Текст книги "Королевство пепла (ЛП)"

Автор книги: Сара Маас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Она посылала Элиду в подземелья Мората, Тьма прокляла ее. Отправка короля Адарлана в Ферианскую впадину ничем не отличалась.

Это мешало ей дышать, когда Аброхас напрягся, просматривая небо. Как будто он слышал что-то, чего они не могли слушать.

Его глаза засветились радостью.

Через несколько мгновений Нарин уже летела к ним, делая ленивый круг над горами, темноволосый, бледноликий всадник был на ней. Он действительно смог изменить часть себя. Сделал его лицо почти неузнаваемым. И составил это так.

Астерина бросилась к виверне, и даже Манона моргнула, когда ее вторая обхватила руками шею Нарин. Держа ее крепко. Виверна только наклонила голову к спине Астерины и вздохнула.

Дорин соскользнул с неё, оставив поводья свисать.

– Ну? – потребовала Манона.

Его глаза – темные, как у Валга, – вспыхнули. Она не пыталась скрыть, что ее колени тряслись. Тем не менее, она протянула ему меч, затем два ключа, ее ногти коснулись его руки в перчатке.

Глаза Дорина осветились этим сапфиром, кожа снова стала золотой.

– Верховных ведьм нет. Только Петра Синекровная и около трехсот Железнозубых из всех трех кланов. – его губы изогнулись в жестокой полуулыбке, холодной, как пики вокруг них. Проклиная. – Путь свободен, ваше величество.

…

Патрули в Ферианской впадине заметили их в нескольких километрах от нее.

Тринадцать все еще разрешалось приземляться в Омаге.

Манона оставила Дорина на небольшом перевале, где они собрали Тринадцать. Если они не вернутся в течение дня, он должен был делать все, что хотел. Идти в объятия Мората и Эравана, если он будет таким безрассудным.

Между ними не было прощания.

Манона контролировала свое сердцебиение, когда она сидела на спине Аброхаса, летя внутрь пещеры, ведущей в Омагу, осознавая что каждый вражеский глаз направлен на них, как спереди, так и сзади.

– Я хочу поговорить с Петрой Синекровной, – заявила она, зайдя в холл.

Молодой голос ответил:

– Я так и думала.

Наследница Синекровных появилась через ближайшую арку, лента с железными шипами была на лбу.

Манона склонила голову.

– Собери всех в этом зале.

Манона не задумывалась над тем, что она скажет.

И когда трое сотен Железнозубых ведьм пришли в зал, некоторые ушли со своих патрулей, Манона все еще недоумевала, что она скажет. Они смотрели на нее, наблюдая за Тринадцатью с настороженным презрением.

Их бывший Лидер Крыла; их павшая наследница.

Когда все собрались, Петра все еще стоявшая в дверном проеме, где она появилась, и просто сказала:

– Твой долг выплачен за аудиторию, Черноклювая.

Манона сглотнула, ее язык был сухим, как бумага. Сидя на спине Аброхаса она могла видеть каждое движение в толпе, широкие глаза или руки, схватившие мечи.

– Я не скажу вам подробностей о том, кто я, – наконец сказала Манона. – Я думаю, вы уже слышали их.

– Крошанская сука, – плюнул кто-то.

Манона посмотрела на Черноклювых с каменными лицами, когда другие горели ненавистью. Для них она говорила, для них она прилетела сюда.

– Всю свою жизнь, – сказала Манона, ее голос слегка колебался, – меня кормили ложь.

– Нам не нужно слушать этот мусор, – выплюнул еще один страж.

Астерина зарычала из-за спины Маноны, остальные замолчали. Даже опозоренные, Тринадцать были смертельными опасными.

Манона продолжала:

– Ложь, о том, кто мы такие, какие мы есть. Что мы монстры и гордимся быть ими. – она провела пальцем по клочку красной ткани, перевязывающему косу. – Но мы были ими. Сделаны, – повторила она. – Когда мы можем быть чем-то большим.

Повисло молчание.

Манона восприняла это как поощрение.

– Моя бабушка планирует не только вернуть Пустошь, когда война будет завершена. Она планирует править ею как Верховная королева. Единственная королева.

Поднялся ропот. На слова, на предательство Маноны, которое она сделала, раскрыв планы Верховной ведьмы.

