Текст книги "Тьма времени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
РОМАН
Глава 23
Воя от боли, я пытался отбиваться от молниеносных движений Оливии и её разящего клинка. Защищаться было почти невозможно, когда висишь, подвешенный к потолку, и вынужден прыгать на одной здоровой ноге. Лодыжку второй мне раздробил этот чёртов демон Бальтазар, превратив меня в калеку. И всё же я продолжал защищаться, пока на меня нападала моя родственная душа, любовь всей моей жизни.
Её движения были сосредоточенными и безошибочно точными. Она кружила вокруг меня, танцуя, и снова и снова полосовала меня кинжалом. С каждым новым порезом моё сердце опускалось всё ниже и ниже. Наконец оно словно провалилось в трещины под моими ногами – в логово тараканов.
– Остановись! Оливия, остановись! – Я вцепился в железные оковы и подтянул здоровую ногу вверх, пытаясь оттолкнуть её руку ударом.
Она полоснула меня по ноге, разрезав кожаные штаны. Кровь текла отовсюду.
Если бы только я смог достучаться до её сердца, до нашей любви, возможно, мне удалось бы вырвать её из этого кошмара.
– Оливия! – крикнул я. – Бальтазар управляет тобой с помощью своей тьмы. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Ты должна остановиться – ты никогда не захотела бы причинить мне боль!
– Ты её не остановишь, – злорадно расхохотался Бальтазар. – Она нашла свою тёмную сущность, и теперь её истинная природа раскрывается во всей красе. О, это великолепно!
Он довольно потёр ладони.
Его пустая болтовня лишь сильнее разжигала во мне желание остановить её. Если бы она понимала, что делает, это разбило бы её.
– Оливия, – снова позвал я. – Вспомни всё время, что мы провели вместе… всё, через что мы прошли.
Она замерла, покачала головой, а затем снова бросилась в атаку.
– Вспомни, как мы воевали под властью Северуса. Как признались друг другу в любви среди боли и разрушения. – Я пытался вызвать в себе то чувство любви, которое всегда испытывал к ней, но думать о чём-либо, кроме нестерпимой боли, было почти невозможно. Моя лодыжка распухла, а из многочисленных ран продолжала сочиться кровь.
Она остановилась и вопросительно посмотрела на меня. Затем подняла руку, взглянула на неё и снова опустила.
– Вот именно, – быстро сказал я. – Ты вспоминаешь. Ты ведь чувствуешь нашу страсть, правда, любовь моя?
Я изо всех сил пытался вызвать в памяти ощущение её сладких губ, которые целовал, словно не мог ими насытиться. В своём сознании я вновь притянул её к себе. Я целовал её нежно, целовал жадно, целовал неистово. Я представлял, как наша любовь прорывается сквозь тьму, овладевшую ею.
Прищурившись, она посмотрела на меня. Затем её глаза широко распахнулись от ужаса.
– Роман! Кто это с тобой сделал?
Она бросилась ко мне и осторожно коснулась пальцами мест, которые сама же рассекла клинком.
– Боюсь, это сделала ты. Ты была во власти чар Бальтазара. – Мне до боли хотелось обнять её, прижать к груди и больше никогда не отпускать. Но, висящий под потолком, словно туша на крюке, я мог лишь смотреть на неё.
– Я? Это сделала я? – Она перевела взгляд на клинок в своей руке, покрытый моей кровью, и её лицо исказилось от ужаса.
Бальтазар, до этого с ликованием наблюдавший, как Оливия кромсала меня на куски, нахмурился.
– Оливия! Не доверяй ему. Это он пытается тебя обмануть. То, что ты чувствуешь, это желание убивать… вот где настоящая правда.
Оливия взяла моё лицо в ладони, приподнялась на носках и поцеловала меня.
О боже… прикосновение её мягких, нежных губ! Их вкус был сладостью и надеждой… обещанием будущего и страстью. На мгновение я почти забыл, где нахожусь.
