Текст книги "Те самые Сейморы (ЛП)"

Автор книги: Саванна Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 9

– Дело не только в том, что парень Сеймор с ней встречался, – сказала Джулианна тем вечером, зачерпывая ложку теста для печенья из миски. – А в том, что ее тело нашли в водохранилище прямо рядом с их домом. Их дом, буквально, выходит к нему.

– Я никогда не видела их дом, – призналась я. – Какое водохранилище?

Джулианна ухмыльнулась и отбросила волосы за плечо.

– Знаешь что, – начала она, заставляя меня пожалеть о сказанном. В ее глазах мелькнула озорная искорка, когда она накрыла своей рукой мою. – Я передумала печь печенье. Давай прокатимся.

Я раздраженно посмотрела на нее. Это ведь она настояла на том, чтобы прийти и печь печенье. Я не спорила с ее визитом, потому что она просто вроде как объявилась – и, если честно, я испортила их общий эстетический вид сегодня утром. Не спорила насчет печенья, потому что это держало ее подальше от моего гардероба чуть дольше, давая мне время придумать оправдание, куда подевались все вещи, которые она для меня подобрала.

Но мне очень не хотелось, чтобы она была в моем доме или в моем пространстве. По крайней мере, сейчас. У нее был талант затуманивать мне голову – может, из-за того авторитета, который она несла, или из-за того, что она всегда такая красивая и собранная, а может, просто потому, что я не знала, что делать с вниманием, но мне хотелось побыть одной, когда я не буду чувствовать себя вынужденной оправдываться за нее. Времени проанализировать ее без магнетизма ее вмешательства.

Она уже натягивала пищевую пленку на миску, прежде чем я успела придумать предлог, чтобы разлучить нас до конца дня.

– Ему нужно подойти, – заявила она.

– Не думаю, что тесту для печенья нужно подходить, – усомнилась я. Вычеркните это, я чертовски хорошо знала, что тесту для печенья не нужно подходить, но я усвоила не занимать слишком твердую позицию против нее, если только не жаждала почувствовать себя дурой.

– И именно поэтому я занимаюсь размышлениями, – сказала она со сладкой улыбкой. – Давай, тебе в любом случае нужно это увидеть, это будет полезно для тебя.

Я пожала плечами, вымыла руки и потянулась к плите, чтобы выключить духовку. Прежде чем я успела нажать кнопку, Джулианна издала отрицающий звук и отстранила мою руку.

– Мы ненадолго, просто оставь включенной.

Она схватила свою сумочку и направилась к двери. Ни за что я не оставлю духовку включенной. Как только она повернулась спиной, я тут же выключила ее. Она, возможно, будет недовольна, что я ее проигнорировала, но я точно знала, что мои родители будут куда более недовольны, вернувшись в выгоревшую скорлупу дома за миллион долларов. Я задержалась, чтобы запереть дверь, а она закатила глаза.

– Серьезно, нас не будет буквально десять минут. Кто войдет в твой дом за следующие десять минут, Кеннеди?

– Никто, – сказала я, крутя ключи на пальце. – Потому что я закрыла дверь.

Она фыркнула, затем рассмеялась.

– Садись, чудачка.

Джулианна села за руль своего пудрово-розового кабриолета, а я без лишних раздумий устроилась рядом. Сомнения нахлынули несколькими минутами позже, когда она неслась 75 в зоне 35, и я вспомнила, почему старалась избегать поездок с ней. Она промчала нас через весь город, мимо торгового центра и железнодорожных путей, затем по длинному низкому мосту. Чтобы доехать досюда, потребовалось десять минут – население было маленьким, но пространства большими. В Техасе все разбросано, и каждый раз, путешествуя по этим дорогам, я будто заново осознаю этот факт. В расстояниях были свои плюсы, но и минусы тоже. В данной ситуации минимальное движение было плюсом, а вот скорость, с которой ехала Джулианна, – нет.

