Текст книги "Тьма времени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
ОЛИВИЯ
Глава 35
Вот уже две недели мы без конца брели по бескрайним равнинам. Две недели путешествовали вместе с тем, что осталось от нашего маленького, измученного племени. Никто не пел песен, никто не заводил пустых разговоров – казалось, мы стали призраками, оставив свои души там, в день нападения кайова. И всё же мы продолжали идти, словно этим пытались напомнить самим себе, что всё ещё живы.
Серое Перо никогда не задерживался на одном месте надолго. Стоило нам немного обосноваться, как он снова отдавал приказ двигаться дальше.
Мне было всё равно. Во мне больше не осталось воли. Я просто делала то, что мне говорили. Нужно идти сюда? Хорошо. Нужно три дня идти без остановки? Хорошо. Нужно принести дрова с предгорий? Хорошо.
Ничто больше не имело значения.
Ничто… кроме воспоминания о прикосновениях мужчины, который пришёл ко мне той ночью. Его появление в непроглядной темноте моего типи две недели назад не укладывалось у меня в голове. Он успокаивал меня. Говорил со мной с такой нежностью.
Разве тьма может быть доброй? Неужели даже у демонов могут биться сердца? Неужели в их разбитых душах ещё способна теплиться хоть искра света?
Я отказывалась в это верить.
И всё же… его прикосновения были такими нежными, такими заботливыми. Они медленно возвращали меня к жизни. Мне хотелось снова оказаться рядом с ним. Хотелось, чтобы он снова пришёл ко мне. Но он больше не появлялся, и одиночество становилось только сильнее, будто всё это было лишь сном, который растворился с наступлением утра.
Неужели я сама его придумала? Одну минуту он был рядом, а в следующую уже исчез. Может быть, он был таким же демоном, как Бальтазар? Или его создало моё измученное сознание?
Я отказывалась верить, что в нём жила та же демоническая душа, что и в Бальтазаре. Нет. Он подарил мне утешение и силы. Все порождения тьмы, которых я встречала прежде, были жестокими и безжалостными. Особенно Бальтазар, в котором не было ни капли доброты. Бальтазар приносил только боль и страдания. А человек, пришедший ко мне, кем бы он ни был, утешал меня. Ни одно порождение тьмы не стало бы этого делать. Но то, как он исчез, как легко и стремительно двигался, вновь заставляло меня сомневаться и думать, что, возможно, он всё-таки принадлежал тьме.
Я надеялась, что скоро получу ответы.
– Оливия!
Звук моего имени вырвал меня из воспоминаний. Я подняла голову, щурясь на высокую траву, окружавшую меня.
– Оливия! – Голос прозвучал громче и настойчивее.
Я наклонила голову набок, разглядывая тускло-лиловые колоски прутьевидного проса.
– Оливия! – На этот раз моё имя прозвучало как крик.
Трава передо мной заколыхалась, и сквозь высокие стебли начала пробираться чья-то фигура.
Я не сводила с неё взгляда, пока бесформенный силуэт постепенно не обрёл знакомые очертания.
Почему Эмили бежит ко мне?
– Оливия, – запыхавшись, произнесла она, остановившись передо мной. – Тебе нельзя вот так уходить одной. Я так испугалась. Обернулась, чтобы что-то тебе сказать, а тебя уже нет.
Я смотрела на неё сквозь пелену собственного безумия, словно передо мной было неизвестное науке животное. Казалось, я наблюдала за миром через стекло, находясь где-то очень далеко. Я настолько отдалилась от собственного тела, что почти впала в кататонию12.
Эмили дёрнула меня за рукав.
– Оливия, перестань так на меня смотреть. Ты меня пугаешь! Пойдём.
Она потянула меня за собой, словно непослушного ребёнка.
Я послушно пошла следом, спотыкаясь так, будто мои ноги разучились ходить, хотя мы делали это каждый день.
Но рядом с Эмили меня неизменно накрывали воспоминания о боли и утрате. Её рука больше не приносила мне утешения по ночам. Бальтазар оставил на мне свой след. А ужас той битвы отнял у меня ребёнка.
Когда мы добрались до места привала, я опустилась на землю и наклонилась к небольшому ручью, который извивался среди пойменной равнины13, словно садовая змея. В воде на меня смотрела исхудавшая незнакомка с пустыми глазами, а её спутанные волосы свисали вокруг лица, будто потухшие угли.
