Текст книги "Невеста. Заберу за долги (СИ)"

Автор книги: Саша Вайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

31. Откат

Юлиана

Марк относит меня в спальню и кладёт на кровать. Начинает раздеваться. И в каждом движении столько сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание. Он очень мужественный мужчина, я ловлю себя на том, что жадно рассматриваю его тело, а в теле копится томительное ожидание.

Я жду его и впервые не боюсь. Хочу сама.

Марк забирается на кровать. Матрас под ним прогибается.

Я не отрываясь наблюдаю за ним. Он возбуждён и почти осязаемым вниманием ловит каждый мой вдох.

Он аккуратно берёт меня под колени, подтягивает к себе. Опирается на подушку за моей головой, нависает сверху, тяжело дышит, будто только что пробежал марафон. Взгляд жадный, горячий. И в нём нет больше холодного расчёта.

Только я и жажда.

– Чёрт… – выдыхает он, проводя ладонью по моему боку. – Какая же ты…

Его пальцы скользят по ключице, к шее, спускаются к груди, цепляют сосок, и от этого прикосновения внутри всё сжимается.

– Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, – добавляет он хрипло. – Крышу от тебя сносит.

Я тянусь к нему сама. И это окончательно рушит все мои стены.

Он целует меня снова. Глубже. Жаднее. Но в этом больше нет грубости. Только напряжение, которое слишком долго держали. Я закрываю глаза, просто наслаждаюсь его жаром и тем, как моё тело отзывается на него.

Я прямо осязаемо ощущаю, как он старается сдержаться, и это только сильнее распаляет меня.

– Посмотри на меня, – шепчет Марк, касаясь моего подбородка.

Я открываю глаза и тону в его взгляде. Он смотрит на меня как на что-то ценное.

– Ты красивая… – почти срывается с его губ. – До безумия.

Мне становится горячо от этих слов сильнее, чем от прикосновений.

– Ты… – он проводит пальцами по моей щеке, по губам, задерживается. – Сводишь меня с ума. Я скучал.

Я не знаю, что ответить. Я просто ловлю его прикосновения, его дыхание, голос, который становится ниже с каждой секундой.

Он не спешит. Ласкает моё тело. Осыпает грудь и шею поцелуями. Гладит. Продолжает шептать на ухо комплименты. И всё внутри начинает трепетать.

– Ты моя, – тихо говорит он, почти не дыша. – Как увидел, сразу понял, что моя. Будь моей полностью.

И в этот раз это звучит не как приказ. Как факт, который он сам только что принял.

Он расталкивает мои колени бёдрами, наклоняется ниже и входит. Я выдыхаю. Жар расползается по телу словно лавина. Я цепляюсь за него, прижимаюсь плотнее. Ловлю каждый толчок. Впитываю нежность. Пружинисто отвечаю на каждое его движение.

Мне наконец не хочется сопротивляться. Я стону даже без попытки сдержаться. Мир сужается до ощущений. До его рук, которые держат, но не ломают. До его голоса, который становится тише, но не исчезает.

– Ты такая… – выдыхает он мне в шею. – Горячая. Отзывчивая.

Мысли стягиваются в точку. Внутри всё полыхает. Эндорфины плещут в мозг. Марк начинает двигаться резче, но не больно, не грубо. Это как жадность, ненасытность, а не жажда обладания. Он не утверждает власть, а смакует меня и доставляет наслаждение мне.

Я взрываюсь под ним резко, по телу катятся судороги, внутри всё пульсирует. Перед глазами на мгновение темнеет. Я ни разу не испытывала ничего острее и приятнее.

Марк заканчивает следом за мной, выйдя в последний момент. Разливает у меня на животе жидкое тепло и тяжело падает рядом.

Его рука обхватывает меня и притягивает к себе. Он сейчас напоминает медлведя, который сграбастал меня как зайчонка. И мне хочется свернуться у него под боком, а не отстраняться и не бежать.

Я лежу, прижавшись спиной к его груди. Сердце так и стучит как умалишённое.

Марк проводит пальцами по моим волосам. Медленно, нежно, будто сам не до конца верит, что это только что было.

– Не вышло у нас… – тянет он хрипло и тихо, – не прикасаться к тебе.

Я закрываю глаза.