Она свернула направо сразу после реки и поехала до конца улицы. Та упиралась в полуоформленный тупик, без бордюра или тротуара, просто асфальт неровно переходил в землю. За концом улицы расстилался чахлый пустынный лес, давая хоть что-то для взгляда. Чуть дальше у границы асфальта и грунта рос одинокий смелый кактус, понемногу разрушая край дороги.

С правой стороны тупика стоял разлапистый полтора-этажный дом, выглядевший так, будто вырос естественным образом, с пристройками, раскинувшимися от высокого, крепкого центра. «Половиной» был неглубокий чердак со слуховыми окнами, и я подозревала, что там был и подвал. Фасад дома, кроме дорожки, был скрыт всевозможными растущими растениями. В темноте я не могла разобрать, был ли это ухоженный сад или просто лес отвоевывал свою землю обратно.

– То крыльцо опоясывает весь дом, – сказала Джулианна. – И не только дом. Оно тянется как дорожка до самого причала на водохранилище. Водохранилище, где нашли тело Сабрины.

Она многозначительно посмотрела на меня и развернула машину. У Сейморов не было близких соседей – все участки здесь располагались на акре или более суровой, неподатливой земли. Ближайший дом был в четверти мили вниз по дороге, скрытый группкой чахлых деревьев. Мой район был похожей местности, хотя сами дома занимали большую часть участков, а деньги облагородили или засухоустойчиво оформили землю.

– Откуда ты так много знаешь о доме Сейморов? – спросила я ее, когда мы уже были на мосту, направляясь домой.

Она бросила на меня взгляд.

– Я прожила здесь всю жизнь, помнишь? Я знаю всё.

Я сказала себе, что она имела в виду лишь то, что знает о городе, и нахмурилась, осознав, что снова оправдываю ее. Мне хотелось перестать это делать. Я хотела видеть ее такой, какая она есть на самом деле, но, казалось, не могла набраться смелости. В конце концов, кто еще будет печь со мной печенье после первого дня моего последнего года в старшей школе? Друзья вроде Джулианны обладали всем потенциалом врага, если ты был достаточно глуп, чтобы позволить стать им. А врагов я не стремилась нажить больше. Сейморов и так было более чем достаточно.

ГЛАВА 10

Ни у кого не должен быть математический анализ и химия подряд первым делом с утра.

Это ад.

Ад настолько, что мне удавалось не думать о социальных конфликтах, тлеющих, как первые искры лесного пожара, вплоть до ланча, – и это было бы прекрасно, если бы не было адом.

Когда опустилась на свое обычное место, я уже чувствовала, как напряжение нарастает между нашим столом и столом позади нас.

– Ага. Три приемные семьи за столько же месяцев. Просто не могли удержать маленького нациста под контролем, – говорила Мэйси.

– Кто теперь нацист? – спросила я, щедро посыпая картошку солью.

– Боже мой, не так громко! – сказала Джулианна, хотя я говорила не громче Мэйси.

Она и Мэйси обе оглянулись на стол, где сидели братья Сеймор. Трое из них ледяными взглядами смотрели в нашу сторону.

Самый младший, Гэри, сгорбился над едой, но я видела, как стыд заливает его шею. Ребята за соседним столом бросали на него злые, брезгливые взгляды, и он сжимался еще сильнее. Крис откинулся назад, пока его лицо почти не оказалось в волосах Джулианны. Кончики его ушей тоже были красными. Другой красный. Не от смущения, а от ярости.

– Не-а, – сказал он, – ты ошиблась, куколка. Отца Гэри посадили за убийство любопытных сук, которые не знали, когда заткнуть свои грязные ебаные рты.

Брэдли дернул Криса обратно, но и Крис, и Гэри усмехались. Руди просто выглядел злым. Джулианна слегка побледнела, прежде чем хитрая улыбка исказила ее идеальные губы.