Кто эта женщина, которая смотрит на меня?
Когда-то мои волосы сияли огнём. Я защищала слабых, двигалась легко, словно ветер, и всегда держала голову высоко.
Я покачала головой, и незнакомка повторила моё движение. Её уродливое отражение пошло рябью на холодной воде.
– Кто ты? – прошептала я. – Почему ты не можешь меня утешить? Потому что ты похожа на живой труп. Тебе нечем меня утешить.
Я тяжело вздохнула и поднялась, оглядываясь по сторонам.
Наш жалкий отряд расположился на земле и верхом на лошадях, устроив полуденный привал.
В мою сторону направлялся Марселиус. В руках он нёс что-то похожее на вяленое мясо.
Мой желудок болезненно сжался.
Он протянул мне полоску мяса.
– Вот. Тебе нужно поесть.
Я выхватила его у него из рук и принялась жадно грызть, словно изголодавшийся зверь. Последнее время я часто ела именно так. Все манеры, которыми я когда-то обладала, остались где-то позади – там, где на земле смешалась кровь Романа и моя.
Марселиус покосился на меня, затем отвёл взгляд.
– Нам нужен план.
– И что, по-твоему, мы должны планировать? – Я вытерла лицо тыльной стороной ладони.
– Мы всё ещё ищем дневник? Кинжалы Солнца и Луны? Или теперь сосредоточимся на поисках Джона Джеймса? Что для тебя сейчас важнее? – спросил Марселиус, болезненно поморщившись, встретившись со мной взглядом. Почти сразу он отвёл глаза.
– Нахуй Джона Джеймса. И тебя тоже нахуй. Искать что-либо уже бессмысленно. Бальтазар победил. Он может прийти за мной в любую минуту. Я готова умереть. Я хочу быть рядом с Романом и моим ребёнком. – Я снова провела рукой по губам. – И кроме того, я больше не хочу иметь ничего общего с воспоминаниями и записями той суки, которая меня родила.
Марселиус покачал головой.
Я доела последний кусок и уставилась на Марселиуса, словно голодная собака, надеясь, что у него найдётся ещё.
– Это всё, – сказал он, будто прочитав мои мысли. – Нам придётся экономить еду, пока не добудем что-нибудь ещё. Эти ебаные кайова забрали все наши запасы.
Он смачно сплюнул густую мокроту возле своих мокасин и скрестил руки на груди.
Я посмотрела на вязкий плевок, затем перевела взгляд на извилистый ручей, сбегавший с предгорий и петлявший так же бесцельно, как и моя жизнь.
– Мы не можем сдаться, Оливия. Подумай обо всех невинных людях, которым угрожает Бальтазар.
– Вот ты этим и занимайся. Я не стану тебе мешать. – Я небрежно махнула рукой.
– Блядь, Оливия! Когда ты уже придёшь в себя? Я тоже пережил потерю. И выжил.
Я резко повернулась к нему, охваченная яростью.
– Ты превратился в ублюдка, Марселиус. Ты позволил тьме боли и утраты поглотить себя. Ты пытался уничтожить Романа и убить меня. Так что не строй из себя святого, ладно?
Не дожидаясь ответа, я продолжила:
– Я никогда не смогу смириться с тем, что узнала о своей матери. О женщине, которая меня вырастила и заботилась обо мне. Она пыталась убить меня, неужели ты не понимаешь? Она ненавидела меня. Она была слишком занята тем, что трахалась с мужиками в разных эпохах, чтобы у неё осталось хоть немного любви ко мне. И теперь я буду ненавидеть её до конца своих дней. Я не хочу иметь с ней ничего общего. Чёрт… может быть, она вообще всё это и подстроила.
– О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь? – Марселиус нахмурился.
Я вскинула руки над головой.
– Может, их с Бальтазаром связывало нечто большее. Он знал, что она родила меня. Мама постоянно исчезала в своих экспедициях, якобы разыскивая «артефакты». – Я изобразила пальцами кавычки вокруг слова «артефакты», презрительно скривив губы. – А на самом деле, наверное, тайком бегала к нему, чтобы трахаться со своим главным любовником – Бальтазаром. А потом они вместе строили планы.
