Текст книги "Те самые Сейморы (ЛП)"

Автор книги: Саванна Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

«Те самые Сейморы»

Серия: «Братья Сейморы – 1»

Саванна Роуз, Амелия Гейтс

Аннотация

Враги не становятся влюбленными – они лишь притворяются. Парни из клана Сейморов всегда были не больше, чем грудой мускулов и острых скул. Груда красоты, призванная скрыть их гнилую сущность. Они явились в этот мир с одной лишь местью в сердце. Дыша ненавистью. Сея хаос. Сжигая мечты дотла.

Но ненависть жила не только в них. Какое-то время и я обрушивала свою ярость на них. Моя команда против их братвы. Кирпичик за кирпичиком, мы были одержимы целью уничтожить Сейморов.

А потом всё изменилось.

И виной тому был тот синеглазый изгой – Руди Сеймор.

Его тихая ложь и опасная правда.

Его дьявольская улыбка и порочный язык.

То, как он прикасался ко мне – снаружи и глубоко внутри.

Внезапно огонь в глазах парней Сейморов стал казаться иным.

Притягательным.

Но огонь он и есть огонь.

И мне предстоит на собственном опыте узнать, что значит – обжечься.

◈ Автор: Саванна Роуз, Амелия Гейтс

◈ Книга: «Те самые Сейморы»

◈ Серия: «Братья Сейморы – 1»

◈ Содержание: 40 глав

◈ Переводчик: Полярка

◈ Редактор: Эвелина С.

◈ Обложка: Wolf A.

Переведено для группы  « Золочевская Ирина и её друзья »

Мы в ВК: https://vk.com/zolochevskaya_irina

Мы в ТГ: https://t.me/zolochevskaya irina_and_friends

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

ГЛАВА 1

Суть всякой херни в том, что, как ни крути, она остается хернёй. Если только ты не по уши в ней, конечно. Тогда ты не видишь ничего, кроме нее. Ты ею пропитываешься насквозь. И, в каком-то смысле, сам становишься этой хернёй.

Моя спина непроизвольно выпрямилась, когда дверь со скрипом отворилась. То, что мы сидели здесь, ожидая именно этого момента, означало, что я не должна была нервничать. Плюс, я никогда не считала себя мнительным человеком. Видимо, каждый день узнаешь что-то новое о себе.

Эта вечеринка, если ее можно было так назвать, не могла начаться, пока не соберется вся наша компания. Но все, казалось, шли нехотя, медленно подтягиваясь.

– Ты что, по пути в торговый центр заскочила? – усмехнулась Мэйси, ее голубые глаза зловеще блеснули в тусклом свете, когда она перевела взгляд на Джулианну. Та в ответ ухмыльнулась и пожала плечами, выглядя куда менее нервной, чем я себя чувствовала в этой убогой хижине.

Ладно, возможно, во мне говорила моя привилегированность.

Лагерь «Витипо» каждое лето приносил достаточно дохода, чтобы провести в хижины приличное освещение. Я была почти уверена, что эти выцветшие желтые лампочки висели тут только для создания «деревенского антуража» – антуража, который, впрочем, не распространялся на сияющие фарфоровые унитазы. Этот лагерь не был рассчитан на детей, привыкших копать в лесу ямы для собственного дерьма.

– Конечно, нет, – фыркнула Джулианна, отбрасывая длинные белокурые волосы за плечо. Клянусь, она могла бы быть моделью для шампуня, если бы не считала это ниже своего достоинства. Даже в тусклом свете ее волосы переливались и сияли, словно заколдованные. – Настоящий сеанс нельзя проводить с доской Уиджа с полки супермаркета. Я… одолжила ее у моей бабушки.

Джоан захлопала ладонью по рту и уставилась на Джулианну со смесью благоговения и ужаса.

– Бабушки Бёрд? – прохрипела она.

Я постаралась не вздрагивать и не подавать виду, насколько мне отвратительно и не по себе от всей этой затеи.

Дело было не в том, что я верила в призраков и прочее. Но и не в том, что я в них не верила.

– Конечно, Бабушки Бёрд, – цыкнула Джулианна с порочным блеском в глазах. – Только у самой известной Медиума, когда-либо благословлявшего Техас своим присутствием, могла быть настоящая доска Уиджа.

