Текст книги "Кавалер Золотой Звезды"
Автор книги: Семен Бабаевский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 37 страниц)
Глава XXIV
Рано утром начался сплав леса. Еще не рассвело и ни одна вершина не успела окраситься пламенем зари, а Прохор уже подымал табор. Люди ежились от непривычной свежести. Иван Атаманов, Грицько, Митька Кушнарев, желая показать, что на фронте им доводилось видать и не такие холодные зори, сняли рубашки и побежали к реке умываться. Ирина развела костер, поставила треногу и подвесила закопченное снизу ведро. Всю ночь она провела с Сергеем у реки, от счастья у нее и сейчас еще кружилась голова. Спать ей не хотелось.
К костру подсела молодая вдовушка Глаша. Вынув из-за пазухи маленькое квадратное зеркальце и баночку с помадой, она стала прихорашивать заспанное, немного опухшее лицо. А Прохор бегал по ущелью, и все понимали, что сплав леса – дело ему давно знакомое, что, не будь здесь Прохора, никто бы не знал, как подступиться к этим высоким, уже освещенным зарей штабелям. Он давно облюбовал место на берегу для подготовки к спуску на воду бревен. Варе и Глаше велел закладывать в ярма быков, советовался с бригадирами, как лучше расставить людей.
В ущелье стало светло. «И чего он все бегает. Пора бы начинать», – подумал Сергей. Сбросив шинель, он взял из-под воза ломик, позвал Атаманова, Грицька, Степу и Андрея. Они взобрались на штабель, подсунули под бревно ломики и сделали почин. Бревно со стоном упало на землю и немного откатилось. Варя и Глаша подвели быков – вместо дышла от ярма протянулась длинная, в руку толщиной, цепь. На толстом конце сосны Митька Кушнарев выстругал зазубрину, обхватил ствол цепью, и быки, натужась, волоком потащили бревно к берегу.
К реке подтягивали все новые и новые стволы – одна сосна была стройней другой, один бук толще другого. Быки надрывались, падали на колени, звенела струной натянутая цепь, и слышалось то: «Цоб! Цоб! Лысого, лысого чертяку стегани!», то дружное: «Ну-ну, рр-а-азом!» И снова ползли к берегу бревна, и снова по ущелью плыл стон падающих деревьев. По указанию Прохора, бревна складывали вдоль берега в несколько рядов… А где-то в горах подымалось солнце, вершина далекого леса вспыхнула не красным, а розовым пламенем, и ущелье наполнилось падающим с неба светом.
– Эй, Варенька, серденько мое, – смеясь, кричал. Митька, – не танцуй у быков перед очами… Ты ж своим танцем не даешь им ходу!
– Она подручного боится, вот и выскакивает наперед.
– Подручный бык смирный, чего ж его бояться… Ты с ними смелее, Варя…
– Вот тетя Глаша, она и быков не боится и Митьку кнутом обещала попотчевать!
– Грицько! Слезай со штабеля да научи Варю, как подле быков ходить! Ты же мастер!
– Он сможет!
– Ха-ха-ха!
– Го-го-го!
– Чего зубы скалите? Тоже нашли над чем смеяться.
– Варя, сюда, сюда заворачивай!
– Ну, взяли! Подняли!
– Ра-а-а-зо-ом!
– У-у-ух!
Поддевая ломом очередное бревно, Сергей радовался. «Дружно начали, – думал он, – работа тяжелая, а у всех смех и шутки». Его особенно радовал стоявший с ним в паре Грицько. Плечистый, с хорошо развитой грудью, крепкий на ногах, он подымал конец бревна, а когда выпрямлялся, то заливался смехом, то и дело посматривая на Варю. Ему было и смешно и жалко ее, когда она со слезами на глазах тянула за налыгач непослушных быков. «Такая красивая, – думал Грицько, – а быки ее не слушают».
– Варя, а ты их батогом, батогом, – советовал он, – да покричи на них…
Грицько давно снял рубашку. На руках, на спине, на плечах играл каждый мускул. Поглядывая на Грицька, Сергей невольно думал: «Здоровило! Да если бы рядом с ним никого не было, он бы и один, немного поднатужившись, сбросил бы бревно на землю…»
Разноголосый говор и смех, царившие с утра на переброске леса, не смолкали весь день. А особенно было шумно за едой. Обедали все вместе, усевшись на траве. Ели много и торопливо, точно наперегонки. Говорили все разом, и тут доставалось и кухаркам, и Прохору, а больше всех не в меру веселым девушкам.
