Текст книги "Девочка Лютого (СИ)"

Автор книги: Саша Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 40. Моя девочка

Мне становится немного страшно.

Все так быстро происходит.

Макс сделает меня женщиной, и я уже никогда не стану прежней.

Назад уже не отмотаешь.

Я смотрю в Максу в лицо, но на нем нет и тени сомнения. Только решительность и голод. В свете того, что он говорил в тренировочной комнате, я понимаю, чего он хочет добиться этим «я хочу, чтобы ты видела». Картина того, что сейчас произойдет, врежется мне в память навсегда.

Как граница между «до» и «после».

Пальцами он раздвигает губки и, приставив головку, уверенно надавливает. Макс жадно следит за тем, как она погружается, у него играют желваки, губы сжаты.

– Девочка моя, – хрипит он, когда у меня от волнения все сжимается и сдавливает вторженца. – Кариночка, расслабься, иначе я кончу прямо сейчас, а я собираюсь сделать тебя своей.

Протолкнув головку, Макс нависает надо мной, опираясь на локти, и, глядя мне в глаза, медленно погружается в меня.

Я жалобно всхлипываю в момент, когда рубеж пройден, а Лютаев еще сильнее стискивает зубы. И когда Макс заполняет меня до конца, он впивается мне в губы, выпивая вырвавшийся стон.

– Девочка, ты же знаешь, так должно быть, – шепчет он, покрывая лихорадочными поцелуями мое лицо. – Прости, мне не жаль. В следующий раз будет лучше…

Замерев во мне ненадолго, Макс дает мне привыкнуть к подрагивающей внутри меня плоти и только потом начинает медленно двигаться.

Не зная, куда деть руки, я кладу ему их на плечи.

Я чувствую все: его длину и то, как он распирает меня, как скользит по вдоль стеночек, иногда надавливая на что-то чувствительное.

Спустя несколько медленных и глубоких погружений, Макс, почувствовав некоторую свободу, наращивает темп.

Прислушиваясь к этим ощущениям, незаметно я начинаю заводиться. Не так, как от прежних ласк Макса, но все же возбуждение берет верх.

Я как заколдованная смотрю на раскачивающуюся в такт толчкам цепочку Лютаева.

Ощущая там внизу растущее напряжение, которое жаждет выплеснуться, я сильнее сжимаю руки на плечах Макса.

Поняв, что мое тело включилось в эту древнюю игру, Макс перестает сдерживаться. Он утыкается лицом мне в шею, просовывает под меня руки и, прижимая к себе, начинает в меня вколачиваться. Мелкие и быстрые толчки Макс чередует с медленными и глубокими, не давая себе прийти к финишу слишком быстро. А на меня катится темная волна, спазмами добираясь до женской сути по покрытому испариной телу, заставляя меня подталкивать бедра навстречу. Я вся словно один оголенный нерв.

– Девочка моя, как у тебя сладкая… – бормочет он. – Мокренькая, тесная…

Смущение от этих комплиментов только усиливает чувственность момента.

В какой-то момент Макс окончательно теряет выдержку и закидывает мои ноги себе на плечи. Обхватывает мою попочку и вонзаясь с размахом в мою хлюпающую мякоть на всю длину он доводит себя до разрядки, лишь в последний момент выйдя из меня и забрызгав живот горячими каплями.

Рухнув рядом, Лютаев притягивает меня к себе подмышку. Повернув ко мне голову, он нежно целует меня.

– Ты не кончила, но мы это исправим.

Прячу лицо у него на груди.

Не знаю, как ведут себя после потери невинности женщины, но я испытываю неловкость и желание завернуться в покрывало как в кокон с головой.

Но Макс, переведя дух, поднимается с кровати, сгребает меня в охапку и несет в душ.

Меня одолевает внезапная и острая стыдливость. Я чувствую себя такой беззащитной, что свет в ванной кажется мне слишком ярким, глаза Макса слишком внимательными, и я прячусь в распущенных волосах.

