Текст книги "Те самые Сейморы (ЛП)"

Автор книги: Саванна Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 16

Мы с Джоан уже выбрали две беседки, пруд с водопадом, фонтан, птичью купальню, три вида деревьев и комплект каменных скамеек, прежде чем я набралась смелости задать вопрос, который недели тяготел у меня на душе.

– Безумие, до чего Джулианна ненавидит Сейморов, – небрежно бросила я, пока мы разглядывали цветы в нашей тележке, проводя пальцами по осыпавшимся лепесткам и вдыхая дурманящий аромат, подаренный нам матушкой-природой.

– Ага, – согласилась Джоан. – Но ее, в общем, не вини. Она терпеть не может несправедливость, знаешь ли. Это ее безумно бесит, больше всего на свете.

Я усмехнулась, и улыбка вышла какой-то неровной, не такой, как должна была бы.

– Никогда не представляла Джулианну в роли борца за социальную справедливость.

Джоан язвительно ухмыльнулась.

– Нет, нет, не в этом дело. Просто она не выносит, когда люди выходят сухими из воды. Особенно если это касается ее лично, понимаешь? Она знает, что младшие мальчишки-Сейморы покрывают старшего. Как его звали? Эррон? Нет, не Эррон. Эрик… Кажется, Эрик. – Она прищурилась, вспоминая. – Да, Эрик, точно.

Я нахмурилась.

– Никогда не слышала об Эрике Сейморе. И что он натворил?

Джоан многозначительно на меня посмотрела и огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто.

– Официально – ничего, – тихо сказала она. – Но Джулианна точно знает, что это он убил Сабрину Фишер. И уж она-то знает. Лучше кого бы то ни было. Сабрина работала на ее родителей. Ну… как бы работала. Она была дочерью их горничной. Эрик с ней встречался. В ночь перед ее исчезновением Джулианна слышала, как они ссорились. И не какую-то милую перепалку. Она сказала, что они были на взводе и орали друг на друга. По ее словам, она чертовски удивилась, что они не прикончили друг друга прямо там, на ее подъездной аллее.

– Правда? И она все это рассказала копам? – спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально.

– Ага, – Джоан пожала плечами. – Но ей было всего девять лет. И потом, копы и без того уже взяли Эрика на карандаш, так что для них это не было новостью, что стоит присмотреться к нему. Но они продержали его столько, сколько могли, без веских доказательств. Когда нашли ее тело, и оно не дало ничего полезного, их заставили отпустить парня окончательно.

– Если не было улик, связывающих его со смертью, может, он и не виноват? Ну, пары постоянно ссорятся, а Джулианне было девять…

– Очень осведомленных девять, – горячо парировала Джоан. – Она знает, о чем говорит, Кеннеди. Она все это видела. Кроме того, подумай сама, будь он невиновен, разве он сбежал бы из города сразу после того, как его отпустили? С тех пор его никто не видел. Детишки-Сейморы знают, где он, я уверена, но они помалкивают, как и мистер Сеймор.

Я прошла мимо коробки с вертушками и запустила их, одну за другой.

– Почему она так переживает? – спросила я. – До такой степени, что травит братьев Эрика, я хочу сказать. Даже если Эрик виновен в смерти Сабрины, вряд ли они могли быть к этому причастны.

Джоан вздохнула и принялась переставлять миниатюры для сказочного садика на стенде.

– Они были очень близки с Сабриной. Джулианна всегда, всегда хотела братьев и сестер, но ее мать наотрез отказалась рожать больше одного ребенка.

– Почему? – спросила я, потому что Джоан сделала многозначительную паузу, как бывает, когда хочешь рассказать больше, но ждешь вопроса.

Джоан посмотрела на меня с притворной грустью и снова оглянулась через плечо, прежде чем понизить голос до шепота.

– Она говорит, что дети не стоят того, чтобы исправлять ущерб, который они наносят. И она говорила не о доме. Подтяжки живота и все такое, я полагаю. Черт, ты видела Натали, так что прекрасно понимаешь, о чем я.