– Пусть посмеются, а нам подавай жареную картошку.
– Они на работе веселее!
– А Грицько даже не улыбнется!
По радостно возбужденным лицам Сергей видел, что у всех сплавщиков настроение превосходное. «Хорошая подобралась артель, – думал он. – С такой дружной артелью мы за месяц столько сбросим леса в реку, что Савва только поспевай ловить бревна и вытаскивать их из воды».
Вечером Сергей совещался с Прохором. Ему не терпелось: хотел как можно быстрее начать сплав леса.
– Если еще денек так поработаем, – авторитетно заявил Прохор, поглаживая усы, – то можно будет первую партию сбросить в воду… Пустить лес на воду не трудно, – добавил он, – а вот провожать его по реке – дело другое. Тут потребуются настоящие молевщики. Вот я и думаю: кого бы нам послать молевщиками?
– Для начала, – сказал Сергей, – придется вам идти… Возьмите с собой Атаманова, Кушнарева – они сумеют, да подберите по своему усмотрению еще трех-четырех человек.
– Ладно, – сказал Прохор, – будем готовиться.
– А вы поезжайте на лодке.
Прохор усмехнулся.
– Погоди. Лодка нам еще пригодится.
Сергей во всем доверял Прохору и охотно с ним согласился.
На третий день утром первая бригада молевщиков во главе с Прохором взяла багры, веревки, запаслась продуктами и тронулась в путь. А следом за ними поплыли по реке бревна. Четыре парня – среди них был и Грицько – выравнивали бревна по бровке берега и сталкивали в воду. Река охала, брызги взлетали выше берега, по ущелью плыло эхо, похожее на мощный вздох. Вначале дерево тонуло, но вскоре над водой показывалась черная полоса, точно спина огромной рыбы, – это всплывало бревно и, легко покачиваясь, неслось вниз по течению.
В сторонке, подойдя к берегу, стоял Фома Антонович. Много лет старик охранял штабели строевого леса. Он знал, что придет время и вода унесет одно бревно за другим, вот так, как они плывут сейчас. Приятно было старику смотреть на воду. Заложив руки за спину, он улыбался в бороду и взглядом провожал удаляющиеся бревна… Вот они, покачиваясь, растянулись по быстрине узкой темной лентой и постепенно одно за другим исчезли вдали. На их место подплывали все новые и новые. Старик украдкой перекрестился и сказал сам себе:
– Айда! Пошли… Быстрая дорога!
Сталкивая бревно в реку, Грицько крикнул:
– Эх, и здорово! Пошло!
– Грицько, а как ты думаешь, – спросил Степа, вытирая рукавом потное и раскрасневшееся лицо, – сколько дней оно будет плыть до станицы?
Грицько рассмеялся.
– А ты садись на деревяку верхом, – гайда! Приплывешь в Усть-Невинскую – здрасте, я на бревне прискакал!
– Степа, а ты в самом деле! Плыви в станицу, а потом и нам расскажешь… Гляди, к вечеру и дома будешь.
– Вот было бы чудо!
– А ну вас, – сказал Степа. – Я серьезно, а вы смеетесь.
Бодрое настроение лесосплавщиков, которое так радовало Сергея, продержалось недолго. На шестой день в ущелье стояла тишина – не было ни шуток, ни смеха, ни веселых выкриков, слышались только звуки падающих бревен. Лица у людей стали унылыми. Чаще возникали разговоры о доме. До обеда работа подвигалась сравнительно быстро, а к вечеру усталость валила с ног, многие, отказавшись от ужина, ложились спать. Утром подымались с трудом, неохотно и молча уходили на берег. На тяжелый труд жаловались не только девушки, но и парни. Даже Грицько как-то подошел к Сергею и сказал:
– Да, тяжеловато… Это не на покосе.
– А ведь мы еще и половины не сделали. Что будет дальше?
– Я думаю, что втянемся, – сказал Грицько. – Всякое дело поначалу кажется трудным.
А тут еще случилось несчастье – подручный бык наступил своей клешней Варе на ногу. Девушка полдня плакала и вот уже вторые сутки лежала под возом, с грустью глядя на горы. После этого случая никто из девушек не хотел становиться к быкам, и на эту легкую работу пришлось послать парня – того самого Степу, которому товарищи советовали плыть на бревне в станицу.