– Не сомневаюсь, – легко сказала Джулианна. – И бьюсь об заклад, он научил Гэри всему, что знал о том, как заставлять девочек исчезать, прежде чем его упрятали. – Она пожала плечами, играя на публику. – Многое объясняет.

Парни замолчали. Как и я, следя, чтобы мой рот был всегда слишком полон, чтобы сказать что-либо. Это меня не касалось. И начало этого учебного года учило меня, что я не хочу сражаться в битвах Джулианны.

Джулианна проигнорировала напряжение между столами и повернулась ко мне с задумчивым видом, прежде чем перевести взгляд на Сейморов, а затем снова на меня.

– Знаешь, из-за всего, чем мы занимались вчера вечером…

Мое сердце упало, как камень, в открытом океане. Я расширила глаза, безмолвно умоляя ее не разболтать, что мы по сути преследовали дом Сейморов прошлой ночью. Она сделала паузу, затем ухмыльнулась.

– …я забыла разобрать с тобой твой гардероб. Мы еще можем все исправить. – Она взмахнула рукой, указывая на все, что на мне было надето. – Мне стоит снова зайти сегодня вечером!

Я покачала головой.

– Извини, но у меня часа на три домашней работы, – извиняющимся тоном сказала я. – Мне нужен этот зачет, так как я в девятом классе практически завалила естественные науки.

Она вздохнула и закатила глаза. Я знала, что она пару раз платила людям за выполнение своей домашней работы, и видела, как этот совет вертится у нее на языке.

Я покачала головой и вернулась к еде. Она пожала плечами, фактически закрыв тему, за что, честно говоря, я была благодарна. Более благодарна, чем она хотела бы знать.

Я снова взглянула на стол Сейморов, чтобы проверить, успокоились ли они хоть немного, и была лишь слегка удивлена, увидев, что двух младших нет. Не придав этому значения, как и напряженным выражениям лиц старших парней, я вполуха слушала, как Джоан и Мэйси сплетничают о каком-то симпатичном студенте по обмену на их уроке французского. Именно тогда большая миска чили грохнулась посреди нашего стола, ее стенки из пенопласта треснули от силы удара, забрызгав всех четверых едким красным соусом.

– Ой, – произнес Гэри позади нас. – Виноват. Чертова дикая наследственность.

Я спрятала улыбку за салфеткой, которой вытирала лицо, и невольно встретилась взглядом с Руди. Вспомнив, что он был тем, кто слышал те замечания из первых уст, стыд вытеснил во мне все веселье. Я быстро опустила глаза и занялась тем, чтобы отчиститься как можно лучше.

Сдав поднос, я быстро заскочила в туалет. Сухая салфетка могла сделать не так уж много против чили. Не то чтобы я была залита этой дрянью, но достаточно липкой, чтобы чувствовать ее на щеках каждый раз, когда я выдавливала улыбку. Там я вымыла руки и умылась водой настолько холодной, что она заморозила мне зубы. По причинам, которые даже не пыталась понять, я избегала смотреть себе в глаза.

К первому звонку я смыла большую часть макияжа, но у меня не было времени нанести его снова, не то чтобы я жаловалась. Время от времени – несмотря на то, что могла думать Джулианна – порам нужно дышать.

Перекинув рюкзак через плечо, я проделала небольшой путь по коридорам и вошла в класс. Руди, Брэдли и Джоан были в моей группе по испанскому. Джоан уже сидела рядом со свободной партой, зарезервированной для меня. Первые несколько минут разговоров почти не было. Мы слушали инструкции, делали пометки, пока наконец нас не разбили на пары для отработки спряжений. Однако было трудно сосредоточиться на том, на чем следовало.

По неведомым мне причинам мое внимание постоянно уплывало к парням Сейморам. Руди говорил на языке как носитель, его произношение было безупречным насколько это возможно. Брэдли, с другой стороны, не мог бы выкатить звук «р», даже если бы от этого зависела его жизнь. Я ожидала, что Руди будет подкалывать его за это, но с их стороны доносились лишь шутки и много терпения.

