Текст книги "Тьма времени (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

РОМАН

Глава 4

Мне казалось, что я никогда в жизни не чувствовал запаха отвратительнее, чем тот, что исходил от Марселиуса. Он лежал рядом со мной в этой самодельной тюрьме, устроенной в подвале чьего-то заброшенного дома, едва дыша и источая смрад гниющей, немытой плоти. Хотя кто бы говорил? Не думаю, что от меня пахло намного лучше.

И что вообще со мной не так и с этими тюремными камерами? Я сбежал из Америки XVIII века лишь для того, чтобы угодить в тюрьму в Риме. Потом сбежал из Рима – и снова оказался в тюремной камере, только уже в Америке. Я так отчаянно стремился попасть в Америку и принять участие в войне. Неужели история наказывает меня за то, что я бросил мать в XVIII веке? Похоже, именно так и было.

Тусклый свет с трудом пробивался сквозь грязные подвальные окна под самым потолком. Чуть поодаль, вне досягаемости, стояли корзины и деревянные полубочки с картофелем, рядом – небольшие корзины с гниющей морковью, перцами и прочими овощами. Возле одной из корзин валялась мёртвая крыса с распоротым брюхом, из которого вывалились и засохли внутренности.

В дальнем конце помещения вода капала, капала, капала – медленно и монотонно, в ритме, который вскоре мог свести меня с ума.

Я прищурился, всматриваясь в тёмный угол.

Это…

Господи, помилуй.

Похоже, там лежал ещё один человек – едва живой или уже мёртвый. Я не мог понять. Судя по запаху, он был мёртв. Видимо, именно его смрад я поначалу принял за запах Марселиуса. Это совсем не говорило в пользу наших тюремщиков, если здесь уже лежал труп.

Замечательно. Значит, нас просто оставили здесь сгнить.

Я опустил взгляд на свои многочисленные раны, мечтая, чтобы Амара оказалась рядом. Она бы знала, как перевязать нас обоих и извлечь пулю, загноившуюся в плече Марселиуса.

На фоне тёмной засохшей крови, пропитавшей его набедренную повязку, кожа Марселиуса казалась бледной, как личинки. Лоб, щёки и шея блестели от пота. Если я ничего не предприму, он очень скоро присоединится к тому человеку в углу.

Конечно, было бы куда проще не ломать голову над тем, где я оказался и как отсюда выбраться, имея рядом своего заклятого врага. И всё же я не мог перестать думать: а вдруг Марселиус действительно мой брат? Неужели это возможно? Если в наших жилах течёт одна кровь, разве не должен я позаботиться о нём, пока не узнаю правду наверняка? Но что я вообще мог сделать?

Перед мысленным взором возникло морщинистое лицо Амары. Своим самым практичным тоном она сказала:

– Ты должен вытащить пулю. Если оставить её внутри, рана загноится, и тогда он может лишиться руки или даже умереть.

– Но как? – прошептал я своему призраку.

– У тебя есть кинжал. Используй его. Очисти рану и вытащи пулю.

Я тихо усмехнулся собственному безумию. Амара никогда в жизни не видела пули, а вот я видел и знал, что нужно делать.

Со стоном я поднялся на ноги и, пошатываясь, принялся обходить подвал в поисках чего-нибудь полезного. На земляном полу валялись половина разбитого стеклянного кувшина и несколько корзин. Если здесь и хранились какие-то припасы, солдаты давно всё забрали. Когда я сам участвовал в войне, мы поступали точно так же – сжигали дома и деревни и забирали себе их запасы продовольствия.

Но со связанными за спиной руками я почти ничего не мог сделать. Не мог поднять ни кувшин, ни вообще что-либо. Поэтому продолжил искать.

Я осматривал погреб в поисках чего-нибудь, чем можно было бы перерезать верёвки. Мой взгляд остановился на нескольких внушительных мясных крюках, свисавших с потолка. Если мне удастся поднять руки достаточно высоко, я смогу воспользоваться ими, чтобы освободиться.

Я пинками подтолкнул корзину с картофелем, пока она не оказалась прямо под крюками. Затем встал на картофель. Из-за неровной поверхности было трудно удерживать равновесие, поэтому я расставил ноги шире, пока не почувствовал себя устойчиво. Подняв связанные за спиной руки, я нащупал один из крюков. Стоило мне зацепиться за него неудачно – и я оказался бы в совершенно беспомощном положении. Нужно было действовать осторожно.

