Текст книги "Тьма времени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
ОЛИВИЯ
Глава 25
Я пришла в себя во дворе бывшего дома Эмили, чувствуя, будто по моему мозгу промчалось стадо слонов.
Господи… что со мной произошло? Такое ощущение, будто меня по голове грузовик переехал.
Я растёрла виски и шею, пытаясь хоть немного унять боль.
Длинные ветви ивы мягко покачивались на ветру, пока я массировала затылок. Солнечное тепло приятно согревало мои руки, даря крохотное утешение.
И тут всё нахлынуло разом.
Роман был в кишащей тараканами тюрьме, а я находилась здесь. Я оставила его истекающим кровью, с раздробленной лодыжкой, едва живого. Если я не найду этот проклятый дневник, он умрёт… а моя жизнь будет разрушена.
Я уронила голову в ладони.
– Что же я наделала? – прошептала я.
Звук быстро приближающихся шагов заставил меня тревожно вскинуть голову.
Марселиус выбежал из обгоревших остатков дома.
– Оливия! Чёрт возьми! Что с тобой случилось? Куда вы с Романом исчезли?
Не раздумывая, я вскочила на ноги, бросилась к нему и крепко обняла.
– Я так рада тебя видеть!
Марселиус застыл, неловко держа руки в стороне, но мне было всё равно.
– Бальтазар держит Романа, и он умирает! Он подвесил нас обоих к потолку в своём логове кошмаров, а потом показал мне все кинжалы путешественников во времени, которых убил. А потом капнул каплю крови на кинжал моей матери и показал мне её жизнь. И я увидела, как она творила с ним столько ужасных вещей…
Марселиус несколько раз нерешительно похлопал меня по спине, затем положил руки мне на плечи и осторожно отстранил.
– Тише, тише. Ты говоришь как безумная. – На его лице появилась необычно мягкая улыбка. – Успокойся и начни сначала. Бальтазар куда-то забрал тебя и Романа?
– Да. Только я не знаю куда. Мы оказались в каком-то ужасном месте, кишащем тараканами размером с моё лицо. Они щёлкали, жужжали и ползали по нам.
Губы Марселиуса брезгливо скривились, а руки опустились с моих плеч.
– Да… звучит жутко.
– Это было ужасно. – Я потёрла руки, всё ещё ощущая, как по коже будто бегают их мерзкие лапки. – А потом Бальтазар сделал то, о чём я его попросила, и показал мне фрагменты жизни моей матери. Оказалось, что у неё было много любовников, пока она не была с Бальтазаром. Похоже, у них были… как бы это сказать… свободные отношения.
Я поморщилась.
– Стой, стой. Твоя мать была любовницей Бальтазара? – Марселиус даже отшатнулся назад, будто я ударила его бревном.
Я кивнула.
– Судя по всему, их связывали какие-то особенные отношения, тянувшиеся сквозь время. А когда Бальтазара не было рядом, мама заводила других любовников.
– В этом нет ничего необычного, Оливия, – спокойно сказал Марселиус. – Даже не верится, что ты настолько наивна.
– Конечно, я знаю, что такое бывает. – Я всплеснула руками. – Но она была моей матерью. Неужели ты не понимаешь?
– Матери тоже всего лишь люди, – сказал он, словно нарочно пытаясь взглянуть на ситуацию с другой стороны.
– Как ты вообще можешь такое говорить? Она не любила меня. Она пыталась убить меня при рождении. И это больно.
Где-то в глубине души я с удивлением осознала, что рассказываю всё это Марселиусу, который обычно едва меня терпел.
И он внимательно слушал.
Что с ним произошло, пока нас не было?
– Я прекрасно знаю, что такое материнское отвержение. Так что не думай, будто ты какая-то особенная. – Лицо Марселиуса исказилось, напоминая, что настоящий Марселиус никуда не исчез.
Я продолжила, решив воспользоваться его неожиданной доброжелательностью.
– Теперь мне нужно найти дневник моей матери. Он нужен Бальтазару. И он отпустит Романа только в том случае, если я принесу эту загадочную книгу. Но никто даже не знает, где она. Роман может умереть, Марселиус … И во всём виновата я. А ещё Бальтазар забрал мой кинжал!