– Не говори Джулианне или Мэйси, что я это сказала, – тихо сказала я Джоан, кивком указывая на Сейморов. – Но здесь они кажутся почти людьми.

Глаза Джоан расширились.

– Я определенно не скажу ей, что ты это сказала, – резко ответила она, ее голос был серьезным. – И тебе, вероятно, не стоит никогда больше говорить ничего подобного.

Мне хотелось нажать на ее кнопки, границы, мой покой, но учитель вызвал меня тогда, и мне пришлось быстро соображать. Я кое-как промучилась до конца урока, отвлеченная.

Реакция Джоан беспокоила меня. Джулианна всегда питала обиду, когда дело касалось парней Сейморов, но теперь это начинало казаться все более и более личным. Настолько, что она практически внушала страх всем вокруг. И я знаю, реакция Джоан могла быть последствиями всей этой истории с доской Уиджа. Но почему-то это не казалось таковой.

Урок испанского продолжился и закончился без того, чтобы я снова заикнулась о Сейморах.

Моим последним уроком была музыка, которого я ждала почти так же, как легкой атлетики. Я годами брала уроки вокала и гитары, и музыка была для меня почти так же освобождающа, как бег. Или была бы, если бы Руди и Джулианна тоже не посещали этот класс.

Тревога сжала меня изнутри, и на секунду я горячо пожелала снова оказаться в огромной, анонимной школе с огромными, анонимными классами.

Йолинда – учительница музыки, настаивавшая, чтобы мы называли ее по имени, – имела струящиеся сиреневые волосы до пояса и носила слои шелков и свободных вязаных вещей, которые обвивались и струились вокруг нее, когда она двигалась. Она была сильной личностью, которой каким-то образом удавалось избегать родительских призывов к «профессионализму на рабочем месте».

– Она думает, что она ведьма, – хихикнула Джулианна мне. Возможно, она понизила голос, но комната для музыки была спроектирована так, чтобы проводить звук.

Я увидела, как плечи Йолинды слегка напряглись, но она не обернулась, чтобы сказать что-либо Джулианне.

– Лучше, чем быть сукой, – пророкотал низкий мужской голос.

Джулианна резко обернулась, глаза пылали, пока не нашла Руди в углу. Он настраивал свою гитару, но его плоский, угрожающий взгляд был сосредоточен на Джулианне.

– О, смотри, Кеннеди, – усмехнулась Джулианна. – Обезьяна, которая умеет держать гитару. Думаешь, его этому научили в цирке?

Из-за того, как он сидел, мне не оставалось выбора, кроме как пройти мимо него, чтобы взять свою собственную гитару, поэтому я ничего не ответила. К счастью, Джулианне, казалось, не нужен был ответ, так как она отбросила волосы и прошла мимо него к шкафчикам с инструментами. Ее скрипка лежала в одном из маленьких шкафчиков, в дальнем конце ряда, тогда как моя гитара была прямо за левой ногой Руди. Он не мог этого знать – не так ли?

– Так, леди и джентльмены и все между, давайте начнем это дело, хорошо? – сказала Йолинда, ярко улыбаясь. Ее небесно-голубые глаза на мгновение метнулись в сторону Джулианны, но не задержались. – Если у вас нет инструментов в руках, пожалуйста, возьмите их сейчас. Мы начнем с небольшой настройки, а затем у каждого будет шанс показать мне свой уровень мастерства.

Отлично. Обойти это было невозможно. Я глубоко вздохнула и прошла через комнату, мои мягкие туфли глухо стучали по блестящему дубовому полу. Мое сердце забилось чаще, когда приблизилась к нему, но я упрямо смотрела на шкафчик. Слишком упрямо. Я была всего в паре футов от него, когда споткнулась о его вытянутую ногу, пошатнулась и с громким стуком приземлилась на металлический шкафчик.