Медленно, с огромным трудом, я начал тереть верёвки о крюк. Понятия не имел, получается ли хоть что-нибудь. Я лишь чувствовал, как острый конец крюка царапает кожу, до крови раздирая запястья. Я дёрнул руками в надежде, что хоть немного повредил верёвку.

Она даже не поддалась.

Чёрт.

Я сдался и слез с корзины.

Что ещё можно использовать?

Мой взгляд остановился на деревянной полубочке с картофелем. Если тереть верёвку о её грубый край, постоянное трение, возможно, сможет её перетереть. Я опустился рядом с бочкой на колени и начал яростно водить связанными руками взад и вперёд.

Я продолжал до тех пор, пока пот не залил всё тело, а руки не налились свинцовой усталостью.

Я уже был готов сдаться, но других идей у меня не осталось.

Поэтому я продолжил.

Наконец верёвки лопнули.

Несмотря на жгучую боль в руках и плечах, меня захлестнуло облегчение. Я вывел руки перед собой. Запястья были в крови от крюков и содраны до мяса о грубый деревянный край.

Неважно. Я был свободен. Раны заживут.

Теперь я мог заняться Марселиусом.

Я поднял половину разбитого стеклянного кувшина, стараясь не порезаться об острые края, и подставил его под капающую воду. Когда на дне собралось немного воды, я поболтал её внутри, вылил, а затем как можно лучше протёр и высушил стекло своей набедренной повязкой.

Голос Амары у меня в голове настойчиво твердил, что всё, чем я буду обрабатывать рану Марселиуса, должно быть чистым.

После этого я снова поставил кувшин на землю, чтобы набрать ещё воды.

Надеясь, что у мертвеца найдётся что-нибудь полезное, я направился в тёмный угол.

Его кожа высохла, а рот застыл в жуткой гримасе ужаса. Чтобы не задохнуться от смрада, я прикрыл нос и рот сгибом локтя. Другой рукой принялся обыскивать его карманы и нашёл металлическое огниво и кисет с табаком.

Вот это удача! С помощью огнива я смогу развести огонь и прокалить кинжал. Но чем разжечь костёр?

Волосы мертвеца выглядели совершенно сухими.

Я достал клинок из-под своей набедренной повязки и принялся срезать волосы с головы покойника. Затем перевернул одну из небольших корзин и разрезал бечёвку, которой были связаны полоски сизалевого волокна. После этого сложил всё, что могло пригодиться для разведения огня, рядом с плечом Марселиуса.

Я взглянул на него, убеждаясь, что его грудь всё ещё поднимается и опускается.

Так и было, но едва заметно.

Я забрал наполненный водой осколок кувшина, затем подошёл к покойнику и оторвал полосы от его льняной рубахи. Теперь всё было готово.

Присев перед кучкой волос, которую я уложил поверх полосок сизалевого волокна, я ударил огнивом, высекая искры. Волосы вспыхнули. Сложив ладони лодочкой у рта, я осторожно подул на них, раздувая крошечные язычки пламени.

Пламя перекинулось на бечёвку, и я держал кончик кинжала над мерцающим огнём, пока металл не раскалился докрасна.

Я поднял кувшин и полил водой рану Марселиуса.

Он очнулся настолько, чтобы протяжно застонать.

Я скрутил вместе несколько полосок сизаля, просунул пальцы Марселиусу в рот, разжимая челюсти. Затем вставил скрученную бечёвку ему между зубов и сказал:

– Если ты меня слышишь, закуси эту верёвку. Она тебе понадобится.

После этого большим и указательным пальцами одной руки я раздвинул края раны, другой поднял кинжал и начал искать пулю.

Изо рта Марселиуса вырвался душераздирающий крик.

– Закуси, – приказал я.

Он послушался, широко распахнув глаза.

Я почувствовал кончиком лезвия пулю. Осторожно высвободил её из мышц и раздробленной кости, пока Марселиус кричал и выл сквозь крепко стиснутые зубы.

Когда пуля оказалась у меня в руке, я снова промыл рану водой. Затем перевязал его плечо и грудь полосами ткани – так, как бесчисленное количество раз видел у Амары. Из-за грязной ткани могло начаться заражение, но выбор был невелик: либо это, либо смерть от потери крови.