Несколько назойливых слёз всё же вырвались наружу.
– Не переживай, – сказал Марселиус, похлопав меня по спине. – Роман – самый сильный человек из всех, кого я знаю. Он был гладиатором. Ему уже доводилось переживать вещи и похуже. Он выживет.
Его искреннее участие совершенно сбивало меня с толку.
Вдали показалась Эмили. Она остановилась, уставившись на меня, а затем сорвалась с места и побежала.
Добежав до нас, она крепко обняла меня.
– Оливия! Ты вернулась! Мы так за вас переживали. Тебя не было целых три дня!
– Три дня? Не могу поверить, что нас не было так долго. – Я осторожно высвободилась из её объятий.
Её светлые волосы сияли чистотой, словно она только что их вымыла, а голубые глаза ярко блестели. Она крепко сжала мои руки и спросила:
– А где Роман? Что с ним случилось?
– Ох, Эмили… Роман тяжело ранен, и Бальтазар держит его в плену. Мне пришлось оставить его у него в качестве залога, пока я не найду дневник Алины. – Я повернулась к Марселиусу. – Мы должны вернуться и найти Серое Перо. Он знает гораздо больше, чем говорит. Я в отчаянии, Марселиус. Если Роман умрёт… мне незачем будет жить.
Его брови удивлённо поползли вверх.
– Не стоит заходить так далеко. Как я уже сказал, он сильный воин.
– Мы никуда сейчас не поедем, – сказала Эмили, внимательно осматривая меня с головы до ног. – Ты тяжело ранена.
Я опустила взгляд и заметила глубокий порез на руке и длинную рваную рану на задней стороне ноги – от лодыжки до самой ягодицы.
– Бальтазар швырнул меня в стену, и, наверное, я порезалась о камни.
– Значит, решено. Останемся здесь. Позволь мне позаботиться о тебе, а потом уже отправимся в путь, – сказала Эмили.
Я покачала головой.
– Я не могу остаться, Эм. Разве ты не понимаешь? Если я не найду записи моей матери, Роман умрёт.
Мой голос дрогнул.
– Если уж она что-то решила, её ничто не остановит, – сказал Марселиус.
– Тогда хотя бы позволь мне обработать твои раны, – попросила Эмили. – Я нашла целебные травы. Дай мне наложить припарку, а потом мы сразу отправимся.
– Я схожу за лошадьми. Встречу вас здесь, как только ты закончишь с Оливией, – сказал Марселиус, тепло улыбнувшись Эмили.
Пока Эмили торопливо вела меня к дому, я спросила:
– Почему Марселиус вдруг стал таким добрым ко мне?
– Пока вас не было, мы с ним успели узнать друг друга получше. Мы остались совсем одни, поэтому много разговаривали. Он просто очень одинокий мужчина, которому не хватает женского тепла.
Она провела меня в дальнюю часть дома, где стояли одинокий стол и два стула. Оба предмета мебели выглядели почти целыми.
Я внимательно посмотрела на Эмили, но ничего не сказала.
После того как Эмили промыла мои раны и наложила успокаивающие травы, мы вместе вышли на улицу.
Марселиус стоял возле лошадей, держа в руках поводья трёх из них. Четвёртая мирно щипала траву неподалёку.
– Готова? – спросил он, глядя на Эмили.
– Думаю, да. – Она внимательно посмотрела на меня. – Ты очень плохо выглядишь, Оливия.
Я чувствовала себя ужасно – слабой, измученной, покрытой синяками и ранами, – но была полна решимости найти вождя Серое Перо.
– Я в порядке.
– Позволь помочь тебе, – сказал Марселиус, передавая поводья Эмили.
Я встала рядом со своей лошадью, держась за её гриву. Марселиус обхватил меня за талию и легко поднял в воздух.
Я перекинула ногу через спину лошади, и Эмили вложила поводья мне в руки. Больше всего на свете мне хотелось просто лечь ей на спину, прижаться к тёплой шее и провалиться в глубокий сон.
Почему мне так плохо? Раньше меня уже ранили. Но сейчас казалось, будто все силы покинули моё тело.
– Ты знаешь дорогу? – спросила я Марселиуса, пока он помогал Эмили сесть в седло.