– Это всё твоя вина, – отвечаю с улыбкой. – Теперь тебе в эту спальню вернуться придётся.

Он тихо выдыхает.

– Только если не обещаешь не храпеть, – Марк усмехается.

Повисает тёплая тишина. Как внезапное перемирие в войне, когда ещё вчера в небе разрывались снаряды, а сейчас никто не двигается. Мне вдруг становится… спокойно. Мне хочется сказать себе, что это неправильно, но я и правда устала с ним воевать.

И именно в этот момент его телефон начинает вибрировать. Марк нехотя приподнимает голову, смотрит на пол, куда бросил одежду.

Телефон не унимается.

Марк со вздохом поднимается, выуживает телефон, отвечает.

– Да, – произносит строго, собранно.

С той стороны что-то говорят. Я слышу только тихое жужжание микрофона. Марк слушает, и его лицо мрачнеет. Плечи напрягаются.

– Понял, – произносит он.

И сбрасывает. Я приподнимаюсь на локте, прикрывая тело простынёй.

Смотрю на него.

Он уже не тот, который был минуту назад. Не расслабленный как довольный кот, а собранный и строгий. На лице снова непроницаемая маска.

От такой его перемены у меня внутри всё холодеет.

– Что случилось? – спрашиваю тихо.

Он долго смотрит на меня, будто решает, говорить или нет.

– У твоего отца почти не осталось времени, – наконец отвечает.

32. Договорились

Юлиана

Я не сразу понимаю, что сказал Марк. Слова доходят с запозданием, будто через воду.

Я смотрю на него. Он стоит у кровати, уже одет наполовину, собирает себя обратно – рубашка, ремень, привычные движения. Словно ничего не произошло и минуту назад он не был другим.

Меня это злит.

– Что это значит? – спрашиваю тихо.

Он поднимает взгляд. Оценивает. Секунду молчит.

– Это значит, – говорит ровно, – что Ковалёв начал давить.

Внутри неприятно холодеет. Я подтягиваю простыню выше, сажусь.

– Можно подробнее? – уточняю аккуратно.

Марк чуть склоняет голову. Видимо, отмечает для себя, что я не кричу и не истерю. Уже.

– Долг активирован, – продолжает он. – Сроки сокращены. Давление усиливается.

Я сглатываю.

– Насколько? – спрашиваю. И сама понимаю, что вопрос глупый.

Марк поправляет манжеты на рубашке.

– Настолько, что твой отец сам не расплатится.

Сердце сжимается. Я отвожу взгляд. На секунду. Просто чтобы собрать лицо. Потом снова смотрю на него. Он сообщил мне, что мой отец на грани краха, словно пересказал скучную вчерашнюю новость.

– И когда ты собирался мне сказать? – в голос едва не просачивается злость.

– Когда узнал, тогда и сказал, – спокойно отвечает Марк. – Я проверял кредитную историю твоего отца. Подтверждение пришло вот только что.

Я выдыхаю.

– И что теперь? – спрашиваю, стараясь не показать надежды.

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня внимательнее. Будто ждёт. Проверяет, как я себя поведу. Раньше я бы уже взорвалась. Обвинила. Сказала, что это всё из-за него. И это было бы удобно. Всегда удобнее найти одного врага.

Но не сейчас. Я провожу ладонью по лицу.

– Ты можешь помочь моему отцу? – спрашиваю.

Марк не отвечает. Молчит, будто взвешивает. Смотрит на меня.

Чёрт. Сердце разгоняется до второй космической.

– Могу, – говорит он наконец.

Коротко, как факт. Без пафосныз обещаний «всё решу».

– Хорошо, – я киваю, слова выходят тише, чем хотелось бы. – Что для этого нужно?

Марк делает шаг ко мне. Я не отстраняюсь. Хотя внутри всё напрягается. Он останавливается достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

– Я уже сказал, – произносит он спокойно. – У этого есть цена.

Я смотрю ему в глаза. Не отвожу взгляд.

– Я помню, быть на твоей стороне, – отвечаю слишком быстро. Звучит, нетерпеливо. – И?

Он чуть прищуривается.

– Ты перестаёшь со мной воевать.

Я слабо усмехаюсь.

– Это ты уже говорил, – почти фыркаю.

