Текст книги "Девочка Лютого (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 8. Любите ли вы цирк?
Да. Если всему городу известно, что представляют из себя вечеринки у Комолова-младшего, то не удивительно что Макс принимает меня за девицу с ослабленными моральными принципами. Там нечего делать даже не просто порядочной, а хоть сколько-нибудь адекватной девушке.
Я, видимо, приличная, но не адекватная. Ведь я действительно не представляла, что такое возможно где-то, кроме фильмов и притонов в реальной жизни.
На самом деле, это страшно.
Мне очень повезло, что я отделалась только испугом и отравлением. Хотя сегодняшняя паническая атака может мне еще аукнуться.
Я чудом смогла избежать группового изнасилования в доме Комолова.
Да и потом.
То, что на парковке меня заметил именно Олег, так, кажется, его зовут, а не какой-то отморозок, – это подарок небес.
И каким бы хамлом не был Макс, не оставив меня на улице, он, возможно, спас меня от ужасной участи. Более того, его благородства хватило на то, чтобы каким-то образом вернуть мои вещи.
Мысли сами собой переключаются на Макса.
Специфический тип. Он вызывает у меня настолько противоречивые чувства, что я не могу составить о нем цельное впечатление. Не мужик, а загадка.
Из-за некоторой развязанной и грубой манеры общения, сначала я принимаю его за кого-то бандита. Даже рядом с не менее массивным Олегом, Макс выглядит опасным зверюгой. Наверное, в моем восприятии еще сыграл роль его спортивный костюм. Стереотипы, знаете ли не дремлют. Да и ведет он себя как неотесанный мужлан.
Но что-то внутри меня сопротивляется тому, что Макс может иметь что-то общее с криминалом. Может, бизнесмен? Он совершенно точно не испытывает нужды в деньгах. Это становится понятно сразу, стоит только взглянуть на его квартиру. Я даже не понимаю, сколько в ней комнат, но явно больше трех.
Похоже именно ремонт у Макса обсуждали дамочки у подъезда, когда я заезжала в Полинину квартиру. Из того, что я слышала краем уха, выходило, что новый жилец выкупил целый этаж, и рабочие грохотали целых два месяца. Теперь всем интересно, что же там за хоромы такие.
Если предположить, что все квартиры в этом элитном доме не сильно отличаются друг от друга метражом, а Полинина четырехкомнатная внушает мне трепет и восторг своими пространствами, то Макс не просто состоятелен, он очень богат. Денег, которые он отвалил за покупку этого жилья, мне хватило бы на всю жизнь.
Чувствую легкий укол зависти. Я-то тут на птичьих правах.
Если болтушки были правы, значит, Макс и сам переехал сюда только недавно. Это объясняет стерильную чистоту его хорошо обставленной квартиры.
Впрочем, он может и сам по себе быть аккуратистом. Ни разбросанных носков, ни потеков на раковине я у него не заметила.
Да и вообще при слове «бандит» мне представляется совсем иной образ, очень далекий от Макса.
Персонаж, который встает перед глазами, вовсе не такой высокий, мускулистый, красивый…
Вспоминаются зеленые глаза Макса, темные ресницы, ямочки на щеках… Черт побери, у него есть ямочки! Они – словно выстрел в самое сердце!
И губы у него по-мужски красивые.
В памяти тут же всплывают не совсем пристойные моменты нашего общения.
Стоп. Надо отвлечься.
Хотя бы вынести кроссовки на балкон. Там, думаю, досохнут быстрее. Полинина квартира выходит окнами на обе стороны дома. С одной стороны имеется застекленная лоджия, а с другой – открытый балкон. Как раз то, что мне нужно. Хватаю кроссы и топаю на балкон.
Окидывая взором площадку во дворе, вздыхаю. И дворик тут ухоженный, и парковка продуманная… И вдруг мой взгляд цепляется за швабру, перекладиной вперед торчащую с балкона кого-то из соседей снизу.
И к ручке этой самой шабры привязаны мои трусики!!!
Какой мерзавец!
Я вспоминаю, как Макс в душе стаскивает с меня промокшую одежду. Трусики, видимо, стащил вместе с джинсами. А когда я развешивала одежду, похоже они выпали, потому что я их не заметила.
Каков сукин сын!
Выставил мое белье, как свой трофей!
Меня терзает обида и некоторая неловкость.
Трусики не из самых сексуальных: белые хлопковые слипы в нежный розовый горошек.
Да как он смеет!
Кажется, именно в этот момент успокоительное отпускает меня, потому что злюсь я всерьез.
Ни за что не пойду к нему, решаю я.