– Черноклювых, или Желтоногих не будет, как сейчас. Она планирует взять оружие, которое вы здесь создали, планирует использовать наших всадников Черноклювых и превратить вас в подданных. И если вы не согласитесь с ней, вы вообще не будете существовать. – Манона вздохнула. – Мы знали только кровопролития и насилие в течение пятистах последних лет. Мы будем знать это еще столько же.

– Лжешь, – крикнул кто-то. – Мы летим к славе.

Но Астерина двинулась, расстегивая свою кожаную куртку, затем белую рубашку. Поднимая ее, чтобы обнажить ее шрам пересекающий животы.

– Она не лжет.

НЕЧИСТАЯ.

Слово осталось выжженным. Всегда будет оставаться.

– Сколько из вас, – крикнула Астерина, – были так же заклеймены? Вашей Верховной Ведьмой, вашим лидером? Скольких мертвых ведьм у вас отняли, не дав даже подержать?

Тишина, которая настала сейчас, была иной, чем раньше. Содрогающейся.

Манона взглянула на Тринадцать, увидев слезы в глазах Гислейн, когда она разглядела клеймо на животе Астерины. Слезы в глазах всех, кто не знал об этом.

И это были не те слезы, которые Манона видела, столкнувшись с принцем-Валгом.

– Вы будете убиты в этой войне или после нее. И вы больше никогда не увидите нашу родину.

– Что ты хочешь, Черноклювая? – спросила Петра из прохода.

– Полетели с нами, – выдохнула Манона. – Летите с нами. На битву против Мората. Против людей, которые будут управлять вами, вашим будущим. – Манона пошатнулась вперед. – Союз Железнозубых и Крошанок. Возможно, наконец, чтобы снять наше проклятие.

Опять же, это дрожащее молчание. Как штурм, который нужно сломать.

Астерина села в седло, ее рубашка оставалась расстегнутой.

– Выбор того, каким будет будущее, принадлежит вам, – сказала Манона каждой из собравшихся ведьм, которые могли вылететь на войну и никогда не вернуться. – Но я скажу вам это. – ее руки дрожали, и она прижала их к бедрам. – Там есть лучший мир. Я его видела. – даже Тринадцать смотрели на нее сейчас. – Я видела, как ведьма, человек и Фэ живут вместе в мире. И это не слабость, а сила. Я встретила королей и королев, чья любовь к их народам настолько велика, что они сами вторичны. Чья любовь к их людям настолько сильна, что даже перед лицом немыслимых разногласий они делают невозможное.

Манона подняла подбородок.

– Вы мой народ. Является ли главной моя бабушка или нет, вы мой народ и всегда будете. Но я буду сражаться против вас если потребуется, чтобы обеспечить будущее для тех, кто не может бороться за него. Слишком долго мы охотились на слабых, наслаждаясь этим. Настало время, когда мы стали лучше, чем наши Верховные. – слова, которые она сказала Тринадцать месяцы назад. – Там есть лучший мир, – снова сказала она. – И я буду бороться за него. – она повернула Аброхаса чтобы взлететь. – А вы будете?

Манона кивнула Петре. Сверкнув яркими глаза, Наследница только кивнула. Им будет разрешено покинуть их, такими, какими они прибыли: невредимыми.

Манона подтолкнула Аброхаса, и он взлетел в небо, Тринадцать последовали его примеру.

Дитя не войны. А мира.

Глава 44, часть 1

«Как же высечь тебя сегодня, Аэлина?».

Слова Каирна были горячим воздухом на ее ухе, когда его нож касался ее голых бедер.

Нет. Нет, это был не сон.

Побег, Рован, лодка в Террасен.

Каирн нажал кончиком своего кинжала в плоть над ее коленом, и она стиснула зубы, когда кровь пролилась. Когда он начал прокручивать лезвие, глубже с каждым поворотом.

Он делал это много раз. По всему телу.

Он останавливался, когда касался кости. Когда она кричала и кричала.

Мечта. Иллюзия. Ее побег от него, от Маэвы, был еще одной иллюзией.

Она сказала? Она сказала, где скрыт Ключ?

Она не могла остановить всхлип, который сорвался с ее губ.

Затем прохладный голос промурлыкал:

– После всей этой тренировки ты так держишься?

