Текст книги "Невеста. Заберу за долги (СИ)"

Автор книги: Саша Вайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

41. Земля

Юлиана

Я смотрю на него и не понимаю, как можно выглядеть так спокойно. Будто ничего не произошло. Будто у нас обычный вечер.

– Когда ты собирался мне это сказать? – повторяю тихо.

Марк не отводит взгляд.

– Я собирался.

– Когда? – уточняю. – После того, как я сама всё узнаю?

Повисает молчание. Я коротко усмехаюсь.

– Ты сказал, что решил проблему, – продолжаю, чувствуя, как внутри поднимается злость. – Говорил обтекаемо. Мол, Ковалёв не сунется. Только правду не сказал.

– Я действительно решил проблему твоего отца, – отвечает Марк спокойно.

– Серьёзно? – я киваю. – Вот так это называется?

Он чуть сжимает челюсть. Делает шаг ко мне, но не подходит ближе.

– Твой отец не остался без бизнеса, – произносит он. – Это был главный риск.

– А земля? – перебиваю. – Землю ты просто забрал?

– Купил, – говорит он сухо. – Это актив.

И в этот момент что-то внутри окончательно трескается.

– Актив… – повторяю. – Это была земля моего отца.

– Которую он уже проиграл, – жёстко отвечает Марк. – Я забрал то, что в любом случае ушло бы. А так – осталось в семье.

– Ты забрал землю, – говорю тихо. – Явился не спасать моего отца, как сказал мне, а нажиться на его бедствии.

Марк снова сжимает челюсть. На скулах проступают бугры.

– Я закрыл долг твоего отца, – добавляет он. – Чтобы он по миру не пошёл.

– Только почему-то не посчитал нужным сказать мне, как ты обошёлся с ним, – продолжаю я. – А он тебе благодарность передавал. Как спасителю! А по факту ты просто делец.

Он смотрит на меня тяжело.

– Я не обязан отчитываться за свои решения, – голос звучит глухо.

Я замираю.

– Даже передо мной? – голос у меня ломается.

– Я не обсуждаю такие вещи, – отвечает он.

Почему-то именно сейчас я чувствую себя преданной по-настоящему. Если бы он привёл любую другую причину… если бы сказал, что не подумал, забыл, не думал, что важно. Но нет. Я просто не вхожу в число лиц, с кем можно такое обсуждать.

Я медленно киваю.

– Понятно, – выдавливаю.

Внутри становится холодно.

– Ты понимаешь, что проблема не в земле? – спрашиваю.

– В чём тогда? – спокойно спрашивает Марк и даже смотрит с интересом.

Будто и правда не понимает.

– В том, что ты мне солгал, – говорю чётко. – Ты сказал, что поможешь. А сам всё решил так, как выгодно тебе.

– Я не лгал, Юлиана, – жёстче выговаривает он. – Я действительно помог. И это было выгодно всем.

Меня осеняет. Месторождение.

– Так ты… – голос звучит надтреснуто, – изначально знал про месторождение. Именно поэтому женился на мне в такой спешке. А потом нашёл повод и вовсе забрать эту землю себе.

Марк молчит некоторое время. Обводит меня взглядом, будто пытается запомнить черты.

– Я узнал уже после, – произносит он. – Но да, я не стал это обсуждать.

Желудок сжимается, поднимается тошнота. Внутри вскипает возмущение.

– Почему? – почти выкрикиваю. – Потому что я не заслуживаю быть в курсе дел?!

Он смотрит прямо, спокойно.

– Потому что это ничего бы не изменило, – отвечает равнодушно.

Тишина становится удушливой.

– Там литий, Марк, – говорю тихо. – Редкозёмы. Ты правда думаешь, я поверю, что это просто совпадение?

– Мне не нужно, чтобы ты верила, – отвечает он.

И этим окончательно добивает.

– Понятно, – выдыхаю я.

