Текст книги "Акула в твидовом костюме и дело гениального шефа (СИ)"

Автор книги: Салли Минн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Акула в твидовом костюме и дело гениального шефа

Глава 1
Твидовая акула в серой клетке

Ханна

– Ты правда думаешь, что в это кто-то поверит?

За дверью кто-то не сдерживался – голос звенел от злости, каждое слово било, как удар по столу. Я стояла у той самой двери, куда меня направили пять минут назад.

Это было одно из тех крупных отделений полиции: карманников и пьяных дебоширов сюда не привозят – для них есть участки поближе к дому. Сюда свозят дела, за которыми потом полгода следят журналисты. Сегодня здесь держали настоящую крупную рыбу. И я уже второй день охотилась именно за ней.

В коридоре пахло растворимым кофе и чем-то хлорным. По коридору навстречу мне вели двоих в наручниках – лет сорока на вид, оба с многодневной щетиной и тяжёлыми, скользкими взглядами: с такими лучше вообще не пересекаться по пути. Один, поравнявшись, присвистнул:

– Малышка, ты ко мне?

Я осталась стоять на месте, глядя прямо перед собой, так, словно их тут и не было.

– Зачётный зад, – донеслось уже из-за спины. – Вот выйду, найду, и мы с тобой повеселимся.

Договорить он не успел: конвоир коротко дёрнул его за плечо. Второй заржал в голос. Мне стало неуютно, но значения я этому не придала – сегодня был не тот день, чтобы отвлекаться на подобное.

– Отпечатки твои. Сейф твой. Яд твой, – продолжал голос за дверью. – И ты хочешь мне сказать, что не помнишь, как его доставал?

– Я повторяю сотый раз, что не убивал его.

Это был другой голос – ниже, тяжелее. В нём не было раскаяния, только упрямство.

– Конечно. Не устал твердить одно и то же? – Первый голос усмехнулся коротко, без веселья. – Думаешь, деньги и связи тебя вытащат? Сгниёшь в тюрьме.

Я стояла у двери и уже прокручивала в голове сценку, как в кино, как это будет выглядеть. Я распахиваю дверь. Одним взглядом ставлю зарвавшегося следователя на место – что-то короткое, ледяное, такое, после чего он молча выходит из комнаты. Клиент поднимает голову, видит меня, и его плечи опускаются – ровно так, как это обычно снимают крупным планом под музыку. Он понимает: сейчас всё изменится. Потому что пришла я.

Дальше в этом кино он благодарит меня, искренне, без сарказма, за то, что взялась за его дело. Тут же подписывает контракт, не глядя. А на следующий день начальник вызывает меня в кабинет, жмёт руку и говорит, что выделяет мне отдельный кабинет и личную помощницу в придачу. Я представила лицо этой воображаемой помощницы и не удержалась – хихикнула вслух, прямо тут, в полицейском участке.

Мне очень нужно было это дело. Не «хотелось бы» – очень нужно, до зубного скрежета.

Я не затем пять лет корпела над кодексами, чтобы разбирать пропажу соседского гнома или делить винил между Дорофеевыми. И уж точно не затем спорила с преподавателями на госэкзаменах, чтобы измерять рулеткой забор, который кто-то подвинул на жалкие двенадцать сантиметров. Всё это была возня для стажёров. А это дело пахло громким скандалом, статьями в газетах и настоящей охотой.

Если я не заберу дело шеф-повара сегодня, завтра меня выставят из конторы. Там последние полгода всё держится на честном слове, платить лишнему человеку никто не собирается, а из лишних я – самая свежая. Зато такое дело – это не просто шанс удержаться. Это деньги, про которые на заборах и гномах не мечтают. И имя, после которого меня наконец начнут воспринимать как адвоката, а не как девчонку, которая приносит кофе.

Начальник сказал: гиблое дело, даже не суйся. А я не верила ни секунды, что человек с репутацией такого уровня мог настолько глупо подставить сам себя. Слишком идеально всё сходилось. Идеальные вещи вызывают у меня подозрение с детства.