Не реальный. Аробинн, стоящий на другой стороне алтаря, не был настоящим. Даже если он смотрел на нее, его красные волосы сияли, одежда была безупречной.

Ее бывший учитель подарил ей полуулыбку.

– Даже Саэм держался лучше, чем ты.

Каирн снова прокрутил нож, разрезая мышцы. Она изогнулась, ее крик звенел в ушах. С далекого расстояния Фенрис зарычал.

– Ты могла бы выбраться из этих цепей, если бы действительно этого хотела, – сказал Аробинн, нахмурившись от отвращения. – Если бы ты действительно пыталась.

Нет, она не могла, и все было мечтой, ложью…

– Ты позволила себе остаться в плену. Потому что, как только ты освободишься… – Аробинн усмехнулся. – Тогда ты должна будешь принести себя в жертву.

Она царапалась и билась в цепях, не слушая Каирна, когда он усмехался. Слушая только Предводителя Ассасинов, невидимого и незаметного рядом с ней.

– В глубине души ты надеешься, что пробудешь здесь достаточно долго, чтобы молодой король Адарлана заплатил твою цену. В глубине души, ты знаешь что прячешься здесь, ожидая его, чтобы очистить путь. – Аробинн прислонился к алтарю, чистив ногти кинжалом. – В глубине души, ты знаешь, что это не очень справедливо, что боги выбрали тебя. Элена выбрала тебя вместо него. Она купила тебе время, жизнь, но ты все еще не готова заплатить цену. Ее цену. И богов.

Аробинн провел длинной рукой по ее лицу.

– Ты видишь, что я пытался избавить тебя от этого, все годы? Что бы ты могла избежать этого, если бы осталась Селеной, осталась со мной? – он улыбнулся. – Понимаешь, Аэлина?

Она не могла ответить. У нее было голоса.

Каирн ударил по кости.

Аэлина поднялась вверх, хватаясь за бедро.

Никакие цепи не отягощали ее. Никакая маска не душила ее. Никакого кинжала не было вкручено в ее тело.

Тяжело дыша запахом затхлых листьев, прилипших к ее носу, звуки ее крика были заменены сонным щебетанием птиц, Аэлина вытерла лицо.

Принц, который лежал рядом с ней, провел рукой по спине успокаивающими движениями.

За маленьким окном ветхой гостиницы, рядом с Фенхарру и границей Адарлана, туман густо покрывал всё вокруг.

Иллюзия. Просто сон.

Она повернулась, опустив ноги на потертый ковер на неровном деревянном полу.

– До рассвета остался не один час, – сказал Рован.

Но Аэлина потянулась за рубашкой.

– Тогда я разогреюсь. – может быть, нужно побегать, поскольку она не могла делать это неделями.

Рован сел.

– Тренировка может подождать, Аэлина. – они делали это уже несколько недель, столь же тщательно и изнурительно, как и в Крепости Тумана.

Она засунула ноги в штаны, затем пристегнула к поясу мечи.

– Нет, не может.

…

Аэлина уклонилась в сторону, лезвие Рована просвистело мимо ее головы, отрубая несколько волос с конца ее косы.

Она моргнула, тяжело дыша, и едва успела поднять Златинец вовремя, чтобы отразить его последующую атаку. Металл отражался сквозь жалящиеся пузырьки, покрывающие ее руки.

Новые мозоли – для нового тела. Три недели, и ее мозоли едва образовались. Каждый день часами проводились их тренировки, стрельба из лука и бой, а руки все еще были мягкими.

Аэлина присела низко, ее бедра горели, когда она приготовилась к удару.

Но Рован остановился в пыльном дворе гостиницы, его топорик и меч повисли на его поясе. В первый час рассвета гостиница встречала приятным морским бризом с близлежащего побережья, который можно было разглядеть сквозь листья на сгорбившейся яблони в центре дворика.

Встречный шторм на севере заставил их корабль найти гавань прошлой ночью – ведь после нескольких недель в море никто из них не решался провести несколько часов на суше. Чтобы узнать, что произошло в аду, когда они исчезли.

Ответ: война.