Не иначе как вследствие всех пережитых стрессов, я принимаю прямо-таки экстремальное решение добыть свои трусишки самостоятельно.
И проживай Макс всего лишь этажом ниже, возможно, эта операция закончилась бы успехом, но нас разделяло целых два этажа.
Метнувшись в квартиру, я экипируюсь и со всем необходимым снаряжением возвращаюсь на балкон. Помощью для невышедшей ростом меня выступают низенькая скамеечка, приобретенная для того, чтобы было удобно доставать что-то с самых верхних полок, поясок от халата и такая же, как у Макса, швабра. Привязываю к швабре один конец пояса, на другом его конце завязываю петлю, влезаю на скамеечку и, свесившись по пояс, начинаю удить.
План был прост. Надо петлей зацепить швабру за перекладину и подтянуть к себе. Оказывается, это не так легко. Я все ниже и ниже перегибаюсь через бортик, а петля как нарочно не хочет надеваться на деревяшку. Пару раз даже вроде накидываю свое импровизированное лассо на цель, но не до конца, и оно срывается, а слегка приподнявшаяся швабра возвращается на свое место.
Я устаю так, как не после всякой тренировки. Длинные волосы, которые я не додумываюсь собрать перед нелегким предприятием, лезут в лицо и загораживают обзор. Футболка не по размеру тоже мешает, она задирается и пузырем надувается у горловины, через которую я могу проскочить почти вся целиком. Но я не сдаюсь.
И особенно укрепляюсь в своей решимости, когда с балкона по пояс высовывается Макс и смотрит наверх. Вероятно, он заметил беспокойное поведение своей швабры.
Макс просто смотрит и никак не пытается помешать. Что ж. Говорят, добро всегда побеждает зло!
С этой мыслью я отцепляю вторую руку от перил и обеими руками пытаюсь прицельно зацепить швабру.
Объемная футболка, которая задралась почти полностью, свободно съезжает по телу и повисает у меня на запястьях.
Слышу, как Макс одобрительно присвистывает.
С улицы раздается мужской ржач.
Черт!
А ведь я подцепила! У меня получилось!
Но если я сейчас начну поднимать свою добычу, то покажу голые сиськи всему двору!
Черт!
Гогочущий тип на улице не унимается. Никакого уединения!
Делать нечего. Отпускаю швабру, она падает и уныло повисает на швабре Макса. Футболка планирует следом, опускаясь словно флаг на побежденной заставе. Одной рукой прикрывая свою невеликую грудь, я подтягиваю свое тело обратно на балкон и сажусь на корточки, благо перегородка не прозрачная.
Осторожно высовываю голову по шею. Это вызывает еще один приступ смеха у мужика, облокотившегося на капот джипа и наслаждающегося представлением. Щурюсь, похоже это знакомое лицо. Олег. Перевожу взгляд на Макса, он снизу мне салютует зажатой в руке футболкой и машет рукой приятелю, чтобы тот поднимался. Ловкий мерзавец! Как он умудрился поймать свою футболку?
Хочется плюнуть. Максу на балкон.
Швабра с трусиками так и торчит на том же месте, только к ней теперь привлекает еще больше внимания вторая швабра.
Глава 9. Переговоры
Переполненная досадой, я возвращаюсь в квартиру.
Хочется что-нибудь разбить.
Смотрю на себя встрепанную в зеркало и внезапно начинаю хихикать.
Господи, когда я стала идиоткой? Что я творю? Хотя, может, таким образом организм справляется со стрессом.
Макс тоже хорош. Очевидно же, что он вывесил трусишки в расчете на то, что я их увижу. Ребячество. Прямо скажем, вовсе детская выходка.
И что мне теперь делать?
Плюнуть бы. Можно подумать, у меня других проблем нет.
И все же.
Не то чтобы у меня закончилось белье, но меня весьма смущает факт, что мои горошки в плену у взрослого незнакомого мужчины. Да и швабру надо вернуть, тем более, что она не моя, а Полинкина. Вряд ли она к ней сильно привязана душой, но все-таки.
Интересно, они там вдвоем потешаются надо мной?
Пойти и потребовать свое назад?
Что-то прям страшно. Я прекрасно осознаю, что несмотря на то, что Макс мне помог, он вовсе не белый и не пушистый. Этот, язык не поворачивается назвать его парнем, молодой мужчина из тех, кого называют «Серьезным человеком». Мое сегодняшнее хулиганство достаточно безобидное, поэтому сходит мне с рук. Ну и повеселила я его, это совершенно точно. Наблюдая за мной со своего балкона, Макс никоим образом не стремился скрыть, что развлекается за мой счет. Я даже снова видела ямочки на щеках. К тому же, победа осталась за ним, это не может не греть его самолюбие.
