Текст книги "Невеста. Заберу за долги (СИ)"

Автор книги: Саша Вайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

46. Командировка

Юлиана

Я выхожу из кабинета Марка с ровной спиной и поднятым подбородком, но внутри всё дрожит как в десятибалльный шторм. Меня колотит. Кровь пульсирует в висках.

Я сразу иду в туалет, закрываю за собой дверь. Кладу документы на тумбу у раковины. Только после этого позволяю себе выдохнуть.

Господи. Руки дрожат. Ноги ватные.

Я включаю холодную воду и умываюсь несколько раз подряд. Потом смотрю на своё отражение. Щёки красные. Глаза блестят. Будто не беседовала про документы, а на войне побывала.

Чёрт.

Я закрываю глаза и упираюсь ладонями в край раковины.

За две недели я ужасно соскучилась по Марку. По его голосу, взгляду, по энергетике и тяжёлому присутствию рядом, которое ощущается кожей.

И сегодня встреча с ним была словно ножом по сердцу. Слишком резко. Я тосковала по нему все две недели, но сегодня вдруг внезапно осознала, насколько мне без него хреново. Невыразимо.

А ещё хуже от того, что ему тоже больно. Я это увидела сразу. По тому, как он смотрел. Как держался. Как спокойно говорил «я не прошу тебя вернуться», хотя сам едва не трещал по швам.

Чёрт.

Я провожу мокрыми ладонями по лицу.

Почему всё так сложно? Почему нельзя просто любить человека и жить с ним спокойно? Почему обязательно кто-нибудь что-нибудь разрушит?

Я смотрю в зеркало ещё несколько секунд.

Чёрт меня дери. Я хочу к нему вернуться. Но не знаю как. Потому что продолжать любить Марка оказалось легче, чем снова учиться ему доверять.

Следующие две недели превращаются в медленную пытку.

Мы видимся почти каждый день – совещания, отчёты, документы, рабочие обсуждения. И каждый раз Марк держится так безупречно отстранённо, что меня от этого начинает ломать. Но не от злости, а от чёрной тоски.

Он не позволяет себе ничего личного, что было раньше: ни «как ты?» ни «пообедаем?», никаких случайных касаний.

Только сухие рабочие запросы

– Юлиана, мне нужна аналитика по объекту.

Или

– Занеси финансовый прогноз к вечеру.

Я не должна огорчаться. Он действует логично и правильно. Держится как холодный собранный начальник.

И это бьёт ещё больнее, чем если бы он пытался меня вернуть.

Потому что я начинаю скучать даже по его давлению, по требовательному тону, по привычке поправлять мне воротник, по его властной руке у меня на пояснице.

По ощущению, что рядом со мной огромный опасный мужчина, который почему-то считает меня своей.

Теперь этого нет. Теперь между нами стекло, которое я поставила сама.

Сегодня был обычный рабочий день. Мы дважды виделись с Марком по рабочим вопросам. После совещания он не попросил задержаться и даже не смотрел в мою сторону.

День был длинный. Я возвращаюсь домой поздно вечером, снимаю туфли в маленькой съёмной квартире и ловлю себя на том, что автоматически жду звук шагов из кабинета.

Только кабинета нет. И Марка тоже.

Хантер грустно укладывается у дивана.

Я сажусь рядом на пол и обнимаю его.

– Мне тоже хреново, – шепчу собаке.

Он тяжело вздыхает. Хотя, возможно, это просто я очеловечиваю пса, и ничего он не вздыхает.

Телефон вдруг вибрирует. Я тянусь к нему без особого интереса и застываю.

Марк. Его фото на экране. Сердце замирает на долю секунды, и я даже допускаю мысль, что Марк решил меня пригласить встретиться вне работы. Но тут жее отбрасываю, чтобы не обнадёживаться.

– Да? – отвечаю по громкой связи, чтобы видеть его фото на экране.

– Завтра вылетаем, – звучит его ровный голос, без приветствий, сразу к делу.