Везде бушевала война. Но где происходили боевые действия, стареющий трактирщик не знал. Лодки больше не останавливались в порту – и великие военные корабли проплывали мимо. Были ли они врагами или защитниками, он также не знал. Казалось, он абсолютно ничего не знал. В том числе, как готовить. И убирать свою гостиницу.

Им нужно будет вернуться в море в течение дня или двух, если они хотят быстро попасть в Террасен. Капитан сказал, что на севере было слишком много штормов, чтобы рисковать. В это время года было безопаснее добираться до берега континента, а затем проходить по нему. Даже если эта команда и те самые штормы высадили их здесь: где-то между Фенхарру и границей Адарлана. С Рафтхолом в нескольких днях пути отсюда.

Когда Рован не возобновил тренировку, Аэлина нахмурилась.

– Что?

Это был не столько вопрос, сколько требование.

Его взгляд был бескомпромиссным. Как это было, когда она вернулась из сада, пробежав по туманным полям за пределами гостиницы и обнаружив, что он прислонился к яблоне.

– Этого хватит на сегодня.

– Мы едва начали. – она подняла лезвие.

Рован держал свой собственный меч опущенным.

– Ты едва спала прошлой ночью.

Аэлина напряглась.

– Плохие сны. – преуменьшение. Она подняла подбородок и бросила ему усмешку. – Возможно, я устаю из-за тебя.

Несмотря на мозоли, она, по крайней мере, возвращала вес. Наблюдала, как ее руки уходят от тонкости, вырезаются мышцы, ее бедра превращаются от тростника до гладких и мощных.

Рован не вернул ей улыбку.

– Давай завтракать.

– После обеда прошлой ночью я не тороплюсь. – она не предупредила его, когда она подскочила к нему, высоко подняв Златинец и низко опустив кинжал.

Рован встретил ее атаку, легко отклонившись. Они столкнулись, разошлись и снова столкнулись.

Его клыки блестели.

– Тебе нужно поесть.

– Мне нужно тренироваться.

Она не могла это прекратить – ей нужно было что-то делать. Быть в движении. Независимо от того, сколько раз она размахивала клинком, она чувствовала их. Оковы. И всякий раз, когда она останавливалась для отдыха, она тоже чувствовала это – свою магию. Ее ожидание.

Действительно, она, казалось, открывала глаза и зевала.

Она сжала челюсть и снова напала.

Рован встречал каждый удар, и она знала, что ее маневры спускаются в неряшливость. Знала, что он позволял ей продолжать, не делая попыток положить конец этому.

Она не могла остановиться. Война бушевала вокруг них. Люди умирали. И она была заперта в этом проклятом гробу, была снова и снова замучена, не в силах ничего сделать.

Рован ударил так быстро, что она не смогла отследить. Он подставил ногу перед ее собственной, и это движение обрекло её на падение в грязь.

Ее колени горели под брюками, а кинжал выпал из ее руки.

– Я победил, – сказал он. – Пошли есть.

Аэлина посмотрела на него.

– Еще один раунд.

Рован просто прицепил меч.

– После завтрака.

Она зарычала. Он зарычал тоже.

– Не будь глупой, – сказал он. – Ты потеряешь все мышцы, если не будешь кормить свое тело. Так что ешь. И если ты все еще хочешь тренироваться, я буду тренироваться вместе с тобой. – он протянул ей татуированную руку. – Хотя ты, вероятно, вырвешь свои кишки.

Глава 44, часть 2

Либо от напряжения, либо от подозрительной кулинарии трактирщика.

Но Аэлина сказала:

– Люди умирают. В Террасене. Везде. Люди умирают, Рован.

– Твой завтрак не отменит это. – ее губы искривились в рычании, но он перебил ее. – Я знаю, что люди умирают. Мы собираемся им помочь. Но у тебя должна остаться какая-то сила, иначе ты не сможешь это сделать.

Истина. Ее мэйт говорил правду. И все же она могла их видеть, слышать. Этих умирающих, испуганных людей.

Чьи крики так часто звучали как ее собственные.

Рован скрестил пальцы в тихом напоминании.

«А не все равно ли нам?».

Аэлина нахмурилась и взяла его за руку, позволив поднять ее на ноги.

– Ты настолько назойливый.

Рован обнял ее за плечи.

– Это самая вежливая вещь, которую ты когда-либо говорила обо мне.