Несколько секунд мы просто стоим друг напротив друга. Я смотрю в лицо Марка. Оно не выражает эмоций. Для него это просто бизнес. А для меня – уничтожение доверия.

– Я не могу так, – говорю я наконец.

Он чуть хмурится.

– Как?

– Жить с человеком, который решает, что мне нужно знать, а что нет, – отвечаю. – Или мы вместе. Заодно. Или порознь. Не бывает тут доверяю, а там нет.

– Я не решал за тебя, – говорит он.

– А как называется то, что ты решил не говорить? – голос дрожит. Чёрт.

Я отступаю. Инстинктивно скорее, чем сознательно. Боль стискивает сердце.

– Я не смогу тебе доверять после этого, – выговариваю тихо. – Я думала, мы заодно. Думала, я могу доверять. Выходит, не могу.

Марк скрещивает руки на груди.

– Что ты хочешь? – спрашивает холодно.

Я смотрю на него и понимаю, что ответ уже есть.

– Уйти, – говорю спокойно.

Он замирает на долю секунды.

– Хорошо, – отвечает он. – Я не буду держать.

Без попытки остановить. Без лишних слов. И это почему-то больнее всего.

Я киваю. Разворачиваюсь. И иду в спальню собирать вещи. Марк остаётся в гостиной. Не поднимается следом.

Видимо, это и есть конец.

42. Дослушай

Юлиана

Я сдвигаю дверь шкафа-купе сильнее, чем нужно. Она бьётся об отбойник.

Хантер крутится у ног, шаркает когтями по полу. Я не отвлекаюсь на него.

Вещи падают в обыкновенный мусорный пакет. Чёрный, плотный, на восемьдесят литров. Я кидаю вещи почти на автомате. Футболки, джинсы, бельё – всё вперемешку. Не складываю, не думаю. Лишь бы быстрее. Лишь бы не чувствовать.

Я наклоняюсь за обувью, и в этот момент за спиной щёлкает дверь. Раздаются тяжёлые шаги.

Я выпрямляюсь и замираю.

– Остановись, – раздаётся голос Марка низкий, напряжённый.

Я выпрямляюсь, не оборачиваясь.

– И не подумаю, – выговариваю не поворачиваясь.

– Юлиана, – тянет Марк ещё более тяжело.

Я закрываю завязываю мешок на узел.

– Не надо, – говорю резко. – Я не хочу говорить с тобой.

Он подходит и встаёт прямо за моей спиной. Я чувствую тепло его тела. Сердце сбивается с ритма.

– Я сказал, не уходи, – жёстко произносит он.

Я резко разворачиваюсь.

– А я сказала – не могу с тобой остаться! – вырывается громче, чем бя хотелось.

Я пытаюсь отступить в сторону, но Марк хватает меня за локоть. Жёстко. Сильно. Я вырываюсь, дёргаю руку – бесполезно.

– Отпусти! – выкрикиваю ему.

В глазах жгутся слёзы обиды и бессилия.

– Нет, – твёрдо отвечает Марк и только крепче сжимает пальцы.

Пакет падает на пол. Я толкаю его в грудь свободной рукой. Раз. Второй. Он даже не шелохнётся. Как стена.

– Ты не уйдёшь вот так, – говорит он.

– Смотри, – срываюсь я, дёргаю подбородком в сторону пакета. – Уже ухожу!

Я снова пытаюсь вырваться, Марк резко разворачивает меня к себе спиной, прижимает к себе обеими руками, фиксируя мои запястья у меня на груди.

Дыхание сбивается. Я в ловушке. Он огромный как медведь и такой же сильный.

– Дослушай, – рычит он у меня над ухом.

– Я всё услышала! – я бесполезно вырываюсь.

– Нет, – его голос становится жёстче. – Ты услышала то, что захотела.

– А что я должна была услышать?! – кричу. – Что ты герой? Что ты спаситель?

