Текст книги "Акула в твидовом костюме и дело гениального шефа (СИ)"

Автор книги: Салли Минн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– А где эта комната?

Он махнул рукой куда-то в сторону дальнего конца зала.

Пользуясь отсутствием управляющего, я направилась туда. Коридор оказался неожиданно узким: стены через равные промежутки украшали зеркала в тонких латунных рамах и светильники причудливой изогнутой формы – будто кто-то подвесил под потолком застывшие капли воды. Почти дойдя до двери, сделанной на заказ, я услышала за спиной голос управляющего:

– Мисс, я же просил вас никуда не уходить.

Он тут же смягчил тон, спохватившись, что прозвучал грубо:

– Простите. Я боялся, что вы не дождётесь меня и уйдёте. Пожалуйста, пройдёмте обратно в зал.

– Можно заглянуть внутрь? – спросила я.

Он чуть помедлил.

– Хорошо. Только недолго, – сказал он наконец.

VIP-комната оказалась небольшой: продолговатый стол, за которым свободно разместились бы человек двенадцать, тёмная мебель того же минималистичного, с азиатскими нотками, стиля, что и в общем зале, плотные шторы – и стеклянная стена аквариума вместо одной из перегородок, за которой бесшумно скользило несколько крупных рыб, придавая комнате что-то от подводного святилища. Место, куда приводят гостей, которых нельзя фотографировать и о которых нельзя болтать.

– Где сидел критик? – спросила я.

Он показал.

Я подняла взгляд к потолку – привычка, оставшаяся ещё с первого дня в этом деле. Управляющий это заметил.

– Камер здесь нет, – сказал он, опережая мой вопрос. – Понимаете, у нас бывают очень влиятельные гости. Такие на записях мелькать не должны.

– Значит, и весь путь до этой комнаты тоже без камер?

Он посмотрел на меня очень внимательно, будто взвешивая, стоит ли отвечать честно.

– Да. VIP-гости не попадают на камеры нигде – ни в коридоре, ни у этой двери. Камеры есть в общем зале, на кухне, в служебных помещениях. Здесь их нет.

Он перевёл разговор:

– Документы уже ждут вас в зале.

Выходить не хотелось, хотелось внимательнее рассмотреть место преступления, но под настойчивым взглядом управляющего пришлось. Неохотно.

Вернувшись в зал, я сразу увидела коробку с документами: на одном из столов, флешка сверху.

– Господин Кан Тэо позвонил сегодня утром, попросил всё подготовить, – пояснил управляющий.

Я мысленно порадовалась тому, что ему, оказывается, не всё равно.

– А что в коробке?

– Налоговые отчёты, договоры поставок, благодарности от гостей.

– Вы очень оперативны, – заметила я.

– Когда дело касается Кан Тэо – да. Мы двадцать лет друг друга знаем. Он мне как брат, которого я не выбирал, но полюбил вопреки этому факту.

Он засмеялся собственным словам, искренне, без наигранности, и мне на секунду стало неловко от мысли, что я допрашиваю человека, который, кажется, переживает за друга не меньше меня.

Я запустила руку в коробку и достала первое, что попалось, – копию загранпаспорта, просроченного, судя по штампу, ещё два года назад.

– Он даже не продлил его, – сказала я скорее себе, чем ему.

– А зачем? Тэо дальше собственной кухни без крайней необходимости не выезжает. Говорит, нормальную еду за границей найти невозможно, а плохую готовить не станет из принципа.

Из кухни донёсся грохот – на пол уронили что-то металлическое, похоже, целый противень. Следом раздался женский голос, сорвавшийся на визг: «Оно опять горит!» – управляющий поморщился, даже не оборачиваясь.

– Простите. Без хозяина здесь всё разваливается на глазах. Вчера младший повар посолил соус вместо того, чтобы посолить бульон, и у нас чуть не случился второй скандал за неделю – на этот раз кулинарный, а не уголовный.

– Могу представить, что скажет шеф, когда вернётся.

– Скажет, что я развалил ресторан за два дня, хотя очевидно, что я держу его на плаву зубами. – Он бросил взгляд в сторону кухни, откуда снова потянуло горелым. – Простите, мне нужно туда, пока не спалили кухню в буквальном смысле. Удачи в суде. Серьёзно – вытащите его. Ресторан без Тэо – как оркестр без дирижёра: инструменты вроде все на месте, а музыки нет.

Он уже развернулся к кухне, но остановился.

– Может, попросить кого-то из официантов помочь вам донести коробку?