– Разумеется. – Он презрительно усмехнулся. – Как ты думаешь, почему меня прозвали Охотящийся Волк? Я мастер выслеживания.
Ну надо же, – хотелось огрызнуться мне, но сил на это уже не осталось.
Марселиус легко вскочил в седло, и мы тронулись в путь.
Мы ехали несколько дней, возвращаясь на земли племени. Почти всё это время я молчала, думая только о Романе.
Надеюсь, он жив. Надеюсь, он продержится достаточно долго, чтобы я успела найти дневник.
С каждым днём мне становилось всё хуже и хуже. Иногда я едва удерживалась в седле. Я просто ложилась на шею своей лошади и крепко цеплялась за неё.
Эмили и Марселиус всё время ехали по обе стороны от меня. Они пытались разговорить меня, но мне хотелось лишь спрятаться в собственную скорлупу и исчезнуть.
Каждый вечер Марселиусу приходилось помогать мне слезать с лошади. Я тут же без сил падала у костра, дрожа от жара и лихорадки.
Эмили с ложечки кормила меня бульоном, который варила из дичи, добытой Марселиусом. Но мой желудок ничего не принимал.
К концу второй недели я уже почти не понимала, что происходит вокруг. Однажды ночью, пока я лежала у костра в жару и полубреду, до меня донеслись приглушённые голоса Марселиуса и Эмили.
– Нам нужно где-нибудь остановиться и дать ей время восстановиться, – сказала Эмили.
– Думаю, ты права, – согласился Марселиус. – Она выглядит совсем плохо. Боюсь, если мы как следует её не выходим, она умрёт.
– Ох, что же нам делать? – с отчаянием прошептала Эмили. – Она во что бы то ни стало хочет продолжать поиски, но это её погубит.
– Не знаю, – ответил Марселиус, – но нам нужно срочно что-нибудь придумать.
Той ночью мне приснилось, что Роман умирает, весь покрытый тараканами. Они пожирали его глаза и нос, заползали в ушные каналы. Я дралась с ними, топтала их ногами, рубила своим кинжалом, но они всё прибывали и прибывали… и прибывали.
– Оливия! Оливия! – прошептала мне на ухо Эмили. – Проснись! Тебе снится кошмар!
Я резко распахнула глаза.
В нескольких ярдах от нас Марселиус нёс дозор в лунном свете.
В костре всё ещё тлели угли.
Я была насквозь мокрой от пота, словно лихорадка наконец начала отступать.
– Господи, Эмили… Это было ужасно. Роман умер. А эти жуткие насекомые пожирали его плоть.
Я закрыла лицо руками и разрыдалась.
Эмили тихо успокаивала меня и снова покормила бульоном, пока я наконец не смогла уснуть.
Утром Марселиус сказал:
– Сегодня ты поедешь со мной, Оливия. Ты слишком слаба, чтобы ехать одна.
Мне было всё равно. Я сидела позади него, бессильно привалившись к его спине, то проваливаясь в новые бредовые сны, то вновь приходя в себя.
Ближе к вечеру я подняла голову и узнала знакомые равнины, где раньше стояло поселение коренных американцев.
– Мы почти приехали! – Я всмотрелась вдаль.
Но вдоль берега реки больше не было ни одного типи. Над жилищами не поднимался дым. Не паслись табуны лошадей. Ничего.
– Их нет, – прошептала я. – Они исчезли!
Марселиус что-то пробормотал о том, что племя постоянно кочует, и добавил:
– Не волнуйся, я их найду.
Но я уже не слушала.
Я соскользнула со спины его лошади и тяжело рухнула на твёрдую землю.
И там наконец провалилась в благословенное беспамятство, готовая, чтобы всё это наконец закончилось.
РОМАН
Глава 26
С хриплым, полным ужаса криком я очнулся в этом тюремном аду без окон и света, абсолютно уверенный, что тараканы пожирают моё лицо. Я чувствовал, как их крошечные лапки ползают по моим щекам, ощущал, как их челюсти впиваются в мою плоть, отрывая куски и заталкивая их себе в пасти. Я яростно царапал собственную кожу, не понимая, всё ещё нахожусь в кошмарном сне или уже проснулся в этом аду.