Почему-то от этого внутри неприятно сжимается.

– Куда? – спрашиваю спокойно.

– В Красноярский край. Город Солнечный.

Я хмурюсь. Даже не слышала о таком.

– Зачем?

– Будем смотреть актив, – отвечает Марк. – Мне понадобится твой анализ по рискам и финансовой модели.

Я медленно выпрямляюсь. То есть это не формальность. Он реально берёт меня работать.

– Что за актив? – спрашиваю уже внимательнее.

– Градообразующее предприятие, – отвечает он. – Частично банкротится. Продают долю.

Я молчу.

– Там добыча редких металлов, переработка и логистика. Но инфраструктура почти мертва, – продолжает Марк. – Мне нужен человек, который посмотрит на цифры без эмоций.

Я невольно усмехаюсь.

– И ты выбрал меня? – спрашиваю неверяще.

– Да, – коротко отвечает он. – Тебя и твою интуицию.

Я поджимаю губы.

– Хорошо, – отвечаю после паузы. – Когда вылет?

– В семь утра машина будет у твоего дома, – произносит он.

Повисает молчание. Будто мы оба не знаем, как разговаривать друг с другом вне работы.

– Это всё? – спрашиваю тихо.

На секунду мне кажется, что он сейчас скажет что-то ещё. Что-нибудь личное.

– Да. Доброй ночи, Юлиана, – отвечает Марк.

И вешает трубку. Я кислею. Чёрт. Как перестать хотеть всё вернуть? Или как склеить то, что разрушилось?

Я отбрасываю телефон на пол. Хантер поднимает голову.

– Даже не знаю, радоваться мне или бояться, – бормочу ему. – Поживёшь пару дней у соседки.

В Красноярск мы летим самолётом. Там жара, пыль и низкое небо. Из аэропорта нас забирает внедорожник. До Солнечного ещё пять часов дороги.

Сначала едем по трассе. Потом через лес по гравийной дороге, сквозь небольшие посёлки. Вдалеке уже виднеются карьеры.

Марк почти всю дорогу молчит. Иногда говорит с кем-то по телефону, иногда просматривает документы. И всё равно я постоянно чувствую его присутствие рядом.

Когда машина резко подпрыгивает на кочке, его ладонь машинально ложится мне на колено, удерживая.

Он тут же убирает руку. Но у меня после этого прикосновения ещё минут десять горит кожа. Чёрт бы его побрал. Или меня.

К вечеру мы наконец въезжаем в Солнечный. Маленький северный город. Серые дома. Пыль. Река. Огромный комбинат на горизонте. И тяжёлые тучи над сопками.

– Ночью обещают сель, – вдруг говорит водитель. – Тут после дождей дороги часто плывут.

Прекрасно. Будто вселенная решила окончательно добить мою нервную систему.

Мы прощаемся с водителем и входим в жилой корпус предприятия.

За подобием ресепшена с двадцатилетней выдержкой сидит плотная женщина в платке.

Марк подходит, называет наши фамилии. Женщина откладывает пирожок и набирает номер на стационарном телефоне.

По её разговору с кем-то из руководства становится ясно, что для нас забыли подготовить комнату.

Следующая попытка – гостиница. Через десять минут разговоров с администратором выясняется, что гостиница переполнена, трассу частично перекрывают, половина геологов и подрядчиков застряла в городе, свободных номеров нет вообще.

Я уже мысленно готовлюсь ночевать в машине или на автовокзале. Но Марк спокойно достаёт телефон и спокойно кому-то звонит, отойдя от меня.

Через пятнадцать минут нам находят посуточную квартиру. Такси довозит нас до адреса за десять минут.

Когда мы поднимаемся внутрь, я понимаю, что это не квартира, а скорее маленький двухуровневый лофт: гостиная, кухня, наверху спальня.

Одна.

Я медленно поворачиваюсь к Марку. Он спокойно ставит сумку у стены.