– Нет, что вы, сама донесу, – сказала я, закинув свою папку в коробку и повесив ремешок сумки на шею для верности.

Коробка оказалась заметно тяжелее, чем выглядела. Стоило мне приподнять её с лёгким наклоном, как она начала угрожающе крениться, и в последний момент кто-то подхватил её с другой стороны.

Это был один из официантов – высокий, симпатичный, примерно моего возраста. На бейджике значилось имя: Марк.

– Я помогу донести, – сказал он.

Управляющий бросил взгляд в нашу сторону – на его лице читалось откровенное облегчение, что я снова ничего не разгромила. Он подал официанту знак разрешения, потом кивнул мне на прощание и уверенно направился к кухне.

Официант понёс коробку к выходу, я пошла рядом.

– Вы правда его адвокат? – спросил он, пока мы шли через зал.

– Правда.

– Круто. То есть – не круто, что его обвиняют, а круто, что кто-то реально за него взялся. Я вообще большой фанат шефа. Сам готовлю дома, мечтал попасть сюда поваром, но не взяли – конкурс был жёсткий. Устроился официантом, чтобы хотя бы смотреть, как он работает. Учиться у лучшего, знаете.

– Даже если этот лучший временами колкий и резкий?

– Особенно если он колкий и резкий. – Он усмехнулся. – Гений имеет право быть невыносимым. Я правда за него переживаю.

Мы вышли на улицу, к машине. Пока я открывала багажник, я решила рискнуть.

– Вы были здесь в тот вечер? Когда это случилось?

Он кивнул, помедлив, но скорее из осторожности, чем из нежелания говорить.

– Можете рассказать подробно? Желательно с привязкой ко времени, если помните.

Он опустил коробку в багажник и на секунду замялся, решая для себя, говорить или нет.

– Критики вообще к нам приходят инкогнито, обычная практика в этой индустрии, – начал он. – Но в тот раз был званый ужин, и были приглашены все именитые критики города разом. Господин Тэо готовил особое меню. Всех критиков увели в VIP-зал, как и полагается для таких гостей.

– И что Кан Тэо? Как он себя вёл?

– Нервничал всё утро. Раз пять пересобирал блюда, хотя обычно делает это с закрытыми глазами. Вечером хотел сам отнести блюда в зал и подать лично – для него это редкость, обычно он из кухни носа не высовывает.

– И почему не отнёс?

– Мин Хо его отговорил. Сказал, что если блюда подаст лично управляющий, эффект будет солиднее – мол, шефу не пристало бегать по залу с тарелками, ему нужно держать лицо. Спор был прямо на кухне, при всех, никто не таился.

– Долго спорили?

– Достаточно, чтобы именно эта тарелка критику ушла последней – уже после того, как Тэо наконец сдался и отдал её Мин Хо.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то натянулось туже. Эта деталь казалась важной, хотя я пока не могла объяснить почему.

– А дальше?

– Дальше, со слов моего коллеги, который в тот момент был в зале, критику вдруг стало плохо. Резко, буквально за пять минут. Сначала подумали, аллергия. Потом стало ясно, что нет.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, и на его лице впервые за весь разговор проступило что-то похожее на настоящий страх.

Я уже вытащила телефон и торопливо записывала – время, последовательность, имена, всё, что он говорил.

– Спасибо вам. Правда. Это очень важно.

– Я просто рассказал, что видел и что знаю.

– Вот, возьмите. – Я протянула ему визитку. – На случай, если вспомните что-то ещё.

Он внимательно посмотрел на неё и убрал в карман брюк.

Уже когда он повернулся, чтобы уйти обратно в ресторан, я окликнула его – хотела ещё раз поблагодарить. Он обернулся вполоборота, бросил быстрый взгляд куда-то за моё плечо, и тон его голоса вдруг стал тише:

– Только, пожалуйста, не говорите, что это я вам рассказал. Мин Хо здесь всех держит на очень коротком поводке.

Он не дождался ответа и почти бегом скрылся за дверью служебного входа.

Я осталась стоять у машины, прокручивая в голове то, что он рассказал. Блюдо готовил Тэо – на кухне, у всех на виду, при свидетелях. А выносил его управляющий. Сам. По коридору, в котором нет камер.

Подозрительно.

– Ха! – вырвалось у меня вслух, так резко, что я сама вздрогнула. Я была уверена, что нащупала что-то важное.