…

Элида попыталась не вздрогнуть от сероватой каши, стоящей перед ней. Особенно с трактирщиком, наблюдающим за баром. Сидя за одним из маленьких круглых столов, которые заполняли изношенное пространство, Элида поймала взгляд Гавриэля, когда он показал на свою миску.

Гавриэль поднял ложку ко рту. Медленно.

Глаза Элиды расширились. Расширились еще больше, когда он открыл рот и проглотил.

Его глоток был слышен. Он едва его совершил.

Элида ухмыльнулась от чистого отвращения, которое появилось в рыжем взгляде Льва. Aэлина и Рован закончили тренировку, когда она вошла в столовую еще минуту назад, королева пожелала ей удачи, прежде чем вернуться во внутренний двор.

Элида не видела, чтобы она сидела дольше, чем нужно, чтобы поесть. Или в часы, когда она инструктировала их в Крепости Тумана, после того, как Рован попросил ее учить их.

Принц объяснил это. И если илькены были стойки к их магии, то изучение древних знаков пригодилось бы против всего, с чем они столкнутся. С боем как физическим, так и магическим.

Такие странные, сложные знаки. Элида не могла читать, ее не учили в детстве. И она не думала, что в ближайшее время ей будет предоставлена ​​такая возможность. Но, узнав эти знаки, если это поможет ее друзьям… она могла бы попробовать. Пробовать достаточно, чтобы узнать некоторые из них сейчас.

Гавриэль осмелился сделать еще один глоток каши, послав трактирщику улыбку. Он выглядел таким облегченным, что Элида подняла свою ложку и задохнулась от глотка. Немного кислый, как будто он положил в него соль, а не сахар.

Гавриэль встретил ее взгляд, и Элида снова сдержала смех.

Она почувствовала, а не увидела, что Лоркан вошел. Трактирщик мгновенно нашел себе занятие. Он не был удивлен, увидев, что пять фэ вошли в его гостиницу прошлой ночью, поэтому его исчезновение всякий раз когда появлялся Лоркан, было, конечно, следствием того, что мужчина понял, кто он.

В самом деле, Лоркан взглянул на Элиду и Гавриэля и вышел из столовой.

В эти недели они почти не разговаривали. Элида не знала, что сказать.

Член этого двора. Ее двора. Навсегда.

Он и Аэлина, конечно, не оттаяли друг к другу. Нет, только Рован и Гавриэль действительно говорили с ним. Фенрис, несмотря на обещание Аэлине не драться с Лорканом, в большинстве случаев игнорировал его. И Элида… Она часто делала занятой вид, чтобы Лоркан не мог подойти к ней.

Хорошо. Это было хорошо. Даже если она иногда обнаруживала, что открыла рот, чтобы поговорить с ним. Наблюдая за ним, когда он слушал уроки Аэлины о Ключах. Или пока он тренировался с королевой, в редкие моменты, когда они не перерезали горла друг другу.

Аэлина была возвращена. Восстанавливалась как могла.

Элида не испытала вкус каши. Гавриэль, к счастью, ничего не сказал.

И Аннэйт тоже не говорила ничего. Не было ее шепота руководства.

Так было лучше. Прислушиваться к себе. Лучше, чтобы Лоркан тоже держался на расстоянии.

Элида молча доела остальную кашу.

…

Рован был прав: её живот взбунтовался после завтрака. Пять минут во дворе, и ей пришлось остановиться, эта жалкая каша поднялась в горле.

Рован усмехнулся, когда она хлопнула ладонью по ее рту. И затем перешел в форму своего ястреба, чтобы перелететь на близлежащий берег, на их ожидающий корабль, чтобы зайти к его капитану.

Подняв плечи, она наблюдала, как он исчезает в облаках. Он был прав, конечно. О том, чтобы позволить себе отдохнуть.

Знали ли другие, что тревожило ее? Но они не сказали ни слова.

Аэлина вложила в ножны Златинец и долго дышала. В глубине души ворчала сила.

Она согнула пальцы.

Холодное, бледное лицо Маэвы вспыхнуло перед ее глазами.

Ее магия замолчала.