– Одной из самых известных, – ровно сказала я.

Джулианна бросила на меня раздраженный взгляд.

– Лучше тебе не давать ей это услышать. Она наложит на тебя проклятие быстрее, чем ты успеешь сказать «прости, бабушка».

– Прости, бабушка, – саркастически повторила я. – Что? Она же нас не слышит. К тому же, это факт. Леди Олэз не менее известна, а может, и больше.

Джоан яростно замотала головой, ее медные волосы взметнулись за ней.

– Леди Олэз и в подметки не годится Бабушке Бёрд! Бабушка Бёрд сказала моей маме, что ее ребенок умрет, понимаешь, и все последующие дети тоже. Сказала ей, что ей стоит сделать аборт и избавить всех от боли. Моя мама подала бы на нее в суд, если бы ее муж не отговорил.

Джоан насупилась, уставившись в пол, – это выражение стало почти постоянным на ее милом лице за последние месяцы.

– А потом ребенок умер. Мама больше не пыталась. Бабушка Бёрд – настоящий профессионал – и если это ее доска…

– Она самая, – перебила Джулианна.

– … тогда она точно скажет нам, причастны ли братья Сеймор к исчезновению Китти Мэй. – Джоан не обратила внимания на вмешательство Джулианны, что явно ее задело.

– Объясни-ка мне еще раз, почему ты думаешь, что это сделали дети Сейморов? – Голос Адама прозвучал в девчачьей хижине, словно сила вторжения, заставив всех устремить на него взгляды.

– Тише ты, – зашипела Джулианна, хватая его за руку и стаскивая на пол. – Если узнают, что у нас тут мальчишки, нам никогда не дадут закончить.

Адам медленно улыбнулся, его глаза полуприкрылись. Эту ухмылку мы видели по телевизору несчетное количество раз – его отец телеведущий, тот, что любит заставлять знаменитостей ерзать. Эта улыбка обычно следовала за особенно неудобным или колким вопросом. Я редко смотрела это шоу. От него становилось противно.

– Тогда делай вид, что я девочка, и расскажи, почему ты думаешь, что братья Сеймор замешаны в исчезновении Китти Мэй, – прошептал он.

Джулианна фыркнула.

– Потому что когда в этом городе что-то идет не так, будь уверен, они к этому причастны. Они все – дегенераты, знаешь ли. Мистер Сеймор усыновляет только тех детей, которые слишком испорчены, чтобы оставаться в других приемных семьях. Так было всегда. Сейчас государство просто отправляет к нему трудных подростков, потому что знает, что они в конце концов там окажутся. Так что, да. Угнали машину? Смотри на Сейморов. В дом вломились? Смотри на Сейморов. Ратуша сгорела дотла? Угадал, Сейморы. Ребенок пропал без вести? Сейморы.

– Ты про Китти Мэй или про Сабрину Фишер? – тихо спросила я.

Джулианна резко посмотрела на меня.

– Про обеих, – отрезала она. – Ты же знаешь, на Сеймора уже вешали Сабрину. Дело было практически в шляпе. Но его лже-папочка подкупил судью.

Меня передернуло, когда она назвала Джейсона Сеймора «лже-папочкой», но я жила в городе не так долго, чтобы спорить на эту тему.

Может, парень и правда отлынивал от родительских обязанностей – но у меня сложилось другое впечатление.

При всем том хаосе, что учиняли братья Сеймор, они всегда делали это вместе. Крови они не делили, но та связь, что их объединяла, была крепка, как любая родственная связь, что я видела. Я не могла представить, чтобы такое было возможно, если бы Джейсон Сеймор просто притворялся отцом, а на самом деле не вкладывался в них.

Адам поднял брови.

– Ты же не винишь их в смерти Сабрины Фишер? Самые старшие – нашего возраста. Им тогда что, девять было?

– Ты забываешь о старших братьях Сеймор, – фыркнула Джулианна. – Эрик Сеймор встречался с Сабриной. Он свалил из города после того, как его папочка вытащил его из-под обвинения в убийстве. Ты же знаешь, что младшие Сейморы смотрят на старших, как на пример? Папаша, черт возьми, их точно не воспитывает.