– Я лягу на диване, – говорит сразу.

От этой фразы у меня внутри всё болезненно сжимается. Потому что раньше он бы даже не спросил, просто сграбастал бы в охапку и утащил в постель.

А теперь между нами только осторожная дистанция.

Марк ослабляет галстук и подходит к окну.

За стеклом грохочет далёкий гром.

– Завтра будут переговоры с собственниками, – говорит он уже деловым тоном. – После них обсудим цифры.

Я медленно киваю. Смотрю на его широкую спину. На напряжённые плечи. На мужчину, которого всё ещё люблю так сильно, что это почти физически больно.

– Марк? – окликаю я. – Ты сейчас расскажешь мне всё или только то, что мне нужно знать для работы?

Он замирает. Медленно оборачивается ко мне. И я вдруг понимаю, что от этого ответа зависит гораздо больше, чем просто знание или незнание. Это покажет, включит ли он меня в свои планы.

47. Прозрачно

Юлиана

В комнате становится очень тихо. За окном грохочет гром. В стекло начинают стучать тяжёлые капли дождя. В квартире полумрак, только свет над кухней режет пространство тёплым жёлтым пятном.

Марк выглядит спокойно, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не замечать напряжение в линии плеч и в том, как медленно он сжимает пальцы.

Я уже почти жду привычного: «это рабочие вопросы» или «не забивай голову».

Но он вдруг подходит к столу, кладёт телефон экраном вниз.

– Садись, – произносит ровно, будто между нами не было дистанции длиной в полмесяца. – Я чай сделаю.

Я хмурюсь.

– Не переводи тему, Марк, – произношу.

– Я хочу чаю, – он пожимает плечами и идёт к барной стойке, разделяющей гостиную и кухню. – Тебе могу кофе сделать.

Чёрт. Я подхожу и сажусь. Марк вскоре возвращается с двумя кружками зелёного чая из пакетиков. Я усмехаюсь. Вот уж не думала, что Марк, ворочающий миллионами, будет пить такой чай.

Он ставит кружки на столешницу, садится напротив. Болтает пакетиком в кружке за ярлычок.

– Этот завод умирает, – начинает он спокойно. – Собственники вытягивали из него деньги лет десять. Сейчас комбинат держится на честном слове и страхе людей потерять работу.

Я молчу.

– Если предприятие рухнет, город рухнет следом, – продолжает он. – Здесь половина населения там трудятся.

– И ты хочешь его купить из благотворительности? – спрашиваю тихо. – Ни за что не поверю.

Марк коротко усмехается.

– Нет, – бархатно рокочет. – Я не святой.

Это звучит так знакомо, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.

– Тогда зачем? – спрашиваю уже мягче.

Марк смотрит мне в глаза. И я вижу, что он действительно выбирает говорить честно. Без игры. Без красивых формулировок.

– Потому что это выгодно, – отвечает прямо. – Я бизнесмен и хочу вложить в перспективу. Государство даст льготы. Регион даст поддержку. Через несколько лет это будет огромный промышленный узел.

Я медленно киваю. Логично. Понятно. Прозрачно. И он видит, что я это замечаю.

– Но это не всё, – продолжает Марк.

Сердце начинает стучать быстрее.

– Мне нравится строить то, что останется после меня, – говорит он неожиданно тихо. – Не просто зарабатывать. Делать что-то большое. Настоящее.

Я смотрю на него и вдруг впервые вижу не хищника. А мужчину, который чудовищно устал постоянно быть сильным.

– Почему ты раньше никогда так со мной не говорил? – вырывается у меня.

Марк усмехается безрадостно.

– Потому что раньше я видел в этом слабость.

Он отводит взгляд к окну. Дождь уже хлещет стеной.

– Я слишком долго жил в мире, где любая откровенность – это место, куда ударят, – произносит он глухо. – Поэтому привык всё держать при себе. Решать самому. Контролировать самому.

Я сглатываю.