Я принялась нервно потирать ладони.
– Да! Готова поспорить, они обсуждали, как уничтожить меня, если я вдруг переживу попытку матери избавиться от меня. Спорю, именно мама умоляла его сломать меня. Это всё она подстроила.
– Оливия, ты вообще понимаешь, насколько безумно и бредово это звучит? Ты совсем потеряла связь с реальностью, – сказал Марселиус и развернулся, собираясь уйти.
Мой взгляд упал на нож в ножнах у него на поясе.
– Подожди!
– Зачем? – Он обернулся через плечо.
Я метнулась к нему, как змея, и выхватила нож из ножен.
– Оливия, что ты делаешь? – Он бросился ко мне, но я успела отвести клинок подальше.
– То, что должна была сделать уже давно.
Я резко наклонила голову и согнулась вперёд, позволив волосам упасть перед лицом. Схватив их в кулак, словно конский хвост, я одним движением отрезала не меньше двадцати пяти сантиметров.
– Оливия! – Марселиус вырвал нож у меня из рук. – Блядь… Что ты творишь?
– Я избавляюсь от памяти о своей матери. Она жила в кончиках моих волос. Я никогда их не стригла. Но теперь она умерла для меня. И я только что срезала её со своей головы. – Я подняла густые пряди, словно держала в руках скальп поверженного врага. – Здесь покоится мама – разрушительница чужих жизней, шлюха для всего света!
Я размахнулась и отбросила волосы прочь.
Порыв ветра подхватил их, разметав по воздуху.
– Летите на все четыре стороны! – крикнула я вслед разлетающимся прядям. – Исчезните из моей жизни!
Я резко повернулась к Марселлиусу.
– Вот. Видишь? У меня больше нет матери. – Я провела ребром ладони по горлу. – Для меня она умерла. Умерла! Ты слышишь?
– Да, слышу. Ты сошла с ума. Вот что я слышу. Дай знать, когда будешь готова составить хоть какой-нибудь план. – Он забрал у меня нож, убрал его обратно в ножны и пошёл дальше.
– Нам не нужен никакой план! – крикнула я ему вслед. – Всё кончено. Мы никогда не найдём этот чёртов дневник.
Я повернулась к предгорьям, где росло несколько редких деревьев. Чуть дальше виднелись другие. Лесом это назвать было нельзя – слишком уж редким он был. Но даже эти деревья казались спасением после бесконечных травянистых равнин, по которым мы неделями брели. И я решила пойти туда.
Я двинулась вдоль извилистого ручья. Когда-то журчание воды, перекатывавшейся через камни, успокаивало меня. Но теперь этот звук стал резким, словно грохот барабанов, отбивающих ритм конца той жизни, которую я когда-то знала.
Когда я вошла в рощу, она напомнила мне Сиэтл. Моя жизнь в Сиэтле теперь казалась не более чем сном, выдуманной историей. И чем дольше я о ней вспоминала, тем сильнее сомневалась, что всё это вообще было на самом деле. Неужели я действительно там жила? Неужели Ли существовал? А Папа? Тристан? Хоть кто-нибудь из моего прошлого?
Жизнь путешественника во времени разрушала рассудок. Когда проживаешь сразу несколько исторических эпох, как теперь прожила я, сама ткань того, что принято называть реальностью, начинает казаться зыбкой. А после всех потерь, которые мне пришлось пережить, было трудно сказать, сохранила ли я вообще здравый рассудок.
Устав даже от такой короткой прогулки, я остановилась у ручья и тяжело опустилась на гладкий валун. Как это стало происходить со мной постоянно, я снова расплакалась. Я настолько ослабла, что буквально перестала узнавать саму себя. Моё отражение в ручье, которое я увидела сегодня, стало для меня настоящим потрясением. Когда-то я тренировалась часами, до изнеможения. Проводила бесконечные дни в спортивном зале, оттачивая свои навыки и обучая других защищать себя. Я так гордилась собой. Я была воином. Неудержимой силой.
А теперь не могла подняться даже на небольшой холм без того, чтобы не остановиться перевести дыхание. Какой жалкой и трагичной стала моя жизнь.