Адам небрежно пожал плечами и сделал вид, что разглядывает ногти.

– Ты делаешь много допущений – если только ты не гораздо ближе к этой семье, чем готова признать.

Джулианна сузила на него глаза. Окажись он в поле ее зрения, его радужки, вполне возможно, обратились бы в пепел.

Я покачала головой, пытаясь дать Адаму знак остановиться, но он не обращал внимания.

Выводить Джулианну из себя было ужасной идеей, но Адам любил мутить воду – нужно это или нет. Лучше уж он, чем я, решила я.

Правда была в том, что я с ним соглашалась, но не была настолько глупа, чтобы говорить это вслух. У Джулианны был вспыльчивый характер. Горячий, мгновенный и яростный – но способный тлеть годами.

Мэйси, явно ощущая напряжение, но предпочитая его игнорировать, тяжело вздохнула и плюхнулась на свою койку.

– Мне скучно, – простонала она. – Кого мы еще ждем?

Джулианна закатила глаза, прежде чем бросить на нее раздраженный взгляд. Адам не отводил глаз от Джулианны, когда ответил за нее.

– Стью и Ренарда, – сказал он. – Они оба решили сначала помыться.

Джулианна изящно приподняла бровь, глядя на Адама, а он ухмыльнулся, как кот, поймавший сплетническую канарейку.

Кивнув, Адам подкинул Джулианне достаточно сочной информации, чтобы ее успокоить.

– Наверное, они подумали, что сеанс – это повод сблизиться, – добавил он, что, конечно, была полная чушь.

Однако Джулианна была готова проглотить эту приманку, словно политые маслом блины.

– Ни за что на свете! – взвизгнула она, от изумления чуть ли не подпрыгнув. Она не потерла руки с криком «еще!», но в этом и не было нужды, потому что мы все это видели. Джоан, с другой стороны, выглядела так, будто проглотила сотню лимонов.

Адам пожал плечами, его беззаботная ухмылка все не сходила с лица.

– Я просто прикалываюсь. Честно, думаю, Стью просто тянет время. Вся эта хрень его конкретно пугает.

Я избегала смотреть на Джулианну, но не смогла полностью скрыть улыбку, когда она раздраженно застонала в ответ на слова Адама.

Вскоре наше внимание привлекли торопливые шаги за дверью хижины.

Джоан открыла дверь, прежде чем парни успели постучать, что ни капли не смутило Ренарда. Он окинул комнату тем холодным, величавым взглядом, который использовал для всего на свете.

Стью уставился в свои ботинки, его тонкие, косматые черные волосы были еще влажными после душа. У Ренарда – нет, но от его ярких, аристократически уложенных волос исходил дорогой аромат.

– Дамы, – формально произнес Ренард. – Приносим извинения за опоздание.

– Не стоит извинений, – прощебетала Джоан, глядя на Стью из-под опущенных ресниц.

Он сделал вид, что не замечает, но кончики его ушей ярко покраснели.

Ренард толкнул его локтем, словно говоря: «Я же тебе говорил».

Стью раздраженно отстранился.

– Ну и как мы это будем делать? – спросил Стью, отчаянно пытаясь перевести внимание с них.

Джулианна вытащила из рюкзака бархатный мешочек с завязками. Медленно и тщательно развязала его, нараспев гудя вполголоса. Этот звук изменил атмосферу в комнате. Высосал из нее всё веселье, все гормоны, всю легкость.

Нас охватила торжественная тишина, пока мы наблюдали, как она извлекала из фиолетового бархата доску Уиджа. Она была закрыта и заперта, в дорогом футляре, который выглядел старше хижины, в которой мы находились.

Она была замысловато вырезана, ее углы и края отполированы до гладкости годами – возможно, десятилетиями – использования. Темное дерево поглощало и отражало свет таким образом, что казалось, будто оно движется, словно под глазурью древесина жидкая, и от него исходили ароматы шалфея и сандала. Уже одно его присутствие заставляло меня поверить в настоящую магию.

Джулианна с церемонной точностью поставила доску посреди пола и открыла ее.

– Сядьте вокруг в круг, – сказала она тем же низким, зловещим тоном, что и гудела. – Я зажгу свечи.

– Зачем нам свечи? – нахмурившись, спросил Адам, глядя на потолок. – У нас и так есть свет.