По вечерам у изголовья больной сидел Грицько. Просиживал он подолгу и уходил, когда Варя засыпала.
На подводе, которая привезла в лагерь продукты, вернулись Прохор, Атаманов и Кушнарев.
– Ну, вот и мы! – сказал Прохор, подходя к Сергею. – Прошли аж до Семенова лагеря.
– А где остальные?
– Они пошли дальше, до самой станицы, – Прохор заметил под бричкой Варю. – Больная? Варя, что с тобой? А-а… Бык поранил… Ах ты чертяка клешоногий!
– Придется ее с этой подводой отправить в станицу, – сказал Сергей.
– А у вас как дела? – обратился Прохор к Сергею. – Что-то лес редко идет.
– Меня это тоже беспокоит, – хмуро проговорил Сергей. – Придется что-то предпринять, а вот что – не придумаю. Эх, если бы механизировать!
Митька Кушнарев не стал интересоваться делами лагеря и подошел к Варе. Присел возле нее, поздоровался. Варя печально смотрела на него.
– Вот видишь, Варюша, осталась ты без меня, и уже с тобой горе случилось, – говорил Митька, заглядывая девушке в глаза. – Ой, чего ты такая злая?
– Невесело, – тихо сказала Варя, кусая нижнюю губу.
– А ты не печалься! Такая была веселая… Ну, засмейся.
– Да ну тебя! Отстань, и без тебя тошно…
Сергей стал замечать, что с каждым днем все меньше и меньше уплывало леса к берегам Усть-Невинской, и мысль о том, как бы ускорить сплав, не давала ему покоя. «Что там думает о нас Савва? – говорил он сам себе. – Небось стоит на берегу и удивляется, почему так редко подплывают бревна». Он дождался вечера и, когда поужинали и лагерь уснул, позвал Прохора. Они уселись на бревне, вблизи берега. Река шумела и пенилась. Пахло сыростью и сосной.
– Расскажите, дядя Прохор, как там по реке?
– Там-то хорошо, – сказал Прохор. – Лес идет безостановочно. Заторов не встречали. Десятка два застряли подле берега. – Прохор помолчал, закурил, угостил Сергея. – Лес идет дружно, а все ж таки назавтра надо собирать новых молевщиков. Главарем можно назначить Атаманова. Со мной он уже напрактиковался.
– А как поживает Семен?
– Эге, хлопцы здорово поживают. У них все налажено. Дежурят по очереди на камне посреди реки. Голые, позасмолились на солнце. Курорт!.. Семен просил тебя приехать.
– Не смогу. Плохие у нас дела. Об этом я и хотел с вами посоветоваться.
– Труд тяжелый, вот хлопцы и сдают, а тем паче бабы.
– А что если ночью сбрасывать? Не жарко…
– Река потянет, но кто ж будет бревна турлять? За день люди так наработаются, что к вечеру у них сил не будет… Как-нибудь потихоньку сплавим.
Такой ответ Сергею не понравился, но возразить Прохору не мог. Поговорили еще немного, и Прохор, шумно зевая, ушел спать. Сергей остался сидеть на бревне и так задумался, что не услышал, как к нему подошел Грицько.
– Сережа, насыпь табачку, – сказал Грицько, присаживаясь на бревно. – Хоть на маленькую. Курить страсть хочется.
Грицько курил молча и не уходил.
– Сережа, – сказал он, – не отправляй Варю в станицу. Она скоро поправится.
– Пусть дома поправляется.
– Я по-дружески тебя прошу, – продолжал Грицько. – Понимаешь, не отправляй… Мы с ней…
– А-а-а… Понимаю. Ну, хорошо. Пусть она здесь выздоравливает. – Сергей помолчал, а потом спросил: – Ты в каких родах войск служил?
– Сперва был в пехоте, а потом танкодесантником… А что?
– Вот оно как! – обрадованно воскликнул Сергей. – Мы с тобой, оказывается, родичи!
– Родня дюже близкая. – Грицько тихонько засмеялся. – Вы сидели в броне, а мы – рядом, на броне… Соседи! Помню, мы на Кировоград шли. Танки мчались на таких скоростях, что, как вспомню, так и сейчас в ушах свистит.
