Текст книги "Невеста. Заберу за долги (СИ)"

Автор книги: Саша Вайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

27. Не понравилось

Юлиана

Марк мрачно смотрит на меня, будто не хочет соглашаться. Но мы оба помним, что он обещал. А он, вроде как, слово держит.

– Возможно, тебе не стоит с ними встречаться, – отвечает он тяжёлым тоом.

Непривычно тяжёлым. Обычно он говорит более надменно, более насмешливо или просто без эмоций. Но сейчас я прямо чувствую, как в нём всё протестует.

– Как мило! Манипуляция класс, – выпаливаю я. – Может, просто в лоб скажете, что не хотите меня пускать с ними встретиться? Чем мой отец вам угрожает?

Марк проходит в кухню, спокойно делает Мише знак, потом садится за барную стойку. Спокойный как удав. Я подхожу.

– Так что это было? – спрашиваю. – От слова не хотите отказываться, но и допустить эту встречу не можете?

Марк поворачивается ко мне с выражением на лице, будто я – назойливая муха, которая мешает ему спать.

– Встречайся на здоровье, Юлиана, водитель тебя отвезёт, – говорит он ровно. – Но я тебя предупредил.

– О чём? – я прищуриваюсь. – Мои родители внезапно стали опасными?

– О том, что тебе может не понравиться эта встреча, – выговаривает он и отворачивается в знак, что разговор окончен.

Я коротко смеюсь.

– Это вы так теперь называете контроль? – спрашиваю с вызовом.

Он не двигается.

– Это я называю последствиями, – парирует он не глядя на меня.

Меня это выбешивает.

– Вы просто не хотите меня отпускать, – бросаю я.

– Если бы я не хотел, – спокойно отвечает он, – не отпустил бы.

Прав, гад. У него есть возможность просто не выпускать меня отсюда. Я стискиваю зубы.

– Я всё равно поеду, – произношу твёрдо.

– Конечно, – кивает он. – Водитель тебя отвезёт и вернёт.

Хочется сказать, что я поеду на такси, да вот денег у меня своих нет. Соглашаюсь. Наверное, так он надеется, я не сбегу. Вообще-то именно об этом я и думаю. И почти на сто процентов уверена, что больше не вернусь в эту фешенебельную тюрьму из бетона и стекла. Просто не выйду к водителю, и пусть уезжает один.

Найти меня Марк, конечно, сможет. Но тогда это точно будет похищением, потому что самостоятельно я не пойду и устрою такой концерт, что сбежится весь дом.

Я переодеваюсь в более удобную одежду, брюки, свитер, надеваю пальто, смотрю на Хантера. По нему я буду скучать. Телефон нарочно оставляю дома. Чтобы у Марка не было номера куда мне звонить.

Водитель без слов открывает мне дверь машины и везёт по адресу, который я ему называю. Родители живут в центре, в старинном, но недавно отреставрированном доме. Четвёртый этаж, пятикомнатная квартира, собственный выход на крышу. Красота.

Я прохожу мимо консьержа, он меня узнаёт, кивает. Поднимаюсь на этаж, нажимаю на единственный звонок.

Дверь открывается почти сразу.

– Юля?! – на пороге мама. Ахает, сначала замирает, будто не верит, что я жива, а потом бросается меня обнимать.

– Господи… ты жива! – бормочет она чуть срывающимся голосом. – Мы тебя потеряли. Звонили, но ты… телефон выбросила.

Меня колет эта формулировка, но я не поправляю.

Мама долго меня обнимает.

– Всё хорошо, мам… – успокаиваю её. – Всё нормально.

Она отстраняется, всматривается в лицо, словно заново запоминает мои черты.

– Где ты была? – спрашивает, пропуская меня в квартиру. – Мы с папой волновались. Сергей Ковалёв сказал, ты со свадьбы сбежала, с каким-то…

Она запинается, потому что в коридоре появляется отец. Я не успеваю с ним поздороваться. Он смотрит на меня зло.