Марк выпускает меня из захвата, я делаю шаг от него, но он удерживает меня за руку, не позволяет отойти. Поднимаю взгляд. Он смотрит прямо на меня.

– Я сделал то, что нужно было сделать, – выговаривает он.

– Конечно, – я истерично усмехаюсь. – Ты всегда делаешь «как нужно». Только забываешь, что рядом живые люди!

Он резко притягивает меня ближе, хватает за затылок, наши лица в нескольких сантиметрах. Я замираю.

– Я не знал про литий, – продолжает он глухо. – Узнал буквально недавно. Причина была не в редкозёмах.

Я сглатываю.

– А почему? – выдавливаю сипло.

– Мне нужна была эта земля, – продолжает он. – Ковалёв не должен был её получить.

– Как ты не понимаешь? – выкрикиваю я, и тут же сжимаю губы, злясь на себя за эти эмоции. – Дело же не в земле. А в том, что ты просил меня играть на твоей стороне, а сам строил собственную партию у меня за спиной.

Марк молчит. Кажется, наконец понимает.

Я закрываю глаза на секунду, чтобы не разреветься. Выдыхаю.

– Доверие, Марк, – добавляю я. – Теперь его нет.

Я снова выдёргиваю руку, и на этот раз он отпускает. Полностью. Больше не держит.

Я отступаю на шаг.

– Я не могу так, Марк, – говорю уже спокойно. – Я не смогу жить с человеком, который решает, что мне знать, а что нет. Я не могу больше тебе доверять.

В его глазах появляется тень боли. Лицо остаётся холодным, непроницаемым, только мрачнеет.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – произносит он.

Я качаю головой.

– Этого мало, – выговариваю горько.

Я беру пакет за узел.

– Я ухожу, Марк, – добавляю я.

Голос звучит глухо как из колодца. Марк не двигается, не пытается схватить больше.

– Теперь я всё сказал. И не буду тебя держать, – говорит он наконец.

Вот и всё. Я киваю и разворачиваюсь.

– Идём, Хантер, – бросаю псу.

Он догоняет меня уже у двери.

Вот и закончилось это приключение. Внутри пустота как после урагана, всё перевёрнуто, покорёжено, раскрошено. Снаружи я держу лицо.

Охрана меня не останавливает. Я выхожу за услужливо открытые ворота и чувствую взгляд. Оборачиваюсь.

Марк смотрит мне вслед. Стоит, опустив плечи. Руки в карманах. Тень падает на лицо, и я не вижу глаз. Но кожей чувствую его тоску. Уже сейчас. И во мне кислотой скапливается тоска. Мне будет тяжело выкинуть его из головы. Я успела привыкнуть, прикипеть, поверить. И сейчас отрываю кусок от себя с мясом и кровью.

Но эта рана затянется. Потом. Однажды я перестану вспоминать о нём.

Машина останавливается, и я открываю Хантеру заднюю дверь. Сама забираюсь следом. Ближайшие дни поживу у родителей, сниму квартиру. И завтра же уволюсь.

43. Отработка

Юлиана

Я приезжаю домой к родителям. А куда ещё? Мне нужна база на пару дней, и я съеду в съёмную квартиру. Просто нужно немного времени её найти.

Дверь открывает мама. Видит меня и улыбается.

– Юлечка! – ахает. – А ты…

По моему лицу, заплаканным глазам и мусорному пакету с вещами всё ясно, и она не договаривает.

– Не надо, мам, – отвечаю и обнимаю её свободной рукой. – Всё хорошо.

Хантер не заходит, будто боится. Или против того, что его увезли из любимого дома.

Отец выходит в коридор.

– Здравствуй, дочка, – произносит сухо.

Он тоже догадался и, похоже, уже принял сторону Марка.

Он делает шаг в коридор, скользит взглядом к Хантеру.

– Всё-таки завела собаку, – он кривится.

Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на отце. Он не виноват в том, что у меня внутри раздрай и локальный апокалипсис.

– Это Хантер, – говорю и маню его рукой. Пёсель наконец заходит. – Вам не придётся долго его терпеть. Я съеду в съёмную квартиру в течение пары дней.

Мама охает, но ничего не говорит. А я спокойно затаскиваю скарб в свою прошлую комнату и закрываю дверь, когда за мной входит Хантер.

Пару часов раскладываю вещи, чтобы хоть как-то занять руки, потом вывожу Хантера погулять. Я надеялась, что смогу развеяться, но, чёрт меня дери, с каждой секундой становится только тоскливее.

Ночь в родительском доме проходит отвратительно. Я почти не сплю. Ворочаюсь кровати в своей комнате, смотрю в потолок и слушаю, как Хантер тяжело вздыхает возле двери.

Он несколько раз подходит ко мне среди ночи, тычется носом в ладонь, словно проверяет, здесь ли я. А потом снова укладывается на пол.

Без Марка ему тревожно. И мне тоже. И я ненавижу себя за это.

Утром я убдто заново вспоминаю эту квартиру и уже чувствую, что я ей не подхожу. До Марка я и суток не могла провести вне дома, с ужасом думала, что перееду к Егору, тосковала по своим вещам.

Сейчас я не испытываю привязанности к этим стенам. Есть лишь ощущение чужой территории, на которой мне нет места.

Мама предлагает завтрак, но я отказываюсь. Отец вообще молчит, только бросает на меня короткие взгляды поверх кружки.

Может, чувствует вину. Или просто предпочитает не лезть.

Я выгуливаю Хантера, затем собираюсь и уезжаю в офис. Приезжаю раньше обычного.

В метро смотрю в чёрные стёкла поезда и мысленно повторяю одно и то же: «Всё. Закончилось. Былого не воротишь. Нужно просто пережить».

Офис встречает привычным шумом клавиатур, голосов и кофемашины. Всё как обычно. И от этого почти тошно. Мир живёт своей жизнью и не замечает, что у меня внутри всё рухнуло.

Я прохожу к своему месту, сразу бужу компьютер. Пишу заявление по собственному желанию. Сухое и формальное, без капли эмоций, словно оно не имеет отношения к моей жизни. Распечатываю лист и иду в отдел кадров.

Лариса, кадровик, улыбается мне привычно-вежливо.

– Доброе утро, Юлиана.

– Доброе, – отвечаю и кладу заявление перед ней. – Я увольняюсь.

Она пробегает лист глазами, хмурится.

– Эм… секунду, – тянет задумчиво.

Она открывает что-то в компьютере, быстро пролистывает документы и поднимает на меня взгляд.

– Я не могу принять заявление.

Я моргаю.

– Как так? – в голос сама просачивается твёрдость.

– У вас годовой контракт, Юлиана, – поясняет она осторожно. – С минимальным сроком работы двенадцать месяцев.

Повисает пауза. Внутри разливается раздражение.

– Что значит «минимальным сроком»? – спрашиваю холодно.

– В случае досрочного расторжения предусмотрена компенсация компании.

Она разворачивает ко мне монитор. Пункт договора выделен синим.

Это было мелким шрифтом.

Чёрт.

Я действительно это подписала. Потому что тогда думала совсем не о договоре. Доверяла Марку, была слишком увлечена собственными чувствами и распирающей гордостью, что он меня взял к себе.

Меня прошивает злость. Даже уволиться нормально нельзя.

– И какая сумма? – спрашиваю уже скорее из интереса.

Лариса называет цифру. Я коротко усмехаюсь. Столько, что я ещё не скоро заработаю.

– Понятно, – выговариваю сухо и забираю заявление.

Я выхожу из отдела кадров и почти сразу меняю направление. К кабинету Марка.

Он тут главный, пусть отпустит меня без отработки.

Я дохожу до приёмной и останавливаюсь.