Видела. И понимала. Уколы гиалуронки в губы миссис Фишер были притчей во языцех в школе в прошлом году, а годом ранее все обсуждали ее новую грудь. А насчет ее ягодиц еще не было ясно – двухчасовые занятия в спортзале или руки пластического хирурга из Далласа. Я бы поставила на Даллас, потому что не могла представить Натали Фишер, добровольно истязающей себя в поту.

– Так что, Джулианна очень сильно привязалась к Сабрине. Она была всего на семь лет старше Джулианны, кажется. На семь или восемь. И ее мать работала на семью еще до рождения девочки, так что Сабрина была как бы постоянной частью жизни Джулианны с самого начала. Когда она умерла, Джулианна сказала, что это как потерять сестру.

Я услышала зависть в голосе Джоан, когда она произнесла слово «сестра».

– А ты хотела бы иметь братьев или сестер? – спросила я.

Она покачала головой.

– Я бы не пожелала своей матери еще одного ребенка. – Она улыбнулась, с запоздалой попыткой превратить это в шутку, но затем сдалась и пожала плечами. – Моя мама в принципе нормальная, я так думаю, но я дожила до более-менее сознательного возраста только благодаря бабушке, которая переезжала к нам всякий раз, когда мама была «между жильцами». Мужья, бойфренды, не важно. Она никогда не выбирала откровенных уродов, но никогда не выбирала и тех, кто понимал ее, – во всяком случае, до Логана. – Ее голос потеплел, когда она произнесла имя отчима, и я удивленно на нее посмотрела.

– Он тебе нравится? Или он тебе нравится? – спросила я, с акцентом, приподняв бровь.

Она бросила на меня насмешливый взгляд.

– Рост метр шестьдесят два, лысеет, и носит свое пивное брюхо, как главное достояние. Он теплый, обнимашки-целовашки, и он смешит мою маму. Он мне нравится, но не вот так – фу. – Она пожала плечами, а затем на ее губах расплылось кокетливое подобие улыбки. – Но, честно говоря, я не гнушаюсь влюбляться в парней моей мамы… иногда. Особенно если они кубинские модели нижнего белья, которые всего на пять лет старше меня. – Она на минуту ушла в себя, помечтав. Я рассмеялась, и она встряхнула головой, ухмыляясь.

– Но только не Логан.

Она покачала головой.

– Нет, я люблю Логана как отца. Я просто хотела бы, чтобы он не потакал ей так сильно, понимаешь? Он готов горы свернуть, чтобы дать ей все, чего она захочет, даже если это «что-то» – не то, что ей на самом деле нужно.

– Это дерьмово, – сочувственно сказала я. – Может, ты могла бы подсунуть ей противозачаточные по-тихому. – Я говорила не совсем серьезно, но по ее виду было ясно, что она всерьез над этим задумалась. Я указала на кормушки для колибри, пытаясь отвлечь ее, пока она не созрела для поистине коварного плана по предотвращению беременности своей матери. – Красные или желтые? – спросила я.

– Желтые, – твердо сказала она, и я положила одну в тележку.

– Так… Джулианна была в каком классе, когда все это случилось? Четвертом? Те Сейморы, которых мы знаем, уже тогда были в городе?

Она покачала головой.

– Брэдли появился год спустя, кажется, в пятом классе. Я никогда не забуду выражение лица Джулианны, когда учитель в первый день проводил перекличку – как только она произнесла: «Сеймор», Джулианна побелела, как полотно. Я подумала, что она упадет в обморок, но, слава богу, нет. Правда, она приперла его к стене на игровой площадке и потребовала, чтобы он сказал, где, черт возьми, Эрик, и когда он собирается ответить за свои преступления.

У меня упало сердце. Как ни крути, а все больше походило на то, что кампанию по травле начала именно Джулианна. Не то чтобы у нее не было причин. Если бы кого-то из моих близких убили… Я не уверена, где бы я остановилась в поисках правды. И все же, зная историю мальчиков Сейморов – что они приемные и все такое – было трудно принять, что их действительно стоит винить в том, что случилось с Сабриной. Особенно если их еще не было в городе, когда она умерла.