– Не благодари, – пробормотал я.

Марселиус выплюнул верёвку.

– Ублюдок. Ты меня прикончить решил?

– Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже был мёртв. Я пытаюсь спасти тебе жизнь. – Я полил водой руки и кинжал, смывая с них его кровь.

Руки Марселиуса всё ещё были связаны за спиной. Он попытался вырваться, но снова закричал от боли.

– Ты сейчас охрану переполошишь, – спокойно сказал я.

– Об этом надо было думать до того, как ты начал ковыряться у меня в плече, вырезая пулю, – огрызнулся Марселиус.

Я схватил его за челюсть и сжал её пальцами.

– Думаешь, мне нравится наше положение? Думаешь, мне нравится торчать здесь, застряв в этом времени – каком бы оно ни было, – вместе с тобой? Нет. Но по какой-то непонятной причине мы с тобой, и, надеюсь, Оливия тоже, каким-то образом переместились во времени вместе. А значит, мы все путешественники во времени. И это также означает, как бы мне ни было отвратительно даже думать об этом, что мы с тобой можем оказаться братьями. Так что я только что спас тебе жизнь, ублюдок. Если бы я оставил пулю гнить в плече, ты бы умер.

Я отпустил его.

– Я не просил меня спасать, – прорычал он.

– Очень жаль. Если мы собираемся отсюда выбраться, то, по-моему, наши шансы будут куда выше, если мы станем действовать сообща. Если вообще сумеем. Пока что у меня на этот счёт большие сомнения.

Я поднялся и зашагал через помещение.

– Как ты освободился? – Марселиус кивнул на мои руки.

– Это потребовало немалых усилий.

– Тогда освободи уже меня.

– Не раньше, чем буду уверен, что ты не попытаешься меня убить.

Он замолчал.

Наверняка уже придумывал, как именно это сделать.

Я решил ещё немного повременить, прежде чем развязывать его.

Снаружи, за стенами погреба, послышались голоса. Мимо подвальных окон под самым потолком протопали несколько человек.

– Чёрт.

Я поспешил туда, где лежал до того, как освободился. Опустился на землю и завёл руки за спину, надеясь, что со стороны всё ещё выгляжу связанным.

Обгоревшая сизалевая верёвка лежала неподалёку.

Нужно избавиться от неё… и как-то скрыть рану Марселиуса.

Глаза Марселиуса были закрыты, а сам он тяжело, прерывисто дышал, словно полностью выбился из сил после того, через что я заставил его пройти.

Я вскочил, собрал все следы и поспешно отнёс их в тёмный угол, где лежал мертвец. Никому не захочется соваться туда.

Я быстро вернулся к Марселиусу и устроился рядом с ним, закрывая его собой, снова заведя руки за спину.

Со стороны входа раздался лязг, затем дверь со скрипом открылась, впуская внутрь полоску солнечного света. По лестнице вниз спустились две пары ног.

Перед нами стояли двое мужчин, которых я знал как Клейтона и Амоса. Их лица были суровы.

У обоих были неухоженные, растрёпанные усы. Волосы длиной до плеч слиплись и плотно прилегали к голове, словно их не мыли уже несколько недель.

По крайней мере, в Риме чистота была частью повседневной жизни… если, конечно, я не сидел в тюрьме, как это было до того, как нас перенесло сюда.

Клейтон принялся расхаживать передо мной взад-вперёд, сжимая в руке пистолет.

– Так кто вы такие? Волосы длинные. На вас набедренные повязки. Из какого вы племени?

– Мы не из племени. Я же уже говорил – мы такие же солдаты, как и вы. На нас напали кайова. Они забрали нашу одежду, а свою оставили нам, – ответил я.

– Забавно получается, – сказал Амос. – А раньше ты говорил, что вы купались, напились и просто взяли да потеряли одежду. Да ты лжец, вот ты кто.

Он мерзко ухмыльнулся, обнажив отсутствующий передний зуб.

– Я не лгал. Это кайова забрали нашу одежду. После того как напали на нас.

Амос посмотрел на Клейтона.

– Не смешно ли, что его история всё время меняется? Глядишь, сейчас они ещё скажут, что плясали с девицами в поле, а те стащили у них одежду. – Он громко расхохотался, затем снова повернулся ко мне. – Так всё и было? Наткнулись в поле на каких-нибудь красоток, сплясали с ними пару танцев, а потом оказалось, что это феи и они вас околдовали?