Сила нашей связи ожила. Я почувствовал, как член твердеет под штанами – вопреки пульсирующей боли.
Краем глаза я уловил движение.
Бальтазар рванул через комнату прямо к нам.
Я резко отстранился от поцелуя и закричал:
– Оливия! Берегись!
Она мгновенно развернулась, уже держа кинжал наготове. С силой полоснула Бальтазара по шее, но он резко отклонился, уходя от смертельного удара.
Пригнувшись, он злобно прорычал:
– Ты совершила большую ошибку, сука.
Он метнулся к Оливии, словно выпущенная пуля, схватил её за шею и швырнул в стену позади меня.
Она вскрикнула и безвольно рухнула на пол.
Бальтазар словно стал ещё больше. Он стоял, сжав кулаки, как оружие, а его лицо исказила уродливая, злобная ухмылка.
Грохот и стрекот тараканов стал таким оглушительным, что сквозь их отвратительное щёлканье и жужжание я едва различал стоны Оливии.
Я с усилием повернул голову в её сторону.
Издав протяжный, глухой стон, она приподнялась и села.
– Ублюдок! Ты обманом заставил меня причинить боль мужчине, которого я люблю!
– Ты его не любишь! – взревел Бальтазар. – Ты даже не знаешь, что такое любовь! Вот то, что было между мной и Алиной, – это была любовь.
– И где теперь твоя драгоценная Алина, а? Ты убил её. Вот уж действительно великая любовь. – Оливия сплюнула полный рот крови.
Бальтазар запрокинул голову и издал жуткий вой.
– Думаешь, это какая-то шутка? Думаешь, своим жалким кинжалом сможешь убить меня? Думаешь, можешь выплеснуть на меня свою ярость и выйти победительницей? Подумай ещё раз.
Он несколько раз издал странные щёлкающие звуки, и из своих укрытий выползла новая волна тараканов. Пол под ними начал трескаться, пока они с силой прокладывали себе путь наружу. Эти отвратительные твари были размером с моё лицо.
– Развлекайтесь, – проревел Бальтазар и тут же исчез, вырвавшись из своего логова во вспышке, похожей на взрыв. Вместе с ним исчезла и стена из кинжалов.
Тысячи бурых и чёрных насекомых хлынули ко мне и к Оливии, а гул их полчища когтями впивался в мои барабанные перепонки. Я подпрыгивал, бил ногами, извивался и дёргался, пытаясь стряхнуть с себя этих мерзких тварей.
Оливия рывком поднялась на ноги, но пошатнулась. Она выглядела оглушённой – несомненно, после удара о стену получила сотрясение. И всё же она сражалась с насекомыми: рубила тех, что бросались на неё, и давила остальных ногами.
Я же болтался, словно насаженный на крюк червяк, не в силах ей помочь. Бальтазар сделал меня совершенно беспомощным, лишив возможности сражаться.
Оливия отчаянно отбивалась от кишащего роя, рубя и топча насекомых.
Меня передёргивало от натиска бесчисленных крошечных лапок, марширующих по всему телу. Они заползали под штанины, под рубашку из оленьей кожи, под мышки, ползли вверх по рукам. Я тряс головой, пытаясь не подпустить их к лицу, но всё равно не мог остановить их непрерывное блуждание.
Казалось, прошли часы, пока мы с Оливией были заперты каждый в своём личном аду.
Наконец на полу осталось лишь несколько насекомых, которые еле ползали кругами. Остальные либо были мертвы – убиты Оливией, – либо снова скрылись в своих убежищах.
Оливия без сил рухнула на пол.
Я продолжал висеть, испытывая благодарность за наступившую тишину и за то, что миллион крошечных лапок больше не терзал мою кожу.
Оливия положила руку на мою неповреждённую лодыжку.
– Господи… это было ужасно.
– Настоящий кошмар, – с трудом выдохнул я.