И когда понимаю, что, настроив воду, Макс не собирается оставлять меня одну, а намеревается искупать меня, я готова провалиться.

– Я сама, не надо… – бормочу я, спрятав лицо в ладонях, но меня никто не слушает.

– Олег сказал, ты – балерина. А почему ты не танцуешь в театре? – спрашивает он настолько внезапно, что я поднимаю на него глаза.

Серьезно? Сейчас?

Я, конечно, догадываюсь, что Макс спрашивает это, чтобы меня отвлечь, но этот вопрос чересчур внезапный.

Пока я таращусь на него, он забирается ко мне под воду и встает у меня за спиной. Да, так немного легче. Я стесняюсь смотреть сейчас ему в лицо.

– У меня травма, я теперь просто преподаватель танцев. Постоянные нагрузки мне противопоказаны.

– А тренер в фитнес-клубе себя разве не нагружает? – намыливая меня, уточняет Макс.

– Я веду крайне облегченную программу, и она как раз рассчитана на укрепление, – вздыхаю я.

– В чем дело? – Макс улавливает мое недовольство.

– Я бы хотела работать с детьми.

– Хорошее желание, – одобряет Макс. – Мне не нравится, что вокруг тебя крутится столько мужиков.

– Вообще-то ко мне на занятия ходят только женщины!

– Все равно, мне нравится, что ты работаешь в «Амодее», – я слышу в его голосе сердитые нотки.

– Тебе не угодишь. Содержанка – плохо, тренер – опять нехорошо, – ворчу я и получаю шлепок по попе.

А когда я пытаюсь возмутиться, Макс с головой окатывает меня водой.

– Ты – моя девочка, и я настаиваю, чтобы ты уволилась, – он разворачивает меня лицом к себе, и взгляд его меняется с недовольного на совсем иной.

– Я тебе докажу, что слушаться меня тебе понравится.

Глава 41. Ночь и день

Его руки соскальзывают с моих плеч, кончиками пальцев Макс пробегает по спине, и, наконец, его ладони стискивают мою попку, придвигая меня ближе. Он целует меня медленно и нежно.

Я чувствую, как мне в живот упирается напряженный член.

– Опять? – пораженно выдыхаю ему в губы.

Мне все понравилось, но пока не могу определиться, хочу ли я продолжения прямо сейчас.

Макс смеется:

– Просто у тебя там внутри слишком хорошо, но сегодня, я думаю, стоит тебя поберечь. Я уже попробовал тебя, и быть нежным больше не смогу.

Это была нежность? Я вспоминаю яростные толчки в конце, и неожиданно для меня по телу прокатывается горячая волна, завершаясь сладким спазмом в киске.

Лютаев посмеивается над мурашками, которые проступили, несмотря на то, что мы стоим под горячей водой.

– Меня радует, что ты такая отзывчивая.

Он снова меня целует, массирует плечи, проводит с нажимом вдоль позвоночника, вынуждая меня прижиматься к нему еще теснее.

Макс прав. Пожалуй, сегодня для меня достаточно, но что-то внутри меня, какой-то древний инстинкт, заставляет меня тереться всем телом об этого мужчину. Я даже осмеливаюсь прикоснуться к члену. Он упругий и приятный на ощупь. А под моими робкими пальцами становится совсем твердым.

– Девочка, что же ты творишь? – стонет Макс и разворачивает меня к себе спиной.

– Кариночка, упрись ручками в стену. Да, вот так. И сдвинь ножки.

Он просовывает член между ног и, потираясь о мою припухшую щелочку, продолжает покрывать поцелуями шею и слегка сжимать чувствительные соски.

Одна его рука кругами медленно спускается вниз, и я начинаю трепетать. Мое тело уже знает, что Макс собирается сделать, и ему все нравится.

Раздвинув срамные губы, Лютаев находит клитор и бесстыже его потирает. Уверенно и жестко, в такт своим движениям бедрами.