Выдохнув еще один содрогающийся раз, уняв дрожь ее рук, Аэлина направилась к открытым воротам гостиницы. Длинная, пыльная дорога тянулась вперед, вдоль бесплодных полей. Удивительная, забытая земля. Она едва замечала ее во время бега на рассвете в тумане, кроме нескольких воробьев, подпрыгивающих среди зимних трав.

Фенрис сидел в форме волка на краю ближайшего поля, глядя сквозь пространство. Именно там, где он был до рассвета.

Она позволила ему услышать ее шаги, его уши подергивались. Когда она приблизилась, он принял форму человека и прислонился к расшатанному забору, окружающему поле.

– Где же ты мочишься в ночную смену? – спросила Аэлина, вытирая пот со лба.

Фенрис фыркнул и провел рукой по волосам.

– Ты поверишь, что я вызвался добровольно на это?

Она нахмурила лоб. Он пожал плечами, снова смотря на поле, туманы все еще скрывал самые дальние пути.

– В эти дни я плохо спал, – он бросил на нее косой взгляд. – И я не думаю, что я единственный.

Она забралась на камень с правой стороны, шипя.

– Мы могли бы создать тайное общество для людей, которые плохо спят.

– Пока Лоркан не приглашен, я согласен.

Аэлина рассмеялась.

– Забудь ту ситуацию.

Его лицо стало каменным.

– Я сказал, я мог бы.

– Явно нет.

– Я отпущу ситуацию, когда ты перестанешь бегать на рассвете.

– Я не бегаю. Рован контролирует это.

– Рован – единственная причина, по которой ты не хромаешь.

Правда. Аэлина сжала руки в кулаки и засунула в карманы. Фенрис ничего не сказал – не спросил, почему она не согрела пальцы. Или воздух вокруг них.

Он просто повернулся к ней и моргнул три раза. «С тобой все в порядке?».

Крик чайки пронзил серое небо, и Аэлина дважды моргнула. «Нет».

Это было так, как она признала. Она снова моргнула, трижды. «С тобой все в порядке?».

Он ответил ей так же.

Нет, они были не в порядке. Они никогда не будут. Если другие знали, если они увидели развязность и нрав, они не сдались.

Никто из них не заметил, что Фенрис никогда не использовал свою магию, чтобы прыгать между местами. Не то, чтобы было куда-то идти посреди моря. Но даже когда они устраивали поединок, он не использовал магию.

Возможно, магия умерла с Коннэлом. Возможно, это был подарок, который они оба разделяли, и разъединить их было невыносимо.

Она не посмела заглянуть внутрь, к взбитому морю внутри нее. Не удалось.

Аэлина и Фенрис стояли у поля, когда солнце поднималось выше, сжигая тучи.

Через долгую минуту молчания она спросила:

– Когда ты приносил клятву Маэве, на что была похожа ее кровь?

Его золотые брови сузились.

– На кровь. И власть. А что?

Аэлина покачала головой. Еще один сон или галлюцинация.

– Если она идет по пятам с этой армией, я просто… пытаюсь понять это. Ее, я имею в виду.

– Ты собираешься убить ее.

Каша в животе перевернулась, но Аэлина пожала плечами. Даже когда она почувствовала пепел на ее языке.

– Ты предпочел бы это сделать?

– Я не уверен, что выживу, – сказал он сквозь зубы. – И у тебя есть больше причин сделать это, чем у меня.

– Я бы сказала, что у нас есть равные причины.

Его темные глаза опустились на ее лицо.

– Коннэл был лучшим мужчиной, чем тот, кем ты его видела в то время. Чем он был в конце.

Она схватила его за руку и сжала.

– Я знаю.

Последний туман исчез. Фенрис тихо спросил:

– Ты хочешь, чтобы я рассказал об этом?

Он не имел в виду его брата.

Она покачала головой.

– Я знаю достаточно. – она осмотрела ее холодные, опухшие руки. – Я знаю достаточно, – повторила она. Он напрягся, рука обхватила меч. Не после ее слов.

Рован упал камнем с небес, на полной скорости. Он изменился в нескольких футах от земли, приземляясь с изяществом хищника, когда он пробежал последние шаги к ним.

Златинец пел, когда она его обнажила.

– Что?

Ее мэйт просто указал на небо.

На то, что там летело.