– Как думаешь, они сейчас откладывают яйца? Скоро снова вернутся… уже миллионами? – Её голос звучал тихо и хрипло.
Меня передёрнуло.
– Чёрт… очень надеюсь, что нет.
Я посмотрел на неё, не в силах даже утешить. Потом тихо сказал:
– Ты ведь понимаешь, что он играет с тобой. Он хочет тебя убить.
– Знаю. Лучше бы уже покончил с этим, чем продолжал мучить нас своими тараканами. – По её телу пробежала дрожь. Она лежала с закрытыми глазами.
Мы оба замолчали. По глубокому, размеренному дыханию я понял, что Оливия уснула.
В некоторых местах мои руки полностью онемели, в других их пронзала резкая стреляющая боль. Лодыжка горела огнём. Её нужно было вправить и туго перевязать, иначе она не заживёт.
Смогу ли я вообще когда-нибудь снова ходить?
Сердце разрывалось от того, что я не мог утешить Оливию и увезти её отсюда. Я чувствовал себя жалким ничтожеством и постепенно погружался в отчаяние. Голова бессильно опустилась на грудь, и я провалился в тяжёлый, тревожный сон.
Раздался грохот, и я вынырнул из забытья. Губы пересохли и потрескались, а внутренности сводило от голода. Всё моё тело пылало в лихорадке.
Оливия тоже пошевелилась.
– О-о, наши влюблённые голубки дремлют вместе, – сказал Бальтазар, медленно выходя к нам из тёмного угла.
Оливия дрожащими руками попыталась сесть. Силы покидали её.
– Да убей уже нас, мать твою, и покончи с этим.
Она с трудом поднялась на ноги, покачиваясь от слабости. Затем её взгляд упал на лежавший на полу кинжал. Она наклонилась за ним, едва не рухнув, подняла его и прохрипела:
– Я, блядь, убью тебя.
Она жалко бросилась на Бальтазара.
– Только посмотри на себя, – сказал он, с такой лёгкостью выбив кинжал из её руки, словно отмахнулся от назойливой мухи. – Ты настолько слаба, что стоит мне лишь дунуть – и ты упадёшь.
– Тогда, убей нас на хрен, раз уж ты такой крутой.
Она щурилась, будто уже не могла как следует сфокусировать на нём взгляд.
– Ты слабое звено своей семьи. Теперь я понимаю, почему твоя мать пыталась тебя убить. Она знала, что ты никогда не справишься. – Бальтазар схватил её за подбородок и с мерзкой ухмылкой уставился ей в лицо.
Несколько безмолвных слёз скатились по её щекам.
Господи… как же мне хотелось утешить её, обнять и сказать, чтобы она не верила всей той лжи, которой он её травил.
– Тогда убей меня. Давай. Покончи уже с этим, – хрипло произнесла Оливия.
– Пока нет, – прорычал он. – Сначала ты кое-что для меня сделаешь.
– Правда? – Оливия издала короткий, безрадостный смешок.
– Безусловно. – Он высунул свой мерзкий язык и медленно провёл им по её щеке. – Ах… на вкус ты совсем как она. Интересно, каково будет целовать тебя, чувствовать губами твоё тело? Если мои губы хоть раз коснутся твоих, ты больше никогда не захочешь Романа. Восхитительно.
Я хотел убить этого человека, но мог лишь беспомощно висеть и смотреть.
Оливия откинула голову назад, поджала губы и плюнула ему в лицо.
Комок слюны угодил прямо ему на веко.
Его ноздри раздулись, пока он вытирал её плевок.
– Ты ещё пожалеешь об этом.
– Сомневаюсь. На этом этапе ты уже не способен причинить мне боль сильнее, чем пытался раньше.
– Думаешь? – с усмешкой спросил Бальтазар.
– Я знаю.
– Что ж, посмотрим. Ты пожалеешь о своих словах. Я способен причинить тебе такую боль… – Он с силой стиснул её челюсть.