Впереди, среди деревьев, послышался шорох, и я напряжённо замерла. Я была слишком слаба, чтобы отбиться даже от ребёнка. А если это кайова? Тогда я умру через несколько секунд.
Я задержала дыхание, боясь пошевелиться, вдохнуть или сделать хоть что-нибудь, что могло бы выдать моё присутствие.
Между деревьями медленно двигалась человеческая фигура.
На мгновение я подумала, что это то самое порождение тьмы, которое спасло Романа и гладило меня по голове две недели назад. Но нет. Незнакомец шёл слегка сгорбившись, как старик.
Слабое зимнее солнце наконец пробилось сквозь облака, и тонкие лучи скользнули между голыми ветвями деревьев. Свет упал на незнакомца, озарив его лицо.
Я застыла, не веря своим глазам. Неужели это обман зрения? Или Бальтазар послал мне очередное наваждение, чтобы окончательно выебать мне мозг?
С громким вскриком я вскочила на ноги и бросилась к своему папе.
– Папа! – закричала я.
Услышав мой голос, он удивлённо поднял голову.
– Папа! Ох, папа! Я думала, что больше никогда тебя не увижу. – Рыдая, я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. – Я думала, ты умер! Я видела, как Тристан выстрелил в тебя. Я собственными глазами видела, как ты упал на землю.
Он похлопал меня по спине.
– Ну-ну, – произнёс он голосом, таким же треснувшим и сухим, как сломанные ветви.
Я замерла.
Этот голос не был голосом моего папы.
Но это должен был быть он. Просто обязан. Сходство было поразительным.
– Мне надо было тебе поверить. – Я снова разрыдалась, уткнувшись лицом ему в плечо. – Не надо было быть такой упрямой. Ты был прав во всём. Насчёт путешествий во времени. Вообще во всём. Я была полной дурой, что не послушала тебя. А теперь за мной охотится какой-то безумный демон… и я потеряла своего ребёнка… И… о! Я вышла замуж за замечательного мужчину. Папа, тебе бы так понравился Роман! Он совсем не такой, как Тристан. Благородный, честный, сильный, порядочный. Когда мы познакомились в Древнем Риме, он был гладиатором.
Папа продолжал снова и снова похлопывать меня по спине.
– Представляешь? Я попала в Древний Рим. Некоторое время я жила у Романа и его домоправительницы. И вела себя ужасно. Тебе бы совсем не понравилось, как я себя вела. Ты бы обязательно меня отчитал. И был бы прав. Я была несправедлива, хотя Роман и Амара всего лишь пытались мне помочь.
Я говорила без остановки, рассказывая ему почти обо всём, через что мне пришлось пройти за последние несколько лет.
Он ничего не отвечал. Только продолжал гладить меня по спине.
– Я так сильно люблю тебя, папа, – с трудом выдавила я сквозь слёзы. – Так сильно. Если бы я тогда тебя послушала, ничего этого не случилось бы. Наверное… наверное, всё могло быть иначе. Кому вообще нужно проходить через такой ад, чтобы усвоить жизненный урок? И в чём вообще этот урок? Не привязываться ни к чему и ни к кому? Потому что именно так я теперь думаю. Мне кажется, мне суждено остаться одной и всю жизнь убегать от Бальтазара, пока однажды он наконец не убьёт меня.
Внезапно я поняла, что его неловкие похлопывания прекратились. Папа стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела.
– Что случилось, папа? – спросила я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо.
Да. Всё то же доброе, изборождённое морщинами лицо.
– Я сказала что-то не то? Просто… я столько всего пережила. Мне так нужно было с кем-нибудь поговорить. И вот ты здесь. Настоящий. Стоишь прямо передо мной!
Я широко улыбнулась.
Это была первая улыбка, появившаяся на моём лице за многие недели.
Папа задумчиво прикусил нижнюю губу – жест, которого я никогда раньше за ним не замечала.
Я медленно отступила на шаг.
– Мне очень жаль, дорогая. Мне жаль, что тебе пришлось пережить столько потерь и горя, – сказал он с выражением искреннего недоумения на лице.
Кажется… именно это и нужно было сказать.
Тогда почему я вдруг почувствовала такое смятение?
– Спасибо, папа. Для меня это очень много значит.
– Дорогая… – начал он.
Дорогая?