Глава 45

Камень напротив скалы взревел, Ирэн прижала руку к дрожащим камням Замка Вэстфолов, когда закачалась башня. В коридоре люди закричали, некоторые плакали, некоторые закрыли своими телами членов семьи, чтобы защитить от обломков.

Рассвет едва занялся, а битва уже бушевала.

Ирэн прижалась к камню, успокаивая сердце, считая вдохи и выдохи, пока дрожь не остановилась. Последнее нападение, всего их было шесть.

К счастью, она застала три.

Пять дней. Пять дней этого бесконечного кошмара, и только в самые темные часы ночи был возможен отдых.

Она увидела Шаола на мгновение, мимолетно поцеловав и обняв. В первый раз он был ранен в храме, она исцелила его. Затем он тяжело опирался на свою трость, покрытую грязью и кровью, причем большая часть крови была не его.

Это была черная кровь, которая заставила ее живот перевернуться. Валг. Там был Валг. Наводнение человеческих хозяев. Слишком много для нее, чтобы вылечить. Нет, это она сделает после битвы. Если они выживут.

Вскоре, слишком рано, начали прибывать раненые и умирающие. Эретия организовала лазарет в большом зале, и именно там Ирэн проводила большую часть времени. Туда то она и направлялась после бессонных часов.

Башню укрепили, и Ирэн объявила ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ракины сдерживают атаки. Морат только стреляет катапультами, потому что они не могут пробить стены замка.

Это было отчасти верно и семьи, сидевшие в холле с постельными принадлежностями и кое-какими драгоценными вещами, казалось, успокоились.

Ракины действительно вывели из строя многие катапульты, которые Морат поставил здесь, но осталось несколько – достаточно, чтобы разбить крепость, город. И хотя ракины, возможно, сдерживали атаки, это было ненадолго.

Ирэн не хотела знать, сколько пало. Она только увидела количество всадников в большом зале и знала, что их будет слишком много. Эретия приказала раненым ракинам разместиться в одном из внутренних дворов, назначив пятерых целителей, чтобы наблюдать за ними, и пространство было настолько тесно забито, что вы едва могли пройти через него.

Ирэн поспешила вперед, помня об обломках, разбросанных на лестнице в башне. Она чуть не свернула вчера шею, споткнувшись о кусок дерева.

Стоны раненых достигли ее задолго до того, как она вошла в большой зал, двери распахнулись, чтобы показать ряды солдат из каганата и Аньеля. У целителей не было кроватей для всех, поэтому многие лежали на диванах. Когда они закончились, стали использовать плащи и одеяла, расстилая прямо на холодном полу.

Недостаточно – недостаточно запасов, и недостаточно целителей. Они должны были принести больше из хозяйских покоев.

Ирэн подвернула рукава, нацелившись на уборную возле дверей. Несколько детей, чьи семьи укрывались в Замке, взяли на себя задачу опорожнить грязные ванны и наполнять их горячей водой каждые несколько минут. Наряду с бассейнами для раненых.

Ирэн не хотела показывать детям это кровопролитие и боль, но не было никого, кто мог бы это сделать. Никто больше не хотел помогать.

Лорд Аньеля, возможно, был редкостным ублюдком, но его люди были храброй, благородной группой. Те, кто скорее поддержит её мужа, чем ненавистного отца.

Ирэн вытерла руки, хотя она вымыла их, прежде чем спуститься сюда, и стряхнула их. Они не могли тратить драгоценные тряпки, чтобы вытирать руки.

Ее магия едва пополнилась, несмотря на сон, который она получила. Она знала, что если она посмотрит на зубцы, увидит Шаола, использующего трость, возможно, даже сражаясь, которую они сделали с фиксатором. Его хромота была сильной, когда она в последний раз видела его, вчера днем.

Он не жаловался, и не попросил ее прекратить использовать свою силу. Он сражался, стоял он или использовал трость, стул или лошадь.

Эретия встретила Ирэн на полпути в зал, ее темная кожа сияла от пота.

– Они привели всадника. Ее горло было разорвано когтями, но она все еще дышит.

Ирэн подавила дрожь.

– Яд на когтях? – многие из существ Валгов имели яд.

– Разведчик, который прилетел, чтобы предупредить нас о ее прибытии, не был уверен.

Ирэн вытащила свой набор инструментов из кобуры на бедре, осматривая зал для работы со всадником. Не так много места, но там, у умывальниц, где она просто чистила руки. Достаточно места.