Она вскрикнула. От её кожи начали подниматься тонкие струйки дыма, а прямо у меня на глазах на ней стали вздуваться ожоги.
Продолжая крепко удерживать её, Бальтазар произнёс:
– Ты принесёшь мне дневник Алины.
– Я думала, ты всё знаешь и всё видишь. Так сходи за ним сам, – огрызнулась Оливия.
Его ногти впились в кожу её щёк.
– О, какая же ты упрямая. Совсем как Алина.
– Если я совсем как она, тогда отпусти меня. Ведь ты меня любишь, – насмешливо бросила Оливия.
Бальтазар снова стиснул её челюсть.
Глаза Оливии наполнились слезами, но она не издала ни звука.
– Ты найдёшь этот дневник и принесёшь его мне! – проревел Бальтазар.
– Иначе что?! – выкрикнула Оливия.
Бальтазар повернулся и впился в меня своим зловещим взглядом.
– Что ж… тогда тебе придётся увидеть, что станет с твоим ненаглядным любовником.
ОЛИВИЯ
Глава 24
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а надежда стала утекать из моего тела, словно песок сквозь пальцы, пока Бальтазар с мерзкой ухмылкой смотрел на Романа. Неужели он будет пытать его, если я не найду дневник? Убьёт? Или и то и другое?
Я посмотрела на любовь всей своей жизни, висевшую под потолком.
Голова опущена, глаза закрыты. Он выглядел сломленным… на пороге смерти… совершенно измученным…
Моё сердце разлетелось на миллиард осколков, пока я смотрела на него. Потерять его означало бы потерять саму себя. И в этот момент что-то внутри меня оборвалось, и я обезумела.
Я бросилась на Бальтазара, царапая ему глаза, лицо и шею. Своими обломанными, неровными ногтями я расцарапала ему губы. Я била его кулаками. Пинала. Кусала.
Он просто терпел, почти не пытаясь защититься от моих ударов. Возможно, ему это даже нравилось, будто всё происходящее было какой-то «прелюдией».
От одной этой мысли я разъярилась ещё сильнее, представив его извращённые развлечения с моей матерью ради собственного удовольствия.
Наконец он резко развёл руки в стороны и закричал:
– Хватит!
Комната задрожала, и с потолка посыпались клочья засохшей паутины.
Я пошатнулась и отступила назад.
– Найдите этот чёртов дневник, найдите этот чёртов дневник! – закричала я, всё ещё не владея собой. – Все только и твердят мне: найди этот проклятый дневник! Но никто не знает, где он! – Моё лицо пылало от ярости. – С чего мне вообще начать?! – выкрикнула я, размахивая руками, словно крыльями ветряной мельницы во время свирепой бури. – Здесь, в Америке? Или мне колесить по всей Италии, начиная с севера, где она резвилась со своей обожаемой семьёй? Если моя мать была настолько деятельной и протрахала полмира, этот дневник может быть где угодно!
– Полагаю, тебе придётся проявить изобретательность, не так ли? Потому что если ты его не найдёшь… – Он медленно подошёл ко мне и снова схватил меня за челюсть, как несколькими секундами ранее. – Я убью Александра.
Я резко отбросила его руку от своего лица.
Бальтазар нахмурился.
– Если ты такой, мать твою, умный, почему сам не можешь его найти? Может, он там, внизу, вместе с твоими питомцами? – Я указала на пол, откуда всё ещё доносились далёкие щелчки и жужжание тараканов. Под моими ногами с мерзким хрустом ломались тела мёртвых насекомых, пока я металась по комнате. Затем наклонилась, зачерпнула полную пригоршню тараканов и швырнула их Бальтазару в лицо.
Он вскинул руки, закрываясь от летящих в него останков насекомых.
– Почему ты просто не можешь снова капнуть кровь на её кинжал, помахать руками и сказать: «Покажи мне дневник»? – Адреналин бурлил в моих венах.