Секретарь Алина поднимает голову.

– Юлиана? Доброе утро.

– Марк у себя? – спрашиваю без приветствий.

Она странно мнётся.

– Нет, Марк Романович уехал, – отвечает она. – В командировку по регионам.

Я молчу пару секунд. Потом киваю. Очень вовремя.

– Когда вернётся? – спрашиваю напоследок.

– Он мне не сообщил, – отвечает Алина.

Что же. Куда ни кинь, всюду клин. Я возвращаюсь к себе в отдел и возвращаюсь к работе. И так, чтобы никто не видел, что у меня внутри рваная рана.

* * *

Следующие дни превращаются в бесконечную рутину. От которой хочется выть.

Работа. Просмотр квартир. Работа. Созвоны с риелторами. Работа.

Я почти не думаю. Просто двигаюсь дальше по инерции.

Через три наступают выходные, и я таки нахожу небольшую квартиру недалеко от офиса. Светлую, чистую и совершенно безликую. В ней только самое необходимое: кровать, шкаф, кухня и маленький диван.

Хантер долго обнюхивает углы, прежде чем лечь возле двери. Я стою посреди комнаты и понимаю, что теперь действительно одна.

Без огромного дома. Без низкого голоса Марка за спиной. Без его шагов по утрам. Без ощущения, что рядом кто-то сильнее меня и может решить любую проблему. И от этого внутри становится тоскливо до ломоты.

Я медленно опускаюсь на кровать. Телефон лежит рядом. Ни одного сообщения от Марка. Ни одного звонка.

Я смотрю в окно на вечерний город, и в груди снова начинает болеть. Чёрт. Я скучаю по нему. Дико. До боли в стиснутой челюсти.

Но стоит вспомнить тот разговор, его спокойный голос, фразу про то, что он «не обязан отчитываться», и внутри снова поднимается ледяная стена.

Без доверия я не смогу вернуться. Даже если очень хочу. А как это доверие восстанавливать, я даже близко не представляю.

44. Командировка

Марк

Дом без Юлианы становится тихим и холодным. Мёртвым.

Я вхожу в спальню и ловлю себя на ощущении, что мне не хватает тепла. Когда Юлиана была тут, я знал, что ночью лягу в тёплую постель, а теперь могу ожидать только холод простыней и пустое место рядом.

Хантера тоже нет. Ни цокота когтей по полу, ни собачьего сопения возле кровати.

Чёрт. Я провожу рукой по лицу и медленно выдыхаю.

Всё пошло по худшему сценарию. И самое мерзкое – Юлиана права.

Не в том, что я охотился за землёй. Это бред. Я бы забрал её, чтобы не досталась Ковалёву, даже без всяких редкозёмов. Юлиана права в другом – я действительно решил за неё.

Снова. Как привык. Потому что всегда так работало. В бизнесе. В жизни. С людьми.

Ты принимаешь решение. Берёшь ответственность. Двигаешься дальше.

Только Юлиана не сделка. Не актив. Не часть схемы. И я, похоже, понял это слишком поздно.

В спальне невыносимо, я ухожу в кабинет, медленно опускаюсь в кресло. В доме стоит такая тишина, что начинает звенеть в ушах. В памяти всплывает её лицо. Глаза.

Голос: «Я думала, мы заодно».

Чёрт. Я тоже думал так, но сделал по-своему. И любые слова «ты не так поняла» прозвучали бы жалко.

Я сжимаю челюсть так, что начинает ломить виски. Я не должен был позволять ей уйти. Но и удерживать силой тоже не мог.

В дверь кабинета коротко стучат.

– Входи, – бросаю глухо.

Андрей заходит внутрь, останавливается напротив стола и несколько секунд молчит, оценивая меня взглядом.

Потом всё-таки спрашивает:

– Свалила?

Я поднимаю на него тяжёлый взгляд.

– Следи за языком, – бросаю жёстко.