Джулианна нетерпеливо фыркнула на него, затем улыбнулась так, что было одновременно и жутко, и снисходительно.

– Искусственный свет отпугивает духов, – промолвила она, словно объясняла малышу, почему нельзя бегать по дороге. – Если мы хотим, чтобы духи с нами заговорили, мы не можем включать свет, верно?

Лицо Адама потемнело, веки опустились, но он ответил ей ухмылкой с лихвой.

– Как скажешь, – сказал он. – Ты же тут ведьма.

Не знаю, видел ли кто-нибудь еще, как у нее напряглись плечи. Это было легкое движение, почти незаметное, и длилось недолго – но его было достаточно, чтобы понять: Адам за эту фразу поплатится. Может, не сейчас, но когда-нибудь.

Джулианна считала слово «ведьма» оскорбительным для себя и своей семьи и не скоро забудет его небрежный выпад.

Мы заняли свои места на большой пентаграмме, которую она нарисовала на полу мелом еще до прихода парней, стараясь не смазать разметку своими движениями.

Джулианна зажгла свечи в пяти фонарях и расставила их на лучах звезды. Когда она погасила свет, причудливые тени вступили в борьбу за господство над маленькой деревянной доской.

– Теперь, – сказала Джулианна низким, торжественным голосом. – Пусть каждый из вас положит палец на указатель. Поклянитесь, что не будете мешать духам; что позволите им управлять указателем.

– Клянусь, – хором, тем же торжественным тоном, что и Джулианна, сказали Мэйси и Джоан.

– Клянусь, – сказала я, чувствуя себя глупо, хоть и немного не по себе.

– Клянусь, – согласились парни один за другим, с разной степенью убежденности.

Стью, казалось, уже был напуган, но, возможно, это было из-за того, что Джоан заняла место рядом с ним и всеми способами незаметно вторгалась в его личное пространство. Бедный парень.

– Что нам теперь делать? – спросил Стью, пытаясь отодвинуться от Джоан, не сдвигая указатель.

– Нужно ее разогреть, – твердо сказала Джулианна. – Сначала задайте ей простые вопросы, просто чтобы установить связь с миром духов. Вы должны знать одно очень важное правило. – Она посмотрела в глаза каждому из нас по очереди. – Ни при каких обстоятельствах не называйте ей свое имя. Даже не просите ее назвать вас. Духи могут использовать силу вашего истинного имени против вас.

– Я думала, это у фей?

– Ты слишком много читаешь романов, Мэйси, – отрезала Джулианна. – А теперь. Разогревайте доску. Я начну, чтобы показать, какие вопросы нужно задавать.

Никогда не представляла, что духам нужна разминка перед выступлением, но я не особо духовный человек. Дело в том, что это была стихия Джулианны, а не моя.

Плюс, кто я такая, чтобы оспаривать ведьму?

Джулианна глубоко вдохнула через нос, затем произнесла мощным голосом, который был не громче шепота, но, казалось, пронесся через всю хижину.

– Духи, – сказала она. – Назовите мне имя лагеря, из которого мы к вам обращаемся.

Указатель задрожал под нашими пальцами, и мое сердце вопреки мне екнуло. Медленно, очень медленно, указатель двигался от буквы к букве. В-И-Т-И-П-О.

– Дерьмо, – выдохнул Ренард.

– Следи за языком в присутствии духов, – шелковисто сказала Джулианна. – Многие из них умерли задолго до рождения твоих родителей и придерживаются старомодных взглядов на подобные вещи.

Стью заметно побледнел, и Джоан утешительно прижалась к его плечу. Однако это не возымело ожидаемого эффекта, поскольку его лицо залилось ярким румянцем, а глаза расширились насколько позволяла их миндалевидная форма.

– Духи, какого цвета яблоко? – выпалил он, звуча испуганно.

К-Р-А-С-Н-О-Е, вывела доска.

Но на этом она не остановилась.

В гробовой тишине мы наблюдали, как указатель продолжает двигаться. От З к Е к Л-Е-Н-О-Е-Ж-Е-Л-Т-О-Е.

Джулианна бросила на него раздраженный взгляд.

– Серьезно?

Он несчастно пожал плечами.