Из-за угла здания в этот момент показался бездомный с початой бутылкой в руке. От моего «ха» он шарахнулся в сторону, едва не выронив добычу, смерил меня брезгливым взглядом и пробормотал что-то вроде «ненормальная» – после чего поспешил прочь, оглядываясь через каждые несколько шагов.

Глава 3
Условно свободен

– Вы Ханна Вейл из «Вон и партнёры»?

Мужчина возник передо мной так внезапно, что я едва не врезалась в него на полном ходу, в паре шагов от лестницы здания суда. Выглядел он дорого, от туфель до причёски, один его пиджак, судя по всему, стоил всю мою годовую зарплату, а во взгляде читалась не то злость, не то недовольство, не то всё сразу.

– Это я, – сказала я, чуть отпрянув назад и лихорадочно перебирая в памяти, где могла видеть этого человека раньше.

Он усмехнулся – так, словно заранее знал ответ на собственный вопрос.

– Не ожидал, что такая бездарность вообще способна меня обойти.

Я невольно сжала кулаки.

– А, кажется, я знаю, кто вы, – сказала я. – Тот самый адвокат, Оскар Данн, который вытащил моего начальника из постели ранним утром, чтобы выплеснуть на него всё своё отчаяние по поводу того, что Кан Тэо вас уволил?

Не дожидаясь ответа, я добавила:

– Не ожидала, что проигравшие адвокаты выслеживают своих преемников у здания суда, чтобы пожелать им приятного дня. У вас, видимо, совсем пусто в расписании.

Он моргнул, не рассчитывал на быстрый ответ, но тут же взял себя в руки.

– Видно, что вы новичок, – сказал он, не дожидаясь, пока я отвечу что-то ещё. – Ни одного серьёзного дела за душой. Почуяли запах больших денег?

– Дело проигрышное, – добавил он, не дав мне и рта раскрыть. – Глупо надеяться, что случится чудо и у вас что-то получится.

Переубеждать его я не собиралась – да и тратить на это время казалось мне бессмысленным.

– Вы мне не ровня, – добавил он, коротко скривив губы. – С удовольствием понаблюдаю, как ваше дело развалится с треском, а вместе с ним и ваша карьера, которая толком не успела начаться.

– Спасибо за поддержку, – сказала я, демонстративно фыркнув, и пошла дальше, не оборачиваясь.

Снаружи я держала лицо – деловое, спокойное, слегка снисходительное. Внутри без остановки повторяла одно и то же, как мантру: ты акула. Ты акула, и ты утрёшь нос этому слизняку так, что он неделю не отмоется.

Характер у него был мерзкий – этого не отнять. А злость такого масштаба редко остаётся только словами: люди, способные унижать коллег по цеху у порога суда, обычно на разговорах не останавливаются. Мысленно я добавила его в список тех, кто вполне мог заплатить кому-то за конверт в моей машине.

Я достала телефон и, пока шла к главному входу, набрала короткую заметку: «Оскар Данн – проверить алиби на вчерашний вечер». Палец завис над экраном ещё секунду, и я добавила вторую строку: «Мин Хо – то же самое».

Не дойдя до главного входа, я услышала рёв мотора и почти сразу – крики. Чёрная машина затормозила у главной лестницы, и из неё вывели Тэо – с той театральной торжественностью, с какой обычно выводят не подсудимого, а приговорённого к показательной казни.

Журналисты слетелись мгновенно, будто всё это время прятались за углом в засаде, и, стоило появиться виновнику торжества, высыпали разом: микрофоны, вспышки, перекрикивающие друг друга голоса – «Это вы его убили?», «Как вы это сделали?», «Признаёте вину?». Конвоиры прокладывали дорогу локтями, оттесняя особенно настойчивых, а сам Тэо шёл сквозь весь этот хаос невозмутимо, не сбавляя шага.

Выглядел он, надо признать, прекрасно – для человека под следствием подозрительно прекрасно: тёмный пиджак, брюки в тон, рубашка молочного цвета, лицо ледяное и совершенно нечитаемое, ни одного взгляда в сторону камер. Поравнявшись со мной, он остановился, оглядел мой сегодняшний костюм, и закатил глаза. Рассчитывал, видимо, на что-то менее катастрофическое.

Я кивнула ему в знак приветствия. Он не ответил – одарил меня взглядом, полным холодного презрения, и прошёл мимо.

– Вот зараза, – тихо пробормотала я и вошла в здание последней, когда все остальные уже скрылись внутри.