Потому что сейчас он говорит не про завод. Про нас.

– И с землей ты тоже решил сам, – тихо напоминаю.

– Да, – отвечает он глухо.

Не оправдывается, не пытается выкрутиться. И это действует на меня сильнее любых объяснений.

Марк снова переводит взгляд ко мне

– Я сделал выводы и больше не буду решать за нас двоих один, – говорит он спокойно. – Не потому что ты потребовала. А потому что без этого я тебя потеряю.

У меня перехватывает дыхание. Не «люблю». Не красивые слова, а обещание, которое бьёт прямо в сердце. Я отворачиваюсь, потому что глаза начинает жечь.

Чёрт. Чёрт бы его побрал. Невозможный мужчина, от одного вида которого сердце стискивает тоска.

– Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучала, – выдыхаю почти шёпотом.

Повисает тишина.

А потом Марк вдруг встаёт и подходит. Не торопится. Приближается осторожно, словно боится меня спугнуть.

Я поднимаюсь. Неуютно сидеть и задирать голову. Но не выдерживаю и смотрю в пол.

– Юлиана, – произносит низко. – Посмотри на меня.

Его пальцы касаются подбородка снизу и чуть тянут вверх. Я поднимаю к нему лицо.

И всё. Всё летит к чёрту в тот момент, когда я смотрю ему в глаза – уставшие, полные тоски и нежности. Жадные до меня до боли.

Он касается моей щеки, проводит по скуле большим пальцем. Так бережно, что у меня внутри всё ломается окончательно.

– Я чуть не рехнулся без тебя за эти две недели, – признаётся он глухо.

Это уже почти признание. Я накрываю его руку своей, прижимаюсь щекой к тёплой большой родной ладони. Господи, мне дико не хватало его прикосновений.

В его касании сейчас столько сдерживаемой нежности, что у меня начинают дрожать губы.

– Я не умею вот это всё нормально, – говорит он тихо. – Но я правда пытаюсь.

Я нервно усмехаюсь сквозь подступающие слёзы.

– Я вижу.

Он тоже усмехается. А потом вдруг резко притягивает меня к себе, будто больше не может терпеть даже эту небольшую дистанцию. Я врезаюсь в его грудь, хватаюсь за рубашку. И нас обоих словно замыкает.

Марк целует меня первым. Жадно, голодно, так, будто две недели держал себя на цепи, а сейчас дорвался. Я отвечаю сразу. Сама прижимаюсь плотнее.

Боже. Как же я скучала!

По его запаху, поцелуям, рукам, по жару, который вспыхивает внутри от одной его близости. Марк целует меня глубже, тяжело дышит, ладонями скользит по моей спине, талии, будто заново вспоминает.

Держится из последних сил.

– Юлиана… – выдыхает мне в губы хрипло. – Останови меня сейчас. Сам я не смогу.

Но я только сильнее притягиваю его за ворот рубашки. И это становится последней каплей. Марк срывается.

Подхватывает меня под бёдра, усаживает на столешницу, вжимается лбом в мою шею так, что мне становится ясно, как его ломало всё это время.

– Чёрт… – выдыхает почти зло. – Что ты со мной делаешь…

Я запускаю пальцы ему в волосы. Нахожу губы, целую сама. Потому что больше не могу держать тоску внутри. И потому что между нами наконец-то нет лжи, игры, недоговорённостей, тайных планов.

Только мы. И бешеное желание наконец снова быть рядом.

48. Рядом

Юлиана

Марк целует меня так, будто всё это время держался из последних сил. Не грубо, но жадно, голодно. Глубоко. Будто пытается наконец поверить, что я снова рядом.

Я чувствую его руки на своей талии, спине, затылке. Как осторожно он касается меня сейчас. Не забирает. Не подчиняет. А словно боится причинить боль даже случайно.

И от его сдержанного напора внутри всё плавится.