– Духи, – с усмешкой сказал Адам. – Что девочки ели на ужин?

Н-И-Ч-

– Перестань двигать указатель, Адам, – резко сказала Мэйси. Она сидела рядом с ним, так что, наверное, ей было виднее. Он ухмыльнулся ей, потом пожал плечами.

– Ладно, не буду. Духи, что подавали на ужин в столовой?

М-Я-С-Н-О-Й-Х-Л-Е-Б.

– Странно, – с содроганием сказала Джоан.

– Мясной хлеб или ответ? – спросила я.

Мэйси усмехнулась вместе со мной. Джулианне было не до смеха.

– Духи, – сказал Ренард. – Где в этом году проводятся Олимпийские игры?

Б-Е-Р-Л-И-Н.

– Берлин, – вслух прочитала Джоан. – Это правильно?

– Да, – сказал Адам, закатывая глаза.

– Ну, а откуда мне знать?

Б-У-Д-Ь-В-К-У-Р-С-Е, – сказала доска Уиджа. Джоан взвизгнула от ужаса, отдернула руки от указателя и отпрянула, словно ее оттолкнули. Прижав руку к груди, она пыталась вобрать в себя успокаивающий воздух, но каждый вдох был прерывистым, сопровождаясь таким же дрожащим выдохом.

Джулианна улыбнулась.

– Она готова, – прошептала она и кивнула Джоан, которая неохотно вернулась на свое место в кругу.

– Духи – братья Сеймор причастны к исчезновению Китти Мэй? – спросила она, сразу переходя к главному.

Маленький указатель на мгновение задрожал под нашими пальцами, затем так резко рванулся к слову ДА в верхней части доски, что мы все отпрянули, отдернув пальцы от этой проклятой штуки.

Джулианна, не менее напуганная, чем все мы, захлопнула крышку и заперла ее на замок. Ее руки дрожали, когда она убирала доску обратно в бархатный мешок, затягивая его так туго, что ее костяшки побелели, как мел, с каждым узлом.

– Вот, – сказала она, и ее голос дрожал. – Теперь мы знаем.

– Они убили ее, – оцепенев, сказала Джоан. – Они убили всю ее семью.

Мэйси вскочила и щелкнула выключателем, залив комнату желтым светом.

– Фу, – сказала она, содрогаясь с ног до головы. – Не говори так, Джоан. Она не сказала, что они убили ее и ее семью, она лишь сказала, что они причастны к их исчезновению.

Джоан обхватила колени руками и уперлась в них подбородком.

– Что еще это может означать? – риторически спросила она. – Китти Мэй нет, ее дом пуст – и братья Сеймор за это в ответе. Кроме того, ты слышала Джулианну. Они уже раз избежали наказания за убийство.

– Во второй раз им это не сойдет с рук, – мрачно сказала Джулианна. Ее губы, обычно красные, полные и блестящие, были сжаты в тонкую, яростную линию. – Мы устроим им ад за содеянное.

Ренард хлопнул ладонями по ушам.

– Правдоподобное отрицание, правдоподобное отрицание, – затвердил он.

Отец Ренарда был адвокатом, на случай, если вы не догадались.

Джулианна закатила глаза.

– О, заткнись, Ренард. Если ты не хотел знать, тебе не нужно было приходить.

Он вызывающе поднял подбородок и убрал руки от ушей.

– Я просто хотел узнать, правда ли у тебя доска Уиджа Бабушки Бёрд. Не могу поверить, что она разрешила тебе привезти ее в лагерь, ты знаешь, сколько она стоит?

Джулианна пожала плечами.

– «Разрешила» – это громко сказано, – уклончиво ответила она. – Я одолжила ее, потому что она сейчас берет перерыв. Она ей не понадобится до тех пор, пока мы завтра не вернемся домой.

Я покачала головой, глядя на нее с восхищением и легким трепетом.

– Храбро, – сказала я. – Я бы не хотела оказаться на плохом счету у этой женщины, даже будь я ее любимой внучкой.

Джулианна хихикнула.

– Вот поэтому я и любимая.

В этом был смысл. Бабушка Бёрд не была той бабушкой, что принято представлять. Ее кожа была фарфорово-белой, а волосы и глаза – вороново-черными. Ее губы всегда были подведены черным, и она использовала только черные тени для век.