Но.
Я очень хорошо помню его слова и тон, которым они были сказаны. Его помощь не бескорыстна. И за этим к нему лучше не обращаться.
Какое-то время мнусь, не в силах принять какое-нибудь решение. И вроде надо, но вроде и не так чтоб уж сильно. И страшно, и почему-то тянет спуститься на два этажа вниз. За время своих терзаний я успеваю выпить аж три чашки зеленого чая, все-таки покормить многострадальных рыб и приготовить нехитрый завтрак – сырники, которые не лезут мне в горло.
Выждав час и убедившись, что машины Олега больше нет во дворе, я все-таки иду к Максу.
Чтобы не возникло никакой двусмысленности, я одеваюсь настолько закрыто, насколько позволяет мне погода. Даже волосы собираю в классический строгий пучок.
Хорохорюсь, репетирую про себя все слова, которые несомненно заставят этого бессовестного не вредничать, но поджилки подрагивают.
Так. Трусы. Пояс. Швабра.
Ну, с богом!
Макс открывает мне дверь не сразу.
Полотенцем, которое в его руках больше напоминает носовой платок, он утирает испарину, выступившую на шее и голой груди. Макс выглядит так, словно только что закончил спарринг. Я вижу отлично развитую мускулатуру, вздувшиеся вены на руках, узкую талию, застарелый шрам на боку, кубики пресса на животе и дорожку золотистых волос, убегающую под резинку спортивных штанов.
– Насмотрелась? – насмешливо спрашивает он.
Понимаю, что уже пару минут я просто молча пялюсь на эту совершенную боевую машину.
Нервно сглатываю. Что ж я у мамы такая дура?
Дожила до двадцати лет и, увидев обнаженный мужской торс, веду себя как озабоченная монашка!
Правда, тут есть, на что залипнуть. Взять хотя бы наш «Амодей»: мужики в качалке, конечно, фактурные, но они не производят впечатления зверя, в любой момент готового к прыжку. Такое можно увидеть только в журналах и на фотографиях, но и эффект они производят значительно слабее.
– Я… за трусами, – растерявшись начинаю вовсе не так, как планировала, и быстро добавляю, – и шваброй.
Он приподнимает бровь:
– За моими трусами?
– Нет! За своими!
– У меня твоих трусов нет, – потешается он надо мной. – У меня есть только мои.
– Те самые, – начинаю закипать, – белые в розовый горошек. Не твой фасон.
– Пожалуй не мой, – соглашается.
Не успеваю я понадеяться на скорое разрешение конфликта, как он добавляет:
– Но раз они находятся у меня, в моей квартире, брошенные на произвол судьбы своей прошлой хозяйкой, то теперь они принадлежат мне. А свои трусы я никому не даю.
Ничего себе доводы! Он, что, серьезно?
– Они не в квартире они висят на улице…
Макс продолжает развлекаться за мой счет:
– У них прогулка, я забочусь о них. Не то, что ты! Они надежно привязаны к моей швабре, которая находится на моей территории. Поэтому это – мои трусики.
Я фигею от такой постановки вопроса.
– И швабра, которая висит на поясе, зацепившемся за твою швабру, тоже – твоя швабра? Зачем тебе две швабры? Без мытья полов ты сам не свой? – возмущаюсь.
– Нет, на лишнюю швабру не претендую. Однако, теперь мне понятны резоны, по которым ты пренебрегла горошками. Променяла их на какие-то другие. Зачем тебе двое трусов? Ты без трусов сама не своя? – парирует он. Мастер двусмысленных подколов!
– Не отдашь, – понимаю я.
– Нет, – он мотает головой.
– Они простынут.
– Я буду хранить их возле сердца, оно у меня горячее.
Черт!
– А швабру? – почти сдаюсь я.
Макс некоторое время не отвечает, рассматривая меня. Его взгляд скользит по лицу и останавливается на губах. Он коварно усмехается.
– Швабру верну. Это свободная швабра. Дикая. У нее нет хозяина, она резвится на воле, дружелюбно постукивая ручкой в окно Лидии Семеновны.
– Какое условие?
– Поцелуй.
– Что? – не верю своим ушам!
– Поцелуй, – твердо повторяет он.
– Еще чего!
– Тогда – пока! – Макс делает попытку закрыть дверь у меня перед носом, но я подставляю ногу в щель.
– Подожди! Мне надо подумать.
Целоваться с ним? За швабру? Я сошла с ума!
До вчерашнего дня я ни разу не целовалась. Мне внезапно очень захотелось сравнить то, что я запомнила, с реальностью. Каково это? Целоваться в полном сознании. Это так же приятно?