Скользящий вдоль сочащейся дырочки член, покрытый моими соками, покусывание шеи, сдавливание соска и рука, беспощадно ведущая меня к оргазму, – все это сводит меня с ума, вырывая из меня один стон за другим.

– Давай, девочка, ты должна кончить, – шепчет Макс. – Я так люблю смотреть, как ты кончаешь. Детка, сейчас!

И этот приказ действует.

Я взрываюсь фейерверком знакомых, но теперь еще более острых ощущений.

Мне кажется, на мгновенье я даже теряю способность слышать.

Макс все еще легко ласкает меня там, и я вздрагиваю и судорожно дышу от каждого прикосновения к пульсирующей плоти.

Лютаев подхватывает мое ослабевшее тело, заворачивает его в полотенце и выносит меня из ванной.

Где-то это уже было, хмыкает подсознание.

Правда в этот раз меня бережно несут на руках, а не забрасывают на плечо.

Макс усаживает меня постель и перехватывает мой взгляд, направленный на его стояк. Он все еще возбужден.

Стаскивая с меня влажное полотенце, Лютаев смотрит на меня голодным взглядом.

– Девочка, сладкая моя, – я слышу его хриплый голос. – Помоги мне.

Я вопросительно поднимаю на него глаза.

– Возьми его в рот.

– Но я не умею… – смущаюсь я.

Сама идея не вызывает у меня отторжения, но что делать, я понятия не имею.

– Я потом всему тебя научу, и использовать твой ротик тоже. А пока просто слушайся меня, – в предвкушении его голос становится совсем низким.

Неуверенно киваю.

Он приставляет головку к моим губам.

– Поцелуй его, положи на язычок.

Покорно выполняю, и слышу, как он шумно выпускает воздух из легких.

– Боже, девочка, я так об этом мечтал. С первого взгляда на тебя. Давай, малыш, сожми губки и пососи.

Это звучит немного грязно, но в то же время ласково, и я слушаюсь.

И тут же осознаю, что мне нравится.

Не сам минет, про это я пока еще не поняла.

Нравится то, как сжимаются от каждого движения губ, пальцы Макса на моих плечах. Он хочет положить мне руку на макушку, но останавливает себя. Я вспоминаю сцену со Юлей, берущей в рот в доме Комолова, Лютаев не собирается иметь меня в горло, понимаю я. По крайней мере сейчас, не сейчас.

Видя мое облегчение, Мак успокаивает:

– Не волнуйся, Карин, просто от мысли, что сидишь передо мной с моим членом во рту, я уже на грани, еще чуть-чуть, малыш, – просит он меня. – Твои губы сводят меня с ума.

Сводят с ума? Из любопытства я перестаю посасывать головку и трогаю ее языком, кончиком дразня уздечку. И добиваюсь того, что Макс с рыком требует:

– Открой рот, милая.

И в несколько движений рукой он доводит себя до оргазма и знакомит меня со вкусом своей спермы.

Похоже, Лютаева тоже не держат ноги, он заваливается на кровать, сгребая меня в охапку, перетаскивает к себе на грудь и, по-хозяйски положив руку мне на попу, целует в макушку.

– Хорошая девочка.

Я вспыхиваю смущенно.

– А теперь спи, все самое интересное, ждет тебя впереди.

И, немного поразмыслив, что у мужчин странное представление о самом интересном, я действительно засыпаю.

А утром я просыпаюсь очень поздно, несмотря на то, что мы отрубились еще до полуночи. Макса рядом нет, но в изножье постели он оставил мне футболку, ту самую.

Облачаюсь и отправлюсь на поиски хозяина квартиры, но она пуста. Плетусь на кухню. И, как я и ожидаю, на холодильнике меня снова ждет записка.

Отчего-то по спине пробегает мерзкий холодок. Дурное предчувствие.

Это ведь тоже уже было. Волшебные ласки ночью, и жесткое прозрение утром.