Разве папа хоть раз называл меня дорогой? Он называл меня по-разному: солнышко, милая, а когда я была маленькой – своей маленькой обезьянкой. Но дорогая?
Моё лицо исказилось от недоумения.
– Папа… что такое? – Мой голос дрожал.
– Прости, дорогая… но я не твой отец, – тихо сказал мужчина.
– Что?.. – Я отшатнулась. – Но вы выглядите совсем как он.
– Нет. Я…
Внезапно где-то в лесу с громким треском что-то проломилось сквозь кусты. Мы оба резко повернули головы на звук.
К нам быстрым шагом направлялся Марселиус с какой-то дурацкой улыбкой на лице.
– Прошу прощения, сэр. Это моя жена. После того как мы потеряли ребёнка, она лишилась рассудка. – Он посмотрел на меня. – Оливия, любовь моя, пожалуйста, оставь этого доброго старика в покое. Ты приняла его за другого человека.
Он протянул мне руку.
– Я не твоя жена, идиот! По-моему, это ты спятил, если так считаешь.
Я попятилась от Марселиуса.
– Милая… – сказал он, обнимая меня за плечи. – Давай просто вернёмся к остальным, хорошо?
Я тут же вывернулась из-под его руки.
– Нет! Я никуда с тобой не пойду. Ты мне не муж!
– Простите, сэр. С тех пор как мы потеряли ребёнка, она всё время такая. – Марселиус беспомощно развёл руками.
Я замахнулась, пытаясь ударить его в челюсть, но кулак лишь скользнул по его лицу, почти не причинив вреда.
– Милая… – предостерегающе произнёс Марселиус.
– Я тебе не милая. Я для тебя никто! – Я опустила голову, собираясь боднуть его в грудь.
Он ловко шагнул в сторону.
– Послушайте, мисс. Мне жаль, что вы приняли меня за своего отца. И мне искренне жаль, что вам пришлось столько пережить. Я знаю, что такое страдание, – сказал мужчина, прерывая мою вспышку.
Я посмотрела на него.
Я была так зла на Марселиуса, что почти забыла, что этот человек всё ещё здесь.
– Не нужно извиняться, – сказала я, внимательно вглядываясь в его лицо. – У вас лицо моего отца. Я решила, что вы – это он. Но ошиблась.
– Возможно, я смогу это объяснить. – Мужчина широко развёл руками. – Наверное, есть причина, по которой я так похож на вашего отца.
– Есть? Какая?
– Что ж… должен кое в чём признаться. Я позволил вам говорить гораздо дольше, чем следовало. Наверное, мне стоило остановить вас ещё в самом начале. – На его лице появилось виноватое, немного смущённое выражение. – Но меня совершенно захватила ваша история.
– Правда? – Я прищурилась. – Почему?
– Потому что большую часть своей жизни я изучал Рождённых временем.
Я резко отпрянула, словно он только что ударил меня.
– Что?.. Что вы такое говорите?
– Позвольте представиться. – Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку. – Меня зовут Джон Джеймс.
ОЛИВИЯ
Глава 36
Стоя в предгорьях над лагерем племени, я не мигая смотрела на мужчину перед собой.
Ручей всё так же весело журчал, птицы продолжали щебетать, а я стояла, потрясённая.
– Вы – Джон Джеймс? Но… вы выглядите как мой отец. Как такое возможно?
Я посмотрела на Марселиуса. Судя по выражению его лица, он был ошеломлён не меньше моего.
Джон дружелюбно и мягко улыбнулся.
– Поверьте, у меня есть ответы. И, признаться, несколько собственных вопросов тоже. Большую часть времени я живу в полном одиночестве – никому не интересно слушать то, что я могу рассказать. Не окажете ли вы мне честь и не согласитесь поговорить со мной у меня дома? Это совсем недалеко отсюда. У меня довольно уютное жилище, и там будет гораздо удобнее всё обсудить.
Он плавно указал рукой вправо, сохраняя на лице почти папскую доброжелательную улыбку.
Я всё ещё стояла, уставившись на него с самым глупым видом.
– Я пойду с вами, – сказал Марселиус.
– А вы, мисс? – спросил Джон Джеймс. – Вы тоже присоединитесь ко мне?
Я сердито посмотрела на Марселиуса, затем перевела взгляд на Джона и кивнула.