– На Прагу, случаем, не прорывался?
– Не-е… Тогда я уже в госпитале лежал.
Помолчали. Сергей бросил окурок и долго смотрел на реку. В темноте бурный ее поток напоминал туго натянутый ремень, – покачиваясь, он быстро проносился между скал. «Ничем не остановить бег этого ремня, – думал Сергей. – А что, если в воду бросать каждую минуту бревно, – потянет, понесет?»
– Сережа, хотел я с тобой посоветоваться, – как-то глухо заговорил Грицько.
– О чем же? Говори, если смогу – посоветую.
– Не знаю, что мне делать с Митькой Артистом…
– А что случилось?
– Да, понимаешь, пристает он к Варе, озорует… А мне через это обидно. Всю дорогу я пролежал на возу. Ты думаешь – спал? Притворялся, будто сплю, потому что не мог видеть, как он ее обнимает… Все слышал. И как она убежала от него и как села возле меня. Думаешь, чего она пересела на нашу бричку, отчего так запела? Со мной ей хорошо, но я тогда не мог подняться – злой был… Знаю, Артист меня давно дразнит, а я все терплю, все молчу, но кипит во мне такая злость, что я уже и не знаю, что мне делать… Вот и зараз он примостился возле Вари, слышишь, смеется?.. И я снова сдержал себя и не подошел. – Грицько выругался. – Что мне с ним делать – не знаю. Или подраться? Как ты скажешь?
– Вот уж этого я не советую, – сказал Сергей. – Тут силой, Гриша, ничего не сделаешь…
– Я понимаю, – взволнованно заговорил Грицько. – Но он же обижает меня и злит.
– А ты любишь Варю? – в упор спросил Сергей.
– Угу…
– Так женись, если любишь! Вот и спору вашему конец.
Грицько тяжело вздохнул и замолчал, низко склонив голову. Сергей снова видел стремительный и шумный бег реки, вспомнил Ирину, теплый запах ее распущенной косы, ночь, проведенную с Ириной в глубоком ущелье, мягкую траву, на которой они сидели.
– Я бы женился, – не поднимая головы, заговорил Грицько, – такое намерение у меня есть, да только я не знаю, захочет ли Варя…
– А любит ли она тебя?
– Должна бы любить… Почему ж меня не полюбить?
– Разве ты об этом с ней не говорил?
– Не пришлось… Веришь, Сережа, как-то боязно. Уж очень она мне мила… Думал поговорить еще в станице, да не смог. А тут, на сплаве, можно, часто я с ней вижусь, да Митька Артист, черт его знает, чего лезет к ней…
– Эх ты, танкодесантник. Вот что я тебе скажу. В любовных делах лучше всего обходиться без посторонних советчиков. Если ты любишь Варю, так пойди и скажи ей, да пусть и она скажет все, что думает о тебе… А Митька, как я понимаю, тут ни при чем.
– Пойду! Все скажу.
Грицько встал, широко расправил плечи и не пошел, а побежал к лагерю. А Сергей задумчиво смотрел на бурлящий поток, и мысли о сплаве снова не давали ему покоя. «Что-то надо придумать… Но что? Нужны две смены. А где взять людей?» Он погрузился в размышления и не слышал, как к нему осторожно, точно крадучись, снова подошел Грицько. Молча сел на бревно, попросил закурить.
– Ну, что?
– Спит… Все уже спят.
– Слушай, Гриша, – заговорил Сергей, обнимая Грицька за плечи. – Пусть себе Варя спит… Давай поговорим о сплаве леса. Медленно у нас подвигается дело. Смотрю я на эту реку и думаю: как бы нам загрузить ее сполна? Ведь посмотри, ночью она идет на холостом ходу. А сколько бы она унесла бревен за ночь!
– Насытить ее трудно, – ответил Грицько. – Разве подобраться к ней под покровом темноты?
– Ты предлагаешь вести сплав и ночью?
– А почему ж? Ночью даже удобнее. Прохладно.
– Я тоже думал об этом. Но у нас мало людей.
– Не очень и мало, – сказал Грицько. – Давай посмотрим. На сбросе у нас зараз стоит десять человек, а, можно на то же место поставить пятерых, и управка будет та же самая. Зато пять человек отдыхают… А на штабелях управятся остальные. Там две пары быков… Так что поделить нас на две смены – дело верное.
Грицько изложил свой план просто и понятно.