– И как Брэдли отреагировал? – спросила я, направляясь к декоративной плитке.

– Не знаю наверняка, я не видела всего. Не очень хорошо, полагаю, раз ей удалось убедить весь класс делать вид, что его не существует, до конца года.

Я поморщилась.

– Больно. Должно быть, он тяжело это пережил. Я училась в довольно большой школе в пятом классе, так что все были в той или иной степени анонимны друг для друга, и то было непросто. Не могу представить, каково это – быть в полном игноре целый год в таком маленьком городке.

Джоан пожала плечами.

– Не думаю, что это его сильно задело, ой, возьми зеленые! Он оставался дружелюбным и все такое. Но эта стена отчуждения сохранялась, вплоть до седьмого класса. После этого разные классы и то, что он был крупнее всех и начал раскачиваться, дали ему преимущество. Джулианне это очень не понравилось.

Я уставилась на нее.

– Ты хочешь сказать, что она изолировала его на целых два года? Он же был ребенком!

– Как и она, – нахмурилась Джоан. – Кеннеди, ты же не симпатизируешь Сейморам? Джулианна тебе голову оторвет.

Я покачала головой.

– Я просто не понимаю. Если он не отвечал, зачем она продолжала?

– Потому что он твердил всем, кто был готов его слушать, что она не права, что Эрик невиновен, что Эрик собирался стать детективом, когда вырастет, чтобы найти настоящего убийцу, и говорил, что поможет ему, как только сам подрастет. – Джоан бросила на меня взгляд, от которого я едва не поморщилась. – Джулианна не любит, когда ей говорят, что она не права. Она восприняла это как прямой вызов и позаботилась о том, чтобы у него не было возможности распространять эту историю.

Показалось мне это дрянью, но ладно.

– И что случилось в седьмом классе?

Джоан простонала.

– Вот тогда все и началось по-настоящему. Мистер Сеймор снова начал брать приемных детей – почему-то до этого у него был только один Брэдли – и Джулианна взяла за правило выяснять, кто они, и задавать им вопросы об Эрике и мистере Сейморе. Им это не понравилось, и они начали к ней приставать.

Даже это мне было понятно. Джулианна нападала, а они отвечали.

– И что она сделала?

– Она пришла к Брэдли с жвачкой в волосах и чернильными пятнами на юбке и велела ему обуздать своих приемных братьев. Он улыбнулся ей и ничего не сказал, и она решила, что он сделает, как она сказала. Он вроде бы и сделал, только не так, как она хотела, я полагаю.

Я фыркнула.

– Он скоординировал их усилия, да?

Она кивнула.

– Направил их в одном направлении. Следующее, что узнает Джулианна, – ее шкафчик забит паутиной – с живыми пауками – на ботинках зеленая краска, на спине таблички, и всякое такое. Мне пришлось помогать ей, они сделали из нее мишень.

– Полагаю, Мэйси почувствовала то же самое?

– Мэйси появилась только в восьмом классе. К тому времени мы с Джулианной и Китти Мэй были уже по уши вовлечены в эту историю с Сейморами. Крис к тому времени уже был тут, и он возненавидел Джулианну с первого взгляда, еще до того, как она что-то ему сделала. В первый же день восьмого класса он приклеил ее к скамейке в столовой. Ей пришлось разрезать юбку, это было унизительно.

Я поморщилась.

– Жестко.

– Верно, да? А потом он принялся и за Мэйси. Выплеснул красную краску на ее новое белое платье после уроков. Ее мама приехала забирать ее, и ей пришлось брать брезент у дворника, чтобы постелить на сиденья и не запачкать новую белую кожу. Мэйси была в ужасе. На следующий день она нашла Джулианну и всех нас и сказала, что если мы не планируем ответку, то самое время начать.