– Меня зовут Оливия. А это Марселиус.
– Великолепно! Очень приятно познакомиться! – с искренней теплотой сказал Джон Джеймс.
Мы неторопливо двинулись вперёд, и этот медленный темп оказался настоящим спасением в моём ослабевшем состоянии.
Марселиус шёл позади нас.
Я немного замедлила шаг, чтобы поравняться с ним.
– Почему ты назвал меня своей женой? – прошипела я. – Я бы не вышла за тебя замуж, даже если бы мне приставили пистолет к голове.
– Мне показалось, что ты попала в беду. Я всего лишь пытался помочь. Поверь, я ничуть не больше твоего хочу оказаться на тебе женатым.
Он оставил меня и ускорил шаг, догоняя Джона.
– Ублюдок, – пробормотала я.
Пока мы шли через лес, я вдруг заметила щебет птиц и солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь голые ветви деревьев. Последние несколько недель перед моими глазами стояли только мрак и собственные жестокие мысли.
Я остановилась, зачарованно разглядывая всё вокруг. Несмотря на зимний холод, лес был по-своему прекрасен. Тут и там лежали островки снега. Я несколько раз моргнула, почти удивляясь тому, что вообще замечаю всё это. Будто туман в моей голове наконец начал рассеиваться. И я цеплялась за это чувство, понимая, что оно может исчезнуть в любую минуту.
– Эй! Оливия! Не отставай! – окликнул Марселиус, направляясь ко мне.
Он схватил меня за руку и потянул за собой.
Я резко выдернула руку.
– Мне не нужна твоя помощь, чтобы ходить, козёл.
– Да неужели? По тебе так не скажешь. Шевелись! Похоже, мне придётся нянчиться с тобой, пока мы не доберёмся до дома Джеймса. – Он сердито посмотрел на меня.
Я лишь молча кипела от злости и пошла дальше.
Вскоре мы подошли к маленькому домику – настолько тесному, что в нём едва хватило бы места одному человеку, не говоря уже о троих. Мы с трудом протиснулись внутрь единственной комнаты.
Джон Джеймс поднял с пола деревянный ящик и металлический бидон для молока, поставив их возле самодельного стола, сделанного из древесного пня и старой двери.
– Хотите воды? – спросил он.
– Да, с удовольствием, – ответила я, неожиданно обнаружив, что мои хорошие манеры всё-таки никуда не исчезли.
– Конечно. Спасибо, – сказал Марселиус, усаживаясь на перевёрнутый бидон.
Я устроилась на деревянном ящике и, пока Джон Джеймс разливал воду из кувшина по трём стеклянным банкам, принялась осматривать его жилище.
Домик был сложен из тёсаных брёвен. Единственное окно с деревянной рамой пропускало немного дневного света. У стены стояла металлическая кровать с набитым матрасом и парой колючих шерстяных одеял. В углу расположилась невысокая пузатая печка с одной чугунной конфоркой, на которой стояла покрытая жиром чугунная сковорода.
У меня так и зачесались руки унести её к ручью и хорошенько отмыть. Похоже, Джон Джеймс предпочитал полагаться на жар огня, а не на чистоту посуды.
Под самым потолком на каждой балке висели вниз головой связки трав и местных растений, наполняя домик густым землистым ароматом. Весь стол перед нами был завален листами бумаги с какими-то странными схемами.
Я наклонилась к одному из листов. Его покрывали цифры, линии и заметки, но почерк Джона оказался настолько мелким, что разобрать хоть что-нибудь было невозможно.
Заметив мой интерес, Джон Джеймс быстро собрал бумаги, аккуратно выровнял их в стопку и положил на кровать. Затем вернулся с водой и поставил банки перед нами.
– Вода из родника неподалёку, – сказал он, поднося свою банку к губам. – Лучшей воды вы в жизни не пробовали.
Я сделала маленький глоток, а затем жадно выпила ещё несколько.
Она была восхитительной.
– Могу налить вам ещё, – сказал он, вопросительно глядя на меня.
Меня мучили голод и жажда.
– Да, пожалуйста. Спасибо, – ответила я, протягивая ему банку.
– А вам, сэр? – обратился Джон Джеймс к Марселиусу.