– Хорошо, – краснея решаюсь я.
В конце концов, он меня уже целовал. Он вообще позволил себе вчера больше, чем поцелуй.
Видимо, Макс не ожидал, что я соглашусь. Его взгляд становится серьезнее. И прежде, чем я успеваю передумать, он бросает полотенце под ноги, молниеносным движением обхватывает мою талию, прижимая меня к себе, и впивается в мои губы.
Господи! Сравнить? О чем я? Этот поцелуй не имеет ничего общего со вчерашним. Меня целуют по-взрослому с языком. От напора Макса я теряюсь. Он приподнимает меня, заставляя обхватить его талию ногами.
Да. Так удобнее. Связные мысли начинают таять в моей голове.
Зажав меня между стеной и своим телом, и еще не известно, что из перечисленного тверже, он освобождает себе руки. Одну запускает мне в волосы, распуская пучок, а другой гладит бедро.
Какая реальность? Я выпадаю из нее совершенно. Это не просто приятно. Это… сказочно!
Когда Макс пробирается рукой под рубашку, я немного трезвею и разрываю поцелуй. Смотреть на него мне неловко, и я прячу лицо у него на груди.
Он осторожно ставит меня на ноги.
– Швабру я занесу, Нефертити, но попозже, – говорит хрипло. Голос задевает мои словно обожженные нервы.
– А трусики? – глупо переспрашиваю я, все еще не поднимая взгляда.
– А трусики идут по другому тарифу. Но боюсь если ты вздумаешь по нему расплатиться, то останешься без тех, что на тебе.
Глава 10. Нежданный защитник
Ночью мне все-таки снится кошмар.
Во сне я вижу, как меня настигают Ярослав и тот второй.
Встаю совершенно разбитая значительно позднее обычного, но хоть на работу не опаздываю. Остро жалею, что выходной у меня только один, и он был вчера.
В ванной натыкаюсь глазами на долбаную швабру, которую мне действительно вернули, и чувствую, как лицо вспыхивает краской.
Надо поскорее выбросить Макса из головы. Больше я к нему ни за чем обращаться не буду. Швабру отдал, и то ладно. Фетишист проклятый! Зажал мои трусики!
Но балконные приключения меня волнуют все же не так сильно, они даже забавные. И когда-нибудь я буду вспоминать о них со смехом и рассказывать подругам на посиделках.
А вот история на вечеринке у Комолова-младшего… Это, конечно, ужасно, что такое происходит в цивилизованном обществе, да еще и в кругу так называемой элиты, но я, слава богу, спаслась, и теперь это никаким боком меня не касается.
Но вот как быть с Юлей?
Несколько раз прокрутив в уме всю ситуацию, решаю, что мне нет дела до того, как она развлекается в личное время. Юля – свободный человек и имеет право заниматься, чем угодно и с кем угодно.
А вот то, что она привела меня на вечеринку по просьбе Комолова… И не предупредила об этом, не рассказала, что вообще на этих вечеринках творится, и чего можно ожидать от хозяина дома, – это подлость.
Сама же Юля, встреченная мною на работе, впрочем, ведет себя как ни в чем не бывало. Что бы не портить себе целый день негативом от выяснения отношений, просто избегаю ее. Высказать ей все, что о ней думаю, я еще успею.
В целом день проходит неплохо, если не учитывать, что я шарахаюсь от мужиков, подходящих ко мне слишком близко. Надеюсь, это скоро пройдет. Какое счастье, что ко мне на занятия ходят только женщины!
По пятницам я освобождаюсь поздно, последнее занятие заканчивается в половине десятого. Возвращаюсь домой в некотором напряжении: несмотря на то, что теперь я живу от «Амодея» недалеко, и идти всего два квартала, мне жутковато. В августе темнеет рано, и путь домой по не самым освещенным улицам, пробуждает у меня воспоминания о блуждании по темноте после побега из особняка Комолова.
Всю дорогу я убеждаю себя, что черная машина, следующая за мной, мне только мерещится. Но в кои-то веки оказываюсь неправа.
Как только я поворачиваю во двор Полинкиного дома, следом за мной в арку въезжает тот самый автомобиль.
Где-то в глубине души подсознательно я чувствую, что это по мою душу, но верить в это не хочу.
И тем не менее.
Как я ни ускоряю шаг, но успеваю только проскочить под шлагбаумом, когда открываются двери машины, и из нее выходят три незнакомых мне бугая. Четвертый остается на водительском месте.