– Нашлась, – цедит он сквозь зубы. – Хорошо отдохнула?

Меня пробирает дрожь от его тона.

– Я не отдыхала, – выговариваю я и выпрямляю спину.

– А мне показалось, ты усвистала с каким-то хреном… отдохнуть, – скрипит отец.

Мама нервно встаёт между нами.

– Давайте спокойно… – начинает мягко.

– Где ты была? – жёстко перебивает её папа.

Я выдерживаю его взгляд.

– Жила в доме мужа, – отвечаю в тон жёстко. Потому что рассказывать, как всё было, уже нет никакого желания.

– С Марком Финским? – свирепо спрашивает отец. – С которым сбежала?

– Я вышла за него замуж, – цежу я.

Тишина становится плотной. Мама бледнеет.

– Юля… – потом поворачивается к отцу. – Давайте чаю сделаю. Поговорим нормально.

Отец медленно качает головой.

– Ты понимаешь, что ты сделала, Юлиана? – в его голосе сталь, какой я к себе никогда не слышала.

– Я вышла замуж, – отвечаю я. – Потому что у меня…

Я хочу сказать, что выбора не было, но отец не позволяет мне договорить.

– Ты сорвала сделку, – отрезает он. – Подставила семью!

Я замираю.

– Какую… сделку? – выдыхаю, в желудке поднимается холод. – Как подставила?

Он смотрит на меня, как на идиотку.

– Не прикидывайся, Юля, – бросает строго.

– Я не прикидываюсь, – холодно отвечаю. – Я правда не понимаю, о чём ты.

Мама сжимает мой локоть и прямо тащит на кухню. Отец идёт следом. Мы рассаживаемся за столом.

– Ты должна была выйти замуж за Егора Ковалёва, – чеканит отец, сжимая чайную ложку, будто хочет мне ею сердце выковырять. – Но тебе какая-то вожжа под хвост попала, и ты сорвала свадьбу, к которой вы готовились полгода.

– Ты же любила Егора, да, дочка? – спрашивает мама.

Я перестаю понимать, что вообще происходит. И не могу ответить на её вопрос утвердительно. Казалось, да, на свадьбе он сказал мне про Марка: «иди с ним, не зли». Не вступился. Просто отступил. И это убило все мои чувства к нему.

– Вроде, но… – начинаю, но не договариваю. Смотрю на отца. – А семью-то я как подставила, папа? Разве от нашей свадьбы хоть что-то зависело?

– Зависело, дочка, – выговаривает отец и топит взгляд в чашке, которую поставила перед ним мама.

– Юля… – мама ставит чашку и мне. – У папы были сложности…

– Какие сложности? – не выдерживаю я.

Она запинается. Смотрит на отца. Тот раздражённо выдыхает.

– Ковалёв дал мне кредит для бизнеса, – бросает он. – И аннулировал бы, если бы ты вышла за его сына.

Во мне что-то трескается.

– А теперь? – голос против воли глохнет.

– А теперь он отберёт мой бизнес, – срывается на крик отец. – Дура что ли? Не понимаешь простых вещей?!

Я не знаю, что сказать. Внутри всё падает.

– Ты меня… продал, – выговариваю я шокированно.

– Никто тебя не продавал! – раздражённо отбивает он. – Не ты ли за него замуж хотела? Или тебя заставили?

Я прикусываю язык. Марк меня заставил, а за Егоря я хотела сама. Но всё равно ощущение предательства не проходит, не искореняется.

– А мне сказать о том, что я стала ценным целевым активом, не хотели? – Я смотрю то на маму, то на отца.

Мама печалится, берёт меня за руку. Выглядит виноватой. Отец зло отводит взгляд.

– Ну не любил тебя Егор, – продолжает отец глядя в сторону. – Ну и развелась бы через годик-другой. Подумаешь? А я бы…

Он не договаривает. Но и так становится ясно, что он делал ставку на мой брак и был уверен, что я выйду за Егора. А теперь сделка сорвана, планы пошли коту под хвост.