Лишь нащупав покрытую жёсткой щетиной челюсть, свободную от насекомых, я понял, что это был очередной бред. Лихорадка всё ещё сжигала меня изнутри, медленно лишая рассудка.
Это место и правда было адом. Гораздо хуже всего, что мне довелось пережить в подземельях Колизея.
Дни и ночи сливались в одно бесконечное марево. В этой камере не было света – лишь изредка слабый луч проникал через открывающуюся дверь. Я уже не понимал, какое сейчас время.
Желудок сводило от скудных, беспорядочно приносимых подачек, которые чьи-то невидимые руки бросали в камеру. Услышав звон ключей и щелчок замка, я полз по грязному каменному полу на четвереньках. Подняться на ноги сил уже не осталось. Острая, простреливающая боль в лодыжке не прекращалась ни на миг, беспощадно терзая меня.
Стоило двери приоткрыться, как из щелей выползали крысы. За каждый кусок еды приходилось сражаться с этой мерзостью. Иногда они оказывались быстрее и утаскивали мою пищу обратно под землю прежде, чем я успевал доползти до двери. Тогда я сворачивался там, где лежал, и снова проваливался то в забытьё, то в полусон, ожидая следующей подачки.
С потолка непрерывно капала вода. Иногда её капли грохотали в ушах, словно раскаты грома. Иногда звук казался далёким и едва различимым. Когда у меня ещё оставались силы, я подползал к этому месту, устраивался прямо под каплями и открывал рот. Вода, отдававшая ржавчиной и плесенью, мучительно медленно наполняла его. Часто я начинал кашлять и выплёвывал всё прежде, чем успевал проглотить, после чего приходилось начинать заново.
От здешней вони меня постоянно выворачивало. Справлять нужду было некуда, поэтому, когда тело уже не могло терпеть, я пытался доползти до самого дальнего угла камеры. Но даже там невозможно было укрыться от смрада.
Я понятия не имел, сколько времени провёл здесь, но казалось, будто прошли уже недели. В глубине души я был абсолютно уверен, что Оливия больше никогда не вернётся.
Теперь я уже ждал смерти. Пусть бы она пришла как можно скорее.
Снаружи, в коридоре, раздались тяжёлые шаги. Я потащил своё измученное тело по каменному полу, надеясь успеть добраться до чёрствого хлеба раньше крыс.
Дверь открылась, но никакого хлеба внутрь не бросили. Вместо этого в поле моего зрения появились две чёрные пары сапог.
– Вставай, грязная свинья, – сказал Бальтазар.
Чтобы говорить, требовалось слишком много сил, поэтому я продолжал неподвижно лежать.
– Я сказал, вставай, – приказал Бальтазар.
Я не мог заставить себя даже открыть рот.
– Что, язык проглотил? Или оглох? – Он присел так близко, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. – Вставай.
Мне удалось лишь сглотнуть.
Бальтазар поднялся и сделал шаг.
Его сапог с силой опустился на мою распухшую лодыжку.
Из моего горла вырвался мучительный крик.
– Вот видишь. Я же знал, что голос ты ещё не потерял. Так воспользуйся им.
– Мне нечего тебе сказать, – прохрипел я. – Что тебе от меня нужно?
– Что мне от тебя нужно? – Он усмехнулся. – Сейчас все карты у меня на руках, а тебя от смерти отделяет лишь паутина. Что мне вообще может быть от тебя нужно? Ты жалок.
Его сапог с силой ударил меня в живот.
Я глухо застонал, свернулся калачиком и прижал к груди единственную здоровую ногу.
– Тогда почему бы тебе просто не убить меня и не покончить с этим?
– Потому что я ещё не закончил с тобой. Ты по-прежнему остаёшься идеальной приманкой. Оливия надеется снова увидеть тебя живым, поэтому сейчас мечется, как мышь, пытаясь найти дневник. Хочешь посмотреть, чем она занимается?
Оливия.
Где-то глубоко в груди вспыхнул едва заметный огонёк – словно тусклое мерцание моего сердца. Я уже не мог представить, что когда-нибудь снова увижу её. Бальтазар сделает всё, чтобы этого не произошло.
– Нет, – простонал я.
– Ну же. Давай посмотрим, чем она занята.
Он присел рядом со мной и поднёс к моему лицу кинжал Оливии.