– Смотри под ноги, – проворчал он.

– Никаких потасовок вокруг инструментов! – резко сказала Йолинда.

Мне на мгновение стало интересно, разрешила ли бы она потасовки вдали от инструментов, но я не собиралась спрашивать. Я пробормотала общее извинение, все еще не глядя на Руди, и вытащила свою гитару из шкафчика неуклюжими пальцами.

– Отлично! Все здесь. Я расставлю вас по инструментам, пока не получу о вас лучшее представление. Гобой, иди сюда, виолончель туда, ударные… – она продолжала называть инструменты и группировать их владельцев, но я перестала слушать. Мне предстояло застрять с Руди – только с Руди, так как мы были единственными двумя с гитарами.

– …и гитара, туда. Хорошо! А теперь, э-э… Кеннеди, почему бы не начать тебе? Сыграй мне что-нибудь, что угодно, с чем тебе комфортно. Чем виртуознее, тем лучше, но не бойся проявить немного творчества. – Она ухмыльнулась и подмигнула мне.

Моя тревога была убеждена, что это ее способ отомстить ученикам, которые про нее трепались. Хотя я ничего не говорила, Джулианна очень четко обозначила меня как соучастницу.

Я сглотнула, отводя взгляд от Руди, чьи глаза жгли мою левую щеку. Я взяла аккорд – плохой аккорд – и бросила Йолинде извиняющийся взгляд, прежде чем поспешно попытаться настроить гитару.

– Пусть это будет уроком всегда держать свои инструменты настроенными, – строго сказала Йолинда, подтверждая мое предыдущее подозрение. – Руди, мы послушаем тебя первым, пока Кеннеди приводит себя в порядок.

Мое лицо горело, и я сосредоточилась на том, что делала. Я изо всех сил старалась прислушиваться к своим струнам, но бесполезно. Руди играл с нежной страстью и сладкой пряностью Карлоса Сантаны, если не со скоростью. Его музыка заполнила комнату, отражаясь от углов, обогащая мелодию, пока она не стала чем-то волшебным.

Я посмотрела на него против своей воли. Вместо жестокого, угрожающего урода был красивый загорелый парень, вкладывающий душу в гитару. Его лицо было мирным, расслабленным, за исключением моментов, когда брови хмурились от чувства или губы сжимались, затем смягчались вместе с музыкой.

Когда он закончил, он равнодушно посмотрел на Йолинду.

– Удовлетворительно? – спросил он в наступившей тишине.

Йолинда моргнула, затем наклонила голову в раздумье.

– Удовлетворительно, – согласилась она. – Пока что.

Он кивнул, словно не ожидал другого ответа.

Я разинула рот.

Он был лучше многих профессиональных гитаристов, которых я слышала, настоящий художник до мозга костей.

Я почти ожидала, что Йолинда будет суетиться вокруг него и найдет ему продюсера или что-то вроде того. Она взглянула на меня, и я поняла, что все еще не закончила настраивать струны. Я вернулась к этому, притворяясь, что выступление Руди не парализовало все мое существо.

Она нахмурилась на меня, затем повернулась к Джулианне.

– Ты можешь быть следующей, – сказала она.

Джулианна как-то сказала мне, что родилась со смычком в руке, но я никогда не слышала, как она играет, до этого момента.

Она делала со смычком вещи, которых я не совсем понимала, извлекая музыку из зверя, который для меня никогда не делал ничего, кроме визга. Ее ноты были точны, ее вибрато изысканны – но то, что придавало выступлению Руди оттенок магии, отсутствовало в ее игре.

Йолинда кивнула.

– Очень хорошо. Очень многообещающе.

Она обошла комнату в сторону от меня, давая мне время, которое мне не было нужно. Я закончила настраивать инструмент еще до того, как Джулианна закончила, но, возможно, Йолинде просто надоело на меня смотреть.