– Я поняла, – выдавливаю я и отодвигаю нетронутый чай.

Становится противно находиться в этом доме. Я поднимаюсь из-за стола. Поворачиваюсь. Иду к двери.

– Юля… – мама догоняет меня в коридоре.

Я останавливаюсь на секунду.

– Не надо, – произношу не оборачиваясь

И выхожу.

На улице холоднее, чем я ожидала. Или это внутри. В теле поднимается дрожь. Я не хочу оставаться в этом доме. И пойти мне некуда. Больше некуда, кроме как вернуться к Марку.

Водитель, завидев меня, выходит из машины, открывает дверь. Я сажусь назад. Пытаюсь собрать себя обратно. Не получается. И в голове пульсирует подлая мысль – Марк знал, что встреча мне не понравится. Даже предупредил. Откуда он знал? Что ещё он знает? Что за чертовщина вообще происходит?

28. Как прошло?

Юлиана

Водитель привозит меня обратно в дом Марка. Теперь идти мне некуда. Ни денег, ни жилья, ничего. Кроме мужчины, который забрал себе мою жизнь и распоряжается, будто так и должно быть.

Я выхожу из машины и направляюсь к дому. Дверь мне открывает Владимир. Сухо здоровается, пропускает внутрь.

Я вхожу тихо. Не хочу признавать, что вернулась. Досада охватывает. С каким настроением я ехала к родителям! Сбежать! Оставить Марка с носом. И вот я снова тут.

Я снимаю пальто, вешаю в шкаф. Вхожу в гостиную и пытаюсь незаметно проскользнуть в спальню. Хантер выбегает мне навстречу, виляя хвостом. Когти мило шкрябают по полу, даже заставляют улыбнуться. Такой простой домашний звук живого в доме.

– Как прошло? – спокойный голос Марка врезается в уши откуда-то сбоку.

Я выпрямляюсь, поворачиваю голову. Марк стоит у окна, руки в карманах, смотрит на меня так, будто действительно ждёт ответа.

И вот это «как прошло» взрывает во мне что-то ядовитое.

– Как прошло? – повторяю я тихо. Губы сами растягиваются в язвительной улыбке. – Вам правда интересно? Или постебаться решили?

Он не двигается.

– Мне правда интересно, – отвечает он.

Меня потряхивает. Ну и сволочь злорадная!

– Вы же отлично знали, что я услышу, – говорю я. – Вы всё знали до того, как это услышала я.

– Да, – отвечает он. Снова ровный голос. Без попытки оправдаться или сгладить. Режет без ножа.

Я коротко зло усмехаюсь.

– А сейчас что, издеваетесь? – закусываю губу. – По классике надо сказать «я же говорил».

Марк делает глубокий вдох, потом пару шагов ко мне. Останавливается. Поднимает взгляд. Ровный. Постоянно эта идеальная ровность.

– Да, я пытался предупредить тебя, – произносит он. – И ты сама приняла решение.

Я сжимаю кулаки. Хантер жмётся боком к моей ноге, но я не обращаю внимания.

– «Тебе не понравится» – это предупреждение?! – голос дрожит не то от злости, не то от горечи.

– Да, – Марк поднимает подбородок, прямой, расслабленный, готовый ко всем моим выпадам.

Я нервно фыркаю.

– Отлично, – бросаю жёстко. – Тогда поздравляю. Не понравилось.

Внутри клокочет обида. Глупое ощущение предательства душит. Он знал и позволил. Ничего не сделал. Только «не понравится» сказал. Будто издевался, зная, что я ни за что не восприму это серьёзно!

– Вы ведь могли мне рассказать… – начинаю я с досадой, но не успеваю договорить.

– И ты бы поверила? – жёстко перебивает Марк. – Ты помнишь утренний разговор?

Меня словно ледяной водой окатывает. Замираю. Затаиваю дыхание. Вспоминаю.