Его хохот перешёл в сиплый, надрывный смех.

– По-моему, небылицы здесь сочиняешь именно ты, – сказал я. – Я уже говорил. Мы напились. Пошли искупаться в реке. На нас напали кайова и забрали нашу одежду.

Амос присел на корточки и тыльной стороной ладони ударил меня по лицу.

От резкой пощёчины мою голову мотнуло в сторону. Я придвинулся ближе к Марселиусу. Не хотелось, чтобы Амос заметил перевязанное плечо Марселиуса.

– Не люблю, когда мне дерзят, – рявкнул Амос.

– Амос, – предостерегающе произнёс Клейтон.

– Что? Он сам начал.

– Мы пришли сюда за информацией, и только. Отойди от него.

Клейтон повернулся ко мне.

– Допустим, твоя история правдива. На чьей стороне вы воюете?

– На той же, что и вы.

Клейтон склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

– Я сомневаюсь в твоей честности так же, как и мой напарник. Нам осталось пройти ещё несколько миль до остальных солдат. Мы приведём вас к капитану, и он сам решит, что с вами делать.

– А капитан у нас тот ещё ублюдок, – вмешался Амос. – Скорее всего, оставит вас подыхать так же, как того бедолагу в углу.

И снова разразился своим сиплым смехом.

– Пошли.

Клейтон развернулся на каблуках и вместе с Амосом поднялся по лестнице.

Я отодвинулся от Марселиуса и повернулся к нему лицом.

Как только дверь погреба захлопнулась, Марселиус открыл глаза.

– Они хотят нашей смерти, – слабым голосом сказал он.

– Да.

– У них ружья, а не мечи. Один выстрел – и мы мертвы.

– Откуда ты вообще знаешь о ружьях? – спросил я, прищурившись. – В каком веке ты родился?

Он промолчал.

– Ответь мне, Марселиус.

Марселиус холодно посмотрел мне в глаза.

– Я ничего тебе не скажу. Ни слова о том, откуда я.

– Да перестань ты упрямиться. Просто ответь. Откуда ты узнал об огнестрельном оружии? – Я мрачно смотрел на него. Мне до смерти надоело его упрямство и вечная готовность лезть в драку.

– Мой отец рассказал. Он рассказывал мне о белых людях и их оружии.

Я нахмурился.

Белые люди и их оружие?

О чём он вообще говорит?

– В каком веке?

Губы Марселиуса сжались в тонкую линию, и он отвернулся.

– Послушай, – сказал я. – Было время, когда мы сражались плечом к плечу в Риме. Да, друзьями мы никогда не были, но живыми отсюда мы не выберемся, если не станем союзниками.

Марселиус продолжал упрямо молчать.

– А если мы братья? Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя есть брат-близнец? – спросил я.

Марселиус ничего не ответил.

– А если мы действительно братья, Марселиус? Ты знал свою мать?

– У меня не было матери. И я никогда не стану твоим союзником. Я лишь хочу вернуться обратно.

– Да, но куда именно?

Он ещё сильнее сжал губы.

Я тяжело вздохнул.

– Мы можем договориться хотя бы на один день? Быть союзниками, пока не найдём способ сбежать? Иначе я выберусь отсюда без тебя и оставлю тебя на милость американцев. Как ты сам сказал, живыми они нас отсюда не выпустят.

Марселиус резко повернул ко мне голову.

– Ты этого не сделаешь.

– Думаешь? Я уже почти готов так поступить – уйти без тебя и оставить тебя здесь умирать. – Я поднял большой и указательный пальцы, оставив между ними расстояние всего в миллиметр.

Марселиус покачал головой.

– Хорошо. Я буду твоим союзником, пока мы не сбежим. Но после этого между нами всё кончено.

– Хорошо, – сказал я.

– Хорошо, – повторил он. – А теперь развяжешь меня?

– Пока нет. Я всё ещё не уверен, что ты не попытаешься меня убить. Так что пока останешься связанным, а мы тем временем придумаем план.

ОЛИВИЯ

Глава 5

Каждый раз, стоило мне снова задремать, Шарлотта принималась рыдать прямо у меня над ухом. Она была словно неумолимый будильник, решивший во что бы то ни стало не дать мне уснуть.