– Нет, спасибо. Со мной всё в порядке. В отличие от некоторых, я в последнее время не морил себя голодом и не доводил до обезвоживания. – Он многозначительно посмотрел на меня, затем снова перевёл взгляд на Джона.
Он взял кувшин, снова наполнил мою банку водой и поставил его посреди стола.
– У меня есть ещё и галеты. Хотите?
При одной мысли о еде у меня громко заурчало в животе.
– Да, пожалуйста.
– А вы, сэр?
Марселиус лишь хмыкнул и кивнул.
Когда Джон поставил на середину стола жестяную тарелку с галетами, я сразу потянулась за одной.
Никогда ещё такая твёрдая, как камень, галета не казалась мне такой вкусной. Покончив с первой, я тут же взяла вторую.
Марселиус слегка приподнял подбородок, словно одобряя мой внезапно проснувшийся аппетит. Затем обратился к Джону Джеймсу:
– Что это были за схемы у вас на столе? Я вообще ничего в них не понял.
– И не должны были. – Джон устроился на деревянном ящике. – Видите ли, я учёный. Я изучаю путешествия во времени. Те листы содержали математические расчёты и различные гипотезы, связанные с перемещениями во времени.
Мы с Марселиусом переглянулись.
– Вы путешественник во времени? – спросила я, украдкой посмотрев на галеты.
Будет ли невежливо взять ещё одну?
– Не стесняйтесь, дорогая. У меня ещё есть, – сказал Джон Джеймс, словно прочитав мои мысли.
– Вы уверены?
– Совершенно. Я постоянно их пеку. – Он тепло улыбнулся мне. – И отвечая на ваш вопрос – нет, я не путешественник во времени. Но я их изучаю. Если честно… я буквально одержим этой темой. Ещё многие поколения до меня занимались исследованием Рождённых временем. Мы передаём эти знания из поколения в поколение уже несколько столетий. Именно поэтому у меня нет друзей, и я живу один. Обычно мне приходится часто менять место жительства, но здесь я уже несколько месяцев. Правда славный маленький домик?
Он с довольной улыбкой оглядел своё жилище.
– Да, очень уютный, – сказала я.
Марселиус промолчал.
– Так вот… – Джон Джеймс постучал пальцами по столу. – Вернёмся к путешествиям во времени. Я посвятил этому всю свою жизнь. И должен признаться – для меня огромная честь познакомиться с настоящим Рождённым временем.
Он посмотрел прямо на меня.
– Марселиус тоже Рождённый временем. И мой муж, Роман, тоже. – При мысли о Романе, которого я считала погибшим, меня снова захлестнула волна боли. – А когда Марселиус назвал себя моим мужем… он просто пошутил.
Я смерила Марселиуса тяжёлым взглядом.
– Понимаю, – сказал Джон, подняв перед собой обе ладони. – Вы не первая женщина, которую муж или друг пытается защитить. Большинство людей считают меня сумасшедшим из-за моих бесконечных разговоров о путешествиях во времени. Но, признаться, я был невероятно рад встретить настоящего путешественника во времени. И вы говорите, что неподалёку находятся ещё трое таких? Какая удача! Этот день становится всё лучше и лучше.
Он гордо расправил плечи.
Я продолжала изучать его лицо, всё ещё не понимая, почему он выглядит точь-в-точь как мой отец.
– Хватит так на него смотреть, Оливия. Ты, наверное, уже ставишь его в неловкое положение, – сказал Марселиус.
– Ты не понимаешь, Марселиус. Джон Джеймс выглядит в точности как мой отец. Не просто похож – это его абсолютная копия. – Я повернулась к Джону. – Простите, что так на вас смотрю. Просто… именно поэтому.
– Хм, – только и произнёс Марселиус.
– Не переживайте. Извинения приняты, – улыбнулся Джон Джеймс. – Я просто счастлив наконец разговаривать с людьми, которые не грозятся отправить меня в сумасшедший дом.
– Вообще-то мы как раз искали вас. Похоже, сегодня удача улыбнулась нам обоим, – сказала я.
Джон Джеймс удивлённо откинул голову и несколько раз моргнул.
– Искали меня? Зачем?