– Ты станешь во главе ночной смены? – спросил Сергей.
– Могу. Только с уговором, – хлопцев давай мне на выбор.
– Согласен.
– А в дневной кто будет за главного?
– Поставим Митьку Кушнарева.
– С Кушнаревым я справлюсь, – уверенно заявил Грицько. – Я его знаю, на работе он не очень резвый.
– Тогда – начнем! – решительно сказал Сергей и встал. – Иди, отбирай людей. Бери, кого пожелаешь.
– Так сразу? – удивился Грицько. – Они же поуснули.
В лагере было тихо. Давно потухли залитые водой костры. Грицько остановился возле крайней от реки подводы. Люди спали. Слышалось глубокое дыхание, кто-то говорил во сне, сладко причмокивал губами. «Кого ж будить?» – подумал Грицько. Подсел к Андрюшке. Легонько толкнул в бок.
– Андрюша, – зашептал Грицько, – вставай. Хочешь со мной работать?
Андрюша поднял голову и, не открывая глаз, сказал:
– Чего пристал? Дай поспать… Еще не утро…
– Вставай, вставай. Потом я тебе все расскажу.
Грицько поднял четырех парней. Угрюмые, молчаливые, они подошли к реке. Сергей сказал, зачем их сюда позвали. Парни слушали молча, и по суровым их лицам было видно, что они не одобряют план Грицька.
– Значит, Грицьку захотелось работать по холодку, – рассудительно сказал Петро. – Ночью-то, верно, не упаришься, да уж очень спать хочется.
– Эй, орлы! – подходя с ломиком на плече, крикнул Грицько. – Выспитесь днем, а зараз быстрей за дело.
– Ну, начнем! – сказал Петро. – Куда мне становиться?
Упало в воду бревно. Нарушая ночной покой гор, по ущелью прокатился глухой звук, похожий на далекий пушечный выстрел, за ним последовал второй, третий… Митька Кушнарев проснулся, поднял голову, прислушался. Снова раздался знакомый всплеск воды и в ущелье отозвалось эхо. «Кто-то дрючья ворочает, – подумал Митька. – Да кому ж это не спится?» Он не утерпел, встал и, спотыкаясь о камни, пошел к берегу. Его встретил Сергей.
– Сережа! Кто тут в полночь чертуется?
– Ночная смена.
– Какая такая смена?
– А вот такая!..
И Сергей подробно рассказал Кушнареву о том, как, по предложению Грицька, была создана ночная смена.
– А! Теперь понимаю. Грицьку захотелось со мной потягаться. – Он подошел к Грицьку. – Принимаю… А ну, каких ты себе друзей подобрал? Андрюшку? Бери, этого мне и задаром не надо. Степа? Тоже… А, и Петро тут? И Артем? Значит, уговорил?.. Ну шут с вами! У меня тоже найдутся хлопчики, можете не сомневаться. Заранее могу сказать – засыпетесь.
– А ты раньше времени не грозись.
– Иди да спи себе спокойно.
– А я нарочно не уйду. – Митька постоял, потом отвел в сторону Сергея. – Кто будет учитывать? А то я Грицька знаю. Он днем не умеет толком считать, а ночью и подавно насчитает в свою пользу.
– Вот уж об этом ты не беспокойся, – успокоил Сергей. – За учетом бревен, брошенных в реку, я сам слежу.
– Ну, если так, то это дело другое, – сказал Митька и пошел спать.
Всю ночь по реке неслись бревна. Они шли непрерывно, между ними лежали ровные интервалы. И с этого часу их стройное движение не приостанавливалось ни днем, ни ночью. На рассвете заступила дневная смена. Видимо, Митька Кушнарев спал плохо, был злой, ни с кем не разговаривал. Прошел мимо Грицька, взял из его рук ломик и, не глядя в лицо, спросил:
– Сколько?
– А ты спроси у Сергея, – с достоинством ответил Грицько.
Обе смены работали напряженно, старались обогнать одна другую. Не прошло и недели, а штабели заметно поредели. Люди больше не жаловались на усталость. Видимо, сказывалась привычка. Постепенно все втянулись, вошли, как говорят, в норму, и Сергей видел на лицах у сплавщиков ту же решительность, которую наблюдал в начале работ, то же настроение, приподнятость, желание выказать свое преимущество, умение и думал: «Подобраться к реке под покровом ночи, – оказывается, Грицько был прав… Чутье опытного танкодесантника!»