В моей груди слабо дрогнуло сердце, когда я увидел отражение моей любимой.
Под её глазами залегли тёмные круги, а прекрасные волосы беспорядочно спадали на лицо. Казалось, она куда-то ехала, а по обе стороны от неё находились Марселиус и Эмили, оберегая её.
Я потянулся к кинжалу, желая прижать его к груди, чтобы хоть так почувствовать её рядом.
Бальтазар тут же выхватил его у меня и положил на пол вне моей досягаемости.
– Хватит. Нам нужно обсудить кое-что другое.
– Например что? – Мои веки сами собой закрывались – держать их открытыми уже не было сил.
– Например тебя. Я хочу показать тебе твою жизнь, гладиаторское отребье, – сказал Бальтазар и в конце мерзко расхохотался.
– Валяй. Ты не сможешь показать мне ничего, что причинило бы мне боль.
Живот всё ещё ныл после удара его сапога.
Бальтазар снова расхохотался.
– Ты это серьёзно?
– Более чем. Моя мать сделала всё, чтобы вырастить меня. Вот и вся история.
Господи… каким же я был слабым. Даже разговор отнимал последние силы.
– Значит, ты никогда не ненавидел человека, который подарил тебе жизнь, – сказал Бальтазар скорее как утверждение, чем как вопрос.
Я с трудом заставил себя открыть глаза.
– О чём ты?
– То есть ты вырос счастливым единственным ребёнком матери-одиночки? Я правильно понимаю? – Бальтазар с ухмылкой смотрел на меня сверху вниз.
– Почти так. Да. У нас случались трудные времена, но ничего по-настоящему страшного. – Я перевёл дыхание. – Моей матери приходилось тяжело работать швеёй, чтобы прокормить нас и сохранить крышу над головой. Но она никогда не жаловалась.
Моё тело снова задрожало. Холодный каменный пол заставлял меня непрерывно мёрзнуть, если только меня не сжигала лихорадка.
– Тогда почему ты столько лет искал своего отца? Ты всегда ненавидел его за то, что он бросил твою мать. Презирал этого богатого шейха за то, что он не обеспечивал вас. – Улыбка исчезла с лица Бальтазара, а взгляд стал хищным, словно он ждал моей реакции.
Я застыл.
Откуда он это знает?
Я никогда никому об этом не рассказывал. Даже Оливии. Самой глубокой тайной было моё отчаянное желание узнать, кем был мой отец.
– О, я видел все твои жалкие попытки найти его, – сказал Бальтазар, медленно расхаживая вокруг меня. – Однажды я даже следовал за тобой, когда показалось, что ты подобрался совсем близко. Это было в центре Лондона, когда ты был ещё совсем юнцом. Ты пытался выдать себя за взрослого и набрался наглости заявиться в трактир, где, как говорили, остановился твой отец. Только тебя вышвырнули оттуда. Просто выбросили за дверь на улицу, словно безродную дворнягу. Если бы я оказался там на две минуты раньше, то успел бы встретиться с твоим отцом, а не смотреть, как тебя с позором выкидывают за порог. Видимо, он ушёл через чёрный ход, почувствовав моё скорое появление.
Я помнил тот день до мельчайших подробностей.
Через знакомого знакомого я узнал, что турецкого шейха, подходившего под описание моего отца, видели в Лондоне вместе с его свитой. Мне также рассказали, что каждый вечер он ужинает в трактире под названием «Чертополох и Лебедь».
Мне всегда говорили, что я выгляжу старше своих лет, и я решил, что без труда войду внутрь и потребую от отца возместить всё, чего была лишена моя мать.
Но у входа стоял огромный детина. Он лишь взглянул на меня, расхохотался и сказал:
– Даже не мечтай, парень.
Он схватил меня за лацканы и швырнул от двери прямо в кучу помоев на улице.
Когда я поднялся на ноги, от меня разило человеческими испражнениями, пищевыми объедками и мочой, которые вылили из окна сверху.
Позор того дня до сих пор жил в моей памяти. Мне пришлось украдкой вернуться домой и придумать историю, почему от меня так ужасно пахнет. Я не мог признаться матери, что пытался найти своего отца и заставить его помочь ей.