Лёжа в темноте на задней части повозки, где вместо постели была лишь солома, я мёрзла под мундиром мёртвого солдата и всё сильнее раздражалась, слушая Шарлотту.

Я понимала, что мы в опасности, но девушка не переставала плакать и причитать. Если она продолжит в том же духе, солдаты пустят пулю сначала ей в голову, а потом Эмили и мне – за то, что мы не смогли её успокоить.

Эмили пыталась утешить Шарлотту.

– Ну-ну, – говорила она. – Всё будет хорошо.

– Нет, не будет, – рыдала Шарлотта. – Папа умер.

– Это правда, но мы найдём способ сбежать, и тогда будем свободны, – прошептала Эмили.

– Нет, не найдём. Мы умрём! – простонала Шарлотта. – Они убьют нас так же, как убили папу.

Примерно через полчаса безуспешных попыток Эмили прошипела:

– Если ты, чёрт возьми, не закроешь рот, этот момент наступит гораздо раньше. А я, например, пока умирать не собираюсь. А ты?

– Сестра! – воскликнула Шарлотта, и в её голосе отчётливо звучал шок. – Отец пришёл бы в ужас от твоих ругательств!

– Ну, его здесь нет, не так ли? И тебя тоже не будет, если ты сейчас же не замолчишь! – тихо, но яростно ответила Эмили.

Шарлотта наконец затихла, свернувшись калачиком между Эмили и бортом повозки. Она всё ещё тихонько всхлипывала, но это уже можно было игнорировать.

Скорее всего, я всё равно не смогла бы уснуть. Со связанными за спиной руками было невозможно устроиться поудобнее. Я перекатывалась с боку на бок. Даже попыталась лечь на живот, но солома щекотала мне нос, заставляя чихать. К тому же я не хотела тревожить Эмили, лежавшую рядом. В конце концов я сдалась, свернулась на боку и стала слушать храп солдат.

– Значит, ты действительно хочешь найти способ выжить, Эмили? – прошептала я.

– Конечно, – так же тихо ответила она. – Я не позволю этим мерзавцам одержать надо мной верх.

Мне понравилась её решимость.

– Тогда нам нужно придумать план, – тихо сказала я.

– Зачем вообще что-то придумывать, если мы всё равно умрём? – прошептала Шарлотта.

– Если тебе нечего сказать по делу, лучше оставь своё мнение при себе, – сказала я, чувствуя, что вот-вот потеряю терпение.

Я надеялась, что Эмили не обидится на мою резкость по отношению к её сестре.

– Она права, Шарлотта, – прошептала Эмили. – Когда мы окажемся в безопасности, сможешь жаловаться сколько угодно. Но сейчас не время.

Она снова повернулась ко мне.

– Есть идеи?

– Для начала нам нужно освободить руки. Достаточно, чтобы развязали хотя бы одну из нас – тогда она сможет развязать остальных.

– И как, по-твоему, это сделать?

– Пока не знаю. – Мысли лихорадочно крутились у меня в голове. – Насколько туго тебя связали?

– Настолько туго, что я уже не чувствую пальцев. А у тебя?

Я пошевелила руками. Запястья были стянуты так крепко, что не оставалось ни малейшего люфта.

– А как у твоей сестры?

– Шарлотта, – тихо позвала Эмили. – Шарлотта. Ты не спишь?

Мы обе прислушались, но в ответ раздавалось лишь тяжёлое, неровное дыхание Шарлотты.

– Думаю, она наконец выплакалась и уснула, – прошептала Эмили. – Что теперь?

Я вспомнила о кинжале, закреплённом на бедре рядом с пистолетом. Если бы Эмили удалось дотянуться до моего бедра, возможно, она смогла бы вытащить клинок из ножен. Но без свободных рук я вряд ли смогла бы достаточно приспустить штаны.

Мой взгляд остановился на тускло тлеющих углях одного из солдатских костров. Боль будет адской, но, возможно, мне удастся пережечь верёвки на запястьях. Ожоги ведь заживут, правда? Только придётся следить, чтобы никто из солдат не проснулся, и не дать загореться одежде или волосам.

– Кажется, у меня есть идея. Ждите здесь.

– Что ты задумала? – прошипела Эмили, и в её голосе прозвучала тревога.