– Ты спрашивала, что за манипуляции, – продолжает он чуть сбавив тон. – Если бы я тебе рассказал всё как есть, что бы ты подумала?

Я молчу. Горло перехватывает. Чувство, что я мышка, которая ходит в искусно созданном лабиринте, где все мои ходы просчитаны. И нет никакого выбора. Есть движение, но траектория определена заранее.

– Теперь ты узнала правду, – договаривает он. – И хорошо, что ты услышала её не от меня.

Я теряюсь в ощущениях. Они слишком разобщённые. Мне не собрать себя в кучу.

– Как удобно, – усмехаюсь я. – Вы заварили эту кашу. И теперь просто позволяете мне самой разгребать это дерьмо.

Марк смотрит на меня ровным спокойным взглядом. Ни один мускул на лице не дрогнет.

– Ты и так в нём была, – без эмоций отвечает он. – А сейчас пытаешься свалить вину на меня. Тебя продали до того, как вмешался я.

Я отвожу взгляд. Отец действительно продал меня. Точнее, использовал, но суть не меняется. Дышать становится тяжело, будто внутри что-то сдавливает. Если бы он был мне чужим человеком, я бы могла его ненавидеть, но когда такую подлость делает родной отец, начинаешь переоценивать и взвешивать.

– Отец сказал, что теперь потеряет всё, – тихо добавляю я. – И это из-за меня.

– Не из-за тебя, – голос Марка звучит холодно. Отрезвляюще. Но во мне тонна злости, горечи, не знаю чего ещё. Всё смешивается.

– Из-за того, что я не вышла за Егора! – резко повышаю голос. – Из-за того, что вы увели меня и сорвали свадьбу!

Между нами вдруг возникает вакуум. Тяжёлый и гнетущий. Марк смотрит прямо.

– Ты правда мечтала выйти за сына Ковалёва? – он прищуривается. – Или тебе сказали, что это хорошо? Ну? Прислушайся к себе.

Я задумываюсь. Во мне что-то с треском ломается. Рушится. Рассыпается по кусочкам. Я думала, что любила Егора. Но то, как всё вышло, что он меня отдал без борьбы, что сказал мой отец, мол, подумаешь, не любил. Отец знал, что Егор женится из расчёта. А я видела что хотела видеть.

– Ты правда хотела жить с человеком, который тебя не любит? – добивает Марк.

Я сглатываю. Втыкаю в него взгляд, который поднять трудно почти физически.

– А вы… – срывается с губ. – Вы меня любите?

Вопрос повисает в воздухе как камень, брошенный в невесомость. Тишина.

Марк молчит. Конечно. Ему нечего ответить.

– Вот именно, – я горько усмехаюсь.

Он выдыхает, смотрит на меня исподлобья. Взгляд пронизывающий до костей.

– Но я, по крайней мере, не покупал тебя.

Я вздрагиваю. Меня начинает физически трясти от его нахальства.

– Нет? – выкрикиваю. – Вы… Ваше появление разрушило всю мою жизнь!

Слёзы пробираются в голос. Не хочется признавать, что на самом деле появление Марка подсветило уже имеющийся разлом и предательство. Это слишком больно.

Я отворачиваюсь. Пытаюсь собрать себя. Не получается. Слёзы срываются с ресниц, текут по щекам.

– Я вас ненавижу, – выдыхаю я. Бессилие – самый злой мой враг. – Идём Хантер.

Я не поворачиваюсь. Иду к лестнице, Хантер трусит за мной, цокая когтями.

Сердце колотится в горле, и внутри разрастается чёрная воронка. Хочется рыдать в голосину.

Отец потеряет всё. И… я ничем не могу помочь. Просто наблюдать, как близкие идут ко дну. Но если бы я вышла за Егора… всё было бы иначе. Нормально. Наверное, нормально. По крайней мере, не так плохо.

– Я могу помочь твоему отцу, – жалит в спину голос Марка.

Гад. Будто мысли прочитал. На самом деле он не телепат. Просто он видит дальше и мыслит стратегически. Невероятно умный гад.