* * *

Зал суда выглядел точно так же, каким я его помнила по прошлым визитам, – просторный, с высокими сводами и рядами тёмного дерева, отполированного десятилетиями заседаний. Непривычным было другое: сегодня он был забит под завязку – зрители сидели плечом к плечу, кто-то стоял у стен, не найдя свободного места.

Раньше я бывала здесь только наблюдателем – тихо сидела где-то на задних рядах, следя за чужими процессами. Сегодня всё было иначе. Сегодня в этом зале была я, и защищала не мелкого хулигана с разбитой витриной за плечами, а шеф-повара, которого знает весь город. Самого Кан Тэо.

От этой мысли голова закружилась настолько приятно, что я на секунду позволила себе помечтать: вот я уверенно расхаживаю перед скамьёй, парирую каждый довод прокурора одной точной фразой, зал замирает, судья кивает, впечатлённая моей аргументацией, а Тэо поднимается со своего места и, глядя на меня с нескрываемым восхищением, объявляет всему залу, что не ошибся, наняв меня, и готов сотрудничать со мной до конца жизни.

Я хихикнула – вслух, совсем некстати.

– Вы чего хихикаете?

Голос рядом вернул меня в реальность быстрее, чем я успела опомниться. Тэо смотрел на меня с искренним недоумением.

– Не переживайте, – шепнула я, приходя в себя. – Сегодня я решила пожалеть ваши нервы.

– Мои нервы уже ничто не спасёт, – холодно сказал он.

– Я сегодня даже надела свой счастливый костюм. Специально переоделась.

Тэо приподнял бровь.

– Счастливый костюм? – повторил он с сарказмом.

Я не приняла это на свой счёт.

– Кстати, – я понизила голос, – я была в «Sol». Разговаривала с Мин Хо и одним из официантов.

Он резко повернул голову.

– И?

– Расскажу подробно, когда всё это закончится.

– Вы специалистка по несвоевременным откровениям, – пробормотал он, но спорить не стал: пристав уже призывал зал к тишине.

Судья – женщина лет шестидесяти с идеально прямой спиной и очками на цепочке – кивнула прокурору, разрешая начать.

Прокурором оказалась женщина лет пятидесяти с голосом, способным заморозить воду в графине. Она перечисляла факты против Тэо сухо, по пунктам, как зачитывают список покупок: отпечатки, яд, мотив, отсутствие раскаяния. Ни разу не сбилась, ни разу не заглянула в бумаги – было видно, что она хорошо подготовилась.

– Обвиняемый обладает специальными знаниями в области токсикологии, доступом к редким ядам и репутацией человека, который решает конфликты по-своему, – говорила прокурор ровно, но с нажимом, вбивая каждое слово отдельным гвоздём. – Учитывая резонанс этого дела и внимание прессы, освобождение подсудимого станет прецедентом, который подорвёт доверие к системе правосудия. Отпустить его – значит создать риск для общества.

– Ваша честь, если позволите, – я не удержалась и подала голос раньше положенного, – обвинение только что признало вслух, что этим делом интересуется пресса. Хотелось бы верить, что решение будет основано на фактах, а не на количестве камер в зале.

Судья постучала кончиком ручки по бумагам, универсальный сигнал «сядьте и подождите своей очереди», но взгляд её на миг смягчился – почти одобрительно.

– У защиты будет слово, адвокат. После обвинения, – сухо заметила она.

Прокурор тем временем продолжила, не сбавляя обороты: заговорила о репутации Тэо как человека, привыкшего добиваться своего любой ценой, о его вспыльчивости, о слухах среди персонала кухни. По тому, как тщательно она подбирала формулировки, было ясно: обвинение не просто хочет посадить моего клиента. Обвинение хочет выиграть это дело, громкое, с журналистами в зале, и превратить победу в строчку для будущего повышения.

– Ваша честь, – начала я, поднимаясь, когда пристав наконец объявил слово защите, – обвинение говорит о человеке, готовом бежать при первой возможности.

От резкого движения я случайно задела локтем голову Тэо – он дёрнулся вперёд от удара с такой силой, что чуть не впечатался лбом в стол. По залу пробежал смешок. Тэо выпрямился и одними губами беззвучно произнёс что-то – разобрать я, к счастью, не успела, но наверняка не комплимент.

– Простите, – почти шёпотом сказала я ему и, не сбавляя темпа, продолжила: – У моего клиента есть ресторан, репутация, которую он строил больше десяти лет, и просроченный два года назад загранпаспорт – не самый убедительный портрет человека, который планирует побег.