Я сама тянусь к нему. Целую в ответ так, как мечтала все дни разлуки. С тоской. С облегчением. С этим страшным чувством, когда наконец возвращаешь себе человека, без которого оказалось невозможно нормально дышать.

Марк шумно выдыхает мне в губы и прижимает к себе крепче.

– Господи… – хрипло произносит он. – Как же я скучал по тебе.

Меня накрывает окончательно. Я тянусь к вороту своей рубашки, начинаю расстёгивать. Марк останавливает, подхватывает меня со стола и несёт в спальню. Там простая двуспальная кровать.

Марк ставит меня рядом с ней и сам начинает раздевать. Я помогаю. Потому что внутри такое испепеляющее желание, что кажется – если ещё немного помедлить, оно сожжёт меня изнутри.

Когда я остаюсь в одних трусиках, Марк начинает раздеваться сам. Быстрыми, резкими движениями стягивает джемпер, сбрасывает брюки с боксерами. И снова предстаёт передо мной обнажённый. Нереально возбуждённый и невероятно красивый, мощный, подтянутый. Широкие плечи, кубики на животе и взгляд, которым, кажется, он хочет меня съесть.

Он шагает ко мне и мягко роняет меня на кровать, стягивает трусики, разводит бёдра. Я замираю, ожидая нашего слияния. Марк выдерживает меня ещё несколько мучительно длинных мгновений, а потом придвигает к себе и наконец входит.

За окнами бушует гроза, а здесь только жар его кожи, тяжёлое дыхание и ощущение, будто между нами наконец рухнула стена, которую мы сами же и построили.

Он целует меня. Нежно. Жадно. И в каждом прикосновении сейчас не власть, а любовь. Такая большая, что у меня от неё щемит сердце. Воздух вокруг нас плотный, наполненный момими стонами, рыком Марка, шлепками кожи о кожу. Пахнет нашей близостью и им.

Я взрываюсь первая, позволяя себе впиться ногтями Марку в спину, а он следом за мной со звериным рыком, который мой мозг определяет как самый сексуальный звук в мире.

И когда мы наконец остаёмся лежать рядом, горячие, влажные от пота и опустошённые после взрыва эмоций, я вдруг понимаю, что теперь мы действительно вместе. Что я вернулась. И теперь всё будет правильно. По-настоящему.

Марк лежит на спине, а я у него под боком, щекой на груди. Слушаю, как постепенно успокаивается его сердце. Он лениво гладит меня по волосам.

– Я почти поехал за тобой тогда, – говорит он тихо.

Я поднимаю голову.

– Когда?

– Когда ты ушла, – отвечает он.

– Почему не поехал? – спрашиваю с тихим интересом.

Он усмехается без веселья.

– Потому что понял, что если снова начну давить, ты меня возненавидишь.

– Правильно подумал, – теперь я усмехаюсь без веселья. – Ты всё правильно сделал, дал мне истосковаться, чтобы потом триумфально появиться с землёй.

Повисает тишина.

– Я ничего не делал специально, – глухо отвечает он. – Мы улетели с Андреем в тот же вечер.

Я рисую пальцами линии у него на груди и вдруг останавливаюсь. Я думала о нём хуже, чем есть. Выходит, он не выдумал себе эту командировку? А правда полетел решать вопросы…

Марк смотрит в потолок несколько секунд.

– Ты знаешь, – вдруг начинает голосом, каким люди обычно говорят самые сокровенные признания. – Сначала я тебя просто хотел. Как увидел в доме Ковалёва, как шибануло. Хотел тебя до помутнения. До одержимости. Меня бесило, что ты постоянно в голове, что тебя оттуда не выгнать. А потом в какой-то момент понял, что без тебя мне физически плохо.

У меня внутри всё сжимается. Он поворачивает голову ко мне.

– Моя жизнь без тебя стала пустой, Юлиана, – продолжает он. – Никакие деньги, бизнесы, работа, ничто не может заменить твоего присутствия. И уменьшить тоску тоже.

Господи. Я зажмуриваюсь на секунду.