– Какая же ты глупая, глупая девчонка, – прорычал он. – Кинжал показывает лишь самые значимые моменты жизни путешественника во времени. Скорее всего, записи в дневнике не имели для неё особого значения. Вероятно, для неё это было не важнее, чем сходить в туалет. К тому же после смерти путешественника воспоминания рассеиваются и уже не сохраняют всех подробностей. Если бы я сейчас смотрел твою жизнь через твой кинжал, я видел бы всё в деталях, потому что ты ещё жива.
– Ну просто замечательно. – Я стиснула зубы, когда меня накрыла новая волна предательства. Ни одного воспоминания о том, что мама радовалась моему рождению или любила растить меня. Вместо этого она била себя по животу кулаками и камнями, пока я пыталась выбраться наружу.
Нет… не эти воспоминания приносили ей счастье. Она наслаждалась только тем, что трахалась с Бальтазаром и спала со своими любовниками, пока он был в отъезде.
Я со злостью пнула кучу тараканов, и в стороны разлетелись крылья, панцири и лапки.
Бальтазар рассмеялся, лишь усиливая моё отчаяние. Всё это было полнейшим пиздецом. Бальтазар был больным, извращённым, порочным чудовищем, которое получало удовольствие, причиняя людям страдания. Как моя мать могла любить настолько отвратительного человека?
Но затем в голову закралась другая, ещё более тревожная мысль. Сколько раз я видела, как Роман возвращался с поля боя, с ног до головы покрытый кровью убитых им людей? А потом мы страстно занимались любовью.
Если бы Тристан вошёл в спальню, перепачканный кровью пациентов из отделения неотложной помощи, где он работал, я бы, скорее всего, с отвращением скривилась. А потом велела бы ему сначала привести себя в порядок, прежде чем прикасаться ко мне. Но с Романом у нас порой просто не было времени смывать с его тела следы смерти. Мы занимались сексом свободно, жадно, с полной самоотдачей. Мы целовали друг друга повсюду.
Неужели я такая же больная, как моя мать? Или мы обе просто полюбили мужчину, обладающего сверхъестественной силой?
Меня передёрнуло от этой мысли. А затем я истерически расхохоталась. Схватившись за живот, я не могла остановить смех, рвавшийся из моего горла.
Бальтазар молча уставился на меня, нахмурив лоб.
Роман застонал и с трудом поднял тяжёлую голову.
– Оливия? – выдохнул он. – Что случилось, любимая?
Затем его голова снова бессильно опустилась на грудь.
Неужели я окончательно сошла с ума?
Когда мне наконец удалось немного успокоиться и вытереть слёзы грязными руками, я посмотрела на Бальтазара и прорычала:
– Я не стану искать твой чёртов дневник.
Бальтазар улыбнулся и облизнул губы.
– О, тогда будет весело.
Он подошёл ко мне, вырвал из моей руки кинжал, затем широко замахнулся и полоснул Романа по животу.
Роман издал душераздирающий крик, похожий на вопль раненого дикого зверя. Он закричал и забился в своих оковах.
Моё тело задрожало, когда я увидела, как мой любимый истекает кровью. Я бросилась к нему и прижала ладонь к его животу, пытаясь остановить хлынувший поток его жизненной силы. Он мог истечь кровью. Блядь, он мог умереть прямо здесь от кровопотери, а я была совершенно бессильна. На дворе был девятнадцатый век. О стерильности тогда почти никто не думал. Люди в обозах переселенцев пересекали страну грязными, неухоженными, погибая от голода, болезней и страшной, мучительной смерти.
Я вспомнила тот вечер, когда мы с Тристаном сидели за кухонным столом в доме моего отца. Папа был связан в гостиной.
Тристан пил виски, пока не напился до беспамятства, заставляя меня пить вместе с ним. А потом выстрелил в моего отца… блядь, убил его.