Он коротко кивает.

– Понял, – говорит тише и продолжает уже по-деловому сухо: – Тогда к делу. У нас проблема по Поволжью.

Я устало откидываюсь в кресле. Только работы мне сейчас и не хватало. Прекрасно.

– Что ещё? – тяну с досадой.

Андрей открывает планшет.

– Агрохолдинг «ЗерноИнвест». Актив, который мы выкупили в прошлом году. Помнишь?

Помню. Проблемная махина с долгами, полумёртвой логистикой и руководством, которое воровало быстрее, чем дышало.

– Там снова кассовый разрыв, – продолжает Андрей. – Плюс прокуратура полезла в старые сделки. Если не вмешаемся сейчас, развалится к чертям.

Я прикрываю глаза на секунду. Берусь за переносицу. Работа, будь она неладна. Но работа хотя бы понятна.

– Где нужно быть? – спрашиваю спокойно.

– Самара, Саратов, потом Казань, – отвечает он. – Придётся ехать лично. На месте бардак.

Я медленно киваю.

Пожалуй, это даже к лучшему. Юлиана только ушла, а я уже думаю, как поехать за ней и попытаться всё исправить.

Плохая идея. Сейчас она меня даже слушать не станет. А я… не хочу снова давить.

– Когда выезд? – спрашиваю.

– Через три часа.

– Тогда собирай юристов и аудиторов, – велю ему. – И предупреди службу безопасности. Если там замешаны старые схемы, будет грязно.

Андрей кивает.

– Сделаю.

Он разворачивается к двери, но я останавливаю:

– Андрей.

Он оборачивается.

– Подготовь документы по земле, – говорю ровно. – Полный пакет.

Он хмурится.

– Зачем?

Я смотрю в окно. На тёмный двор.

– Хочу закрыть уже этот вопрос.

Он несколько секунд молчит. Потом медленно кивает.

– Понял.

И выходит. А я остаюсь один.

И впервые за много лет понятия не имею, как исправить то, что действительно важно.

* * *

Две с половиной недели пролетают как одна бесконечная рабочая ночь.

Самара встречает сыростью, низким небом и орущими замами директора, которые валят ответственность друг на друга.

Я провожу по восемь часов в переговорах. Потом ещё по четыре с юристами.

Созвоны. Документы. Суды. Налоговая. Прокуратура. Проверки.

Мы снимаем часть руководства, меняем финансовый контроль, перекрываем утечку денег через подрядчиков и буквально за волосы вытаскиваем холдинг из предбанкротного состояния.

Потом Саратов.

Там всплывают двойные контракты и фиктивные поставки.

Казань добивает окончательно.

Я почти не сплю. Живу между самолётами, машинами и гостиницами. И всё равно думаю о Юлиане. Постоянно. Каждый вечер рука сама тянется к телефону.

И каждый раз я себя останавливаю. Что я ей скажу? «Вернись»? После того, как сам всё испортил?

Нет. Она права. Доверие я разрушил сам. И теперь не имею права тащить её обратно силой, деньгами или чувством вины.

Я могу только показать, что она для меня важнее всего остального. Даже этой чёртовой земли. Особенно земли.

В последний вечер перед вылетом обратно я сижу в гостиничном номере с ноутбуком и долго смотрю на проект дарственной. На фамилию Юлианы.

И ощущаю спокойствие. Это правильное решение. Не своевременно, но лучше поздно, чем никогда.

Мы прилетаем в Петербург утром. Дождь, пасмурно, ветер пронизывающий. Я приезжаю в офис прямо из аэропорта. Усталый. Небритый. Злой на весь мир, начиная с самого себя.

Алина при виде меня заметно оживляется.

– Доброе утро, Марк Романович, – воркует привычно вежливо.

– Доброе. – Я на ходу забираю пачку документов на подпись, замедляюсь у двери в кабинет, оглядываюсь на неё. – Вызови ко мне юриста и нотариуса. Через полчаса.