Поборов себя, читаю короткое послание: «В ванной есть нова зубная щетка. Вернусь в два». М-да. В этом весь Макс.

Сейчас, однако, уже почти час дня. Значит, скоро приедет. Меня посещает дурная мысль, приготовить обед. Знаю-знаю… Не стоит. Мужчины не любят подобные заходы, считая их женскими уловками, но мне, правда, хочется.

Проведя инвентаризацию имеющихся продуктов, решаю готовить азу, но не успеваю даже начать чистку овощей, как раздается тот самый стремный звук, это звонят в дверь.

Первая радость от того, что Макс вернулся пораньше, сменяется недоумением. У него есть ключи. Это кто-то чужой. Может, Олег? Ему не хватает адреналина, похоже.

Но нет. Это не он.

За дверью тот, кого я совсем не ожидаю.

Мы не виделись больше пяти лет.

Гордеев действительно решил навестить родной город, и почему-то свой визит начинает с квартиры Макса.

Глава 42. Старые знакомые

Макс знает Гордеева, но стоит ли его впускать?

В отношении Олега реакция Лютаева мне была более или менее понятна.

Не впускать Дениса, мне как-то неуютно, Гордеев все-таки слово свое держит даже пять лет спустя. Сделать вид, что никого нет дома?

Денис снова жмет кнопку, я хочу тихо отступить от двери, но больно ударяюсь бедром о тумбу и непроизвольно чертыхаюсь.

– Карин, ты? Не прячься. Охрана у подъезда сказала, что девочка Лютого дома.

Ох. Гремлю замками.

– Не трусь, Жизель, не сожру, – ухмыляется Гордеев, заходя в квартиру. Он непроизвольно смотрит на мои лодыжки, но сейчас шрам уже побелел, истончился и почти незаметен. Заметив, что я босиком, он разувается.

Надо же. Я думала, такие крутые перцы плюют на подобные вещи.

А он почти не изменился. Я откровенно разглядываю Гордеева. Только еще больше заматерел. Такой себе городской волчара. Сколько ему сейчас? Тогда было лет двадцать семь или двадцать восемь, и он уже гремел. Сейчас, стало быть, года тридцать три. Но я бы сказала, что он выглядит старше.

– Насмотрелась, – усмехается он, но не вздорно. – Веди, куда кости бросить.

Веду на кухню, потому что не знаю точно, куда можно гостям. Я в Максовой планировке до сих пор не разобралась.

На кухне при дневном свете еще раз убеждаюсь, что внешне Гордеев стал еще жестче и опаснее. Если Макс просто выглядит угрожающе, то в Денисе как будто взведена пружина, в любой момент готовая отпустить курок. Последняя встреча состоялась у нас с ним зимой, тогда я думала, что таким здоровяком он выглядит из-за верхней одежды.

Сегодня Денис одет в голубые джинсы и белую рубашку, и я вижу, что он такой же качок как Раевский.

И усмехаюсь себе.

Такой вот портрет молодого российского политика.

Может, я именно поэтому не подозревала в Олеге танцевальных талантов? Люди с такой массой тела редко легко двигаются. Интересно, Гордеев умеет танцевать?

А Гордеев усаживаясь тоже времени не теряет и разглядывает меня. Насмешливо пробежав взглядом по очевидно Максовской футболке, он резюмирует:

– Выходит, у охраны верные сведения. Раз ты не просто все еще здесь, а в таком виде и, – он кивает на зону приготовления, где я уже положила продукты, – хозяйством занимаешься, значит, вы с Максом нашли общий язык. Что ж, я тебе еще и личную жизнь устроил, а ты не здороваешься даже.

Я понимаю, что на самом деле не проронила ни слова, наверно, это выглядит грубо.

– Извини, растерялась. Не ожидала тебя увидеть, – тараторю я.

– Расслабься, детка. Ты уже пришла в себя, или еще винишь во всех своих бедах меня? Если нет, то, думаю самое время угостить меня кофе. Я заебался сегодня.