В голове снова всплыли слова Бальтазара: «Если бы я оказался там на две минуты раньше, то успел бы встретиться с твоим отцом.»
– Откуда ты знал моего отца? – спросил я, собрав остатки сил, чтобы оттолкнуться от пола. Я был слаб, словно истощённый голодом котёнок.
– Скажем так, мы с твоим отцом были старыми друзьями, – ответил Бальтазар.
Его размеренные шаги стихли прямо передо мной. Он присел и сжал мою челюсть своими костлявыми пальцами.
Боль была адской, но сил вырваться у меня не осталось.
– Твой отец – один из нас. Он – Тьма, такой же, как и я. Давным-давно мы были с ним напарниками.
Я попытался отпрянуть, вырваться из его отвратительной хватки.
– Это нелепо. Моя мать была хорошей женщиной. Она никогда не связалась бы с кем-то вроде тебя.
– Вот тут ты ошибаешься. Один из наших величайших талантов – обманывать, соблазнять и манипулировать. Твоя мать стала жертвой чар Амира.
– Я тебе не верю, – сказал я, повысив голос, но слова тут же оборвались приступом кашля.
Бальтазар молча дождался, пока я приду в себя. Затем произнёс:
– Неважно, во что ты веришь. Это правда. Мы с ним были лучшими друзьями, и он предал меня. Если я когда-нибудь снова найду его, он станет покойником.
Желание защитить отца заставило меня выплюнуть слова раньше, чем я успел подумать.
– Если он тебя предал, то, не сомневаюсь, ты это заслужил.
– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
Бальтазар резко отшвырнул мою голову в сторону и поднялся на ноги. Затем снова принялся расхаживать по камере.
– Твоя мать… она была очень красивой женщиной. Удивительно, что твой отец не убил её, когда она ему наскучила. Именно так мы и поступали. Мы трахали красивых женщин, потом убивали их и пожирали их души. Так мы становились сильнее. Но почему-то Амир… да, твоего отца зовут Амир… почему-то он не убил её. Вместо этого сказал: «Я буду убивать ради тебя, но, пожалуйста, не трогай Элизабет».
На лице Бальтазара появилось задумчивое выражение.
– И, как последний дурак, я послушал его. Пока он меня не предал.
Ужасная мысль пронеслась сквозь затуманенный лихорадкой разум.
– Это ведь не ты убил мою мать?
Бальтазар небрежно махнул рукой.
– Я потерял к ней интерес, когда Амир перестал с ней встречаться. Меня куда больше интересует найти Амира и уничтожить его. – Он посмотрел на меня сверху вниз, презрительно скривив губы. – Какой же ты слабак. Твоя мать бы тобой стыдилась. А вот твой брат, Марселиус, в десять раз сильнее тебя. В его крови течёт Тьма.
Меня невольно передёрнуло. Я едва мог осознать, что был зачат от того же демонического семени, что и Бальтазар. От этой мысли пробирало до костей.
Но Тьма текла в крови Марселиуса?
– Мы близнецы, – сказал я. – Он может быть кем угодно, но Тьмы в нём нет. Ни в одном из нас.
Я попытался сесть, но боль оказалась слишком сильной, и я снова рухнул на пол.
Бальтазар безрадостно расхохотался.
– Твой брат любит убивать. Он словно пёс, однажды попробовавший курятину, – Марселиус уже никогда не избавится от вкуса крови во рту. Да и не захочет. Он всегда будет получать удовольствие от убийств.
Он снова присел передо мной.
Я поднял руку, прикрывая лицо, на случай если он опять захочет схватить меня своими когтистыми пальцами за челюсть.
– Надо было привести сюда Марселиуса, чтобы он помог мне поиграть с тобой. Он гораздо больше похож на меня, чем ты думаешь. Мы бы отлично повеселились.
– Ты ошибаешься! – попытался крикнуть я, но из горла вырвался лишь хрип, похожий на лай умирающей собаки. – Марселиус совсем не такой, как ты.
– О-о…
Бальтазар потянулся, будто хотел потрепать меня по голове.
Я резко дёрнулся, не позволяя ему прикоснуться ко мне.
Он убрал руку и ухмыльнулся.