Каждый ученик в ее комнате был умелым, некоторые были хороши, но никто из них не мог сравниться с Руди. Это потрясло меня до глубины души.

Кто бы мог подумать, что у этого изгоя-задиры окажется сердце художника?

Наконец Йолинда снова дошла до меня. Я сыграла песню, которой одна из моих нянь научила меня давным-давно. Она сказала, что это кельтская колыбельная, но не та, что называется «Кельтская колыбельная».

Она была достаточно сложной, чтобы произвести впечатление, и достаточно простой, чтобы сыграть ее правильно, но в основном я просто любила ее. Это было утешением для меня, завалявшимся клочком чьего-то участия, за который я цеплялась в самые темные моменты.

Когда я закончила, выражение лица Йолинды смягчилось, но лишь немного.

– Удовлетворительно. Есть куда расти.

Я осмелилась взглянуть на Руди, чьи глаза сверкали с выражением, которого я не могла прочитать. Однако все его внимание было приковано ко мне, что… что ж, мне не должно это нравится. Но после того, как я увидела, как он ткет любовь своей гитарой, мне было трудно не импонировать.

Я заставила себя отвести взгляд и поймала взгляд Джулианны.

Она тоже смотрела.

Сплошной лед.

Сплошная ярость.

ГЛАВА 11

–  Что это было, черт возьми? – потребовала ответа Джулианна, когда мы вышли к машинам. Исходящее от нее напряжение могло бы задушить целую нацию.

– Урок музыки, – ответила я, пожимая плечами, словно атмосфера была легкой как перышко.

– Ты знаешь, о чем я. У вас с Руди был момент. Я видела, как ты на него смотрела, пока он играл. – Она сморщила нос с отвращением. – Цирковая музыка для цирковой обезьяны. Твоя была куда лучше. Я не видела его лица, но надеюсь, он пялился на тебя. Черт, жаль, что ты играешь на том же дурацком инструменте. Не уверена, что ты готова к такой фронтальной атаке, Кеннеди. – Она задумчиво нахмурилась, выглядя в точности как один из генералов с масляной картины. Ну, в женской версии, во всяком случае.

– Я могу постоять за себя, – пренебрежительно сказала я.

Я знала, что вопрос о том, что она имеет в виду под «фронтальной атакой», заведет меня в дебри, и в итоге я стану пешкой в одной из ее запутанных схем.

Она все еще выглядела задумчивой, поэтому я достала телефон и сделала вид, что мне нужно срочно что-то проверить.

– Папа позвонит сегодня днем, и он любит убеждаться, что дом все еще в целости и сохранности, – сказала я ей.

Это была не совсем ложь. Папа мог позвонить сегодня днем или в любое другое время, когда захотел бы, – и он обычно просил осмотреть дом. Обычно после того, как один из его друзей или коллег напоминал ему, что подростки любят устраивать бесконтрольные вечеринки. Но это позволило мне уйти от нее до того, как она успела предложить что-то, от чего я не знала бы, как отказаться.

Я поехала в сторону дома, но не остановилась там. В моей голове было слишком много мыслей, чтобы сидеть без дела, и слишком много бунтарских мыслей и чувств, чтобы доверять себе в обществе любой из девушек. Если бы Джулианна хотя бы заподозрила, как мне тесно под ее контролем, она бы отрезала меня. Я не могла рисковать. Особенно зная, насколько жестокой сукой она была к тем, кто ее предавал.

Мой папа был во многом похож на Джулианну, хотя я не осознавала этого до этого момента. В равной мере чувствительный и бесчувственный, с угрюмым и внезапным характером. Но они оба также были обаятельны и харизматичны, привлекая внимание, уважение и послушание силой своей подачи. Они излучали ту же ауру, атмосферу вокруг себя, которая заставляла чувствовать, будто они могут даровать тебе жизнь или отнять ее по прихоти, – но ты делал то, что они говорили, потому что хотел, а не потому что боялся.