Я останавливаюсь.

– Не надо издеваться, – произношу хрипло не поворачиваясь.

– Я не издеваюсь, – отвечает он таким тоном, что мне верится – не врёт. – Я могу помочь. Но у всего есть своя цена.

29. Цена

Юлиана

Я не поворачиваюсь.

Стою на лестнице, спиной к нему. Слёзы уже текут. Щёки мокрые. В переносице саднит.

– И какая же цена? – спрашиваю в нос. – Дайте угадаю…

В голос пробивается язвительность. Я выдыхаю.

– Хотите, чтобы я исправно раздвигала ноги и смотрела влюблёнными глазами? – голос ползёт вверх, хоть и дрожит.

Тишина за спиной затягивается. Он не торопится. Конечно. Он никогда не торопится. Выжидает. Настаивает мои эмоции как дорогое вино.

– Следи за словами, – доносится в спину жёстко.

Меня накрывает волна ярости, накопленное напряжение уже не удержать.

Я разворачиваюсь. Уже плевать, что он увидит слёзы.

– А как ещё это назвать?! – кричу. – Вы привели меня сюда, держите здесь, решаете за меня, назначаете «цену»! Я не хотела всего этого!

Лицо Марка размывается, не вижу чётко.

– Я не выбирала вас… – я глотаю воздух, пытаясь успокоиться, но не выходит.

Не хочу больше говорить ничего. Ненавижу! Отворачиваюсь и почти бегу вверх по лестнице. Позорное бегство. Не стоило показывать ему слёзы. Но я не справилась с собой.

– Юлиана! – окликает Марк из-за спины.

Я ускоряюсь.

– Остановись, – его голос уже совсем рядом.

Я не останавливаюсь и вдруг ощущаю его ладонь на запястье. Рывок, и я прижата к его телу. Лапища ложится мне на плечи, прижимает к груди. Тепло. Надёжно.

– Отпустите! – выкрикиваю и дёргаюсь изо всех сил, пытаясь освободиться. Слёзы душат. – Отпустите меня!

– Нет, – его спокойный голос звучит над ухом.

Я пытаюсь вырваться, толкаю его в грудь. Раз. Второй. Он не сдвигается. Как каменный. Только сильнее прижимает к себе.

– Не трогайте меня! – рычу.

– Перестань, – произносит он.

– Идите к чёрту!

Слёзы текут в три ручья, и это самое унизительное. Я снова толкаю его. Пытаюсь вырваться.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, но оттолкнуться сил не хватает.

– Отпустите… – выдыхаю.

Он не отпускает. Обнимает и держит так, что не вырваться.

– Нет, – тихо говорит он.

И в этом «нет» нет ни злости, ни давления. Только факт. Я бью его по плечу.

Слабо. Сильно не получается. Ничего не получается. Я сдаюсь. Опускаю голову ему на грудь. И я плачу. Неприлично. По-настоящему.

Он не говорит ничего. Даёт мне выпустить эмоции. И молчит, словно чувствует, что сейчас любые слова лишние.

Я всхлипываю, цепляюсь пальцами за его рубашку. Чёрт. Как же мне сейчас больно.

– Они… – выдыхаю сквозь слёзы. – Они меня просто…

Не получается сказать. Он чуть сжимает объятие, ладонь проходит по спине между лопаток. Не опускается ниже. Просто гладит.

– Я знаю, – говорит он над ухом.

– Я ничего не могу сделать… – выдавливаю, всхлипывая.

– Я могу, – говорит он.

Я замираю. Потом стираю слёзы. Дыхание прерывается.

– Да? – шепчу и снова злюсь. – За цену! Я помню.

– Перестать со мной воевать, – вдруг говорит Марк и поднимает мою голову за подбородок. Аккуратно.

Я выворачиваюсь, не хочу показывать зарёванного лица.

– Это и есть цена? – спрашиваю хрипло.

– Да, – отвечает он, звучит честно.