– А я сначала тебя ненавидела, – признаюсь тихо. – Правда. Злилась, что ты меня забрал, похитил, заставляешь с собой спать, вынуждаешь вести себя так, как надо тебе. Самодовольный манипулятор, который решил, что я ему приглянулась.

– Справедливо, – хмыкает Марк.

Я улыбаюсь.

– А потом… – выдыхаю медленно. – Потом ты начал мне нравиться. А потом я поняла, что всё. Влипла. И эти недели без тебя были ужасными.

Он сгребает меня в охапку и целует в висок. Я молчу несколько секунд, потом вдруг вспоминаю:

– Кстати, землю я не принимаю, – говорю твёрдо.

Марк хмурится.

– Почему? – тянет подозрительно.

Я поднимаю голову.

– Потому что ты справишься с ней лучше меня. И лучше моего отца. – Улыбаюсь уголком губ. – Я лучше буду женой миллиардера, чем женщиной, которая не позволила этому случиться.

Он смотрит на меня так, будто сейчас снова поцелует. Но вместо этого вдруг говорит:

– Кстати, по поводу жены.

Я приподнимаю бровь.

– Что?

– Давай свадьбу сыграем.

Я моргаю.

– Чего?

Уголок его губ поднимается.

– Свадьбу, которую я у тебя отнял, – отвечает спокойно. – Нормальную. Красивую. С платьем. С тортом. С гостями.

Я смотрю на него несколько секунд и начинаю счастливо смеяться.

– Марк… мы вообще-то уже женаты, – напоминаю на всякий случай.

– Да, – невозмутимо соглашается он. – Но праздника у тебя не было.

Чёрт. Это неожиданно мило. Особенно от человека, который обычно выглядит так, будто способен купить нефтяную компанию между завтраком и обедом, но не умеет выбирать свадебные салфетки.

– А потом, – продолжает Марк уже тише, – улетим куда-нибудь. На месяц. Без телефонов. Без обязательств. Без всей этой херни.

– И куда же? – спрашиваю с улыбкой.

– Бали. Тенерифе. Мальдивы. Да хоть на край света.

Я задумчиво веду пальцем по его груди.

– Что-то в твоих словах есть, – признаю.

– Но? – сразу улавливает он.

Я поднимаю на него взгляд и хитро улыбаюсь.

– У меня предложение получше.

50. Без всего лишнего

Юлиана

Я смотрю на Марка и неожиданно понимаю, что не хочу никакой свадьбы – ни платья, ни гостей, ни ресторанов. Не хочу никакой мишуры, которая нужна людям, чтобы убедить себя, будто счастье можно организовать по таймингу и рассадке гостей.

Я улыбаюсь и провожу пальцами по груди Марка.

– А давай без свадьбы? – заговорщически заглядываю ему в глаза.

– В смысле? – Марк приподнимает бровь.

– В прямом, – я придвигаюсь ближе. – Не хочу праздник. Не хочу гостей. Не хочу ничего организовывать.

Он внимательно смотрит мне в лицо.

– А чего хочешь? – спрашивает, поднимая уголок губ.

Я делаю секундную паузу. Ответ я уже придумала.

– Тебя, – признаюсь тихо. – Просто тебя. Давай сбежим куда-нибудь? Только вдвоём.

Марк несколько секунд молчит. И я вижу момент, когда в нём что-то окончательно перестраивается. Он вдруг усмехается себе под нос, потом тянется к своим брюкам, выуживает из кармана телефон.

– Что ты делаешь? – не понимающе тяну я.

– Посылаю всё к чёрту, – спокойно отвечает он.

И начинает звонить. Я с изумлением слушаю:

– Переговоры переносим, – произносит он жёстко. – Нет, Андрей меня не будет. Потому что меня не будет, этого достаточно. Если мир рухнет, сообщи через месяц.

Я начинаю смеяться.

– Ты серьёзно? – спрашиваю, когда он опускает телефон на матрас.