Я достала из сумки маленькое зеркальце. Весь день остался позади, а перед таким клиентом лучше не появляться размазанной: он человек из другого круга, и выглядеть нужно презентабельно. Быстро проверила, не размазалась ли тушь, и бросила себе пару тренированных взглядов исподлобья, тех самых, что должны были выглядеть хищно и убедительно.

– Ты акула, – сказала я самой себе в отражении. – У тебя всё получится.

Убрав зеркальце обратно в сумку и повесив её на плечо, я решительно взялась за ручку и потянула дверь на себя.

Дверь оказалась заметно тяжелее, чем я рассчитывала. Вместо эффектного распахивания получился жалкий рывок в пустоту – она поддалась едва на ладонь. Пришлось хвататься уже обеими руками и тянуть всем весом, попутно подумав, что стоило бы всё-таки иногда доходить до тренажёрного зала, а не только оплачивать абонемент. Кое-как протиснувшись в узкую щель между дверью и косяком, я осталась стоять там, придерживая створку ногой, – вальяжно, насколько вообще можно быть вальяжной в такой позе.

Следователь, навалившийся над столом прямо напротив задержанного, и сам задержанный уставились на меня с одинаковым изумлением, будто в комнате появилась не я, а нечто, чему здесь совсем не место.

Я не собиралась терять инициативу.

– Это мой клиент, – сказала я как можно твёрже. – С этой минуты все разговоры с полицией – только в моём присутствии.

Следователь окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, не спеша, будто прикидывал стоимость на аукционе.

– Вы кто? – протянул он.

– Ханна Вейл. Адвокат задержанного.

Я решила, что пора наконец войти в комнату, а не торчать в дверях, и сделала быстрый шаг вперёд. Дверь тут же захлопнулась – и с глухим стуком прищемила мой твидовый пиджак на спине.

Я дёрнулась вперёд по инерции и чуть не упала: пиджак держал крепко. Попробовала развернуться боком, как краб, – бесполезно. Попыталась вывернуть плечо, вытащить руку из рукава и стянуть пиджак со спины, но рука застряла на полпути, и я на несколько секунд замерла в позе, которую сама постеснялась бы описать вслух. Ткань держала намертво, руки оказались прижаты к бокам, и я не могла вытянуть их вперёд, чтобы дотянуться до ручки.

Пришлось, глотая гордость, обратиться к следователю – стараясь, чтобы это прозвучало буднично.

– Откройте дверь, пожалуйста.

Он медленно выпрямился.

– Что, простите?

– Дверь. У меня пиджак зажало, я не могу сдвинуться с места, – сказала я тем же ледяным тоном, каким минуту назад представилась, хотя всё моё достоинство в этот момент держалось исключительно на честном слове. – Пожалуйста.

Он не торопился. Подошёл к двери вразвалку, и по лицу было видно: настроение у него за последние полминуты заметно поднялось.

– Ручка за вашей спиной, – сказал он. – Придётся подойти ближе, иначе не дотянусь.

Он шагнул вперёд, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания у виска, и потянулся рукой мимо моего плеча. Я успела разглядеть небритую щетину и уловить лёгкий запах кофе.

– Расслабьтесь, – добавил он с ленивой ухмылкой, не отстраняясь

Раздался щелчок, натяжение на спине ослабло – и я тут же шагнула вперёд, подальше от него, стараясь, чтобы это выглядело как достойное отступление, а не бегство.

Следователь остался стоять на месте – с улыбкой, которую даже не пытался спрятать. Снова оглядел меня с головы до ног, перевёл взгляд на задержанного и сказал:

– Скоро свидимся.

Он вышел, и дверь за ним резко хлопнула.

Я мельком огляделась. Комната внутри оказалась именно такой, какой её рисуют в кино, только менее убедительной: облупившаяся краска на стене, стол, привинченный к полу, и красный огонёк камеры под потолком, мигающий с равными промежутками, как метроном, отсчитывающий секунды.

Я поправила пиджак, стараясь вернуть себе хоть какое-то достоинство, и повернулась к человеку за столом. На его лице читалось открытое недоумение, словно в комнате находился клоун.