– И что это значит? – я не поднимаю голову, так и смотрю в пол, не отстраняюсь.

Его хватка слабеет, но рука так и остаётся у мне на плечах.

– Это значит, – говорит он ровно, – что ты перестаёшь воспринимать меня как врага.

Я фыркаю сквозь остатки слёз.

– Сложно, знаете ли.

– Знаю, – бархатно рокочет Марк. – Поэтому не прошу невозможного. Будь в моей команде.

Сердце делает неуверенный толчок.

– Команда? – повторяю тихо и всё-таки смотрю на него.

Марк совершенно спокоен. Серьёзен. Ни насмешки, ни надменности в глазах.

– Да, – кивает. – Перестань цапаться со мной, спрячь иголки, играй вместе со мной.

Я опускаю взгляд. Пальцы дрожат. Чёрт.

– И всё? – спрашиваю глухо. – Никаких… дополнительных условий?

– Нет, – звучит всё так же ровно. – Мне не нужна покорная кукла. Мне нужна личность. На моей стороне.

Дышать вдруг становится немного легче.

– И вы правда… – я запинаюсь, – поможете?

– Да, – серьёзно отвечает Марк.

Мне трудно в это поверить. Такие, как он, ничего просто так не делают.

– Зачем вам это? – спрашиваю с подозрением.

Марк смотрит мне в глаза так, будто думает, говорить или нет.

– Потому что я могу, – отвечает он.

Уклоняется, конечно же.

Я отстраняюсь, и он отпускает. Провожу ладонями по лицу. Слёзы высыхают. Внутри появляется усталая пустота. Словно ядерная зима после взрыва. Но то, что Марк всё ещё рядом, почему-то приятно.

– Ты дрожишь, – вдруг говорит он.

Я забываю вдохнуть. Он берёт меня за руку. На этот раз мягко.

– Пойдём, – говорит он и поднимает уголки губ.

– Куда? – голос звучит глухо, словно не мой.

– Тебе нужно прийти в себя, – произносит он и ведёт меня наверх.

30. Тепло

Марк

Юлиана смотрит на меня удивлённо. Веки припухли, глаза красные, губы искусаны. Красивая до безумия даже в таком состоянии.

– Мне не… – начинает она.

– Надо, – обрываю я и добавляю бархатисто: – Я помогу тебе. Идём.

Я беру её за руку и веду к лестнице. На второй этаж. Она не сопротивляется. По ней видно, насколько использование родителями её подкосило. Она сейчас как человек, у которого не осталось опоры под ногами.

Я – такая опора. Но до понимания этого Юлиане далеко.

Я завожу её в супружескую спальню. Пахнет ею. Пахнет женщиной, от тепла которой по коже бегут мурашки. Давненько я тут не был. Стоит вспомнить наши первые ночи, в штанах тяжелеет. Чёрт.

Тело реагирует первее головы. Но так есть с того самого момента, когда я впервые увидел её у Ковалёва. Как приворожила.

Я провожаю Юлиану в ванную, включаю воду, набираю ванну. Лью пену, и вода начинает покрываться белыми облачками.

– Раздевайся, – приказываю Юлиане.

Она не двигается. Я подхожу сам.

– Ванна с пеной расслабит тебя, Юль, – говорю мягче. – Но для этого надо снять одежду.

Я тянусь к пуговице и расстёгиваю. Юлиана позволяет. Смотрит на меня, глазищи круглые, зрачки во всю радужку.

Нет, я это делаю не ради секса, ей и правда надо прийти в себя. Но чёрт, когда я стягиваю рубашку, вижу ключицы, гладкую кожу на шее, симпатичный светлый кружевной лифчик, мужчина во мне снова напоминает о себе.

Я раздеваю Юлиану полностью без единого лишнего движения. не смотрю на её тело. Мне стоит усилий не опускать взгляд, хотя периферическое зрение всё равно отмечает изгиб талии, соблазнительные бёдра.

Злит. Раздражает.

Она не заслужила такого контроля надо мной. Я не должен её хотеть. Не должен хотеть настолько сильно.