– Я встречу их у дверей.

Ирэн поспешила к подъезду.

Но Эретия сжала предплечье Ирэн, тонкие пальцы мягко впились в ее кожу.

– Ты достаточно отдохнула?

– А ты? – сказала Ирэн. Эретия все еще была здесь, когда Ирэн поплелась в постель несколько часов назад, и казалось, что Эретия прибыла задолго до Ирэн сегодня утром или вообще не уходила.

Карие глаза Эретии сузились.

– Я не та, кому нужно быть осторожной, изводя себя.

Ирэн знала, что Эретия не имела в виду Шаола и связь между ними.

– Я знаю свои пределы, – сухо сказала Ирэн.

Эретия пристально посмотрела на неподвижную плоть живота Ирэн.

– Многие не рискуют вообще.

Ирэн сделала паузу.

– Есть ли угроза?

– Нет, но любая беременность, особенно в первые месяцы, истощает. И это без ужасов войны или использования магии на пределе каждый день.

Ради спокойствия, Ирэн позволила себе успокоиться.

– Как долго ты знаешь?

– Несколько недель. Моя магия почувствовала это в тебе.

Ирэн сглотнула

– Я не сказала Шаолу.

– Я думаю, не было времени этого сделать, – сказал целитель, указывая на дрожь вокруг них, – но оно пришло.

Ирэн знала это. Она пыталась найти способ рассказать ему какое-то время. Но возлагая на него это бремя, это будет небезопасно для нее и для жизни, растущей в ней… Она не хотела отвлекать его. Чтобы увеличить его страх, знавшего, что она сражается рядом с ним.

И если Шаол будет знать, что если его убьют, закончится не только ее жизнь. Она не могла заставить себя рассказать ему. Еще нет.

Возможно, это делало ее эгоистичной, возможно, глупой, но она не могла. Даже в тот момент, когда она поняла это в купальной камере корабля, когда ее цикл все еще не настал, и сосчитав дни, она заплакала от радости. А потом поняла, что именно, неся ребенка во время войны, повлечет за собой. То, что эта война может продолжится или в ее последние, ужасные дни она родит.

Ирэн решила, что она сделает все, что в ее силах, чтобы не допустить, чтобы ее ребенок родился в мире тьмы.

– Я скажу ему, когда придет время, – резко сказала Ирэн.

Из дверей открытого зала раздались крики:

– Очистите дорогу! Очистите дорогу для раненых!

Эретия нахмурилась, но бросилась с Ирэн встречать горожан с окровавленными носилками и почти мертвым всадником на нем.

…

Конь под Шаолом сдвинулся, но остался стоять, где стоял, вдоль нижних зубцов стен замка. Не такая хорошая лошадь, как Фараша, но достаточно надежная. Смелый зверь, который хорошо справился с его седлом, установленным в скобках, и это все, о чем он просил.

Прогуливаясь, Шаол знал, что это не будет возможным, когда он спешится. Боль в его позвоночнике сказала ему достаточно о том, как тяжело работала Ирэн, едва солнце поднялось. Но он мог сражаться так же хорошо и на лошади, – все равно мог вести этих солдат.

Впереди, расположившись слишком далеко, чтобы сосчитать, армия Эравана начала в городе еще один день тотального нападения на стены.

Ракины взлетали, уклоняясь от стрел и копий, вырывая солдат с земли и раскидывая их. В небе ракины дали волю своей ярости, умело контролируемые Сартаком и Несрин.

Но через пять дней даже могучие ракины замедлялись.

И осадные башни Мората, которые они когда-то легко разрушали в клочки из металла и дерева, теперь пробирались к стенам.

– Подготовьте людей к удару, – приказал Шаол стоящему поблизости мрачному капитану. Капитан крикнул команде вниз по ротам, которые Шаол собрал перед рассветом.

Несколько рот воинов Мората в последние два дня сумели закинуть крюки на стены, установив на них осадные лестницы и толпы солдат. Шаол отрезал их, и хотя воины Аньеля не знали, что делать с зараженными демонами людьми, которые пришли убить их, они подчинялись его командам. Быстро отразили поток солдат на стенах, разрезав веревки, на которых держались лестницы.