И тогда я поняла, каким отвратительным, чудовищным человеком он был. Всё время, пока мы были вместе, я жила во лжи.
А потом я встретила Романа и наконец поняла, что такое настоящая любовь. Я знала это каждой клеточкой своего тела. Рядом с Романом я могла быть собой без страха и притворства. И он обожал меня.
Когда я была с Тристаном, я пахала с утра до вечера так же, как и он, обучая детей и взрослых самообороне. Меня могли покрывать синяки после неудачных ударов какого-нибудь семилетнего ребёнка, но разве я жаловалась? Нет. Вернувшись домой, я просто делала всё, что было нужно. А Тристан ныл о том, как устал после смены в отделении неотложной помощи.
Рядом с Романом я могла дышать. Могла жить. Могла быть собой. И он любил меня – от кончиков ресниц до ногтей на пальцах ног. Не существовало ни единой черты друг в друге, которую бы мы не любили.
А теперь его кровь текла по моей ладони. Всё его тело было исполосовано ранами – теми самыми, что нанесла ему я, когда тот чёртов демон подчинил меня своей воле.
Я рухнула на колени около Романа и вцепилась в его ноги.
– Перестань причинять ему боль, – потребовала я у Бальтазара. – Пожалуйста. Я не знаю, где и как искать, но я найду дневник. Только, пожалуйста, не убивай его. Я сделаю всё, что ты скажешь.
– Боюсь, ты уже упустила свой шанс, – приторным голосом произнёс Бальтазар.
– Ты не поступишь так со мной, – прорыдала я. – Посмотри на меня. Ты сломал меня. Разве не этого ты хотел? Просто отпусти меня искать этот проклятый дневник. Но оставь Романа в живых.
– Разве ты только что не сказала, что не знаешь, где искать? – Бальтазар присел рядом со мной так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.
– Не знаю. Но я найду его. Я должна его найти. – Я подняла взгляд на прекрасного мужчину, висевшего передо мной.
– Как быстро ты запела по-другому, – усмехнулся Бальтазар. – Надо было начать пытать его гораздо раньше. Тогда и ты куда быстрее покорилась бы мне.
– Хватит упиваться собой. Я сделаю это.
Я отпустила ноги Романа и поднялась.
Бальтазар тоже встал.
Мы стояли лицом к лицу, молча глядя друг на друга. Только в его взгляде читалось торжество. В моём – поражение.
– Если я найду дневник, я его прочитаю, – сказала я, слегка склонив голову набок и внимательно наблюдая за его реакцией.
– Мне всё равно, – высокомерно ответил он. – Ты всё равно ничего не поймёшь.
– Что? Он написан каким-то тайным шифром? – холодно спросила я, глядя на него мёртвым взглядом. Я спряталась глубоко внутри себя. Я больше не могла позволить ему добраться до меня. Нужно было защититься от этого мерзкого чудовища.
– Ха! – Он громко рассмеялся. – Он написан на языке любви, которую мы разделяли. Для тебя это будут пустые слова.
Я прищурилась, внимательно рассматривая его.
Почему ему так нужен этот дневник?
Я вспомнила, как Серое Перо говорил, что моя мать искала кинжал Солнца и Луны. Наверняка Бальтазар тоже охотится за ним. Или… может быть, я только что наткнулась на его самую сокровенную тайну. Возможно, когда дневник окажется у меня, я смогу использовать его против Бальтазара. Вдруг в нём раскрывается какая-то его слабость, которая в итоге станет причиной его гибели. Я нахмурилась. Но тогда почему он не найдёт его сам?
Меня захлестнула волна растерянности. А затем в голове начал складываться план.
– Если я отправлюсь искать этот дневник, ты должен снять Романа с потолка. Он в ужасном состоянии. Если ты оставишь его висеть там, он умрёт, и моя поездка окажется напрасной. – Я упёрла руки в бока. – Если к моему возвращению он не будет жив, я уничтожу дневник. Разорву его в клочья собственными зубами.