Глава XXV
Место для стоянки облюбовали Игнат и Афанасий Фоменковы. Братья распрягли быков и уселись на дышло, поджидая Семена. Оба были рослые, немолодые.
Оба были женаты, имели детей и жили под одной крышей – в отцовском доме. Всю войну Игнат и Афанасий служили в дальнобойной артиллерии. Из армии вернулись еще зимой, но до сих пор не расставались с армейским обмундированием – их гимнастерки на плечах и на спине выгорели добела…
К ним подсел Никита Мальцев, молчаливый, хозяйственный парень лет двадцати. В армии он еще не был – начал посещать всевобуч, а тут кончилась война. По совету матери в начале мая он женился, и девятого числа, в первую годовщину Дня Победы, в станице была свадьба. Женившись, Никита стал усиленно отращивать мягкие и какие-то бесцветные усы, старался как можно чаще бывать среди пожилых мужчин. Поэтому, когда Петро Нескоромный и Антон Череда, его одногодки, пригласили Никиту пойти посмотреть клокочущую внизу воду, он отказался, предпочитая остаться с Игнатом и Афанасием.
Подошел Семен и тоже сел на дышло.
– С чего будем начинать? – спросил он. – Вы тут люди местные, вам виднее.
Афанасий вынул кисет, оторвал полоску газетной бумаги, угостил табаком Семена и протянул кисет Никите. Тот принял его с достоинством и стал не спеша, так же как и Афанасий, сворачивать цигарку.
– Начнем по-военному – с оборудования огневой позиции, – серьезно сказал Афанасий. – Как бывало? Приехали, остановились – незамедлительно окопайся, оборудуй чин по чину огневую позицию… Эх, сколько я их порыл! Отступали – рыл, можно сказать, на каждом десятом километре, наступали – тоже рыл. А какие то были позиции! Не то что у пехоты – врыл себя в землю, и готово. А тут надо вокруг орудия ров отрыть, да чтобы он был глубже чем по пояс, с ходами сообщения. Словом, позиция что тебе надо!
– А я уже отметил важный ориентир, – сказал Игнат, поглядывая на скалу. – Вижу пещеру. Надо ее приспособить для жилья – тогда нам не страшен ни дождь, ни ветер.
– Правильно, – согласился Семен. – Да и ориентир, и огневые позиции – все это и мне хорошо знакомо. И войны нет, а слова не забываются, нет-нет да и вспомнишь. А сколько новых слов мы выучили на войне. И слова-то какие: огневая точка, ориентир, дислокация, внезапность, код, беглый огонь – всех не перечесть. А ну, слушайте, я буду говорить по-военному. Игнат и Никита, вам поручаю оборудовать огневую позицию, разведать вот тот кустарник, нарубить хворосту и хорошенько замаскировать материальную часть. Постройте командный пункт – имеется в виду шалаш из хвороста. Кроме того, помогите нашему интенданту разобрать продукты, устройте из камней кухню и на всякий случай разведайте пещеру. А мы с Афанасием пойдем, так сказать, на рекогносцировку… Понятно?
– Все понятно! – громко сказал Игнат.
Все трое рассмеялись, а Никита Мальцев даже не улыбнулся. Он понял, о чем говорил Семен, но многие слова ему были неизвестны. Особенно его озадачило слово «рекогносцировка». Он никогда такого слова не слышал, попробовал произнести вслух – и не смог выговорить. От этого было совестно и как-то неловко: он, женатый человек, и не знает, что означает это слово и куда именно ушли Семен с Афанасием… На рубке хвороста, разговорившись с Игнатом, Никита, как бы между прочим, спросил:
– А куда они пошли?
– Да ты что же – не слышал? – удивился Игнат. – Пошли осмотреть то место, где нам завтра придется с бревнами воевать…
– А-а-а… Теперь понятно, – сказал Никита, нагибая сапогом пучок легко гнущегося хвороста и взмахивая топором.