Она всегда выглядела так, будто только что сошла с экрана старого черно-белого фильма ужасов, независимо от того, пекла ли она печенье или проводила спиритический сеанс.

Единственное сходство, которое я видела между ней и Джулианной, – это их фарфоровая кожа и форма лиц – с резкими, высокими скулами и выраженными вдовьими пиками. Светло-зеленые глаза и белокурые волосы Джулианны были целиком от матери.

Джоан обхватила себя руками и преувеличенно вздрогнула, многозначительно глядя на Стью, который сделал вид, что не замечает этого.

– И что нам с этим делать? – спросила я. – Не думаю, что копы воспримут нас всерьез без доказательств.

– Ты видела указатель, – произнесла Джулианна. – Для меня этого достаточно.

– Для присяжных этого недостаточно, – сказал Ренард. – Черт, для копов и этого мало.

– Нам не нужны копы и присяжные, – нетерпеливо ответила Джулианна. – Нам нужно, чтобы они знали, что мы их раскусили, вот и все. Устроим им ад, когда на следующей неделе начнется школа. Дадим им понять, что с нами лучше не связываться. Поняли?

Я ухмыльнулась, прислонившись к надежной деревянной койке за спиной.

– Значит… как и каждый год, что ли?

ГЛАВА 2

Мои сны были полны чувства вины в ту ночь.

Я была злодейкой в дюжине разных кошмаров – толкала детей, крала мороженое, раскидывала дорогую мамину косметику по всей ванной и сваливала вину на собаку.

Я смотрела, как людей наказывают за мои преступления, и ужасно из-за этого мучилась, но не могла остановиться.

Сны теряли связность по мере моего пробуждения, расплываясь и превращаясь в смутные образы, но вина не исчезала вместе с ними.

Она оставалась – острая и тяжелая, где-то в глубине души.

«Вымышленная вина за вымышленные преступления», – подумала я.

Я пыталась игнорировать ее в душе, но за завтраком она никуда не делась.

В этот последний день лагерь постарался на славу, устроив шведский стол. Пахло вкусно, а выглядело еще аппетитнее. И все же я не могла протолкнуть ни кусочка дальше кома в горле.

– Фу, я понимаю, – сказала Джулианна, отбрасывая волосы, пока садилась напротив меня за стол из распиленного бревна.

Скамьи, на которых мы сидели, тоже были из половинок бревен, парами выстроившись вдоль каждого длинного стола, создавая впечатление, будто маленькие деревья разделились пополам, чтобы породить большие. Меня это слегка пугало, как и оленьи рога на стенах.

– Они всегда перебарщивают с жиром и сахаром в последний день, – продолжила Джулианна. – Притворяются, что хотят, чтобы мы уехали с хорошими воспоминаниями, но я думаю, они на самом деле просто празднуют наше отбытие. Или пытаются израсходовать весь сахар на кухне, чтобы муравьи до него не добрались до следующего года.

Она сморщила нос перед политыми сиропом вафлями на своей тарелке.

– Никто не заставляет тебя есть вафли, – заметила я, понуждая себя проглотить кусок.

Она бросила на меня виноватый взгляд, затем быстро откусила.

– Знаю, – сказала она и понизила голос. – Если я попробую съесть такое дома, мама сойдет с ума. Но, типа… я не хочу, чтобы люди думали, что мне это нравится, понимаешь.

– Конечно нет, – серьезно промолвила я. Внутренне же закатила глаза.

Не то чтобы кто-то обращал внимание на то, что Джулианна запихивала в рот или нет.

Столовая была заполнена, но не до дискомфорта. Лагерь никогда не заполнялся до конца – возможно, потому, что не так много семей могли себе это позволить, но я думала, что скорее они специально ограничивали количество, чтобы культивировать атмосферу эксклюзивности.

Так или иначе, рядом не было никого, кто мог бы проявить интерес к содержимому ее тарелки, а шума было достаточно, чтобы никто не слушал ее жалобы.

Я продолжала ковыряться в завтраке, пытаясь понять, почему мне все еще паршиво.

Сны уже настолько поблекли, что я не могла вспомнить деталей, но вина накатывала нерегулярными волнами.