Запускаю кофеварку. Не очень представляю, как с ним разговаривать. Явно не в том тоне, что разговаривала с ним тогда. Хмыкаю. Юльку бы сюда.

– Вы с Максом договорились встретиться? – прощупываю я почву.

– Договорились, – соглашается Денис. – Правда, позже и в другом месте, но я освободился раньше. Перелет был в рань несусветную. Башка до сих пор трещит.

Я ставлю перед ним чашку.

– А Макс в курсе, что ты к нему пришел? Он должен скоро вернуться, но, может стоит дать ему знать? – робко уточняю я.

В отличие от себя из прошлого, сейчас я действительно перед ним робею.

– Угу, Лютый прискачет как наскипидаренный и завалит меня работой. Дай передохнуть, Жизель, говорю же, башка трещит.

– Тебе бутерброд сделать?

Даже как-то неловко. Но предложить шикарных блюд не могу, азу и то в разобранном виде. Хочешь – сырое мясо кусай, хочешь – от чеснока откусывай.

– А с чем? – заинтересовывается моим предложением Гордеев.

– С бужениной, – вспоминаю я результаты своей продуктовой ревизии.

– Давай три, – великодушно разрешает он и усмехается моему удивлению. – Че смотришь? Я не всегда одну черную икру жрал.

Пока я терзаю ножом хлеб и буженину, Денис располагается поудобнее, вытягивая ноги и попивая кофе.

– У Лютого синдром гиперопеки, – внезапно осчастливливает меня информацией Гордеев и, разумеется, полностью приковывает мое внимание. – Я это тебе говорю, чтоб ты заранее смирилась. Он будет тебя контролировать, оберегать, поступать так, как считает нужным для твоей безопасности. В целом его можно понять.

– Что ты имеешь в виду?

– Да, ладно? На тебе, конечно, мяса так и не наросло, но ты вроде выросла уже. А все взрослые женщины собирают информацию о своих мужиках, – видно, что Денис развлекается за мой счет. – Хочешь сказать, еще не собрала все слухи и сплетни?

– Ну… Не все, но кое-что довелось услышать, – решаю я не врать. Этот все равно расколет.

– Тогда ты в курсе истории Верой.

– Верой? – переспрашиваю я, а внутри что-то скребется. Неужели я ревную?

Гордеев смотрит на меня со смешком в глазах. Явно раскусил мои нехитрые эмоции.

– Жизель, у тебя на лице написано. Вера была подругой его детства, в одном дворе росли. Она его еще всю школу тянула по какому-то предмету. Деталей, увы, не знаю. Мы, мужики, народ такой: не любим обсасывать все эти сантименты. Вера втрескалась в Серегу, двоюродного брата Макса. А чем дело кончилось, тебе наверняка уже рассказали.

Задумчиво киваю.

– Ты, дорогая, меня, конечно, радуешь, но, если ты еду мне все-таки отдашь, я буду рад я еще больше.

Заслушавшись Дениса, я настрогала аж шесть бутербродов, но вместо того, чтобы отдать ему, я почему-то поставила их на микроволновку, а сама стою, распустив уши.

Хозяйка года, блин!

Торопливо подсовываю тарелку Денису и подливаю кофе.

У меня сегодня день дежавю.

Точно так же я кормила Раевского в надежде на информацию о Максе.

– Мда, с родственником Максу не повезло. Сорвался он, когда узнал Веркину судьбу. Себя винил, к тому моменту он уже несколько раз вытаскивал Серегу всякого дерьма. Я считаю, надо было его еще в первый раз оставить в тюряге, когда он человека на мотоцикле сбил насмерть. Поймали его, вот и пусть гнил бы в тюрьме. Все равно человеческого в нем уже ничего не было. Много крови Меркушкинский сопляк Максу попортил.

– Кто? – холодея переспрашиваю я.

– Меркушкин Сергей, двоюродный брат Макса и сынок ректора политехнического университета. Единственное, что в жизни правильно сделал – повесился.