– Значит, повторю ещё раз, – спокойно отрезает он. – До тех пор, пока не дойдёт.

Меня снова тянет огрызнуться, но я останавливаю себя. Чёрт. Я правда… не в той позиции, чтобы сейчас устраивать скандал. Признаю, что в тупике, и это бесит.

– Что это значит на практике? – спрашиваю уже ровнее.

Марк смотрит на меня с интересом.

– Это значит, – говорит он, – что ты не саботируешь мои решения. Не идёшь наперекор просто потому, что можешь. И начинаешь думать, прежде чем говорить.

Я сжимаю пальцы под простынёй.

– То есть… просто слушаться тебя? – голос всё равно выходит колкий.

Он качает головой.

– Так уж вышло, Юлиана, – отвечает терпеливо. – Что я забрал тебя себе. Не думал, не взвешивал. Просто увидел и понял, что моя. И у нас пока всё складывается не очень, а мне нужен союзник в твоём лице. Понимаешь?

Он делает паузу, смотрит как на несмышлёного малыша.

– А по поводу слушаться, – произносит со скучающей интонацией. – Я тебе уже сказал. Мне нужна не кукла, а личность, способная думать и принимать решения, а не слепо слушаться меня.

Я не ожидала такого ответа. Вообще.

Я отвожу взгляд. Пытаюсь уложить это в голове.

– Быть на твоей стороне… У меня нет стороны, Марк, – говорю тихо. – Я здесь против своей воли.

– Была, – спокойно поправляет он.

Я резко поднимаю на него взгляд. Марк как всегда невозмутим.

– Не надо… – начинаю.

– Надо, – перебивает он спокойно. – У тебя сейчас есть выбор, Юлиана, – добавляет он. – Продолжать биться в стены… или начать использовать то, что у тебя есть.

– И что же у меня есть? – усмехаюсь.

Он чуть наклоняется ближе.

– Я.

Тишина становится давящей. Это звучит не как бахвальство.

– Ты слишком самоуверенный, – выдавливаю.

– Я реалист, – парирует он.

Мы сверлим друг друга взглядами, и я первая отвожу глаза. Потому что… не хочу признавать, что он прав. Чёрт бы его побрал.

– Если я соглашусь, – говорю медленно, – ты реально поможешь?

Он не колеблется.

– Да, – отвечает сходу.

– Без подстав? – тяну неуверенно.

Он поднимает уголки губ.

– Я не Ковалёв, – бросает с презрительной усмешкой

Да, мой несостоявшийся тесть – тот ещё жук.

– Хорошо, – говорю наконец. – Я попробую. Не воевать.

– Не надо пробовать, Юлиана, – произносит он. – Просто делай.

Я закрываю глаза на секунду, чтобы не высказать ему, что никогда не буду с ним по своей воле. Всё, что он сделал – отобрал у меня мою жизнь, заменив на новую, которая мне не подходит. Но сейчас надо держать язык за зубами.

– И что теперь? – спрашиваю устало.

Он берёт телефон со стола. Смотрит на экран.

– Теперь я решаю проблему твоего отца, – он делает паузу и добавляет: – Быстро.

33. Расчёт

Марк

Я не люблю дедлайны. Особенно такие, как Ковалёв. Заклятый друг. Когда-то мы и правда дружили. Потом дружба улетучилась. Остались деловые договорённости. А потом он меня кинул. И в счёт своего долга в результате отдал мне Юлиану.

Он усилил давление. Сдвинул процесс отъёма земли с мёртвой точки. Что же. Поиграем.

Надежда в глазах Юлианы делает меня мягче. Я обычно действую только в своих интересах. Но ей хочется помочь без выгоды. И побоычный эффект от помощи ей – я не позволю Ковалёву критично усилиться. И всё же изначальный посыл помочь своей жене, а не сделать верный шаг в бизнесе. Это несвойственно для меня. Но это уже есть.

– Сколько времени… – тянет она, всё ещё лёжа в кровати. – Сколько займёт решение проблемы?

Я пожимаю плечами.

– Это будет зависеть от множества факторов, – отвечаю честно. – Может, пара недель, может, месяц, а может, и на три растянется.

Она отводит взгляд. Печальная.

– Но ключевой вопрос – не позволить Ковалёву забрать землю твоего отца – я решу, – произношу твёрдо.