Потому что они хотели, чтобы ты хотел этого.

Потому что проявление страха ранило бы их чувства, а если ты ранил их чувства, ты по умолчанию становился злодеем. Потому что как кто-то столь прекрасный, столь очаровательный и великодушный, удостоивший тебя своим вниманием, мог быть пугающим?

Дорога расплывалась передо мной, и я вытерла глаза. Слезы разочарования, сказала я себе, потому что умение видеть игру, которую они ведут, не означало, что я знала, как из нее вырваться.

– Нет, – вслух не согласилась я сама с собой, покидая пригород и выезжая на серую полосу асфальта, робко прижавшуюся к дикому переплетению леса.

Река была всего за следующим поворотом, и старый бетонный мост перенесет меня через самую глубокую и узкую ее часть.

– Я знаю, как вырваться. По крайней мере, от нее. С отцом я застряла. Но Джулианна… потребовалась бы лишь честность. Если бы я сказала ей прямо в лицо, что мне не нравится то, что она делает, и что я больше не хочу быть пешкой в ее игре, она бы холодно отрезала меня.

Я нахмурилась, немного дольше подумала об этом и покачала головой.

– Нет, нет, не сделала бы. Она бы стала со мной спорить. Она бы заставила меня думать, что я сошла с ума, и втянула бы в один из своих заговоров. Один из тех нелепых и, вероятно, незаконных, о которых я не хотела бы, чтобы узнали мои родители – или кто-либо еще, чье мнение могло бы иметь значение.

Проблема была в том, что я не могла придумать никого, чье мнение для меня значило. Мои родители уже почти не попадали на мой радар. Они раз за разом показывали мне, что им не особо важно, что я делаю, до тех пор, пока я не позорю их так, что это нельзя будет превратить в забавную историю для сближения с их клиентами. Школа в целом, как самостоятельная единица, – возможно. Кроме этого, не было никого, кому было бы не все равно. Не было никого, чтобы произвести впечатление, и никого, чтобы разочаровать.

Я пересекла мост и все его знаки «Купаться запрещено» и позволила дороге диктовать мой путь дальше. Здесь были ранчо, и время от времени с противоположной от реки стороны появлялся кусочек асфальта. На большинстве из них были загоны для крупного рогатого скота, и все они заканчивались грунтовкой или стальными воротами.

У меня никогда не было особой слабости к ковбоям, но иногда было захватывающе наблюдать, как стадо коров перегоняют с одного места на другое. Они были такими большими, шумными и выглядели такими неуклюжими, что я всегда задерживала дыхание, ожидая, что они рухнут друг на друга.

Китти Мэй обожала смотреть, как работают ковбои. Наверное, все еще любит, если, конечно, на Аляске есть загоны.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что она на самом деле не мертва.

Когда мы еще не могли водить, она уговаривала нас ходить на долгие прогулки сюда, просто чтобы понаблюдать за работой скотоводов. Мне нравилось ее общество.

Мне стало интересно, использовала бы Джулианна меня как оружие против своих врагов, если бы я внезапно переехала, – и тут же поняла, что да.

Ранчо сменились домами, некоторые новые, некоторые очень старые. Старые нравились мне больше всего. У них было больше характера, и у большинства были глубокие солнечные подвалы и огромные старые деревья.

Я ехала по извилистым, разветвляющимся, непродуманным дорогам, пока окончательно не заблудилась, но даже тогда продолжала движение. Я всегда могла найти дорогу домой, используя реку как ориентир.

Я оказалась на улице, граничившей с густым сухим лесом с одной стороны и, казалось, упиравшейся в тупик. В конце дороги гордо стоял знакомый разлапистый, будто выросший сам собой дом над зарослями, которые при дневном свете явно были ухоженным садом.