Она удивлённо моргает.

– Хорошо, Марк Романович.

– И Юлиану тоже выхови, – добавляю напоследок. – Через час.

Алина кивает. Дверь кабинета закрывается за моей спиной.

Я медленно опускаюсь в кресло и впервые за две недели чувствую нарастающее напряжение. Потому что переговоры, суды и миллионы – херня. А вот разговор с собственной женой почему-то кажется слишком ответственным.

45. Дарственная

Марк

Я заканчиваю с нотариусом и юристом, подписываю последние бумаги и откидываюсь на спинку кресла.

В кабинете пахнет кофе, бумагой и дождём, начался внезапно и теперь бьёт в окна. Нотариус что-то проверяет в документах, юрист листает договоры, а я почти не слышу их голосов.

Все мысли всё равно сводятся к одному.

Сейчас откроется дверь.

И я снова увижу Юлиану.

Чёрт. За две с половиной недели ничего не стало легче. Наоборот. Расстояние только сильнее вбило под рёбра понимание, насколько крепко Юлиана в меня въелась.

– Марк Романович? – осторожно напоминает о себе Алина, которая последние несколько минут говорила мне расписание.

Я поднимаю взгляд.

– Да, – возвращаюсь в реальность. – Перенеси встречу с Самсоновым на вечер.

Она кивает.

И в этот момент раздаётся стук.

Сердце дёргается сильнее, чем мне хотелось бы.

Смешно. Переговоры на миллионы не вызывают такого напряжения, как этот простой звук.

– Входи, – произношу ровно.

Дверь открывается, входит Юлиана. Собранная. Спокойная. Холодная. Только глаза выдают усталость.

Она заходит в кабинет и на мгновение замирает, заметив нотариуса и юриста. Напрягается сразу.

Конечно. Ждёт очередного сюрприза.

Я скольжу взглядом по её лицу, волосам, хрупкой фигуре в светлом пиджаке и тёмных брюках и понимаю, что скучал как ненормальный. Но вслух, конечно, ничего не говорю.

Алина выходит и тихо закрывает дверь снаружи.

Мы остаёмся в кабинете вчетвером.

Пауза не успевает затянуться.

– Ты хотел меня видеть? – спрашивает Юлиана официальным тоном.

Будто чужая. Меня от этого внутренне перекашивает.

– Да, – отвечаю спокойно. – Проходи.

Она подходит ближе, но не садится. Демонстративно держит дистанцию.

– Как командировка? – спрашивает она вдруг.

Неожиданно. Я не раздумываю.

– Шумно, грязно и долго, – отвечаю честно. – Самара, Саратов, Казань. Проблемный актив.

Она коротко кивает. Сжимает пальцами спинку кресла для посетителя. Нервничает.

– Мне сказали, ты хотела уволиться, – произношу я уже жёстче.

Юлиана напрягается ещё сильнее.

– Хотела и хочу, – отвечает прямо. – Отпусти меня без отработки.

Я откидываюсь на спинку кресла.

– Нет, – качаю головой.

Она усмехается коротко и зло.

– Конечно, – выговаривает с ядом. – И на что я надеялась?

– Ты подписала контракт, – говорю спокойно. – Год – значит, год.

– Очень удобно, – бросает она.

Я пропускаю шпильку мимо. Сейчас не об этом.

– Зачем ты меня позвал, Марк? – спрашивает она наконец. – Не думаю, что ради обсуждения трудового кодекса.

Я перевожу взгляд на нотариуса.

– Покажите документы, – говорю ему.

Юлиана хмурится сильнее. Нотариус открывает папку, юрист подвигает бумаги к краю стола.

– Дарственная на земельный участок, – произносит нотариус ровным деловым тоном. – Передача права собственности от Марка Романовича Финского к Юлиане Алексеевне Финской.