И всё же жар прокатывается по коже, когда я подаю ей руку, чтобы переступила через бортик, и помогаю усесться в воде.

Юлиана сразу подтягивает колени, обхватывает их руками. Выглядит как нахохлившийся воробей.

Я переключаю воду на лейку душа, поливаю её волосы. У неё мягкие светлые локоны, которые мгновенно напитываются водой и темнеют до цвета осенней листвы. Я наливаю шампунь, размыливаю, массирую её голову.

– Зачем? – хрипло выдавливает она, не глядя на меня.

– Зачем что? – переспрашиваю.

– Зачем вы это делаете? – поясняет она.

– А лучше было оставить тебя один на один со всей этой ситуацией? – я беру душ, смываю пену, поливаю плечи Юлианы. Она всё ещё дрожит. – Что удивительного в том, что твой муж о тебе позаботится?

Опускаю в воду мочалку, наливаю на неё гель для душа. Возбуждение не уходит. Жжётся под кожей. Тяжелеет внизу живота. Я скучал по прикосновениям, по её запаху. По взгляду. Дыханию. Но сейчас я не мужчина. Я человек, который должен помочь вернуть Юлиане ощущение безопасности.

Мочалка мягко скользит по её шее, ключицам, плечам.

– Поднимайся, спинку потру, – говорю чуть шутливо, чтобы сбавить градус собственного напряжения, но голос выходит хриплым.

Юлиана встаёт. Поворачивается спиной. Я скольжу мочалкой вдоль позвоночника, по рёбрам, талии, залезаю на ягодицы. Ничего лишнего. Ничего, что нельзя объяснить заботой. Только внутри сам не верю ни одному своему оправданию. Крыша едет от женского тела под руками.

Я ни на одну женщину так не реагировал. Как мальчишка, чёрт. Бред.

Я поднимаю душ, смываю гель, и Юлиана вдруг поворачивается, смотрит на меня усталым, полным тоски взглядом.

– Поцелуй меня, – говорит тихо, будто сама не верит, что произносит это.

Я замираю. Чёрт.

– Юлиана, – голос хрипнет. – Ты сейчас не в том состоянии.

Говорю, сам понимая, что хочу впиться в её губы так, что мысли останавливаются. Ширинка вот-вот лопнет.

– Что, слишком личное для тебя? – вдруг с обидой спрашивает она и собирается отвернуться.

Но я перехватываю уже не думая.

– Не личное, – отвечаю, притягивая её к себе. – Ты не понимаешь, что говоришь.

Она не отвечает, смотрит на меня своими огромными глазищами, и тут до меня доходит. Я идиот.

Я прижимаю её к себе крепче и целую. Даю ей то, что нужно сейчас больше всего – тепло и нежность. Возможность почувствовать, что я на её стороне.

Она отвечает на поцелуй. Сначала робко, а потом вцепляется мне в плечи мокрыми пальцами, стискивает рубашку. Втягивает воздух носом так, будто всё это время не дышала.

Это надо остановить, пока я не сделал того, о чём мы оба пожалеем. Я слишком скучал по её телу. Но тот разговор до сих пор висит в памяти. Её «не прикасайтесь ко мне вообще».

Я разрываю поцелуй, упираюсь в её лоб своим.

– Я так тебя хочу, – шепчу ей в губы, – что не остановлюсь, ты понимаешь? Сделай шаг назад, Юлиана, пока ещё можешь.

Юлиана прижимается ко мне всем телом, рубашка намокает. Стояк упирается ей в живот.

– Не хочу делать шаг назад, – отвечает Юлиана. – Хочу сделать шаг ближе.

Руки сами тянутся и берут её под бёдра. Я вынимаю её из ванной, и она обвивает меня ногами.

Чёртов откат. Это не её настоящее желание. Мозг говорит, что надо это остановить, но тело не слушается. Я несу Юлиану в спальню и знаю, что это ошибка, но всё равно совершаю её.