– У тебя слабость к брату? Не стоит. Тьмы внутри него слишком много. Почему-то на него она повлияла куда сильнее, чем на тебя.
– Ты ошибаешься, – повторил я уже более твёрдым голосом. – Во всём. Почему я вообще должен верить хоть одному твоему слову, если ты сам признался, что умеешь только лгать, соблазнять и манипулировать?
Его ноздри раздулись, и он мрачно уставился на меня.
– Ты мне отвратителен, Александр. Оливия устанет от тебя. Она полюбит Тьму в другом мужчине и перестанет видеть в тебе хоть что-то привлекательное. Да… – Он задумчиво погладил подбородок. – Придёт другой, такой же, как я. Другой, в ком живёт Тьма. И он уведёт её у тебя. Запомни мои слова.
Острая боль пронзила мне сердце.
А вдруг это правда?
Неужели один из этих мерзких демонов, всё ещё бродящих по земле, действительно способен соблазнить Оливию и увести её у меня? Я уже видел, как Бальтазар подчинил её своей воле. Шрамы на моём теле были тому доказательством. Насколько будет легко другому мужчине с такой же демонической природой, как у Бальтазара, соблазнить мою будущую жену?
– Хотя таких, как мы, осталось уже совсем немного, – задумчиво произнёс Бальтазар, словно разговаривая сам с собой.
Он тяжело вздохнул, опустился на пол, подтянул колени к груди и обхватил их руками.
– Нет… Я перебил почти всю Тьму, что ещё оставалась на этой земле. Ты ведь видел… видел стену с кинжалами в соседней комнате. – Он махнул рукой в сторону стены справа от меня. – Столько жизней…
В его голосе прозвучала странная печаль, будто все эти убийства всё-таки оставили след в его душе.
Хотя души у него нет…
– Даже Далия однажды перестанет быть мне полезной. И тогда мне придётся убить и её.
Он впился в меня взглядом хищной птицы, высматривающей добычу. По его губам скользнула ледяная улыбка.
– Если, конечно, Оливия не убьёт её раньше. Но она слишком слаба, чтобы причинить вред даже мухе.
Я яростно посмотрел на него.
– Оливия вернётся. И вместе мы уничтожим тебя. Мы найдём оружие и убьём тебя, Бальтазар.
– Оружие? Какое ещё оружие? – Его взгляд стал острым, как клинок.
Я понял, что проговорился, и больше не произнёс ни слова.
Бальтазар прижал ладонь к моему торсу.
Она обожгла меня, словно раскалённое клеймо, прожигая кожу сквозь кожаную одежду. Я взревел от ослепительной боли, разрывавшей всё моё тело.
– Хватит! Хватит!
Он театрально убрал руку и прорычал:
– Это лишь малая часть того, что я способен с тобой сделать, гладиаторское отребье.
В нос ударил едкий запах горелой кожи, пока мучительная боль продолжала разрывать меня изнутри.
Бальтазар поднялся и навис надо мной.
– Тебе меня не пережить. Смерть придёт за тобой очень скоро. Она уже идёт к тебе, и ты ничего не сможешь с этим сделать.
– Ты солгал Оливии! – простонал я, раскачиваясь на каменном полу.
– Разумеется. Никто не знает, где ты находишься. Никто никогда не найдёт тебя здесь. Но раз уж ты здесь, почему бы мне немного не развлечься? Быть демоном так одиноко. – Он нарочито тяжело вздохнул и неторопливо направился к двери. Выйдя, он мягко прикрыл её за собой.
В замке загремели ключи, и я снова оказался заперт в своей тюрьме.
Из моей груди вырвался долгий, тихий стон. Боль была такой сильной, что я уже не мог ясно мыслить. Всё в голове смешалось.
И вдруг я заметил на полу кинжал Оливии – там, куда Бальтазар положил его раньше.
Неужели он даже не понял, что оставил его здесь?
Это потребовало огромных усилий, но мне всё же удалось доползти до кинжала. Когда я посмотрел на отполированное лезвие, в сверкающем металле отразилось её прекрасное лицо. Оливия сидела, бессильно прислонившись к груди Марселиуса, пока они ехали верхом на его лошади.
Почему именно Марселиус утешал её? Она заболела? Была ранена? Как ни странно, я не чувствовал к брату ни капли ревности. Лишь благодарность за его заботу.