– Он кого-то сбил? – не желая верить тому, что слышу, снова уточняю.

– Мужика какого-то. Нормального. Молодой еще был, вроде женат был, может, и дети были. Я уже не помню, у меня тогда своих проблем было хоть жопой жуй. Кстати, бутерброды шикарные. Там кофе еще остался?

На автомате я выливаю остатки кофе в чашку Гордееву, а в голове бьется одна только мысль.

Почти шесть лет назад у меня на глазах возле дома был сбит насмерть мой отец. Водитель мотоцикла, совершивший наезд, – Сергей Алексеевич Меркушкин.

Глава 43. Незажившие раны

Из воспоминаний, вызывающих озноб, меня вырывает телефонный звонок. Точнее, телефонные звонки.

За мобильники хватаемся оба.

Только если Гордеев, увидев, от кого поступает входящий, сразу начинает орать в трубку:

– Да что у вас там? Вы сами работать можете вообще? Я за что вам бабки плачу?

То я, прежде чем ответить, борюсь с собой. Макс. Макс, который помог уйти от ответственности убийце моего отца. Неужели это правда? А если нет? Понимаю, что хочу все услышать от него самого.

Поднимаю трубку.

– Карина, – раздается в трубке его взволнованный голос. – Охрана мне доложила, что к нам зашел какой-то мужик. Что происходит?

К нам. Внутри все скручивается.

– К тебе приехал Гордеев, – отвечаю я. – Только вот именно твоя охрана сама ему и сообщила, что я дома.

Макс чертыхается:

– Они ему сказали, что меня нет, а есть только ты. И за это они уже свое получили. Что ему надо? Надолго он приперся?

– Я не знаю, – честно отвечаю я и уточняю у Гордеева: – Макс спрашивает, ты надолго?

Денис, который только что закончил разговор, усмехается:

– Пусть не нервничает. Мне придется сейчас уйти. Наша с ним встреча состоится, где и договаривались, но я еще ему позвоню.

– Денис говорит…

– Я слышал, – ворчит Лютаев. – Карина, проводи дорогого гостя. Я немного задержусь, но приеду не поздно.

– Хорошо, я тебя жду.

Я ведь, и правда, теперь жду его особенно сильно.

– До встречи, девочка моя, – и кладет трубку.

При этих словах все сжимается в груди.

Гордеев поднимается с места.

– Спасибо за бутерброды, дозаправка в воздухе сейчас пришлась очень кстати.

– На здоровье.

– Все, ухожу, – усмехается Денис. – Лютаев может не спешить метить территорию. Хотя я его понимаю. Пускать чужого козла в свой огород крайне непредусмотрительно.

– Ты к себе слишком критичен, – убирая посуду со стола, говорю я.

– Я объективен в отношении всех мужиков, – веселится он. – А учитывая, что чужая баба всегда слаще…

– С чего ты вообще взял, что я – огород Макса?

На мне, что, написано, как я провела эту ночь?

– Во-первых, охрана назвала тебя девочкой Лютого, а у этих товарищей и глаз наметан, и информация всегда самая свежая.

Фыркаю, следуя за Гордеевым в прихожую. Тоже мне. Пинкертоны.

– А во-вторых, – обуваясь продолжает он, – Карина, ты встретила меня в мужской футболке в квартире мужика, которому эта футболка принадлежит. Это прям очень говорящий признак. Все, Жизель. Мы еще с тобой увидимся до моего отъезда. Каплина пока ловят, так что ты не чуди. Не надо смотреть на меня так возмущенно. Кому, как не мне, знать, что ты при внешнем благоразумии вполне на это способна.

– Ладно, – рассеянно отмахиваюсь я. Скорей бы ушел со своими никому ненужными нотациями. Надо думать, что я не стану искать приключений, мне вполне хватает имеющихся проблем. А сейчас мне уже хочется остаться одной, чтобы как следует поразмыслить.