– Просто подожди. – Я подползла к краю повозки и осторожно спустилась на землю. Затем замерла, прислушиваясь, не подают ли солдаты признаков жизни. Уханье совы и далёкий вой волков наполняли ночь своей скорбной песней.

Я медленно подкралась к костру и присела рядом. Глубоко вдохнув для храбрости, я повернулась к углям спиной. Затем наклонила голову вперёд, чтобы волосы упали на грудь.

Жар был даже приятным, согревая мою окоченевшую кожу. Но уже через минуту всё изменится – когда он начнёт оставлять ожоги. Я собиралась подпалить верёвку, а затем тянуть её, пока она не порвётся, надеясь, что это случится раньше, чем я слишком сильно обожгусь.

Ну, была не была.

Я посмотрела в сторону повозки.

В темноте едва угадывался силуэт Эмили, и, похоже, она наблюдала за мной. Это придало мне сил. Она рассчитывала, что я спасу нас.

Я поднесла связанные руки ближе к тлеющим углям и закрыла глаза.

Тепло костра быстро превратилось в обжигающий жар, когда языки пламени коснулись моей кожи и принялись пожирать рукава рубашки. Я дёргала и тянула руки, чувствуя, как верёвка начинает поддаваться. Наконец она лопнула. Я отпрыгнула от костра и стала бить руками в рукавах по влажной земле, пытаясь сбить пламя. В конце концов мне удалось его потушить, хотя кожа всё же успела обгореть.

Неважно. Я была свободна. Сняв с талии остатки верёвки, я оглядела лагерь. Тихое ржание и фырканье лошадей вплетались в ночную симфонию стрекочущих насекомых.

Я-то смогу ехать верхом в темноте. А Эмили? А Шарлотта?

Проверить можно было только одним способом.

Я вернулась к повозке и прошептала:

– Всё, Эмили. Я свободна.

Я протянула к ней руки.

– Но ты ранена? Я видела, что у тебя загорелась рубашка, – обеспокоенно сказала Эмили.

– Ничего страшного. Повернись.

Эмили перевернулась на живот, и я быстро развязала узлы на её верёвках.

– Всё, ты свободна. Займись Шарлоттой, а я пойду добуду нам лошадей. Ты умеешь ездить верхом? – Я смотала верёвку, которой были связаны талия и запястья Шарлотты, собираясь использовать её как самодельный повод.

Эмили кивнула.

– А твоя сестра?

– Не очень, – ответила она.

– Значит, одной из нас придётся ехать вместе с ней. Справишься?

Эмили снова кивнула.

– Хорошо. Тогда нужно поторопиться. Развяжи её и убеди сотрудничать.

– Постараюсь, – решительно сказала Эмили.

– Отлично. Тогда за дело.

Я осторожно направилась к лошадям, прислушиваясь к каждому шороху.

Добравшись до них, я обнаружила, что солдаты оставили на животных кожаные недоуздки⁴, но сняли поводья. Для нас это было одновременно хорошей и плохой новостью. Мы могли увести лошадей, но управлять ими во время езды было нечем… если только мне не удастся привязать верёвку.

Я привязала концы верёвки к недоуздку одной из лошадей. Затем просунула руки внутрь недоуздка другой и увела обеих подальше от остальных.

Чалая лошадь⁵ послушно пошла за мной, а вот аппалуза⁶, на которую я смастерила самодельные поводья, заупрямилась. Я старалась сохранять спокойствие, терпеливо уговаривая её идти.

С ней было непросто. Придётся мне самой ехать на ней.

Когда я вернулась к повозке, Шарлотта снова устроила истерику.

– Нет! Мы не можем оставить папу! – рыдала она.

– Тише, тише, тише. Папа умер. Мы должны уйти. Он сам хотел бы, чтобы мы ушли, – прошипела Эмили. Она посмотрела в сторону лагеря, и её глаза расширились. – О нет. Кто-то идёт.

Я оглянулась через плечо и увидела, как двое мужчин выскочили из своих палаток.

– Эй! Стоять! – крикнул один из них, босиком бросаясь к нам.

– Чёрт. Надо уходить.

Я вскочила на спину норовистой аппалузы.

Испугавшись, она взбрыкнула и встала на дыбы, пытаясь сбросить меня.

Я вцепилась в её гриву и крепко сжала бока ногами.