Это был Кан Тэо – один из самых известных шеф-поваров города, обладатель звезды, которую большинство поваров не получают за всю карьеру. Его нынешний ресторан «Sol» открылся всего пару лет назад – уже после долгого перерыва, который последовал за скандальной статьёй критика: именно из-за неё десятью годами раньше закрылось его самое первое заведение. С тех пор о Тэо писали как о гении с невыносимым характером: он то увольнял су-шефов за пересоленный бульон, то отказывался готовить для министров, если их бронь была меньше чем за месяц.

А теперь этот гений сидел передо мной в наручниках – по обвинению в отравлении того самого критика.

Он был крупнее, чем я представляла по фотографиям из газет: широкие плечи, тёмные волосы в полном беспорядке. Щетина на скуле была заметно гуще, чем на фото в деле, – если на глаз, дня на два. Дорогая рубашка и такие же брюки, под стать его положению в городе. Под глазами залегли тёмные круги – не от одной бессонной ночи. И всё равно взгляд у него был быстрый: он взвешивал меня по частям, прикидывая, сколько от меня будет пользы.

– Вы не мой адвокат, – сказал он, окинув меня взглядом, каким смотрят на подгоревшее блюдо перед тем, как отправить его в мусорное ведро. – Скорее неуклюжая курица. Думаете, ваше представление здесь меня впечатлило?

Я пропустила это мимо ушей: не было ни секунды, чтобы тратить её на обиды, и достала из сумки папку. Когда я открыла её, страницы разошлись с отчётливым липким чпоком – звук в тишине комнаты прозвучал до неловкости громко. Умники из офиса, не иначе: на днях кто-то пролил на стол сладкий сироп и вытер его кое-как, оставив липким весь угол, где лежали документы.

– Кан Тэо, – сказала я, останавливаясь на нужной странице. – Тридцать два года. Шеф-повар ресторана «Sol». Обвиняетесь в уб…

Договорить я не успела.

– Вы тут мою биографию мне решили пересказать? – Он отвёл взгляд, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. – Ну почему вокруг меня одни идиоты.

Пауза затянулась на пару секунд. Потом он снова посмотрел на меня.

– Мой бывший адвокат даже не вник в дело. Посоветовал признать вину в обмен на смягчение – десять лет вместо пожизненного.

Я положила папку на стол.

– Я вам верю. И считаю, что нужно отрицать все обвинения.

– Вы считаете? – Он усмехнулся уголком рта. – Вы хоть одно уголовное дело выигрывали?

– Я выиграю ваше.

Рассказывать ему, что это дело – моё первое уголовное, я не собиралась. Новичков никто не любит, даже если они очень стараются.

Я хотела сесть напротив, но стул стоял на приличном расстоянии от стола – видимо, следователь отодвинул его во время допроса. Потянулась за спинкой – и чуть не надорвалась: весил он, кажется, как небольшой сейф. Из чугуна их делают здесь, что ли?

Пришлось развернуться к нему спиной, нагнуться, ухватиться за сиденье обеими руками и потащить на себя, пятясь к столу. Ножки громко и неприятно визжали по полу.

Кое-как подтянув стул на место, я плюхнулась, поправила юбку, подняла глаза – и наткнулась на взгляд Тэо. Он смотрел на меня с нескрываемым недоумением.

– Знаете, за два дня здесь я видел многое. Но такое – впервые. Вы точно адвокат или актриса? Вас наняли по приколу, чтобы меня позлить?

Я не отреагировала. Я давно привыкла, что из-за моего возраста серьёзным человеком меня мало кто готов считать с первого взгляда, и продолжала смотреть на него без единой эмоции на лице.

Потом он устало выдохнул. Деваться от меня ему было некуда, и, кажется, он уже это понял.

– Меня обвиняют в убийстве. Нашли мои отпечатки. В крови убитого – яд фугу, которую я готовил за день до отравления. Мотив – месть за статью, из-за которой закрылся мой ресторан десять лет назад. – Он помолчал. – И что вы можете мне предложить, кроме уверенного тона и этого нелепого представления?