Она кивает. А я выхожу из спальни. Потому что действовать и правда надо быстро.

Я вхожу в кабинет. Андрей приходит следом.

– Мониторишь перемещения Ковалёва? – спрашиваю строго.

Андрей садится в кресло, открывает телефон, смотрит в экран.

– В Москве сейчас, – отвечает Андрей. – Активно двигается по юристам.

– Мёртвому припарки, – усмехаюсь я. – Земли ему не видать.

Пауза.

– Документы по кредиту у тебя?

– Да, – Андрей кивает.

– Озвучь, – бросаю.

Он быстро пролистывает документы в телефоне.

– Кредит оформлен на отца Юлианы. Сумма крупная. Обеспечение – участок. Пункт о браке прописан отдельно. Если бы свадьба состоялась – обязательства были бы аннулированы. Нет – выплата в полном объёме.

– Сроки? – коротко уточняю.

– Процесс запущен, – выговаривает Андрей, блокируя гаджет. – Ковалёв подал уведомление. Через суд продавит быстро. Документы чистые. Но там есть один момент.

Я поднимаю на него взгляд.

– Какой?

Он снова разблокирует телефон, пролистывает.

– В договоре есть дополнительный пункт. Если долг не погашается в срок, Ковалёв получает право не только на землю. Он может заблокировать счета через суд. И потребовать долю в бизнесе. Либо ввести внешнее управление.

Я молчу.

– То есть, – подытоживаю, – он забирает не просто участок. Он разносит всё.

Я усмехаюсь без веселья.

– Красиво.

– Очень, – кивает Андрей. – Отец Юлианы теряет не только землю. Он теряет бизнес. Всё, ради чего это затевалось.

– Что же. Я перекрою, – произношу, уже понимая, что попрошу взамен.

Андрей поднимает на меня взгляд.

– Марк, это большие деньги, – предупреждает с недоверием. – Ты в курсе, какой там кредит был?

– В курсе, – отрезаю.

Он молчит секунду.

– Тогда вопрос – зачем?

Я задумываюсь. Смотрю в окно. На участок перед домом. Где-то там сейчас Юлиана. Со своей собакой. С этой упрямой складкой между бровями, когда она злится.

Чёрт.

– Потому что я не собираюсь отдавать это Ковалёву, – говорю ровно. – Потому что он развалит бизнес моего тестя.

Я молчу пару мгновений.

– И потому что это моя проблема, – добавляю весомо.

Андрей хмыкает.

– Это не твоя проблема, – возражает Андрей. – Это дела её семьи.

– Теперь моей, – обрываю.

Он кивает. Принял.

– Тогда схема простая, – продолжает уже деловым тоном. – Ты даёшь тестю в долг, тот рассчитывается с Ковалёвым. Обременение с участка снимается. А ты деньги ему дашь под залог той же земли.

– Не под залог, – поправляю. – Я её заберу. Выкуплю.

Андрей прищуривается.

– Жёстко, не находишь?

– Ковалёв схему развернул, чтобы ту землю достать, – спокойно. – Значит, она ему нужна. Значит, я её заберу.

– Справедливо, – Андрей кивает.

– Подготовь договор, – добавляю уже поднимаясь из-за стола. – Без вариантов для манёвра. Я не хочу потом бегать за ним.

– Сделаю, – рапортует Андрей.

Я прощаюсь с ним и выхожу. Пора съездить поговорить с тестем.

Я сажусь в машину. Водитель не задаёт лишних вопросов, когда я называю адрес. Ещё недавно он возил туда Юлиану. Её родители живут в квартире в центре.

Пальцы на колене ритмично стучат. Не то чтобы я нервничал перед встречей с отцом Юлианы, но всё же внутри вознивает лёгкое волнение. Не так, наверное, должно проходить знакомство с родителями жены, но как уж есть.

Я звоню в дверь на четвёртом этаже. Открывает отец Юлианы.

– Алексей, – произношу я и делаю шаг вперёд. Через порог. – Мы знакомы заочно. Я Марк Финский, муж вашей дочери.

Он напрягается, но не выгоняет. Напротив закрывает за мной дверь. Только потом поворачивается ко мне всем корпусом.