Эмили забралась на повозку и перекинула ногу через спину своей лошади.

– Шарлотта! Садись позади меня!

– Нет! – закричала Шарлотта. – Я не оставлю папу!

Мужчины были уже совсем близко, осыпая нас ругательствами, пока бежали по усыпанной камнями земле.

Из своих палаток начали выскакивать и другие солдаты.

– Нужно уходить. Сейчас же! – крикнула я.

Один из мужчин вскинул винтовку и прицелился в нас.

– Шарлотта! Скорее! Залезай! – крикнула Эмили.

– Мне страшно, – всхлипывала Шарлотта.

Прогремел выстрел, и Шарлотту отбросило назад.

Эмили закричала. Её лошадь сорвалась с места.

Моя понеслась следом. Словно участвуя в скачках, она вырвалась вперёд, спасая собственную жизнь. Всё, что мне оставалось, – держаться в седле. Мне было больно из-за того, что случилось с Шарлоттой. Но если бы я вернулась за ней, это означало бы смерть и для Эмили, и для меня.

Далеко позади нас по земле загрохотал топот копыт. Прозвучало ещё несколько выстрелов. К счастью, было темно, и пули даже близко к нам не пролетали. Но грохот выстрелов всё равно испугал наших лошадей, и они понеслись ещё быстрее.

Мы мчались всю ночь. Я не знала, что стало с нашими преследователями, да мне было всё равно. Единственное, что имело значение, – мы были свободны. Мы скакали до тех пор, пока на небе не забрезжил рассвет, возвращая очертания окружающему миру, который до этого состоял лишь из смутных теней.

Я оглянулась назад. Никого не увидев, я перевела лошадь на шаг. Передо мной занимался прекрасный рассвет, пробивавшийся сквозь тонкую пелену облаков.

Лошадь Эмили тоже перешла на шаг.

– Это было близко, – сказала я Эмили. – Ты в порядке?

Наши лошади тяжело дышали, осторожно ступая по лесу под утреннее пение птиц.

– Да, – сдавленным голосом ответила Эмили. – Бедная моя сестра. Она погибла. Они убили её.

По её щеке скатилась слеза. Затем ещё одна, и вскоре она уже молча плакала.

– Мне очень жаль, Эмили. Жаль всё, что тебе пришлось пережить. Я знаю, какая боль сейчас у тебя внутри, – сказала я.

– Знаю. Это ужасно. Но я всё время напоминаю себе, что её мать ужасно её избаловала.

– Мать? Разве у вас не одна мать?

Эмили покачала головой.

– Моя мама умерла, рожая меня. Когда мне было три года, отец женился на Маргарет.

– Понятно… Значит, Шарлотта – твоя сводная сестра, – сказала я, направляя лошадь к небольшой роще, откуда доносилось журчание воды.

– Да, но папа и Маргарет души в ней не чаяли. Она родилась очень болезненной, и они едва её не потеряли. Поэтому они всегда старались её оберегать.

– Мне очень жаль, Эмили. Похоже, жизнь у тебя была не из лёгких.

Плечи Эмили медленно поднялись и опустились.

– Я рано поняла, что лучше не жаловаться. Шарлотта жаловалась за нас обеих. Я старалась не привлекать к себе внимания и помогала Маргарет с готовкой, уборкой и стиркой. Делала всё, что было нужно.

Мне нравилось её отношение к жизни.

Мы выехали к поляне рядом с журчащим ручьём.

– Думаю, здесь можно дать отдых лошадям… да и нам тоже. Я совершенно вымоталась, – сказала я.

– Я тоже. У меня уже глаза слипаются.

Я остановила лошадь и соскользнула на землю. Эмили сделала то же самое. Я отвязала один конец верёвки от недоуздка и свободно закрепила его на дереве. При необходимости лошадь могла бы легко освободиться, но при этом ей казалось, что она привязана.

Лошади тут же принялись щипать сочную траву.

Я улеглась на спину прямо на лугу.

– Как твои ожоги? – спросила Эмили, устраиваясь рядом.

– Пока не хочу смотреть. Больно, но я стараюсь не обращать внимания. – Я приподнялась на локтях и посмотрела на ручей, петлявший между берегами. Как только немного отдохну, искупаюсь и смою с себя всю грязь. – Каким был твой отец, когда ты росла?