В кабинете повисает тишина. Юлиана медленно переводит взгляд на меня, потом на документы и снова на меня.

– Что это?.. – выдыхает она.

– Земля переходит тебе, – отвечаю спокойно. – Полностью.

Она выглядит так, будто сейчас не уверена, что правильно расслышала.

– Подождите… – она смотрит уже на нотариуса. – Это не проект?

– Нет, – отвечает тот. – Документы готовы к подписанию.

Юлиана резко поворачивается ко мне.

– Ты серьёзно? – тянет с досадой.

– Как никогда, – отбиваю невозмутимо.

Она делает вдох. Медленный. Тяжёлый. Потом закрывает папку.

– Что это, Марк? – спрашивает строго. – Попытка меня купить?

Я сжимаю челюсть. Я ждал этого, был готов, что она так решит, но внутри всё равно неприятно царапает.

– Нет, – отвечаю спокойно. – Я не покупаю тебя и не прошу вернуться.

– Тогда зачем? – допытывается она.

Я прямо смотрю ей в глаза.

– Потому что мне не настолько нужна эта земля, чтобы из-за неё потерять тебя, – произношу искренне.

Это правда. Кристально чистая.

Юлиана замирает. В кабинете становится тихо. Даже кондиционер будто перестаёт шуметь.

Она медленно качает головой.

– Ты всё ещё не понимаешь? – спрашивает тихо. – Дело не в земле.

– Понимаю, – отвечаю сразу без попытки спорить или доказать своё. – Именно поэтому я отдаю землю тебе. Делай с ней что хочешь. Оставь себе. Верни отцу. Продай. Мне всё равно.

Она смотрит на меня очень долго, явно пытается понять, где подвох. Привычка. Я сам её этому научил.

– Я понимаю свой косяк, Юлиана, – говорю уже тише. – Я разрушил доверие. И исправить это быстро не получится.

Она сглатывает. Пальцы мелко дрожат на папке.

– Да, – отвечает она наконец. – Не получится.

Чёрт. Каждое её спокойное слово сейчас бьёт сильнее любой истерики.

Нотариус осторожно вставляет:

– Юлиана Алексеевна, если вы готовы, можно подписать документы сейчас.

Она смотрит на ручку так, будто та весит несколько килограммов. Отодвигает папку от себя.

– Нет, – произносит тихо. – Я не готова сейчас это принимать.

Юрист переглядывается с нотариусом. Я молча киваю.

– Хорошо, – говорю спокойно. – Тогда документы останутся у тебя.

Юлиана поднимает на меня взгляд, в котором наконец мелькает понимание, что я не пытаюсь продавить решение.

– Но это ничего не меняет, – говорит она спустя паузу. – Я не могу сейчас к тебе вернуться.

В груди неприятно сжимается. Но внешне я даже не двигаюсь.

– Я и не прошу, – отвечаю ровно.

И это, наверное, самая тяжёлая фраза, которую мне приходилось говорить.

Потому что прошу. Ещё как. Просто не имею права давить. Юлиана несколько секунд смотрит мне в глаза. Потом забирает папку со стола.

– Спасибо, – говорит тихо.

Разворачивается и идёт к двери. Я смотрю ей вслед. На прямую спину. На напряжённые плечи. Провожаю взглядом женщину, без которой этот чёртов мир внезапно стал пустым.

Дверь закрывается. В кабинете снова становится тихо.

Нотариус тактично кашляет. Юрист молча отводит взгляд. А я медленно выдыхаю и откидываюсь в кресле.

Правильно.

Так было правильно. Не давил, не манипулировал, не пытался вернуть силой или уговорами.

Только вот внутри всё равно ощущение, будто я собственными руками отдал самое важное и теперь сижу в пустоте, пытаясь убедить себя, что поступил как взрослый человек.

Получается хреново. Но я не остановлюсь. И однажды Юлиана вернётся ко мне, но уже по своему собственному выбору.