– Кстати, про статью. – Я нашла нужную страницу в папке. – Вырезки из газет десятилетней давности в ваших вещах при обыске. Прямо скажем, нестандартный способ носить обиду с собой. Вы же их не для вдохновения храните?

Он моргнул, но на вопрос не ответил.

– Та что вы предлагаете? – ешё раз спросил он.

– Я предлагаю посмотреть на дело не как полицейский, а как человек, который вас понимает.

– Вы меня знаете?

– Пока нет. Но я знаю таких, как вы. – Я выдержала его взгляд. – Вы гордый до отвращения. Если бы вы решили кого-то убить, вы бы сделали это в открытую – ножом для рыбы, лично, у всех на глазах, чтобы никто потом не посмел усомниться, что это были именно вы. Тайно капать яд в чужую тарелку – это стиль труса. А вы, что бы про вас ни писали, не трус.

– Впечатляет, – сказал он наконец, и в голосе не было ни капли тепла. – Но это не доказывает, что вы меня хорошо знаете.

– Не доказывает. – Я пожала плечами. – Но мне и не нужно знать вас лично, чтобы понять: вы не из тех, кто действует исподтишка. Это просто логика.

– Плохо разбираетесь в логике. Иначе бы уже ушли.

Я вскинула подбородок, отказываясь отступать хотя бы на полшага.

– Или хорошо разбираюсь – раз до сих пор здесь.

Уголок его рта дёрнулся – не улыбка, а что-то ей противоположное, короткая гримаса, которую он согнал с лица.

– И что вы хотите взамен?

– Сделку. Я доказываю вашу невиновность и разношу это дело в пух и прах. А вы, когда получите обратно свой ресторан, нанимаете меня своим личным адвокатом на постоянной основе. Хорошая ставка. Долгосрочный контракт.

– А если проиграете?

– Не проиграю.

Он оглядел меня долгим взглядом.

– Все так говорят перед тем, как проигрывают. – Он смотрел на меня так, словно уже видел мой провал в деталях. – Ладно. По рукам – терять мне уже нечего.

Я едва сдержала улыбку – наконец-то выпал шанс, за который стоило зацепиться. Я привстала и протянула ему руку.

Тэо посмотрел на неё.

– Издеваетесь?

Усмехнулся и поднял обе руки – наручники звякнули между нами.

– Ну да, – сказала я, опуская руку.

Я снова полезла в папку, достала лист бумаги, а другой рукой пошарила в сумке и выудила ручку – положила и то, и другое перед ним.

– Что это? – спросил он.

– Договор.

– И что там? – Он поднял глаза, глядя на меня исподлобья.

– Всё, что мы обсудили. И мой гонорар.

Он побарабанил пальцами по столу – единственный намёк на то, что ему это хоть немного интересно.

– А если всё же проиграете? – Он поднял бровь. – Гонорар я платить не буду. И издержки тоже.

– Без проблем. Если проиграю – сумму гонорара заплачу вам сама.

Похоже, такой ответ ему понравился.

Он даже не спросил сумму, о которой идёт речь. Взял ручку и подписал, не взглянув на текст, – так же машинально, как подписывают чек в ресторане.

На секунду меня царапнула мысль: а вдруг я правда не справлюсь? Представить, как я наскребаю такую сумму, если проиграю, у меня не получалось при всём желании. Я отогнала эту мысль подальше и мысленно сказала себе то же, что говорила зеркалу двадцать минут назад: у меня всё получится. Я это чувствовала.

– Отлично, – сказала я, забирая контракт в папку. – Не переживайте. Вы в надёжных руках.

Я потянулась за ручкой – и неловко задела её. Ручка упала и закатилась под стол, к его ногам. Пришлось обойти стол, присесть и нырнуть под него. Снизу открывался неожиданно интимный вид: его дорогие ботинки, катышки пыли на полу – и ручка.

В этот момент дверь резко распахнулась. От неожиданности я вскочила – и со всего размаху ударилась головой о столешницу.