После ухода Гордеева я несколько раз начинаю и тут же бросаю готовить азу. Не могу выкинуть из головы рассказ Дениса.

Глупое сердце хватается за призрачный шанс, что все не так, как я подумала.

Мне нужно знать наверняка.

Прежде, чем в чем-то обвинять Макса, нужно узнать, как все обстояло на самом деле, но то, что рассказал Гордеев прекрасно объясняет то, что произошло тогда с заведенным делом на Меркушкина.

Я отлично помню, как разводил руками грустный следак, который вел дело отца.

– Как же так? – спрашивала я его. – Вы же говорили, что установлено совершенно точно: мотоциклом управлял Меркушкин! А теперь его выпускают за недостаточностью улик!

Раз за разом я прокручиваю в голове те события. Я думала, что уже все пережила, но руки снова начинают трястись, сердце колотиться, а грудь сдавливает обручем, не позволяя глубоко вдохнуть.

К возвращению Лютаева у меня все окончательно валится из рук.

– Привет, – он тянется заключить меня в объятья, но я уворачиваюсь под предлогом готовки, и Макс просто целует меня в макушку.

Я растерянно смотрю на мелко покрошенную морковку, которой хватило бы, чтобы накормить взвод.

– Как дела? – надо же с чего-то начать разговор.

Макс хмурится:

– Что-то не нравится мне, что Каплин бегает на свободе так долго. Его несколько раз видели, но полиция умудряется каким-то образом каждый раз это прохлопать. Сдается мне, кто-то там не чист на руку. Знаю я парочку таких персонажей. Как бы не пришлось надавить.

Вот. Оно самое. Он может надавить на кого-то в полиции. Неужели Макс и впрямь отмазал Меркушкина?

– Ты говорил, что предпочитаешь действовать по закону, – забрасываю осторожно свою удочку.

– Конечно. Это всегда проще, и к результату сложнее придраться кому-то заинтересованному в другом развитии событий.

– Но ты готов на кого-то там надавить? – пытливо смотрю на Лютаева.

– Ради кого-то другого, может, и не стал бы. Но я хочу, чтоб моя девочка чувствовала себя спокойно, – он все-таки умудряется меня сгробастать и с силой прижать к себе.

– Ты уверен, что надавить получится. А ты уже так делал? – уточняю я с замиранием сердца, заглядывая ему в глаза.

Лицо Макса мрачнеет:

– Пришлось пару раз поднимать связи ради одного человека, и я об это м очень сильно пожалел. И ему не пошло на пользу, и другим много горя принесло.

Освобождаюсь из объятий.

Можно больше ни о чем не спрашивать. Все и так понятно.

Максу приходит сообщение, и я, пользуясь тем, что он решил его просмотреть, быстро от него отворачиваюсь, чтобы он не увидел боли на моем лице. Наливаю ледяной воды и пью-пью… Надо как-то взять себя в руки.

Лютаев, отрываясь от чтения сообщения в телефоне и покосившись на мясо на разделочной доске, предлагает:

– Карин, а давай, когда я вернусь, мы лучше что-нибудь закажем.

– Почему? – удивляюсь я. – Я нормально готовлю.

На самом деле мне сейчас все равно, что есть. Меня занимают совсем другие мысли и желания. Просто неожиданное предложение Макса выбивает меня из колеи.

– Потому что каждый раз, когда ты что-то готовишь, нарисовывается Раевский.

Вот. Олег. Точно. Надо позвонить Раевскому. Он говорил, что я могу обратиться за помощью к нему.

– Хорошо, – я решаю не спорить. Пусть заказывает, не уверена, что я в состоянии завершить блюдо.

Чтобы позвонить Раевскому мне нужно ускользнуть от всевидящего ока Лютаева. Можно, конечно, позвонить из ванной или туалета, но, если удастся с Олегом договориться, мне все равно понадобится собрать кое-какие вещи.

– Макс, я хочу подняться к себе.