О, Оливия… Боюсь, я умираю. Я не переживу этих ран. Не говоря уже о том, что этот безумец сделает со мной, когда вернётся. Я сломлен.
Жар лихорадки вновь захлестнул меня, сливаясь с ужасной болью обожжённой кожи. Медленно я перевернулся на бок, подтянул колени к груди, поцеловал рукоять кинжала Оливии, прижал его к сердцу и свернулся вокруг него, представляя, что это она лежит рядом, прижавшись ко мне животом, пока мы спим в объятиях друг друга.
Я снова провалился в бред. Мысли о смерти, тараканах, крысах и о том, что я больше никогда не увижу Оливию, терзали мой разум.
– Роман, – тихо произнёс мужской голос. – Проснись.
Я резко очнулся и всмотрелся в темноту, но никого не увидел.
Очередной лихорадочный бред.
Мои веки снова закрылись.
– Роман. Ты должен проснуться. У нас нет времени!
Я крепко зажмурился.
Это моя душа разговаривает со мной, готовя меня к смерти.
Чья-то сильная рука встряхнула меня за плечо.
– Роман! – прошипел голос.
– Забирай меня. Я готов, – пробормотал я, не желая открывать глаза.
– Роман! Это не сон. Ты должен проснуться!
– Кто ты? Я умираю? – спросил я, с трудом приоткрывая веки.
– Не сегодня, если я смогу этому помешать.
Могучие руки подхватили меня и с лёгкостью подняли, словно ребёнка.
– Я держу тебя. Нам нужно немедленно уходить отсюда.
– Кто ты? – снова спросил я, неожиданно ощущая странное спокойствие в его крепких объятиях.
– Кто я – неважно. Важно лишь вытащить тебя отсюда до возвращения Бальтазара. Он не должен узнать, что я здесь был. Скоро он вернётся. Нам нужно спешить.
Он поудобнее перехватил меня одной рукой, другой открыл дверь, затем тихо прикрыл её за нами и бесшумно зашагал по коридору.
– Тебе ещё не время умирать, Роман. Всё только начинается.
Тусклый свет свечей в коридоре заставил меня болезненно прищуриться. Слишком долго я был погружён в кромешную тьму.
Мужчина прошёл под каменной аркой, и мы оказались снаружи.
Я глубоко вдохнул свежий воздух.
– Где мы?
– Это не имеет значения. Важно лишь то, куда мы направляемся.
Он понёс меня к двум лошадям.
– Я не смогу ехать верхом, – сказал я. – Я слишком слаб.
– Сможешь. Всё, что от тебя требуется, – держаться за лошадь. Я буду рядом.
Он осторожно усадил меня на спину лошади. Я тут же обмяк, вцепившись в гриву, чтобы не свалиться. Мои ноги беспомощно свисали по бокам – сломанные, ослабевшие, совершенно бесполезные.
– Я упаду, – прошептал я.
– Я буду рядом, – ответил он, садясь на своего коня.
Я видел его лишь краем глаза. Стоило попытаться посмотреть прямо, как он исчезал, окончательно убеждая меня, что всё это – очередной лихорадочный бред. Но ещё ни один сон не казался настолько реальным. Этот загадочный человек спасал мне жизнь.
– Твой кинжал у меня, – сказал он, беря поводья моей лошади. – Я сохраню его, пока мы не доберёмся до места назначения. Я здесь, чтобы помочь тебе.
– Но почему? Кто ты? Или ты всего лишь плод моего воображения?
– Можешь быть уверен, я вовсе не плод твоего воображения, – ответил он. – Я не дам тебе погибнуть. Но нам нужно торопиться. Бальтазар не должен нас найти.
Я снова посмотрел на него, различая в темноте лишь изумрудные глаза.
Откуда он вообще узнал, где меня держат? Почему помогает мне?
От бесконечных вопросов у меня разболелась голова.
Вокруг нас ночные насекомые продолжали свою убаюкивающую песнь, потирая крылья о спины. Над головой висел тонкий серп луны.
Успокоенный тем, что мне удалось вырваться, и убаюканный размеренным цокотом копыт, я прижался к шее своей лошади и погрузился в глубокий сон без сновидений.