Я сбросила скорость, проезжая мимо дома. Я слышала крики и громкие хлопки, которые не могла сразу опознать. Внутреннее чутье подсказывало, что все в порядке, – но громкие звуки в доме Сейморов все равно стоило проверить.

Я свернула на широкий участок земли рядом с лесом. Тупик Сейморов на самом деле не был тупиком.

Дорога, по которой я приехала, шла под прямым углом к той, что использовала Джулианна, чтобы показать мне это место. Но ни одного фонаря видно не было, и из-за темного леса и высоких кустов вокруг последнего дома на этом участке найти эту улицу в темноте можно было, только если уже знал о ее существовании.

– Просто иду прогуляться по лесу, – сказала я в пустоту как можно более непринужденным тоном. Он не был таким уж непринужденным. Не с двумя годами битв за плечами.

Это очень походило на то, как я подкрадываюсь к вражескому лагерю. Но это также сильно напоминало преследование объекта симпатии. Не то чтобы я была влюблена в Руди. Просто его игра произвела на меня большее впечатление, чем я хотела признать. Большее, чем должна была. Большее, чем… Боже, это заставило меня что-то почувствовать впервые за очень долгое время. Это заставило меня остановиться. Остановило время. И больше всего – разожгло любопытство.

Я прокралась сквозь деревья как можно тише, пока не оказалась на гребне, с которого открывался вид на задний двор Сейморов и водохранилище за ним. И в этот момент еще один хлопок прокатился по воздуху. Он был не таким страшным, каким я представляла себе выстрел, но все равно заставил меня вздрогнуть.

Я перевела взгляд в направлении звука и улыбнулась.

Баскетбол.

Хлопки были звуком мяча, ударяющегося об асфальт при каждом дриблинге Брэдли-Викинга, а крики были веселыми. Я знала это еще до того, как припарковалась, – так зачем же я сидела здесь, как сталкер?

– Отлично! – крикнул Брэдли после того, как тощий парень, которого я не узнала, вырвал у него мяч и забросил его в кольцо.

– Да, черт возьми! – сказал парень, взмахнув кулаком в воздухе. Я думала, ему лет семнадцать-восемнадцать, но его голос выдавал в нем гораздо более молодого, может быть, двенадцать или тринадцать. – Я забросил мяч, Брэдли, ты видел?

Мое сердце упало, когда я осознала, что он так мал. Уязвимый. Я никогда не видела, чтобы Сейморы оставляли уязвимость неиспользованной.

Горло сжалось, когда на площадку выбежал Кристофер, выбеленный мелкий задира. Он был худшим из них, даже если Брэдли был самым крупным.

– Хороший бросок, Джоэл, – сказал он, давая незнакомому парню «пять».

Мои плечи напряглись, пока я ждала, что он толкнет парня, ударит его, дернет за волосы, сделает что-то жестокое, но он не сделал.

Он казался расслабленным.

Счастливым.

Во дворе были и другие дети, которых я не узнавала – я знала только Сейморов, – и все они, казалось, хорошо проводили время. Легкие улыбки и искренний, счастливый смех вспыхивали и переливались по двору.

Я подумала, что, должно быть, смотрю в альтернативную вселенную – ту, где Сейморы не вечно угрюмы и враждебны. Ту, где они на самом деле счастливы и человечны.

Я оставалась там, пока мистер Сеймор – рыжеволосый мужчина среднего роста с мощным торсом, телосложение, которое я всегда ассоциировала с папами, хотя мой собственный был спортивным и высоким, – не вышел на задний двор с подносом, полным, как я предположила, сырого мяса.

Он открыл длинный гриль, выпустив в воздух клуб дыма, и сказал что-то, что заставило Руди рассмеяться.

Я никогда раньше не слышала, как смеется Руди. Я не знала, почему это скрутило меня изнутри, и уж точно не была уверена, что хочу это выяснять.