Все трое крайне походят на отморозков, и ни одного из них я не знаю, но все они направляются именно ко мне. Надо поторопиться, но я боюсь поворачиваться к ним спиной. Можно не заметить ножа или прута. Внутри все сжимается. Я не очень понимаю, что происходит. В голове не укладывается, что это происходит со мной. Опять что-то плохое.
– Эй ты, коза! Иди-ка сюда!
Я молча отступаю, надеясь, что сейчас кто-нибудь войдет во двор и спугнет этих уродов.
– Иди сюда, кому сказал! – гундосит в голос самый высокий из них.
Он встает перекрывая пути отхода через двор, двое других медленно приближаются. Левый даже крутит в руках что-то вроде удавки. У него настолько мерзкая ухмылка, что становится ясно – к нему в руки лучше не попадать.
Правый решает, что я настолько тупая, что не понимаю, во что вляпалась.
– Слышь, шмара, – он сплевывает. – Не заставляй меня напрягаться. Давай по-хорошему: ты сама своими ножками чешешь к машине, садишься и не вякаешь.
– И тогда, возможно, твое личико останется целым. Но это не точно, – паскудно поддакивает его подельник.
– Что вам от меня нужно? – тяну я время.
Понятно же, что, если я сразу продемонстрирую свое несогласие с их планами, церемониться ублюдки не станут. Я не то, что с троими не справлюсь, тут и одного выше крыши. Мне даже приемы самообороны не помогут, если только не получится сразить их гранд-батманом.
– Отвезти тебя к хорошим людям. Поговорить с тобой хотят,
По спине катится холодный пот.
– А почему хорошие люди сами не приехали? – дрожащим голосом спрашиваю я. Все, дальше мне отступать некуда: я, как и позапрошлой ночью, оказываюсь в тупичке на парковке. Между мной и подонками около пяти метров.
– Много чести за тобой кататься. Давай-ка, прыгай в тачку. Сказано же тебе: пойдешь сама и все от души добровольно отработаешь, и тебя не изуродуют.
– Я никуда с вами не поеду, – я приготовилась кричать. Вдруг кто-нибудь меня услышит и придет на помощь.
– Раз по-хорошему не хочешь, значит, поедешь по-плохому. Мы не возражаем, нам за хлопоты положены бонусы. И мне страсть как хочется научить тебя послушанию. Только вот люди мы простые, этикетам не обученные. Так что пеняй на себя.
– Исправить ситуацию с этикетом я вам помогу, – раздается за моей спиной голос со знакомой хрипотцой, только даже, когда его обладатель был на меня зол, я не слышала в нем такой явной угрозы.
Ублюдки, присмотревшись к фигуре позади меня, сбавляют тон до вполне приемлемого:
– Мы знаем, с кем нельзя ссориться, и не нарываться пришли, вон, за подружкой приехали, а она блажит. Сейчас решим все по-семейному, и сразу станет тихо.
Прозвучало это вполне миролюбиво.
Я оглядываюсь, Макс стоит на крыльце в своем спортивном костюме. Очевидно, он собирался на пробежку, когда застал наш милый междусобойчик.
Вспомнив, какого он мнения обо мне, я пугаюсь, что сосед поверит этим уродам. А еще они, видимо, что-то знают про Макса, раз не спешат с ним препираться. Небось все они из одной-шайки лейки! Мысль ничем не подкрепленная и не справедливая, но мне так страшно, что я не могу рассуждать логически. Из моих глаз катятся слезы.
– Мне кажется, что эта девочка вас знать не знает, и для вас она слишком хороша, – отрезает Макс.
По лицам видно, что слова эти парням не по нраву, но они это проглатывают. Удивительно, их трое – с водителем четверо, здоровые бугаи, но перечить Максу они не решаются.
– Наше дело маленькое, сказали привезти – мы привозим, – пожимает плечами тот, что с удавкой.
– И кто же это такой смелый распоряжается в моем дворе? Можно сказать, у меня дома?
Второй хмырь даже немного бледнеет.
– Комолов, но мы не знали, что помешаем. Возле дома своего она не появляется, а после работы мы ее до сюда проводили.
– Комолов-младший? – с холодной безэмоциальностью уточнет Макс.
Я смотрю на него во все глаза. Ничего себе, я понятия не имею, зачем им понадобилась, а он интригу за пять минут раскрывает.
Бандиты утвердительно кивают.
– В общем так, – ровно и спокойно подытоживает Макс. – Уматывайте по добру по здорову. Девчонку не трогать. Головы отверну: слово Лютого. И чтоб я вас здесь больше не видел. А если сопляк начнет выступать, то напомните ему, что руки у него две. Где одна сломалась, там и вторая. Мне не сложно.