В это время, цепляясь о каменные выступы, Семен и Афанасий спустились к реке. Внизу, у самой воды, тянулась узкая полоска берега, вымощенная плитами, которые лежали не плашмя, а ребром. Подыскивая удобное место для наблюдений за сплавом леса, Семен и Афанасий прошли по прибрежной дорожке навстречу течению и вскоре увидели метрах в пяти от берега большой камень. Белый, он напоминал спину животного, – скорее всего был похож на огромного северного медведя, стоявшего с погруженной в воду головой. Казалось, сама природа позаботилась о сплавщиках – лучшего места для встречи бревен и желать не надо! На камне свободно могли разместиться два человека, а багром отсюда можно доставать чуть ли не до того берега.
– Наблюдательный пункт «Медведь», – заметил Семен.
– Очень удобное местечко, – рассудил Афанасий. – Сиди, как в лодке, и вся река перед тобой.
Вода билась о камень и косыми бурунами отходила в обе стороны. Афанасий покачал головой.
– Удобно, а страшно. Днем ничего, а ночью… Вдруг вода подымется? Смоет, как щепку!
– А как бы нам туда забраться? – спросил Семен.
– Пойдем вброд.
Они разделись и по быстрой воде, глубиной до пояса, подошли к «Медведю». Из воды выступала массивная глыба белого мрамора, сверху до блеска отшлифованная водой, – работа реки во время разливов. Афанасий первым взобрался на камень, растянулся на нем, как в бане на полке. Разогретый солнцем камень был горяч, а вокруг него веяло приятной свежестью от быстро бегущей воды.
– Какая благодать! – воскликнул Афанасий, широко раскинув руки. – Вот где принимать солнечные ванны… Райское место!
– Погоди радоваться, – заметил Семен, – Еще надоест здесь загорать.
Все хорошо знали, что сегодня бревна плыть не будут. В лучшем случае их можно ожидать лишь завтра к вечеру. Поэтому сплавщики занимались устройством лагеря и подготовкой наблюдательного пункта «Медведь». От правого берега к белому камню протянули канат для того, чтобы ночью, пробираясь по воде, можно было за него держаться.
Игнат и Никита, выполняя приказание бригадира, нарубили хворосту и обложили им бричку с трех сторон. Между колесами образовалось удобное местечко, наподобие небольшого чуланчика. Сюда и были сложены продукты. По соседству с бричкой вырос шалаш из хвороста, покрытый сухой травой, – предназначался он для Анфисы… Шалаш строил Афанасий, ему охотно помогали парни, особенно Антон Череда. Он раздобыл где-то сухой, прошлогодний камыш, связал маты и постелил их внутри шалаша.
– Добрый домишко получился у нашей кухарки. А все ж таки придется нам гуртом охранять девушку. – Афанасий лукаво посмотрел на Семена. – И от парубчаков и от… бригадира.
Все, конечно, догадывались, что приезжий друг Сергея Тутаринова ухаживает за его сестренкой. Афанасий даже узнал от своей не в меру болтливой жены, будто Сергей нарочно привез с фронта Семена, чтобы женить его на Анфисе, – тем не менее делали вид, что ничего им не известно.
Наступила ночь. Игнат и Петро погнали быков пастись. Афанасий укрылся буркой и уснул возле брички. Никита сидел у костра и о чем-то думал. А Семен и Анфиса гуляли невдалеке от лагеря. Странно и непривычно было им слушать ночью шум воды и видеть постоянно перед глазами темный силуэт утеса. Они присели на камне, вблизи обрыва. Семен обнимал Анфису так нежно, как только можно обнимать любимую девушку, которая скоро станет женой. Под своей сильной рукой он чувствовал ее упругие плечи, и она казалась ему совсем маленькой и беззащитной на фоне этой суровой природы…
Они говорили о том, что их больше всего волновало. Будет ли свадьба, а если будет, то хорошо было бы справить ее в колхозном клубе, отделившись от стариков. «Не люблю я пьяных, – говорила Анфиса. – Пусть старики гуляют сами по себе, а мы сами по себе». Много говорили о постройке хаты: как строить – две или три комнаты, покрывать камышом или черепицей; хорошо, если план получат на низине: там и вода близко, и земля хорошая, а что если у самой толоки, где лежит тракт и без конца едут, подымая пыль, машины и подводы; какой посадить сад – абрикосовый или вишневый? «Всякого понемногу», – советовала Анфиса, уже видя молоденькие деревца. «Надо, чтобы и яблони и груши были», – добавлял Семен. Где Семену лучше всего работать, – тоже немаловажный вопрос: в колхозе или в тракторной бригаде, и приходили к выводу, что во всех отношениях выгоднее, конечно, в тракторной бригаде. «Танк я знаю отлично, так что смогу быть бригадиром», – говорил Семен, и Анфиса соглашалась с ним. Если бы кто-либо подслушал их разговор, то невольно сказал бы: «Да, эта будущая семья цементируется надежно. По всему видно, что сошлись они и характерами, и вкусами, и взглядами на жизнь».