Марк смотрит на меня так, будто я только что предложила ему не отпуск, а спасение.

– Как всегда, совершенно серьёзно, – отвечает с улыбкой.

* * *

Через три дня мы лежим под пальмами на острове, название которого я забываю сразу после прилёта.

Потому что здесь невозможно думать о чём-то серьёзном. Вокруг только океан, белый песок, солёный воздух. Наше бунгало с огромной кроватью.

Рядом со мной загорелый Марк в льняных рубашках и ощущение, будто весь мир наконец замолчал.

У нас нет графиков, совещаний, нет помощников с папками. Нет Андрея с суровым лицом, когда он сообщает Марку об очередном проблемном активе. Нет бесконечных звонков.

Первую неделю Марк рефлекторно ещё тянется к телефону каждые полчаса. Потом начинает забывать его в комнате.

А ещё через несколько дней я впервые вижу его настоящим, каким он становится, когда не воюет со всем миром. Спокойный, тёплый, невероятно ласковый.

Он много меня касается, будто никак не может натрогаться вдоволь. То берёт за руку, то целует в плечо, то поправляет волосы, притягивает к себе, когда я вдруг оказываюсь рядом. И каждый раз у меня внутри всё тает заново.

По вечерам мы сидим на террасе бунгало у самой воды. Марк пьёт виски со льдом, я таскаю у него фрукты из тарелки, а потом он сгребает меня к себе на колени и начинает целовать так медленно, будто теперь ему вообще никуда не надо торопиться.

Кажется, это и есть счастье. Не фурор, не пафос, не таблоиды и рауты, а просто тихие вечера с любимым мужчиной под пение цикад и звук воды.

– Ты понимаешь, что я теперь не смогу вернуться в прежний режим? – спрашивает Марк как-то вечером.

Мы лежим в кровати под шум океана. Я лениво глажу его по груди.

– Почему? – спрашиваю, поднимая голову.

– Потому что ты меня испортила, – невозмутимо отвечает Марк.

Я смеюсь.

– Я, значит, испортила, – повторяю с наигранным возмущением. – И каким же это образом, господин испорченный?

Он смотрит на меня тёплым взглядом.

– Раньше я жил как машина, – отвечает глухо. – Работа, сделки, цифры. А теперь хочу домой.

Господи. У меня сердце переворачивается от этих слов. Я прижимаюсь к нему всем телом..

– Домой – это куда? – всё же спрашиваю.

Марк целует меня в макушку.

– Туда, где ты, – шепчет бархатно.

Чёрт. Иногда этот мужчина как скажет, так у меня внутри рушится вся нервная система.

За пару дней до отъезда я ловлю себя на странном ощущении, что чего-то не хватает. Хочу отмахнуться, но не получается. Считаю дни, и внутри медленно поднимается волнение.

Нет. Не может быть. Или может? Да ладно.

На следующий день я сижу на краю ванной в одном белье и смотрю на маленькую полоску теста.

Точнее… На две.

У меня пересыхает во рту. Сердце начинает колотиться так сильно, будто сейчас выпрыгнет.

Господи. Я беременна.

Несколько секунд просто смотрю на тест. А потом почему-то начинаю смеяться сквозь подступающие слёзы. Потому что это… страшно. И прекрасно. И совершенно неожиданно.

За дверью слышатся шаги. Затем стук в дверь.

– Юлиана? – раздаётся голос Марка. – Ты там жива?

Я быстро вытираю глаза. Смотрю на тест ещё раз.

Две полоски никуда не исчезают.

Не привиделось.

– Юлиана? – уже настороженнее повторяет Марк.

Я глубоко вдыхаю.

Поднимаюсь на ноги.

Чёрт, я понятия не имею, как сообщить мужчине, который привык контролировать всё на свете, что теперь его жизнь изменится окончательно.

Я открываю дверь ванной и замираю.

Марк ждёт прямо тут, под дверью. Хмурится, заметив моё лицо.