– Ресторан «Sol» и квартира, где он живёт, оформлены на его имя, – добавила я. – Оба объекта останутся здесь, даже если сам он решит сорваться в бега, – чего, повторюсь, он делать не планирует. А до этого дела за пятнадцать лет в профессии на нём нет ни единой судимости. Ни одного привода. Стороне обвинения придётся объяснить суду, с какой именно минуты человек с такой репутацией вдруг стал тем, кого нужно бояться.

Кто-то из журналистов на задних рядах фыркнул.

– Электронный браслет, домашний арест, ежедневная отметка, – продолжила я. – Ему буквально некуда бежать, ваша честь, – разве что обратно к своей плите. И, боюсь, даже она не пойдёт с ним в сговор.

– Протестую, – вставила прокурор. – Защита превращает слушание в стендап.

– Протест отклонён, – сказала судья, и в её голосе прозвучали нотки сдерживаемой улыбки. – Продолжайте, защита.

Я продолжила – уже без шуток, зато с цифрами: сумма залога, которую контора согласилась авансировать под мой будущий гонорар (на получение подписи Артура под этим документом у меня ушло получаса телефонных уговоров), условия слежения, обязательство являться на все заседания.

Прокурор попыталась зайти с другой стороны – заговорила о яде, о доступе к сейфу, о том, что человек с такими познаниями в токсинах представляет опасность даже под браслетом.

– Браслет отслеживает перемещения, ваша честь, а не химические познания, – парировала я. – Если руководствоваться логикой обвинения, под стражу нужно сажать каждого школьного учителя химии – на всякий случай, а заодно и половину кулинарных блогеров этого города.

По залу снова прокатился смех – на этот раз не сдержалась даже секретарша судьи.

– К делу, адвокат, – сказала судья, но уголки её губ едва заметно приподнялись.

Она слушала внимательно, время от времени делая пометки, и по её лицу невозможно было понять, на чьей она стороне.

Затем сняла очки, протёрла их о рукав мантии (жест как часть привычного ритуала) и надела обратно. Молчание тянулось секунд десять, показавшихся мне минутами: я успела прокрутить в голове весь план на случай отказа, но ничего обнадёживающего не нашла.

– Домашний арест до суда, – произнесла она наконец. – Браслет, еженедельная отметка, запрет покидать город. При нарушении – под стражу немедленно.

Зал загудел – журналисты зашуршали блокнотами, кто-то на задних рядах присвистнул, прокурор одарила меня взглядом, способным прожечь дыру в стене. А я впервые за долгое время почувствовала настоящую, ничем не разбавленную победу.

«Юху!» – кричало внутри меня всё одновременно. Я молодец! Я огонь!

С глазами, наверняка светившимися ярче, чем позволяли приличия в зале суда, я развернулась к Тэо, метнулась к его столу и вцепилась в его руку, тряся её так энергично, как качают воду из старого колодца.

– Получилось! У нас получилось!

Тэо посмотрел на меня как на буйнопомешанную, которую вот-вот придётся утихомиривать силой.

– Вы мне сейчас руку оторвёте. Успокойтесь. Ведёте себя, будто это ваше первое дело.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо чуть дольше, чем требовал обычный разговор.

– Это ваше первое дело?

Весь мой запал выдуло из меня, как сквозняком. Отвечать честно не хотелось, оправдываться ещё меньше, так что я выбрала третий путь.

– Я же говорила, что счастливый костюм поможет, – сказала я, старательно меняя тему.

Он помедлил, взвешивая, настаивать ли на ответе, но не стал. Только усмехнулся, коротко и почти незаметно.

К нему подошёл пристав – пора было снимать наручники и оформлять браслет. Тэо поднялся, и я пошла следом, к боковой двери, где, судя по всему, всё это обычно и происходило.

* * *

Пристав закрыл за нами дверь – за ней оказалась небольшая комната без окон, что-то среднее между кабинетом и камерой хранения: стол, стул, шкаф с папками. Наручники сняли здесь же – вместо них на щиколотку Тэо защёлкнули чёрный пластиковый браслет, который тут же тихо пискнул, синхронизируясь с чем-то на серверах где-то в недрах городской полиции.

– Поздравляю, – сказала я. – Вы официально самый охраняемый человек в этом городе.

– Не поздравляйте раньше времени. – Он посмотрел на браслет с таким отвращением, будто ему приделали бомбу, а не датчик перемещения.

– Чтобы избавить вас от этой прелести как можно скорее, – сказала я, – мне придётся с головой погрузиться в работу над делом. А значит, ждите частых визитов.

Тэо фыркнул и закатил глаза – примерно так реагируют на новость об отменённом отпуске.