– Что тут у вас? – раздалось от двери. – Свидание? – Он обернулся в коридор. – Кто пустил посетителя к допрашиваемому?

– Я адвокат, – сказала я, держась за голову и поднимаясь на ноги. – Уже ухожу. – Больно, чёрт.

Мужчина качнул головой и хмыкнул.

Я повернулась к Тэо, чтобы попрощаться, – и снова увидела тот самый брезгливый взгляд и лёгкую усмешку, в которой читалось: он уже жалеет, что вообще со мной связался.

– До завтра, – сказала я, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя на самом деле, и скрылась за дверью, провожаемая недоумённым взглядом полицейского.

До машины я дошла на одном адреналине. Плюхнулась на водительское сиденье, несколько секунд сидела неподвижно, глядя в лобовое стекло и переваривая, что только что произошло. Получилось! Я правда это сделала! Ханна Вейл, ты больше чем молодец!

Завела мотор, потянулась на заднее сиденье за зарядкой для телефона – и замерла, нащупав там конверт.

Обычный, белый. Без марки, без адреса. У меня сегодня не было никакого конверта.

Я повертела его в руках. Что это?

Открыла его и вытащила лист бумаги. Текст был напечатан ровным шрифтом, без единой ошибки:

«НЕ СУЙ НОС В ДЕЛО КАН ТЭО, ТВИДОВАЯ КУКЛА. ИНАЧЕ СЛЕДУЮЩЕЙ НА БЛЮДЕ ОКАЖЕШЬСЯ ТЫ».

Руки слегка тряслись. Я обвела взглядом улицу через лобовое стекло, потом через боковое – никого, только парковка и редкие фонари.

Кто-то знал, что я взялась за это дело, ещё до того, как я вышла из комнаты для допросов.

Глава 2
Слепая зона

В полицию я не позвонила.

Просидела с запиской на коленях минут десять, гоняя по кругу один и тот же вопрос: если сказать, что мне угрожают из-за дела, которое я только что взяла, не решат ли, что дело слишком опасное для новичка, и не заберут ли его у меня раньше, чем я успею хоть что-то доказать? В какой-то момент я даже собралась вернуться в участок – открыла дверь машины, вылезла, постояла минуту на парковке и передумала. Залезла обратно.

Решение пришло само: сфотографировала записку с двух сторон, убрала в файл-пакет, как учили на курсах по вещдокам, и поехала домой.

Спать легла в три ночи, проверив все замки по два раза. Утром, едва проснувшись, решила проверить ещё раз – не приснилось ли мне всё это. Не приснилось. Записка лежала в тумбочке всё так же в файл-пакете, ровно там, где я её оставила.

Пока я чистила зубы и всё ещё размышляла, как она могла попасть в машину, меня осенило. Камеры! На территории полиции наверняка стоят камеры, особенно на парковке. Я же могу попросить запись и посмотреть, кто подходил к моей машине! Хотя – стоп. Машина была заперта. Как этот человек вообще открыл дверь? Взломал замок посреди оживлённой парковки прямо у здания, полного полицейских, и никто не заметил? Или у него был ключ – что физически невозможно. Или… в этом здании сидит человек, снабжающий информацией того, кто мне угрожает? Эта мысль понравилась мне ещё меньше, чем сама записка.

Вернувшись в спальню и глянув на экран телефона, я обнаружила три пропущенных звонка от начальника и одно сообщение: «Зайди, как приедешь. Срочно».

Я решила, что это плохой знак.

* * *

Контора «Вон и партнёры» занимает первый этаж в здании, которое язык не поворачивался назвать престижным, – в захолустном районе, зажатом между шиномонтажом и точкой быстрого питания с сомнительной репутацией. Клиенты иногда путают нас с бухгалтерской фирмой напротив, а однажды особенно настойчивый мужчина минут двадцать требовал сказать, куда переехала прачечная, и с пеной у рта доказывал, что именно здесь она и должна была находиться.