– Мы попали в беду. За мной охотится демон по имени Бальтазар. Он хочет уничтожить меня, но прежде требует, чтобы я нашла дневник моей матери, который она вела в это время. Её звали Алина. Она писала, что нашла вас и что вы сможете ей помочь.
Мой желудок болезненно сжался вокруг той скудной еды, которую я только что съела.
– Вы… дочь Алины? – Глаза Джона Джеймса широко распахнулись.
– Да, – процедила я с презрением.
– Ах, Алина… – он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Когда он снова посмотрел на меня, то медленно покачал головой. – Она была очень, очень хорошей женщиной. Ей пришлось пережить столько потерь, боли и страданий. Её жизнь была смертельно опасной. Каждый день становился для неё борьбой за выживание.
– Нет, не была, – резко бросила я. – Она была шлюхой, которая любила чудовище!
Марселиус положил ладонь мне на запястье.
Я тут же стряхнула его руку и сердито посмотрела на него.
– Она оказалась в беде, как и вы сейчас, – спокойно продолжил Джон. Кожа вокруг его глаз натянулась от тяжёлых воспоминаний. – Она пришла ко мне за помощью. Совсем как вы. За ней тоже охотился этот демон, Бальтазар. Ох… какой же испуганной она была. Такой тревожной, такой измученной страхом.
Он задумчиво посмотрел в окно.
– Я сказал ей, что смогу помочь. Но для этого ей нужно было сделать две вещи, чтобы победить Бальтазара.
Он заговорщически наклонился вперёд, словно собирался открыть нам величайшую тайну мироздания.
Я тоже подалась вперёд.
Впервые за долгое время мне хотелось услышать ответы, а не новые вопросы. Возможно, мы наконец стояли на пороге истины.
– Продолжайте, – сказала я, на мгновение взглянув на Марселиуса, а затем полностью сосредоточившись на Джоне Джеймсе.
Марселиус тоже подался вперёд. В его широко распахнутых глазах читалось нетерпеливое ожидание.
Джон тяжело вздохнул.
– Вот что я сказал вашей матери. – Он положил ладони на стол. – Я сказал ей: «Найди другого Рождённого временем». А потом добавил: «В этом племени есть один такой. Его зовут Танцующий Огонь».
Я шумно втянула воздух.
– Вы… сказали ей именно это?
Джон Джеймс кивнул.
– Именно. На протяжении многих лет я не раз встречался с ним и знал, что он сможет ей помочь. Вы его знаете?
– Да! Он был моим другом и наставником… в другой жизни. Я родом из двадцать первого века.
Он достал из-под кровати лист пергамента и гусиное перо.
Вернувшись к столу, он обмакнул перо в чернильницу и быстро начертил что-то похожее на генеалогическое древо. Только вместо имён членов семьи вписывал даты, соединяя их с именами людей.
– Вот так. – Он положил перо обратно на стол. – На чём мы остановились? Ах да. Две вещи. Итак, во-первых… – Он поднял указательный палец. – Найти другого Рождённого временем. А во-вторых… – Он поднял средний палец. – Найти кинжалы Солнца и Луны.
Я тяжело вздохнула и закатила глаза.
– Именно этим мы сейчас и занимаемся. Предполагается, что мама записала в своём дневнике, где находятся оба кинжала. Но, похоже, никто не знает, где этот дневник. Поверьте, я спрашиваю каждого, с кем встречаюсь.
Джон Джеймс понимающе кивнул.
– Вы спрашивали не тех людей. – На его губах появилась загадочная улыбка. – Ваша мать нашла один из кинжалов и должна была принести его мне. Но я сказал ей спрятать оружие, а в дневнике оставить записи о том, где именно оно находится. В последний раз я видел Алину незадолго до того, как её убил Бальтазар. Она выполнила всё, о чём я её просил… а потом её не стало.
– Откуда вы можете это знать? – нахмурилась я.
С лица Джона Джеймса исчезла добродушная улыбка, уступив место тяжёлой печали.
– Потому что Алина приходила ко мне незадолго до своей смерти. Она сказала, что не выживет – Бальтазар уже шёл по её следу, и у неё не оставалось времени найти второй кинжал. Оливия, вы не единственная, за кем охотится Бальтазар.
Я ахнула.
– Он… Бальтазар охотится и за вами?
Джон Джеймс медленно кивнул, будто даже это движение давалось ему с трудом.