Выходит, Крис действительно вывел травлю на новый уровень, но начала этот процесс Джулианна годы назад. Эскалация с обеих сторон затуманивала картину, но одна вещь выделялась для меня, несмотря ни на что: Джулианна по-прежнему возлагала вину на всех Сейморов в целом за смерть дочери своей горничной, случившуюся за годы до того, как они вообще появились в доме Сейморов.

Этого могло бы хватить, чтобы я определилась, но нет. Я слишком ясно видела, как горе и гнев могут выйти из-под контроля, как они уже вышли из-под контроля. Каждый раз, когда Брэдли отстаивал свою точку зрения, ее гнев должен был расти. Каждый раз, когда он давал отпор, это давало ее ярости еще немного оправдания. Я не говорю, что это было справедливо – но я могла это понять, хотя мне и не хотелось.

С моей точки зрения, никто не был абсолютно неправ, и никто не был абсолютно прав. Я хотела быть на правильной стороне в этом конфликте, но не видела ни одной – или единственной. Возможность понять боль Джулианны и уверенность Брэдли нисколько не проясняла ситуацию.

– А как впутался Руди? Я имею в виду, помимо того, что он Сеймор. – Я старалась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Джулианна уже подозревала, что он мне нравится. Я не хотела давать Джоан лишних козырей. Конечно, мы разговаривали без Джулианны, но я не была настолько глупа, чтобы думать, что она не перескажет ей наш разговор. Не в смысле ябедничества, конечно. Но если бы ей пришлось спасать свою собственную шкуру, то да, она бы, может, и поколебалась, но в итоге все равно сдала бы меня с потрохами.

– Это, на самом деле, даже забавно, – сказала Джоан, задумчиво поворачивая висящий папоротник то так, то эдак. – Он был очень тихим, когда только начал ходить в школу. Он не вмешивался, когда у его братьев были неприятности. Не знаю, в чем там была его история – в один день его вообще не было, на следующий он уже Сеймор – но он, похоже, не стремился признавать их своей семьей. По крайней мере, не так, как остальные быстро сдружились друг с другом.

Я нахмурилась.

– Как думаешь, что его изменило? – спросила я, потому что сейчас Руди яростно стоял горой за своих братьев.

– Джулианна, – с сожалением сказала Джоан. – Думаю, она до сих пор сожалеет об этом, честно говоря, потому что это втянуло Руди в конфликт и усилило их ряды. Иногда она говорит об этом, знаешь, как о войне? Настоящей войне, не школьной. Короче, она только что узнала, что настоящий отец Гэри – неонацист, и начала дразнить его тем, что ему приходится жить с полукровкой-латиносом, вроде Руди.

У меня отвисла челюсть.

– Она что сказала?

Джоан нервно улыбнулась.

– Как я сказала, она сожалеет. Она думала, что это стравит их друг с другом, но вышло наоборот. Гэри заступился за Руди. Он чуть не надрал ей задницу, но Брэдли вмешался. Это было даже не в школе, кажется… нет, не могло быть, потому что Гэри на класс или два младше нас. – Она потерла виски, словно разминая память. – Должно быть, в парке. Руди там не было, но, думаю, он позже услышал об этом, потому что на следующий день пришел в школу и набил шкафчик Джулианны фасолью.

Я фыркнула и безуспешно попыталась сдержать смех. Джоан тоже ухмыльнулась, ее глаза блеснули озорно.

– Я никогда не видела ее такой злой, – почтительно сказала она. – Она была подобна богине гнева. Это было, типа, даже великолепно, если честно. – Она на минуту замолчала, затем взглянула на бумагу с ценниками и штрих-кодами, которую я таскала с собой.

– И как ты собираешься доставить все это домой?

ГЛАВА 17

В итоге я забрала с собой только кормушку для колибри. Всё остальное должны были доставить и профессионально установить в пятницу, а это означало, что у меня полно времени, чтобы придумать, как объяснить родителям, что я собираюсь устроить у них на заднем дворе.

По крайней мере, так я думала. Но когда, высадив Джоан, свернула на свою улицу, у дома стоял, красуясь на солнце, наш тур-автобус. Я нахмурилась. В этот раз я старательно следила за графиком родителей, и у них не должно было быть никаких выездов до следующего месяца. Так что автобус стал неприятным сюрпризом.