Может, это как-то связано с доской Уиджа?

– Ты уверена, что твоя бабушка не расстроится из-за доски Уиджа? – тихо спросила я. Произнося эти слова, я поняла, что нет, дело не в этом – это было близко, я чувствовала, но не это было причиной моего скверного самочувствия.

– Честно, она даже не узнает, что ее не было. Я верну ее задолго до того, как она соберется ею пользоваться. Ее сейчас даже нет дома. Она использует свое отпускное время, чтобы развлекаться в Тихуане и соблазнять мужчин вдвое моложе себя или еще младше. Она и не хватится, обещаю. – Внимание Джулианны рассеялось, пока она говорила, ее глаза незаметно скользили по людям вокруг нас.

– Ищешь кого-то конкретного? – спросила я.

Она покачала головой.

– Каталогизирую, – сказала Джулианна. – Следующий год важен. Многие из этих людей проведут свой академ отпуск в Европе, у некоторых уже готовы места в компаниях родителей, а некоторые отправляются прямиком в Лигу Плюща. Я еще не решила, чем буду заниматься, так что собираю понемногу всего.

Я подняла брови.

– Собираешь, говоришь? Тебе надо поработать над тем, чтобы не звучать как злодейка из комиксов, когда говоришь о людях.

Она ухмыльнулась.

– О, так это же только ты, – сказала она таким тоном, что мне не стало легче. – Связи – вот что я собираю, а не мужчин. Я не мама Джоан.

– Разве нет? – с притворным удивлением произнесла Джоан, подходя к Джулианне сзади с подносом.

Я могла бы предупредить Джулианну, что Джоан идет, но откуда мне было знать, что та собирается быть стервой?

Джулианна сузила на меня глаза.

Я погрузилась в свой завтрак. На вкус он был как картон, хотя пах чудесно, что меня раздражало. Если уж я потребляла калории, было логично получить от этого удовольствие.

Джулианна фыркнула.

– Ну, это правда, – сказала она защищающимся тоном. – Сколько у твоей мамы бойфрендов?

– На данный момент ни одного, – сказала Джоан. Ее голос был твердым, но глаза выдавали неуверенность. – У нее не было побочных парней с тех пор, как она вышла за Дэвида.

– Ага, – усмехнулась Джулианна, явно не веря ей. – Но бьюсь об заклад, она никогда не платит за починку машины. Или за стрижку газона. Или за чистку бассейна. Или за сантехника…

Я наколола липкий кусок вафли с тарелки Джулианны своим вилкой и запихнула ей в открытый рот.

– Ешь свои запретные калории, – равнодушно сказала я. – Или нам поговорить о твоей матери?

Джулианна ненадолго сверкнула глазами, но была смягчена сахаром и настоящим маслом.

Джоан бросила на меня благодарный взгляд и принялась за свой завтрак.

Я знала, что позже заплачу за это, но мелочная месть Джулианны была не тем, с чем я не могла бы справиться. Она в основном считала меня своей, так что все, что она сделает в отместку, будет не так уж страшно.

К тому же, иметь дело с Джулианной было похоже на общение с одичавшей собакой. Время от времени приходилось доказывать, что ты так же хищен, как и она, иначе она сожрет тебя заживо.

– Боже мой, я думала, никогда не пройду эту очередь, – сказала Мэйси, плюхаясь рядом со мной.

На ее подносе были йогурт и фрукты, и никакой сладости, увенчивавшей почти все остальные тарелки. Она удивленно подняла бровь, глядя на наши загруженные подносы, но ничего не сказала.

Бледная кожа Джулианны слегка покраснела вокруг челюсти.

Я могла бы указать Джулианне на пятно сиропа, прилипшее к воротнику Мэйси, – явный признак того, что она предавалась обжорству в другой части зала, прежде чем подойти сюда, чтобы выставить напоказ свое мнимое самообладание перед Джулианной, – но я отчасти чувствовала, что Джулианна заслужила быть пристыженной после ее слов о матери Джоан.

К тому же, единственные, кого волновали подсчеты калорий Мэйси и Джулианны, были они сами. Они соревновались в диетах столько, сколько я их знала, и, вероятно, гораздо дольше. Это, наверное, давало результаты – обе были модно худыми и выглядели достойно Инстаграма в бикини, – но их пищевые привычки почти не имели отношения к здоровью или красоте, а все – к тому, чтобы превзойти другую.