– Это ведь ваш адрес? – уточнила я, показывая на экране телефона фото с адресом из его личного дела.

Он промолчал. Я расценила молчание как согласие – за неимением лучшего варианта.

Пристав счёл разговор законченным и открыл дверь, и в ту же секунду нам с Тэо в лица ударила россыпь вспышек. За дверью, оказывается, всё это время ждали.

– Вы действительно его адвокат?

– Как будет выстраиваться защита?

– На что вы рассчитываете, из какой вы конторы, или вы частный адвокат?

– Сколько вам лет?

Вопросы сыпались один за другим, перекрывая друг друга.

– Без комментариев, – бросила я и, повернувшись к конвоиру, добавила: – Идите, я догоню. Мне нужно вернуться за документами.

Тэо на меня даже не взглянул. Журналисты все разом развернулись и потянулись следом за ним, оставляя меня одну в опустевшем коридоре.

Когда последний из них скрылся за поворотом, я снова увидела Оскара Данна. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки, и смотрел на меня – холодно, с нескрываемым презрением. Подходить не стал. Не сказал ни слова. Просто развернулся и вышел.

– Такой мерзкий, – сказала я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Его точно стоит проверить первым.

* * *

Тэо увёл конвой – обратно домой. Меня же оставили в здании разбираться с последними бумагами.

Секретарь суда протянула мне копии решения, словно вручала не документы, а призовой кубок, – по лёгкой улыбке было видно, что домашние аресты в её практике случались реже, чем можно было подумать. Я расписалась в трёх местах, забрала копии и направилась к выходу.

Только на ступеньках здания я наконец позволила себе выдохнуть – впервые за весь день. Получилось. Он на свободе, пусть и условной, а я всё ещё числюсь адвокатом, а не безработной.

Я тут же набрала Артура.

– Получилось! – заорала я в трубку прежде, чем он успел поздороваться, – так громко, что двое прохожих на улице обернулись.

На другом конце линии повисла пауза – достаточно долгая, чтобы я успела испугаться, что связь прервалась.

– Алло? Алло⁈ – Я то отрывала телефон от уха, чтобы проверить экран, то снова прижимала его – на всякий случай, вдруг это ускорит ответ.

– Ты серьёзно? – переспросил Артур наконец, и я почти услышала, как он садится обратно в кресло. – Против такой прокурорши?

– Против неё самой.

– Ладно, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между гордостью и паникой. – Теперь у нас точно нет пути назад. Готовься: дело Кан Тэо громкое, пресса набросится на него с новой силой, а заодно и на тебя. Минимум неделю от журналистов не продохнёшь.

– Прекрасно. Обожаю внимание прессы.

– Врёшь ты складно, – хмыкнул он. – Отдохни вечером. Завтра дел будет по горло.

Я пообещала – прекрасно понимая, что вечер у меня уже занят: подробный допрос моего нового клиента с пристрастием.

* * *

Спускаясь к машине, я не удержалась и открыла телефон – хотелось проверить, не появилось ли уже чего-то по делу, хотя с момента оглашения прошло от силы полчаса. Вбила в поиск: «Кан Тэо слушание».

Первая же строчка результатов заставила меня остановиться посреди тротуара:

«Кан Тэо променял проверенного адвоката на твидовую куклу – и чуть не поплатился разбитой головой прямо в зале суда»

Я моргнула и открыла вторую ссылку. Та тоже не отставала:

«Слушание или открытый микрофон? Новый защитник шеф-повара явно перепутала зал суда со сценой стендап-клуба»

– Что за ерунда, – пробормотала я, не веря своим глазам, и продолжила листать.

Третья статья добила окончательно:

«Источники: домашний арест Кан Тэо дали бы при любом раскладе – это не мастерство защиты»

Я долистала до конца третьей статьи, чувствуя, как щёки заливает совершенно неадвокатский румянец. Про «везение, а не мастерство» можно было бы поспорить, но спорить в интернете с анонимными источниками ещё никому не помогало выиграть дело.

– Вот уроды, – вырвалось у меня вслух. – Я вам покажу твидовую куклу. Я акула!

Последнее слово получилось куда громче, чем я рассчитывала.

– Акула? – донёсся откуда-то сбоку насмешливый голос. – А голос как у креветки.

Я обернулась. У машины, скрестив руки на груди, стоял следователь, тот самый, что был в комнате допросов вчера вечером, и с нескрываемой усмешкой наблюдал за моим маленьким публичным позором.