– У тебя нет никакого права ставить мне условия. Если ты посмеешь повредить дневник, я устрою тебе медленную и мучительную смерть. Буду отрезать тебе конечности одну за другой. А Роман останется жив до тех пор, пока дневник не окажется у меня, – с презрительной усмешкой ответил Бальтазар.
– Тогда отпусти его прямо сейчас, чтобы я увидела это собственными глазами. Перенеси его в другое место. Он не может просто лежать здесь и истекать кровью. Твои питомцы под землёй почуют кровь и запах разложения и сожрут его. – Я скрестила руки на груди. Даже поднять их было больно.
– Это тебе не гостиница, – заявил он, повторив мою позу.
– Это я и без тебя знаю. Это адская дыра. – Я бросила взгляд на кукол, которые всё так же стояли вдоль стены в своих колясках, неотрывно глядя на меня. По позвоночнику пробежала дрожь.
Бальтазар презрительно фыркнул, вызывающе глядя на меня.
Казалось, я почти видела, как в его голове вращаются шестерёнки, пока он пытался понять, что я задумала.
Наконец он отвёл взгляд.
– Хорошо.
Он пересёк комнату, остановился перед Романом и коснулся металлических кандалов.
Железные оковы, удерживавшие Романа под потолком, расплавились, и он тяжело рухнул на пол, словно мешок с песком.
– Роман! – вскрикнула я и бросилась к нему.
Я подхватила его на руки и с огромным трудом поднялась на ноги. Он безвольно обмяк, и весь его немалый вес – больше девяноста килограмм – лёг на меня.
– Куда мне его положить? Куда угодно, только не здесь, – прохрипела я, напрягаясь под его тяжестью.
Бальтазар спокойно посмотрел на меня. Ничего не ответив, он развернулся и вышел из комнаты.
Пошатываясь, я последовала за ним, решив во что бы то ни стало не уронить Романа.
Бальтазар распахнул дверь, и мы вошли в тюремную камеру, очень похожую на ту, в которой когда-то держали Романа в Гипогее под Колизеем.
С потолка капала вода. Камера была тёмной, сырой и мрачной, но здесь не чувствовалось запаха разложения.
– Положи его куда угодно. Он сможет пить воду из той протечки в потолке, а я позабочусь, чтобы ему приносили достаточно еды и он не умер, – скучающим, равнодушным тоном произнёс Бальтазар.
Из-за его веса я медленно присела и как можно осторожнее уложила Романа на пол. Затем подставила ладони под капающую с потолка воду, набрала несколько капель и понюхала. Она казалась достаточно свежей.
Роман подтянул ноги к груди и свернулся калачиком.
Я коснулась его щеки, наклонилась и прошептала:
– Я вернусь, как только смогу, любовь моя. Выздоравливай… набирайся сил.
Я нежно поцеловала его, затем поднялась и резко повернулась к Бальтазару.
– Откуда мне знать, что ты меня не предашь? – спросила я, не скрывая жёсткости в голосе.
– Никак. Правда ведь? Тебе просто придётся рискнуть. Обещаю, что сам не стану за ним ухаживать, пока тебя не будет. Но поручу это одному из своих слуг. – Бальтазар зевнул.
Я покачала головой и посмотрела на Романа.
Он уже снова уснул, совершенно измученный пережитым и своими ранами.
– И как я потом найду тебя? Я даже не знаю, где мы находимся. Может, мы вообще во Франции, откуда мне знать? – сказала я.
Бальтазар усмехнулся.
– Во Франции? – улыбнулся он. – С какой стати мне было тащить тебя во Францию? Туда я возил только свою возлюбленную.
От мысли о том, как моя мать развлекалась с Бальтазаром на улицах Парижа или Марселя – старейшего города Франции, – у меня скрутило желудок.