34. Условие

Марк

Я смотрю на него ровно. Ноздри у него ходуном. Взгляд ядовитый. Кулаки сжаты. Того и гляди попытается мне врезать. Но тут он явно в меньшей весовой категории. Да, впрочем, по всем фронтам в меньшей.

– Пришёл посмотреть в глаза человеку, который продал собственную дочь, – парирую строго.

Он втягивает воздух.

– Так ты нарочно свадьбу расстроил? – скрипит злобно. – Скажи, зачем?

На мгновение мне кажется, что он хочет услышать правду.

– Дочь ваша понравилась, – выговариваю я.

– А ничего, что она за другого должна была пойти? – кричит он.

– Другому она продана была, – отрезаю я. – У вас-то ничего не ёкнуло дочь отдавать за муж за человека, которому на неё глубоко плевать?

– Егору было не плевать… – начинает он.

– То-то он любимую женщину отдал как вещь… мне, – обрываю я.

И внутри такой гнев всколыхивается, что вдохнуть сложно. Да если бы у меня попытались вот так Юлиану отобрать, я бы дрался. Я бы голыми руками того упыря положил. А Егор только скулил, как побитый пёс. И то, потому что отцовского гнева побаивался, а не о невесте переживал.

– Как и ты, отец года, – добиваю я. – Собственную дочь продать. Я знаю о вашей сделке с Ковалёвым.

Алексей сначала отводит взгляд, а потом втыкает его в меня как копьё.

– Тогда ты знаешь, что у меня выбора не было! – шипит как змея.

– Я бы бизнес продал, но не дочь, – отвечаю я тихо.

И он сдувается. Опускает плечи. Горестно выдыхает.

– Сейчас-то ты зачем пришёл? – цедит зло, глядя в пол. – Наверняка не поучить меня как быть правильным отцом.

– Ты прав. Не для этого, – говорю я. – Я с предложением.

Алексей поднимает глаза, и в них светится жадная надежда.

– Я дам тебе денег, – произношу твёрдо. – Ты рассчитаешься с Ковалёвым. Закроешь долг. Не лишишься бизнеса.

– И… – тянет он осторожно.

– Земля залоговая переходит мне, – заканчиваю я.

Повисает тяжёлая тишина.

– Ты ничем не лучше Ковалёва, – наконец выплёвывает мой тесть.

Я улыбаюсь.

– Нет, лучше, – возражаю. – Я хотя бы не делаю вид, что спасаю тебя.

Он молчит.

– Ковалёв заберёт у тебя всё, – произношу я спустя ещё несколько тяжёлых мгновений. – Не только землю, но и войдёт в бизнес. Ты останешься с пустыми руками.

Он колеблется. Странно, что ещё не смекнул главное.

– Я забираю только то, что уже проиграно, – добавляю напоследок. – И решаю проблему. Ну и бонусом – актив остаётся в семье.

– А если я откажусь? – спрашивает он глухо.

Я смотрю на него ровно.

– Тогда через пару недель земли у тебя не будет, и ещё через месяцок Ковалёв и бизнес заберёт, – отвечаю ровно.

Пауза.

– И дочь от тебя отвернётся, не воротишь.

Алексей дёргается. Попадание.

Он ещё мнётся несколько длинных секунд. Потом упирает в меня потухший взгляд.

– Согласен, – выдыхает.

Я киваю.

– С тобой свяжется мой человек, – говорю уже по-деловому. – Подпишешь бумаги сегодня же. И закроем этот вопрос.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

– Ковалёв это так не оставит, – бросает Алексей мне в спину.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

– Он уже за бортом, – отвечаю спокойно. – Так ему и передай.

На этом ухожу не прощаясь. Сажусь в машину и велю водителю везти меня домой. Андрею звоню, чтобы взял нотариуса и ехал сюда подписывать. Убираю телефон и вспоминаю о Юлиане. О том, как она смотрела на меня. С надеждой. И понимаю, что сделал то же, за что презираю Ковалёва. Но всё же аккуратнее и ради неё. И отец её останется без земли, но при бизнесе. Сможет выбраться.

Водитель привозит меня домой. Я вхожу, сразу ощущаю присутствие Юлианы. С ней тишина стала другой. Роднее. Теплее.

Я нахожу её в гостиной. Она сидит на полу, опершись спиной о диван. Хантер ластится к ней, валяясь рядом. Услышав мои шаги, Юлиана поднимает взгляд.

– Ты… – говорит тихо. – Ты решать вопрос ездил?

Я киваю.

– Как прошло? Получилось?

Юлиана встаёт, вытирает ладони о бёдра. Явно волнуется.

– Я понимаю, что так быстро не бывает, но… – она запинается. – Скажи хоть что-то?

Я молчу. Я не стану ей врать. Но и раскрыть всю правду тоже не могу.

– Ковалёв больше не сможет навредить твоему отцу, – отвечаю наконец. – Я уладил проблему.

Я вижу, как тревожная складка между бровей Юлианы расправляется. Как опускаются напряжённые плечи. Она делает глубокий вдох. Выдыхает с нескрываемым облегчением.

– Спасибо, – произносит искренн, быстро подходит и обнимает.

Непосредственно. Чистая эмоция, настоящая благодарность. Я кладу руку ей на плечи. Прижимаю к себе. Целую в волосы.

– Поехали прокатимся, – говорю на ухо тихо.

– Куда? – настораживается она.

– Проветриться, – отвечаю и влеку её за собой к выходу из дома. – И Хантера возьмём. Тебе надо прожить этот момент.

Она соглашается. Влезает в кроссовки, я помогаю ей надеть ветровку.

И ловлю себя на мысли, что мне правда хочется, чтобы она наконец выдохнула. И не потому что так правильно, а потому что мне самому это необходимо. И это уже проблема.

35. Набережная

Юлиана

Мы едем молча.

Я сначала хочу что-то сказать. Спросить. Про отца. Про Ковалёва. Про то, что сделал Марк. Но слова будто застревают где-то под рёбрами.

Не время. Или… не то состояние.

Марк ведёт машину спокойно, уверенно. С видом человека, у которого в голове уже всё разложено по полочкам, а я просто часть маршрута.

Я смотрю в окно. Мы едем по кольцевой, потом выезжаем на дамбу. Пространство расширяется. Воздух становится другим.

А потом машина въезжает в Кронштадт. Солнце сползает за горизонт. Небо расползается по воде тёплыми оранжевыми полосами. Слева – открытая гладь, море. Ветер тянет солёным.

Марк останавливается на набережной. Каменная, широкая, почти пустая. Несколько людей вдалеке, но в целом – тишина.

Марк выходит первым, помогает мне выбраться из машины.

– Подожди здесь, – говорит он спокойно и уходит к маленькой кофейной точке на противоположной стороне.

Я остаюсь. Смотрю на воду. Она тянется до горизонта, будто там ничего нет. Только линия, за которой всё заканчивается.

Через пару минут Марк возвращается. Протягивает мне стакан.

– С ванильным сиропом, – говорит. – Как ты любишь.

Я беру кофе. Тёплый. Пальцы сразу начинают согреваться.

Мы садимся на край набережной. Камень ещё держит дневное тепло, но ветер уже холодный.

Некоторое время молчим. Я делаю глоток. И понимаю, что не выдержу.

– Что ты сделал? – спрашиваю тихо. – С Ковалёвым.

Марк смотрит на воду, чуть прищуривается.

– Закрыл ему возможность давить, – отвечает спокойно.

Слишком обтекаемо.

– Как? – уточняю.

Он отпивает из своего стакана.

– Перекрыл инструменты, которыми он пользовался, – говорит ровно. – У него больше нет рычагов, чтобы забрать хоть что-то у твоего отца.

Я смотрю на него. Это не ответ. Но почему-то мне этого хватает.

Я отвожу взгляд, смотрю снова на воду.

– Спасибо, – говорю тихо.

Марк ничего не отвечает. Только сидит рядом. И от этого становится спокойнее.

Мы молчим ещё какое-то время. Ветер треплет волосы, забирается под одежду. Я подтягиваю ноги, обхватываю стакан двумя руками.

– Ты их любишь? – вдруг спрашивает Марк.

Я не сразу понимаю.

– Кого? – переспрашиваю.

– Родителей, – спокойно отвечает он.

Я горько хмыкаю.

– Хороший вопрос, – выдыхаю, смотрю, как ветер собирает белые барашки на воде. – Раньше думала, что да. Сейчас… – пожимаю плечами. Наверное, люблю. Просто… по-другому уже.

Я поворачиваюсь к Марку.

– А ты своих?

Он молчит. Смотрит вперёд. Челюсть сжимается. Я уже думаю, что он как обычно уйдёт от ответа.

Но он вдруг говорит:

– Мать – да, – его голос становится глубже. – Она была единственным нормальным человеком в доме.

Я чуть подаюсь вперёд.

– Была? – переспрашиваю.

– Умерла, – коротко отрезает Марк.

Я жду. Он молчит.

– Сколько тебе было? – спрашиваю осторожно.

– Пятнадцать, – отвечает.

Я опускаю взгляд. Чёрт. Наверное, наступила на мозоль.

– А отец? – спрашиваю тихо.

Он усмехается. Коротко. Без радости.

– Отец… – делает паузу. – считал, что эмоции это лишнее.

Я невольно морщусь.

– В смысле?

Марк наконец поворачивает голову ко мне.

– В прямом, – продолжает он. – Ошибся – получил. Проявил слабость – получил. Не справился – ещё раз получил.

Я сглатываю.

– Жёстко, – выдыхаю.

– Эффективно, – спокойно отвечает он.

И в этом «эффективно» столько… всего, что у меня внутри что-то сжимается. На мои жалобы он так же отвечал. Эффективно.

– Я считаю, что родители не должны так воспитывать детей, – выговариваю я сердито. – То, что делал твой отец, сделало тебя жёстким человеком, который привык ломать других.

Марк молчит. Мрачнеет. Выглядит как грозовая туча.

– Не только, – отвечает он наконец. – Я просто понял, что или ты, или тебя. И решил никому не оставлять шанса.

Меня пробирает холодок.

– И что произошло? – спрашиваю.

Марк снова молчит слишком долго. Будто не хочет отвечать или раздумывает, стоит ли. Я уже думаю, что он не скажет.

– Я однажды решил, что могу по-другому, – ровно говорит он. – По-человечески. Без давления. Без… этих методов.

Я задерживаю дыхание.

– И?

Он усмехается. На этот раз холоднее.

– Ошибся. Доверился партнёру, – говорит он. – Не проверил. Потерял деньги. Контроль. Время.

Он смотрит прямо перед собой.

– Я тогда в отцовском бизнесе работал, – добавляет он. – Отец не пережил моего провала. Сердце остановилось.

Тишина падает между нами тяжёлым пластом. Я не знаю, что сказать. Любые слова будут лишними. Просто сижу рядом.

– С тех пор, – говорит он тихо, – я не доверяю людям, а когда воюю, бью первым.

Я киваю. Чёрт. Так вот почему Марк такой, какой есть. И это плохо, потому что вместо злости появляется тепло. Я не должна испытывать к нему ни сочувствия, ни тепла, ни доверия. Но это появляется само из-за этих его внезапных откровений.

Мне хочется подсесть к нему ближе. И я придвигаюсь. Касаюсь своим его бока. Допиваю остывший кофе. Мы просто молчим. А потом Марк берёт меня за руку, сплетает наши пальцы.

И я не отдёргиваю руку, потому что он сейчас настоящий.

– Знаешь, – говорю тихо, – ты сейчас впервые не выглядишь как человек, который всё контролирует.

Он усмехается.

– Ошибаешься, – отвечает. – Я просто сейчас не контролирую.

Он поворачивает голову и долго смотрит на меня. Взгляд не жадный, как раньше, а проникающий, будто в душу заглядывает. Дыхание сбивается. И я впервые ловлю себя на желании. Я хочу, чтобы он сейчас меня поцеловал. Не потому что нервы, не потому что мне тепла не хватает, а потому что мы сейчас на одной волне.

Но Марк не двигается. И тогда я целую его сама. Медленно, нежно. Он замирает на мгновение, будто удивился, а потом отвечает. И без жадности, аккуратно.

Когда мы отстраняемся, Марк смотрит на меня теплее.

– Поехали домой, – говорит спокойно. – Хантер по тебе наверняка соскучился.

Я киваю. Мы идём в машину. И когда Марк заводит двигатель, я вдруг понимаю, что это подходящий момент, чтобы кое о чём попросить. Кажется, сейчас он не откажет.