Джоан прервала безмолвное осуждение, потянувшись через стол за кувшином с сиропом, стоявшим между двумя блондинками.

– Тем больше для меня, – сказала она с пренебрежительным взглядом на поднос Мэйси. – Нет лучшего способа попрощаться с летом, чем сахарная эйфория и четыре часа укачивания в машине.

Я поймала ее взгляд через стол, и мы обменялись тайной улыбкой.

Джоан нравилась мне больше, чем Мэйси или Джулианна, хотя Джулианна была первым человеком, заговорившим со мной, когда я переехала в Старлайн в начале второго курса.

Джулианна и Мэйси любили играть в силовые игры, от наблюдения за которыми я уставала. Джоан тоже в них играла, но в основном в роли второго плана. Она знала, что в мире есть вещи похуже, чем быть на дне социальной лестницы, – и вещи получше, чем быть на ее вершине.

Было приятно видеть ее улыбку, даже если это было за счет Мэйси. Неудачные роды ее сводного брата и последовавшая за ними перемена настроения у матери оставили Джоан угрюмой на месяцы. Лагерь был именно тем, что ей было нужно, и я надеялась, что ее приподнятое настроение сохранится даже после возвращения домой.

– Итак, говоря о конце лета. Пора обновлять гардероб, не находите? – комментарий Джулианны разрядил напряжение за столом, и разговор переключился с еды на моду.

Джулианна хотела сходить по магазинам втроем с нами до начала занятий в понедельник. Это был разговор, над которым мне не приходилось много думать.

Я пойду, мы все пойдем, потому что это организовывала Джулианна. Нельзя было попасть в круг Джулианны, если ты не был склонен двигаться стаей.

Однако, без разговора, который меня отвлекал, мои мысли снова вернулись к вине, которая по-прежнему тяжким грузом лежала на душе.

Я снова принялась ковыряться в ней, сама не зная зачем, все еще гадая, откуда она взялась. Какое-то слово в разговоре девушек снова вызвало всплеск вины, и я снова стала слушать.

– … и ты же знаешь, нам не придется беспокоиться о том, чтобы столкнуться там с кем-то неподобающим, – говорила Джулианна, морща нос.

– Я думала, один из Сейморов работает в том торговом центре? – спросила Джоан.

Вот оно. Вина поднялась до лихорадочного уровня, вызывая приступ тошноты. Я запила его полным стаканом яблочного сока.

Какого черта я чувствовала себя виноватой из-за Сейморов?

– Нет, – сказала Джулианна. – Бенджамин Сеймор раньше работал в «Спенсерс», но его уволили за воровство в магазине или нападение на покупателя, или вроде того.

Я подняла брови, борясь с приступом тошноты.

– Это большая разница, – сказала я. – Ты говоришь о мелкой краже против уголовного преступления.

Она пренебрежительно пожала плечами.

– Какая разница? Суть в том, что его не будет в торговом центре, и это все, что действительно важно.

Я нахмурилась, глядя на свой бекон, который безучастно тонул в липкой коричневой луже.

Тот легкомысленный тон, с которым она это сказала, задел какую-то струну в глубине моего сознания, и маленький голосок прошептал: «вот почему».

Я беспокойно заерзала на сиденье и снова принялась ковыряться в завтраке, измельчая еду на все меньшие и меньшие кусочки.

Не было никакого смысла чувствовать себя виноватой из-за того, что я слушала слухи о Сейморах.

Даже если они не сделали именно того, что о них говорила Джулианна, они более чем заслужили мою неприязнь.

Эта мысль немного отодвинула вину, и я ухватилась за нее.

Я вспомнила вторую неделю учебы два года назад, после того как Джулианна приняла меня в свою группу, и один из Сейморов – тот, что был меньше из двух тощих блондинов – опрокинул мой поднос, испачкав спагетти мою новую одежду и волосы.

Или в прошлом году, на третьем курсе, когда один из них распечатал дюжины копий моей фотографии из школьного альбома со второго курса и исписал их словом «ШЛЮХА» ярко-красными чернилами, прежде чем развесить по всей школе.