– О, мне всегда казалось, что он хранит слишком много тайн. Когда я обнаружила в амбаре склад оружия, то начала подозревать, что он занимается чем-то недобрым. Но мне так хотелось верить, что он хороший человек, и я постоянно убеждала себя в этом. Маргарет никогда не расспрашивала его, но я видела, как тяжело ей всё это давалось. Насколько я могла судить, он часто исчезал в самое неподходящее время, а спустя несколько часов возвращался, ничего ей не объясняя. Думаю, именно поэтому она так много внимания уделяла Шарлотте, постоянно сюсюкалась с ней и хлопотала вокруг неё. Маргарет была несчастна в браке.

– Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?

– Она умерла пару лет назад. Заболела чахоткой. После этого Шарлотта стала ещё более зависимой от окружающих. Заботиться о ней пришлось мне, потому что папы почти никогда не было дома. Я это ненавидела. – Она поджала губы и уставилась в пустоту.

Чахоткой в XXI веке называли туберкулёз.

– Это, должно быть, было ужасно.

Её взгляд скользнул ко мне, а затем снова отвёлся в сторону.

– Пока Маргарет была жива, всё было не так плохо. Наверное, даже к лучшему, что Шарлотта тоже умерла. Иначе забота о ней целиком легла бы на мои плечи. – Её глаза расширились от ужаса, и она зажала рот ладонью. – Ох… Не могу поверить, что я это сказала. Господь меня покарает.

– Ты всего лишь сказала правду, Эмили. Если бы Шарлотта осталась жива, мы бы сделали всё возможное, чтобы о ней позаботиться.

Эмили легла рядом со мной и посмотрела в голубое небо.

– Ну вот, это моя история. А что насчёт тебя?

Я проводила взглядом тонкое облачко, медленно плывущее над нами.

Сколько я вообще могла ей рассказать, если родилась в другом веке? Хотя, если быть совсем точной, теперь уже в двух веках от этого.

– Рассказывать особенно нечего. Я тоже потеряла свою семью. И маму, и папу убили.

Эмили ахнула.

– Оливия! Это ужасно!

Я повернулась к ней, опираясь головой на локоть.

– Это разбило мне сердце. Я потеряла всех, кто был мне дорог. Даже мужчину, которого любила.

Одинокая слеза сорвалась с ресниц и скатилась по переносице.

– Ох, милая! – Эмили повернулась ко мне и погладила меня по руке. – Бедная девочка! Значит, ты тоже познала настоящее горе. Его тоже убили?

По моим щекам покатились новые слёзы.

– Я не знаю, где он. Во время нашего путешествия мы потеряли друг друга. Я скучаю по нему всем сердцем.

– Ах, как это прекрасно, что ты встретила настоящую любовь!

– Это и правда было прекрасно. Я встретила его после того, как меня предал человек, которого я считала своей настоящей любовью. – При мысли о Тристане желудок болезненно сжался.

Эмили молчала, позволяя мне самой разобраться в своих мыслях.

– Было так неожиданно найти любовь там, где я меньше всего её ждала. Мне потребовалось много времени, чтобы начать ему доверять. Я слишком долго жила с болью предательства. Я люблю Романа всем сердцем и всей душой. – Я всхлипнула.

– Это прекрасная история, Оливия. Не переживай. Ты обязательно найдёшь его снова. Любовь всегда находит дорогу. Не теряй веры.

Она подняла руку и вытащила из-под испачканного платья цепочку с кулоном. Сжав его в ладони, она снова спрятала украшение под ворот платья.

– Что это за кулон? – спросила я.

Во взгляде Эмили появилась светлая грусть.

– Это часть меня. Он напоминает мне о маме. Папа говорил, что он принадлежал ей и она хотела, чтобы он достался мне. Он подарил его мне на шестнадцатый день рождения. – Она перевернулась на спину, прижала ладонь к груди, туда, где под тканью лежал кулон, и погрузилась в воспоминания.

Я тоже перевернулась на спину.

Прошло всего два дня с тех пор, как я видела Романа, но казалось, будто минула целая вечность. Мысль о том, что я, возможно, больше никогда его не увижу, не почувствую его прикосновений и не проснусь рядом с ним, давила на грудь, словно тяжёлая могильная плита.

Ох, Роман. Я думала, что поступаю правильно, отправляя нас обоих в одно место, но вместо этого лишь разлучила нас.