Была глубокая полночь. От реки вместе с туманом подымалась осенняя свежесть. Анфиса озябла. Они вернулись в лагерь, Анфиса простилась с Семеном и скрылась в темном, пахнущем камышом и овчиной шалаше.
– Сеня, а ты далеко не уходи, – сказала она. – Карауль меня.
Разве Семен мог уйти от шалаша! Он расстелил шинель и безропотно лег у входа, преградив своим телом доступ в шалаш. Он слышал шорох ее платья, спокойное дыхание, и радостное ощущение близости любимой девушки волновало его… Казалось, что она тоже не спит и думает о нем, и от этих мыслей холодело в груди. Почти до утра он не смыкал глаз…
Только на третий день, когда солнце стояло в зените, бросив на воду блестящий мостик, наблюдавший за рекой Никита Мальцев увидел плывущие бревна… Да, это было красивое зрелище! Одно за другим, точно состязаясь в беге, бревна выскакивали из-под блестящего солнечного мостика, и, чем ближе они подплывали к порогам, тем бег их становился стремительней… Впереди, как бы показывая дорогу, во всю мочь неслась тройка: «коренник», чуть-чуть выскакивая вперед, устремился прямо на «Медведя», а «пристяжные» то рвались в сторону, то прижимались к «кореннику».
– Плывут! – во всю силу легких закричал Никита.
– Ба-а-гр-ры!
– На «Медведя»!
– Игнат, скачи к берегу!
– Петро и Антон, идите к концу порогов!
Семен и Афанасий, схватив багры, побежали к реке. Вода густо рябила бревнами, они плыли вразброс, сбиваясь к быстрине, как бы готовясь нырнуть в буруны. Семен и Афанасий взобрались на «Медведя». Они стояли рядом, а на них неслась неудержимая тройка. Вот она уже совсем близко, Семен и Афанасий подняли багры. На разрезе воды «пристяжные» чуть приостановились, потом рванулись в разные стороны и, вздрагивая, нырнули в буруны и исчезли. А «коренник» ткнулся носом в камень, с минуту постоял, сердито поводя хвостом. Семен ударил его багром, но бревно даже не пошатнулось. Афанасий бросился на подмогу, но и вдвоем они не могли сдвинуть его с места. Тут наскочило плывшее сзади бревно. «Коренник» чесанул боком о гранит с такой силой, что на воде показались темные обломки коры. Покачиваясь и белея ободранным боком, бревно нырнуло в пену и снова показалось уже далеко за порогами, где река текла спокойно.
– Пронесло! – крикнул Афанасий, отталкивая багром новое бревно. – А вот несется целая стая… Ну, держись, Семен!
Из-под пламенеющего мостика одно за другим выскакивали бревна, издали похожие на торпеды. К порогам они подплывали гуськом, как бы выстраиваясь в одну шеренгу. Их встречали Семен и Афанасий и направляли на середину течения. Сплавщики усиленно работали баграми, стоя на белом камне, как отважные полярники на льдине…
Такое сильное движение леса продолжалось недолго. Через час или полтора река очистилась, и от сверкающего на воде мостика резко отделялась темная полоса. Семен и Афанасий отдыхали, усевшись на камень. Нещадно палило солнце, зноем дышал раскаленный утес, а сплавщикам было прохладно.
– Ну, кажись, наступила передышка, – сказал Афанасий, зачерпнув ладонью воду. – Надо звать молодежь, а нам придется заменить их ночью.
Обычно в дневное время на «Медведе» находились те, кто был помоложе, а ночь делили между собой братья Фоменковы и Семен с Никитой. Никита гордился тем, что его, молодожена, признали на сплаве человеком солидным, причислили к людям серьезным, которым можно было доверить ночное дежурство. Широко расставив ноги, Никита стоял с багром, держа его наперевес, как винтовку. У его ног сидел, отдыхая, Семен. Никита всматривался в темный поток воды и, поглаживая молодые усы, время от времени покрикивал:
