Текст книги "Девочка Лютого (СИ)"

Автор книги: Саша Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28. Бодрое утро

– Ты что творишь?

Макс, чью голову я вижу между своих бедер поднимает на меня глаза.

Вместо того, чтобы отпрянуть, когда его застукали, он, не отрывая взгляда от моего лица, гладит там, где только что был его язык.

– У тебя был кошмар.

Можно подумать, это все объясняет!

Я пытаюсь сдвинуть ноги, но Лютаев мне этого не позволяет.

– И ты решил именно таким способом меня успокоит? – я прячу лицо в ладонях. – Почему ты просто не разбудил!

– Не то чтобы я решил, – он трется щетиной о нежную кожу, – Сначала я хотел тебя просто обнять, но так вышло.

– Как это могло так выйти? Я же засыпала в шортах!

– Они мешали тебя успокаивать, – невозмутимо объясняет Макс, прокладывая дорожку из поцелуев по внутренне стороне бедра от колена вниз.

Я предпринимаю еще одну безуспешную попытку вырваться.

– Ты должен был меня просто разбудить! – выдвигаю я свое обвинение.

– Возможно, – соглашается он, и я чувствую его дыхание на влажных складочках. – Но не разбудил.

– Прекрати! – требую я. – Все! Кошмара уже нет!

– Я сделал доброе дело, ты больше не мечешься по постели, – эти слова Лютаев перемежает легкими покусываниями моих губок, так что насчет метаний – это не правда. Я все еще извиваюсь на простынях. – А вместо награды я получаю упреки.

Наглец, самодовольная морда!

Мое сердце колотится: то, что происходит, – это и неловко, и волнующе, и совершенно недопустимо!

Но Макс, похоже, не знает значения последнего слова.

– Карина, перестань! – жестко произносит он, его тон резко контрастирует с нежной лаской, которую Лютаев не прекращает.

Его палец все настойчивее раздвигает скользкую плоть и легонько рисует восьмерки вокруг клитора.

– Я сделаю так, как решил. И сейчас я хочу увидеть, как ты кончаешь.

Как можно говорить такие непристойные вещи таким будничным тоном, при этом вытворяя со мной такое?

Не успеваю ничего возразить, как Макс возвращается к своим действиям и проводит напряженным кончиком языка по моей киске.

– Если тебе так спокойнее, рассматривай это как аванс на завтра.

Хочу возмутиться, но Макс принимается за меня всерьез, и связные мысли вылетают из моей головы.

Его язык безжалостен: меня словно скручивает изнутри. Мое тело раздирают противоречивые желания: мне хочется одновременно и, сдвинув ноги, избежать этих острых ощущений, и наоборот – открыться и подставить ему всю себя.

– На самом деле, так даже лучше, – слышу я.

Как он может быть таким рациональным, когда я вся горю?

Но это последняя рассудительная мысль, потому что Макс подключает к ласкам пальцы.

Это невозможно стыдно и сладко.

То, как «успокаивал» меня Лютаев прежде, – тоже дарило острые и неизведанные ощущения, но сейчас…

Сейчас я чувствую себя особенно беззащитной.

И слабой перед его натиском.

Всхлипывая, я сминаю попадающееся под руку покрывало, хватаюсь за его руки, хозяйничающие внизу. Несу всякую чепуху, вроде «я тебя ненавижу», «ах, нет», «не останавливайся», «еще»... И бесконечно повторяю его имя.

И когда мне кажется, что я больше не вынесу, и сосущая жадная пустота внутри поглотит меня, Макс, показывает мне, что может быть еще лучше, руками доводя меня до грани. Переставая кружить вокруг и около, большим пальцем он с нажимом потирает клитор, от каждого микродвижения я словно поднимаюсь все выше и выше, пока в конце концов не срываюсь вниз.

Я закрываю глаза. Это по-детски, но мне стыдно.

Сквозь все еще шумное дыхание, слышу, как Макс поднимается с постели, чем-то шуршит и накрывает меня легким пледом.

Лютаев легко целует меня в висок и шепчет на ухо:

– Аванс засчитан, Карина.

Мое сердечко замирает.

Он ведь серьезно настроен взять меня.

Я прогоняю мыслишку, возникшую на задворках сознания: если таков аванс, может, расплатиться с Лютаевым – не такая уж плохая идея?

Господи, я никогда не выйду из этой комнаты. Буду сидеть здесь всю неделю, или сколько потребуется! Как я буду смотреть ему в глаза?

Всю ночь я не могу сомкнуть глаз. Ворочаюсь с бока на бок. Да уж. Успокоил.

Утром слышу возню Лютаева: вот он пошел в ванную, вот гремит на кухне. В какой-то момент он заглядывает ко мне в комнату, но я зажмуриваюсь, притворяясь, что сплю.

Слышу смешок, но Макс ничего не говорит.

И только когда хлопает входная дверь, я выползаю из спальни.

На кухне на холодильнике меня дожидается записка: «Ушел отрабатывать аванс. Позвоню».

Лицо заливает краска. Вот он специально? Не мог упустить возможность напомнить мне?

Но Макс!

Как ему в голову такое вообще пришло!

И ведь, если ему в голову уже пришло, то свернуть его с мысли невозможно!

Я вспоминаю его «Карина, перестань», и коленки начинают подгибаться.

Позвонит он мне!

Кстати, надо бы проверить телефон. Я уже два дня не звоню маме.

Впрочем, оказывается, что мама этого даже не замечает. У нее кипит отпускная жизнь, и ей немного не до меня.

Отгоняю иррациональную обиду: она же ведь не знает, что у меня сейчас происходит. Я же сама решила, ее не беспокоить.

А вот то, что я вижу пропущенный звонок от Гордеева, меня радует.

Глава 29. Тайное становится явным

Вне себя от злости, я нарезаю круги по кухне.

Не помогают ни дыхательные упражнения, ни три чашки успокоительного чая.

Я закончила телефонный разговор с Денисом сорок минут назад, и до сих пор в бешенстве!

Беседа получилась познавательной. Весьма.

Гордеев поведал, что вопрос с Комоловым-младшим успешно решен через его отца. Какие доводы применялись, он не пояснил, но Костика упекли в элитную дурку в другом городе и, скорее всего, надолго. Все средства связи у него отобрали, так что он беспокоить меня не должен.

– Собирался набрать тебя еще позавчера и замотался. Но, думаю, Макс тебя уже успокоил. Он вовремя тебя вытащил?

– Успокоил? – уточняю я.

Последние дни при слове «успокоить» я начинаю краснеть.

– Да. Он не сказал? Проблема была решена еще позавчера, мне даже не пришлось подключаться. Максу вполне по силам такое разрулить, он не последний человек в городе.

– О… А вопрос со следователем еще не решил, – задумываюсь я.

Неужели достучаться до полиции сложнее, чем до олигарха?

– Что еще за следователь, – напрягается Гордеев.

Я вкратце рассказываю о посещении Вальцова и подброшенной крысе.

– Мне почему не позвонила? – удивляется Денис.

– Я решила, что две просьбы, это уже чересчур.

Гордеев хмыкает:

– Ты сама так решила, или подсказал кто?

Молчу, переваривая масштаб обмана. До меня постепенно начинает кое-что доходить. И картинка складывается примечательная.

– Сколько, говоришь, времени это займет по словам Макса? Неделю?

– Да, – скриплю зубами.

– Как любопытно. А ты, милая, случайно не у Макса сейчас живешь?

Гордеев, что, провидец?

– Откуда ты знаешь?

– Не знаю, но догадываюсь. Я бы провернул то же самое, – смеется он и добавляет: – если бы не хотел спугнуть.

– Но теперь-то я могу вернуться домой? – если мне больше не угрожает Комолов, то визиты следователя, пока решается вопрос, я переживу.

– Ты знаешь, милая, – продолжает ржать Гордеев. – Ты такая умненькая и сообразительная, я думаю, Максу потребуется больше времени. Пожалуй, навещу-ка я родной город в ближайшем времени.

И вот теперь я мечусь по кухне, как тигр в клетке.

Позавчера! Лютаев и словом не обмолвился, что все разрешилось, когда я пришла за помощью, хотя он был в курсе. Он же ведь все сам и решил!

И сделку со мной он заключал, зная, что Комолов уже не опасен!

«Начиная с этой минуты обещаю играть честно».

О! Теперь я понимаю, что именно меня царапало в этой фразе!

Значит, до этого игра была нечестной!

Из разговора с Гордеевым, я понимаю, что он бы мне не отказал, позвони я ему. А Макс уверенно утверждал, что Денис помогать не будет.

Ну, конечно. Мало того, что тогда я бы получила помощь безо всяких условий, я бы узнала, что волноваться уже почти не о чем!

А он вынудил меня пойти на эту унизительную договоренность! Согласиться на его условия! И ведь не врал! Просто не договаривал! Подонок!

А я еще размышляла, как объяснить ему, что он во мне ошибся! Какой нежный! Надо же! Содержанки ему не нравятся! А они, что, не люди, что ли? С ними можно так поступать?

Что ж. Я все равно не собиралась с ним расплачиваться таким способом. Ну что Макс мне сделает? На насильника он не похож. Он похож на мерзавца!

«Аванс засчитан, Карина».

Убью!

Он заставил меня целовать его, требовал, чтобы я разделась перед ним, Лютаев позволял себе трогать меня, где ему вздумается, а вчера…

Хлопаю дверцей холодильника. Мне надо остыть. Чай не помогает, нужно что-нибудь холодное, а то я уже вся киплю.

Но стоит мне заглянут внутрь холодильника, как я опять взрываюсь.

Да Лютый даже сожрал мою «Прагу»!

И спер горошки!

За время отсутствия виновника моего неадекватного состояния, я все-таки умудряюсь взять себя в руки.

Хочу вернуться в свою квартиру, благо у Лютаева один из замков срабатывает при захлопывании двери, но желание высказаться и получить объяснения пересиливает, и я решаю дождаться его возвращения.

К моменту возвращения Макса, я окончательно определяюсь с линией поведения.

Слышу, как он отпирает замок, как бросает ключи в прихожей.

Слышу звук его шагов, и уговариваю себя не вцепляться ногтями в его бесстыжие зеленые глаза.

Он находит меня на кухне сразу же, да я и не скрываюсь.

Сейчас я не испытываю перед ним ни капли стыда.

– Карина, – Лютаев явно чем-то очень доволен. – Я смотрю, ты все-таки решилась показать мне свое личико.

Говнюк!

– Как дела? Что там по моему вопросу? – стараюсь не говорить сквозь зубы, и, видимо, у меня получается, так как Макс вполне добродушно отвечает:

– Все продвигается очень неплохо.

– Несмотря на то, что мы обо всем договорились… Я не знаю, как тебя отблагодарить. Ведь у тебя есть свои дела, компания, развлечения…

Лютаев набирает воду в стакан спиной ко мне и не видит, как меня перекашивает.

– Ну что ты, – усмехаясь он оглядывается на меня. – Ты сейчас в приоритете. Но если у тебя возникло такое желание, то я готов подробно объяснить, какая награда мне придется по вкусу.

– Да, конечно, я даже не сомневаюсь, – вырывается у меня.

Макс на секунду нахмуривается, и я тороплюсь задать следующий вопрос:

– Скажи, а когда я смогу вернуться к себе?

Он оглядывает меня сверху вниз, мне мерещится что-то собственническое в его глазах. Лютаев делает вид, что задумывается:

– Думаю, на следующей неделе.

Ага. Держи карман шире!

– А Гордеев говорит, – я вижу, как при упоминании Дениса, сжимаются губы Лютаева, – что опасность миновала.

Макс сверлит меня взглядом.

– Или ты закрыл меня здесь до тех пор, пока не трахнешь?

Глава 30. Тяжелый разговор и выводы

– Ну? Что ты молчишь?

Отставив стакан в сторону, Лютаев разворачивается ко мне.

Мрачный взгляд исподлобья, ноги расставлены, руки засунуты в карманы.

– Тебе не кажется, что ты должен объясниться?

– Не кажется, – отрезает он.

От подобной наглости у меня на секунду пропадает дар речи.

– Ах, не кажется… А давай-ка вспомним, откуда растут корни нашей с тобой сделки. Помнится, кто-то оскорбился, что его приняли за мерзавца. Припоминаешь? Я, конечно, тогда плохо соображала и обидеть тебя не собиралась, но, оказывается, я была не так уж и не права.

– Ты зарываешься, Карина, – его тон способен заморозить самую горячую кровь, но меня несет.

– Сдается мне, это ты решил, что тебе многое позволено! Например, ты ложью вынудил меня согласиться на твои аморальные условия!

– Ничего такого, к чему ты не была бы готова, – цедит Макс.

– Да откуда тебе знать, к чему я готова, а к чему нет! Я тебе сколько раз пыталась объяснить, что у меня нет никаких папиков, – перехожу я на крик. – Я никогда не была ничьей содержанкой! Мой первый поцелуй достался тебе, идиот дубовый! Я просто живу в квартире своей подруги-одноклассницы и приглядываю за ее рыбками, пока она в отъезде! Понимаешь ты это, дубина стоеросовая!

– А что я должен был подумать, – взревел Макс, – когда увидел, как ты въезжаешь в элитный дом в квартиру Никитина, где до тебя жила другая молодая и горячая телочка?

Охренеть! То есть, то что квартира может сдаваться, или что я родственница Никитина, ему в голову просто не пришло, видимо, в виду скудости ума, и за это меня наградили клеймом шлюхи?

– Эта телочка – его дочь!

Лютаев стискивает зубы.

– Что? Не веришь? А ты проверь! Давай! Подними свои связи! Фото Полины Никитиной найти раз плюнуть! Она до сих пор член жюри конкурсов бальных танцев!

– Я видел, как Никитин тебя лапал! – рычит Лютаев.

Сдуваюсь и машу на все рукой.

Я устала.

– Ты безнадежен. В принципе, у меня не было цели тебе что-то доказать. А свои выводы я сделала.

– И какие же ты выводы сделала, Карина?

Он медленно двигается в мою сторону.

Даже и не думаю отступать, когда он нависает надо мной.

– Ты лжец и мерзавец! – говорю ему это в лицо, пусть мне и приходится для этого встать на цыпочки.

– Я тебе не врал!

– Ты просто не говорил мне правды! Это одно и то же! Ты воспользовался моим страхом! Ты хоть представляешь, как мне было страшно? И за себя, и за маму? Но ты решил меня унизить…

– Нет.

– Ты еще скажи, что я неправильно поняла, и таким способом ты не показывал мне мое место! Как там? Соска того хмыря? То есть отлизывать соске нормально, а по-человечески отнестись нет?

Макс буравит меня взглядом и ничего не отвечает.

Да с кем я говорю!

– Я на самом деле благодарна вам с Олегом, что вы не оставили меня тогда на парковке. Благодарна за помощь, когда меня подкараулили у подъезда. И на этом нас стоит прекратить всякое общение.

– А как же наша сделка?

Я вижу, как он злится.

– Она потеряла всякую силу. Я разговаривала с Денисом, у меня на многое открылись глаза. Скажи мне сейчас: вопрос с полицией тоже улажен?

Молчит.

Ясно.

– И когда? – тыкаю пальцем ему в грудь. – Когда? Сегодня? Вчера вечером? Вчера утром?

– Вчера утром.

Размахиваюсь, чтобы залепить ему пощечину, но он перехватывает мою руку, заводит ее мне за спину и прижимает к себе.

– Чего ты от меня хочешь, Карина? Чтобы я извинился? Этого не будет.

– Я ничего не хочу. Особенно тебя видеть! Отпусти меня!

– Нет. Тебе надо успокоиться, мне надо подумать.

– А ты чертовски прав, – усмехаюсь я. – Тебе действительно не помешает поразмыслить над своими жизненными ценностями! Олег и тот быстрее сообразил, что шлюха из меня, как из тебя балерина!

Лицо Макса каменеет. О, какой сюрприз! Приятель знал правду и не поделился. Наверно, Лютаеву неприятно понимать, что Раевский над ним потешался.

Я выворачиваюсь из рук Макса, подхватываю свою спортивную сумку, стоявшую под столом.

– Я ухожу. За помощь спасибо скажу Денису, а с тобой я уже рассчиталась. Думаю, даже переплатила.

Лютаев преграждает мне путь.

– Что тебя связывает с Гордеевым?

Смотрю на него и понимаю, что мне больно. Где-то в глубине я верила в счастливый конец этого детектива. Видимо, я из тех, кто смотрит порнуху и надеется, что в конце все поженятся.

В истории с Гордеевым нет большого секрета, но раз сам Денис Максу ничего не рассказывал, то и я не буду. И пусть Лютаев думает, что хочет.

– Тебя это ни каким боком не касается.

Протискиваюсь боком между Максом и стеной. Лютаев настигает меня, когда я напяливаю балетки в прихожей.

– Это правда был твой первый поцелуй?

– Это все, что тебя сейчас волнует? – устало спрашиваю я. – Видимо, я до тебя не достучалась.

Выхожу из квартиры, лифт ждать долго. Я же хочу уйти как можно скорее. Пока поднимаюсь наверх, неосознанно прислушиваюсь. Нет, звука запирающейся двери.

Неужели он ждет, что я вернусь?

Псих.

Дома кормлю несчастных рыбок и выползаю на балкон. Кажется, только тут Макс не вытворял с моим телом ничего крамольного, вызывающего желания и стыда.

С балкона мне хорошо видно, как из подъезда быстрым шагом выходит Лютаев, громко хлопнув дверцей, садится в своего монстра и с визгом шин выезжает со двора.

Ну и катись. Видеть тебя не могу!

Да только все равно пришлось.

Спустя два часа в мою дверь раздался звонок.

Зябко ежась, я заглядываю в глазок. Конечно, Лютаев сказал, что вопрос решен, но я даже не спросила, как именно. Вдруг ко мне опять придут из полиции? Что я должна делать?

Но за дверью я вижу Макса.

Не хочу ему отпирать. Пусть убирается.

– Карина, открой.

– И не подумаю! – да, я очень смелая, когда между нами бронированная дверь.

– Мне ничего не стоит залезть к тебе через балкон.

У меня сердце даже ёкнуло.

В это верю. Этому и впрямь ничего не стоит. И он залезет.

Убеждая себя, что я просто не хочу иметь труп на своей совести, если Лютаев сорвется с балкона, открываю дверь.

Макс выглядит как-то необычно.

Не сразу понимаю, что у него разбита губа.

Ощутив направление моего взгляда, он пробует рану на язык. Морщится и мотает головой, мол, не обращай внимания.

Еще чего! Мне плевать. Могла бы сама бы тебе двинула!

– Карина, нам надо поговорить.

Глава 31. Новые обстоятельства

– Ну надо же! Теперь ты хочешь поговорить! Что тебе раньше мешало? – всплескиваю руками. – Никак яйца на мозг давили!

– Может, впустишь меня? – обрывает меня Лютаев.

Я смериваю его долгим взглядом.

Это в нем такая ущербная вежливость проснулась? Раньше даже не спрашивал заходил, как к себе домой. Ну если не брать в расчет тот раз, когда я сама его затащила.

Смотрит на меня насуплено.

Вот зачем он пришел? Неужели Макс не понимает, что только ворошит осиное гнездо? До него никак не дойдет, что он меня серьезно оскорбил и обидел?

– Ты извиняться? – только пусть попробует сказать «нет»!

– Нет.

Не долго думая, закрываю дверь перед его носом, но Лютаев подставляет руку и не дает ей захлопнуться.

– Карина, давай не будем устраивать детский сад?

– А что будем устраивать? Секцию «Очумелые ручки» для взрослых? Восемнадцать плюс? Нет, спасибо!

– Тебе в любом случае стоит меня выслушать. Это по поводу тех визитов Вальцова. Ты же хочешь быть в курсе?

Делаю глубокий вдох.

– Хорошо.

И впускаю его, но не могу отделаться от мысли, что Макс убедил меня чересчур легко.

Нет, желание съездить ему по носу никуда не делось, но…

В душе у меня какие-то странные метания.

Не оглядываясь на него, иду на кухню, Лютаев не отстает. Я прислоняюсь спиной к холодильнику и скрещиваю руки на груди:

– Чаю не предлагаю, чтобы ты не задерживался. Да и к чаю у меня ничего нет.

– Мне извиниться за торт? Потому что извиняться за то, что я тебя хочу, не собираюсь.

Смотрю на него с каменным лицом, а глупое сердечко ёкает.

– За твои желания я извинений не требую. Другое дело – поступки.

– Я не сделал ничего, что бы тебе не понравилось, – Макс не дает мне возмутиться и продолжает. – Да, я неверно понял некоторые вещи, но я бы снова поступил так же.

Он подходит ко мне вплотную, но не прикасается. Лютаев смотрит мне в глаза и говорит безобразные вещи:

– Я бы снова подталкивал тебя к себе, дразнил, соблазнял, совращал. Все бы сделал, чтобы тебя взять.

Макс протягивает руку и гладит меня по волосам.

– Ты в курсе, что все это можно было делать без шантажа? – уворачиваюсь я, но он все равно умудряется пропустить пряди сквозь пальцы.

– Я предпочитаю действовать наверняка.

– В любом случае, ты все испортил. И теперь у тебя шансов нет никаких, – отрезаю я.

– Такая вероятность существует, – задумчиво разглядывая меня, соглашается Макс.

Что? Вероятность? Самоуверенный баран!

– Я не собираюсь больше обсуждать твои желания. Говори, зачем пришел, и как там было? «Выметайся. Дверь прямо по коридору».

– Дай воды? – просит он.

Все-таки Макс неплохо себя контролирует. Я вижу, что ему хочется огрызнуться, никому не нравится, когда ему указывают на дверь, но он сдерживается.

Протягиваю стакан, пока пьет, морщится.

– Что у тебя с лицом?

– Прояснял некоторые недопонимания.

И вроде стоит раненый, губа опухает, костяшки опять сбиты. А вот жалости не вызывает. Воинственных и драчливых викингов мы не жалеем.

Но он же помогал мне при панических атаках, и успокоительное давал, и… Нет. Это мы не будем вспоминать. А то я его просто добью.

Скрепя сердце, достаю из холодильника перекись водорода и эплан.

– Садись на табуретку, – командую я.

И Макс неожиданно слушается. Процедуру обработки он переносит стойко и никак мне не мешает. Поймала себя на том, что чуть не подула на его губу.

Черт.

Амплуа медсестры настраивает меня на сочувствие.

Однако, я вижу какими глазами Лютаев следит за всеми моими движениями. Он уже думает, что я проявляю слабость. Сейчас еще решит, что ему что-то светит.

Отвешиваю ему щелбан в лоб.

– Я тебя слушаю.

То, что рассказывает мне Лютаев, достойно сюжета криминального романа.

После того, как он вмешивался в планы Кости Комолова в «Амодее», Макс имел крайне содержательную беседу с его отцом. Итогом переговоров стало то, что Комолов-старший обещал приструнить сына, и сделать это он решил путем финансовых ограничений.

Комолышу такое положение дел, ясное дело, не понравилось, и вместе со своим дружком Каплиным он придумал план, как подставить отца. Понятно, что у старшего Комолова хорошие подвязки в полиции, и он однозначно выпутается, но какое-то время ему явно будет не до сына.

Ярослав организовывает нападение на бизнесмена-конкурента, и ему же в голову приходит идея сделать уликой мой пропуск, который он забирает из «Амодея» у охранника. А тот по чистой случайности является двоюродным братом избитого охранника Сапегина.

Надо думать, что сломанной челюсти он себе не захотел, поэтому согласился подтвердить полиции, что утром после покушения на Сапегина у меня пропуска уже не было. В общем, Каплин стремился угодить дружку, который страстно мечтает поставить на место «одну зарвавшуюся суку». Кстати, крыса – тоже его идея.

Однако, когда Макс снова подключается к решению моей проблемы и припирает к стенке охранника «Амодея», все это всплывает и дело принимает совсем другой поворот. Взбешенный Комолов-старший предпринимает иные, совсем жесткие меры, о которых мне рассказывал Денис.

Каплин же, и так неадекватный в силу своей зависимости, бесится, что лишился не только шикарного денежного клиента на наркоту, но и партнера.

Оказывается, у Каплина и Комолыша на двоих мерзкий бизнес: они в клубах опаивают юных девушек и продают их на ночь всяким извращенцам.

С подачи Комолова-отца делу на Каплина дали ход, но тот вовремя смылся, и теперь скрывается.

Но один из прихвостней на допросе признался, что Ярослав во всем винит меня и собирается со мной поквитаться.

– Так что, Карина, боюсь, тебе все же нужна моя помощь.