Один из наших носильщиков, пробегая мимо, бросил на меня сочувствующий взгляд. Мне это не понравилось. Ни капли.

Обычно они делали вид, что меня не существует (не без указания отца, я уверена), так что это внезапное внимание – да еще и с примесью жалости – заставило мой желудок сжаться от тревоги.

Маму я нашла в прихожей, она говорила по телефону. Увидев меня, она подняла палец: «Минуточку». Я прошла мимо. Папа руководил движением в их спальне и из нее, его голос был высоким и натянутым.

Когда-то давно я бы дождалась, пока они оба освободятся и успокоятся, прежде чем спрашивать, что, черт возьми, происходит. Но горький опыт научил меня: если у дома стоит автобус, то их стрессовое туннельное зрение не имеет конца, и мне крупно повезет, если я вообще что-то узнаю, не проявив настойчивости.

– Пап?

– Минутку, дорогая… Осторожнее с этим! Эти реквизиты нелегко было найти. Да, тот ящик – в самый конец, он не понадобится до Оклахома-Сити. Нет! Это оставь, место зря занимать. Если что, возьмем напрокат в пути, я не собираюсь еще месяц спотыкаться об этот кофр.

Волосы отца торчали во все стороны. Он снова провел по ним пальцами, сделав их еще неистовее, в то время как его острый взгляд отмечал каждую мелочь. Этого должно было хватить, чтобы я отстала, но я была чертовски взволнована. И зла.

– Пап. В календаре ничего нет, – сказала я, уперев руки в бока.

– М-м? – он даже не взглянул на меня, его внимание было приковано к вещам, которые двигали дорожники, словно это было самым важным делом в мире. Я встала в проеме двери, полностью заблокировав движение внутрь и наружу, вынудив его посмотреть на меня.

– Кеннеди, не мешай! У нас жесткий график, дорогая.

– График, который вы не сочли нужным внести в календарь! – возможно, я кричала, не знаю, но так или иначе, его глаза опасно блеснули, а губы сжались в тонкую злую полоску.

– Ну, простите, госпожа президент! Я не знал, что нам – твоим родителям – нужно испрашивать у тебя разрешение, чтобы зарабатывать на жизнь. На жизнь, которую ты, я бы сказал, прожигаешь с беспрецедентной скоростью.

Было время, когда такая пассивно-агрессивная игра могла бы разбить мне сердце, но он давно перегнул палку, и меня это больше не цепляло.

Я стояла на своем и, приподняв бровь, смотрела на него, не отводя взгляда. Спустя долгий момент он резко развернулся и крикнул через весь дом:

– Анджела! Иди разберись со своей дочерью!

Плеча кто-то деликатно коснулся, и я посторонилась, пропуская носильщика. В конце концов, он был ни при чем. Он просто делал свою работу. Это был тот самый парень, что посмотрел на меня с сочувствием у дома, но сейчас он избегал моего взгляда. Я его не винила.

Отец стоял в паре метров, сверля взглядом пространство в мою сторону. Я скрестила руки на груди, прислонилась к стене и смотрела на него в ответ. Даже мама Джоан находила в себе совесть предупредить собственную дочь, что уезжает.

Дорогие каблуки матери отстучали по мрамору прихожей, затем звук приглушился, когда она ступила на плотный ковер в гостиной. Она посмотрела то на него, то на меня, и от ужаса глаза ее округлились.

– О, нет, – простонала она, хватая себя за щеки.

Она бросила отцу безмолвный вопрос, а он в защитном жесте выдвинул подбородок. Мама сжала переносицу, сделала глубокий вдох и выдох, затем повернулась ко мне.

– Сладкая, мы с отцом годы добивались места в этом общефедеральном туре. В нем выступают очень известные, богатые и влиятельные люди, а еще больше таких людей приходят в зал. Это тот самый выход на новый уровень, которого мы ждали. Нас официально пригласили вчера вечером. Всё решилось в самый последний момент. Тот, кто должен был ехать, отменил из-за семейных обстоятельств, а мы были первыми в списке резерва.