– Тогда где мы? Ты что, собираешься оставить всё на волю случая и надеяться, что я вообще смогу снова тебя найти?
– Конечно нет. Предоставь это мне.
Он уверенной походкой подошёл ко мне и взмахнул рукой.
В ту же секунду мои ноги намертво приросли к полу, точно так же, как в нашу первую встречу. Я попыталась оторвать ступни от земли, но безуспешно. Будто их залили бетоном.
Бальтазар присел и приподнял подол моего платья. Его ладонь медленно скользнула по моей голени, колену, затем по бедру.
От его прикосновений к горлу подкатила тошнота.
– Что ты делаешь?
Я попыталась схватить его за волосы, но он грубо оттолкнул мою руку.
– Забочусь о том, чтобы ты не заблудилась… и не предала меня.
Он вытащил мой кинжал из ножен и показал его мне. Затем обошёл меня со спины. Лезвие полоснуло по ноге – от лодыжки, через подколенную впадину и выше, до самой ягодицы.
Я закричала от боли.
Бальтазар несколько раз провёл клинком моего кинжала по кровоточащей ране, покрывая его моей кровью. Затем выпрямился и показал его мне.
– Этот кинжал всегда будет знать, где ты находишься. А поскольку он связан с тобой, ты тоже сможешь найти его. Он станет для тебя маяком, а для меня – способом следить за каждым твоим шагом. Через этот кинжал я смогу наблюдать за тобой, так что спрятаться от меня у тебя не получится. И если мне не понравится то, чем ты занимаешься, я просто убью Александра. А потом убью и тебя.
Я впилась в него взглядом, тяжело и прерывисто дыша от ярости.
– Ты ублюдок.
– Да. И для меня это вовсе не оскорбление. Это комплимент. – Он слегка наклонил голову, внимательно рассматривая меня, а уголки его губ тронула едва заметная улыбка. – Ты совсем не похожа на Алину.
– В чём именно? – процедила я сквозь стиснутые зубы.
– Когда я встретил её, она была слабее тебя. – Он лениво взмахнул кинжалом в воздухе, подсушивая кровь на лезвии.
Не знаю почему, но услышать это оказалось неожиданно приятно.
– Отлично. Значит, я закончу то, что она начала.
Бальтазар стиснул челюсти, и мышцы на его скулах дёрнулись.
– Я уничтожу тебя, – прорычала я. – Я найду твою слабость. У каждого демона, тьмы или кем бы ты себя ни называл есть слабое место. И я его найду. А потом уничтожу тебя.
Мою кровь словно пронзил мощный разряд уверенности.
Его ноздри раздулись.
– Вот тут ты ошибаешься, моя сладкая.
– Не смей меня так называть!
Он улыбнулся и покачал головой.
– Знаешь, что ты поймёшь со временем, Оливия? Пока ты жива, ты потеряешь всех, кто тебе дорог. И я позабочусь о том, чтобы так и было.
– Я убью тебя, Бальтазар, – твёрдо произнесла я. – Я найду твою слабость и уничтожу тебя. Даже если для этого мне придётся отдать свой последний вздох.
Бальтазар зловеще расхохотался.
– Твоя мать говорила мне ровно то же самое. И где она теперь? Лежит глубоко под землёй и гниёт. Если даже Алина не смогла меня убить, то тебе это и подавно не под силу.
– Ты ошибаешься, – прорычала я.
– Замолчи! – вдруг рявкнул Бальтазар, словно мои слова начали выводить его из себя. – На словах ты такая смелая, а на деле – слабее некуда. А теперь найди мне этот дневник!
Он широко взмахнул рукой.
Всё вокруг погрузилось во тьму. Я больше ничего не видела, не чувствовала запахов и вообще перестала ощущать хоть что-либо. Затем рядом с ушами засвистел ветер, и в следующее мгновение я тяжело рухнула на спину рядом со сгоревшим домом Эмили, а кровь из моих ран медленно стекала в землю.