– Что случилось? – спрашивает он. Голос мгновенно становится другим собранным и напряжённым. – С тобой всё хорошо. Что с глазами?

Он говорит так, будто готов убить причину моих слёз прямо сейчас голыми руками.

У меня от этого снова щиплет глаза. Я молча подхожу к нему и показываю тест. Марк сначала вообще не понимает, на что смотрит. Потом переводит взгляд на меня. Снова на тест. И я буквально вижу момент, когда до него доходит.

Он резко поднимает голову.

– Юлиана… – Голос хрипнет. – Это ведь… То, что я подумал?

Я нервно улыбаюсь.

– Похоже… да.

Марк смотрит на меня так, будто сейчас у него сердце остановится. Я никогда не видела его настолько ошеломлённым. Он проводит рукой по лицу. А потом улыбается. Так светло, что солнце меркнет по сравнению с его улыбкой.

И через секунду уже сгребает меня в объятия так резко, что я ойкаю.

– Осторожно! – возмущаюсь автоматически.

– Чёрт… прости, – выдыхает он сразу и тут же ослабляет хватку. Смотрит на мой живот так, будто там уже минимум наследник империи в костюме-тройке подписывает контракты.

Я начинаю смеяться сквозь слёзы. Марк опускается передо мной на колени.

Прямо на пол.

И осторожно кладёт ладони мне на живот. Господи, у меня сердце сейчас разорвётся. Он молчит несколько секунд. Потом поднимает на меня совершенно шальной взгляд.

– У нас будет ребёнок, – говорит с утвердительной интонацией.

Чистое потрясённое счастье. Я киваю, кусая губы. И Марка окончательно ведёт.

Он встаёт, снова обнимает меня, целует в волосы, в висок, в щёки.

– Ты понимаешь, что теперь я с тебя пылинки сдувать буду? – предупреждает совершенно серьёзно.

– Уже боюсь. – Я фыркаю.

– И правильно, – Марк кивает с такой уверенностью, будто уже задумал посадить меня в стерильный пузырь.

Боже, этот огромный страшный мужчина сейчас выглядит настолько счастливым, что мне хочется одновременно смеяться и плакать.

А потом начинается.

– Так, – Марк хмурится. – Никакого кофе литрами.

– Марк… – тяну я тихо.

– Никаких тяжёлых сумок, – продолжает он.

– Марк, – произношу твёрже.

– Никаких каблуков выше… – говорит он снова, и я не выдерживаю.

– Марк! – выкрикиваю, перебивая.

Он замолкает.

Я смотрю на него и начинаю хохотать.

– Прекрати, не превращайся в параноика, – говорю сквозь смех. – Ты уже как сумасшедший отец.

– Конечно, – невозмутимо отвечает он. – Я же тебя знаю. Ты способна случайно убиться об дверной косяк.

– Ну спасибо большое, – чуть обиженно выдыхаю я.

Марк усмехается и снова целует меня. Медленно. Счастливо. Теперь мы окончательно перестали быть сами по себе.

* * *

Обратно мы возвращаемся другими людьми. Марк включает гиперопеку по максимуму ещё в самолёте. Постоянно спрашивает, не тошнит ли меня, поправляет плед, сам настраивает кондиционер, интересуется не устала ли, может, ещё воды попросить.

Стюардессы первого класса смотрят на нас с умилением. Потому что со стороны это наверняка выглядит смешно – огромный мрачный миллиардер с лицом человека, который способен разорить полконтинента одним звонком трясётся над женой так, будто она сделана из хрусталя.

А я… мне хорошо. Спокойно. Правильно. Я смотрю в иллюминатор на облака и однозначно осознаю, что ничего уже не будет как прежде. Ни у меня. Ни у него. Ни у нас. Потому что теперь мы не просто два упрямых человека, которые случайно влюбились друг в друга. Теперь мы настоящая семья, которая ждёт пополнения.

И меня это нисколько не пугает.