– Только потому, что у Брюса Ховинда тесные связи со спонсорами, – проворчал отец.

– Мы были бы первыми годы назад, если бы его отец не латал прорехи в его образовании миллионами долларов.

Мама раздраженно посмотрела на него и снова повернулась ко мне:

– Мне так жаль, что я не сказала тебе утром. Не хотела тебя нервировать, а потом, к тому времени, как ты должна была вернуться из школы, у меня вообще вылетело из головы.

Я кивнула и показала на царящий вокруг организованный хаос.

– Вы были заняты. Это понятно.

– А, теперь это «понятно», – прошипел отец себе под нос.

– Мы уезжаем на шесть недель, – продолжила мама, игнорируя его. – Я знаю, это дольше, чем обычно во время учебного года, но ты же не попадёшь в неприятности? Ты всегда была такой хорошей ученицей, такой воспитанной и ответственной. Всё будет хорошо, да?

– Конечно, – безразлично ответила я. – Я уже взрослая, помнишь? Со мной всё будет в порядке. Весело проведите время. Удачи с богатыми и влиятельными спонсорами.

Мама улыбнулась мне. В ее глазах я видела вину, но не собиралась ничего делать, чтобы ее развеять. Она сделала несколько шагов, обняла меня и крепко прижала к себе. Я ответила на объятия без особого энтузиазма, потому что, честно говоря, у меня, кажется, не осталось для этого души.

– Я оставила наш маршрут на холодильнике, на всякий случай, – сказала она. – У тебя есть номера наших мобильных, спутникового телефона и все остальные экстренные контакты. Я тебя очень люблю, родная. И я не могу достаточно отблагодарить тебя за то, что ты так долго относилась ко всему этому с пониманием.

Я не могла сказать «не за что», потому что это была бы ложь. Ни капли. Меня это не устраивало. Никогда не устраивало.

Все деньги этого проклятого мира не могли заменить чувства, что у тебя есть чертовы родители, которым не всё равно, которые рядом, которые любят так, словно их сердца от этого зависят. И не важно, говорила я им об этом или нет, и сколько раз. Их работа предполагала, что они сами должны это знать. Все те большие деньги, что они зарабатывали, были деньгами, потраченными на то, чтобы морочить людям головы, – ведь на деле они даже не пытались жить в соответствии с тем, что проповедовали.

Отец поймал мой взгляд, когда мама отошла, и кивнул мне:

– Выросла хорошей, – бесстрастно констатировал он. Потом что-то дрогнуло в его выражении лица, и он вздохнул: – Иди сюда, Кенни, обними старика. Ты же знаешь, я становлюсь вредным, когда приходится срочно менять планы.

Я позволила ему обнять себя.

– Когда вернемся, сыграем в мини-гольф. Я, ты и мама. Втроем, – пообещал он. – Прямо как раньше, после каждого тура. Помнишь?

– Помню, – выдохнула я.

Горло сжалось, и я боялась сказать что-то еще, слезы, которых он не заслуживал, подступали слишком близко.

Мне не хватало того времени, когда я была их приоритетом. Оно длилось так недолго. Черт, мы в последний раз играли в мини-гольф, когда клюшки были почти моего роста.

– Хорошо, – сказал он резким, деловым тоном, дав понять, что момент ностальгии окончен. – У нас десять минут, чтобы выехать. Люблю тебя. Веди себя хорошо. И не спали дом.

По крайней мере, он не сказал «не перекапывай двор».

Я старалась не мешать последним сборам, а потом помахала им с порога, когда автобус тронулся. Я так и не сказала им про двор. Пусть будут удивлены, когда вернутся, правда? Они даже не увидят ничего в выписке по карте – я заплатила за всё наличными.

Мысль об их реакции подняла мне настроение и разожгла что-то безрассудное в душе, даже когда я смотрела, как они снова исчезают вдали.