Мы минут двадцать пытались объяснить, что отмываем максимум репутацию, да и то в суде. Мужчина в итоге ушёл злой как чёрт, бросив на прощание, что «нормальные люди трусы и носки так далеко не прячут». Мой коллега потом ещё полдня предлагал реально поставить в углу стиральную машину и брать за аренду – мол, лишние деньги конторе не помешают.

Я устроилась сюда полтора года назад – заявилась без опыта, с одним красным дипломом и упрямством, которого хватило бы на троих, и Артур Вон взял меня, по его собственным словам, «на удачу», хотя я прекрасно знала: за такую зарплату больше никто не откликнется. Тогда я представляла, что через пару лет у меня будет свой кабинет с видом на что-то более вдохновляющее, чем мусорка, и дела, ради которых стоит не спать ночами.

Я даже знала, на кого хочу быть похожей. В моём любимом сериале была героиня – грозный адвокат, которая всегда носила безупречный твидовый костюм, разносила оппонентов в суде так, что от них оставались одни извинения, а её кабинет занимал половину этажа с видом на небоскрёбы, и клиентами у неё числились исключительно миллионеры и миллиардеры. Я тогда так вдохновилась ей, что даже сменила имидж – купила свой первый твидовый костюм, надеясь, что вместе с ним ко мне перейдёт хоть немного той уверенности и акульей хватки.

Замечталась.

Реальность встретила меня старым ремонтом, компьютерами, которые при нажатии кнопки «пуск» загружались по пять, а то и десять минут, не хватало только того самого протяжного электронного вздоха, которым допотопные машины когда-то приветствовали своих пользователей, и вентилятором вместо кондиционера, который в жару гонял по кабинету не прохладу, а запах чужого обеда из микроволновки.

В конторе меня окликнула Эмили – единственный человек, который всегда знает, в каком настроении находится Артур.

– Он уже дважды спрашивал, приехала ли ты, – прошептала она. – И один раз – не уволена ли ты случайно ночью без его ведома.

– Обнадёживает.

– Удачи.

Артур Вон – мой начальник, владелец конторы, мужчина за пятьдесят, чуть полноватый, обычно ходит в рубашке с закатанными рукавами, галстук надевает только по особым случаям. Вообще он был человеком добродушным: любил свою работу, любил сотрудников, но ограниченный бюджет не позволял ни расширить штат, ни сделать нормальный ремонт.

Мне порой кажется, что он боится браться за более сложные дела: как он сам говорил, лучше понятное дело со стабильным доходом, чем непредсказуемость, которая может обернуться против конторы.

Кабинет начальника пах булочками с корицей – видимо, жена снова собрала ему обед. На секунду я поймала себя на мысли, что тоже хочу такое: чтобы однажды, когда карьера наконец наладится, кто-то заботливо клал мне в сумку булочки с корицей перед выходом на работу.

Сам Артур думал о чём-то серьёзном, бледный и взъерошенный, с напряжёнными плечами. Стоило ему заметить меня, как у него вырвалось:

– Ты издеваешься? – сказал он вместо приветствия, не дожидаясь, пока я закрою за собой дверь. – Кан Тэо? Тот самый Кан Тэо?

– Доброе утро, – стараясь звучать помягче, сказала я. – Тот самый. Откуда вы уже знаете?

– Мне в семь утра позвонил его бывший адвокат. Орал так, что я телефон от уха на полметра держал, обвинял нас в том, что мы увели его клиента.

– Мы никого не уводили. Кан Тэо сам его уволил ещё до того, как я вошла в комнату допросов. Формально он был свободен нанять кого угодно.

Я произнесла это вслух, и тут же подумала, что человек, способный так орать на незнакомого начальника конторы, вполне может быть способен и на анонимную записку в машине. Мысль стоило запомнить, но озвучивать её пока было рано.

– Я же сказал тебе не лезть в это дело. Оно сложное. Гарантий, что выиграем, – нет.

Он скрестил руки на груди – верный знак, что дальше пойдёт лекция, если я не перехвачу инициативу первой.

– Технически вы сказали «не суйся», а не «категорически запрещаю». Это разные вещи с юридической точки зрения.

Он посмотрел на меня так, что я на секунду пожалела о своей любви к точным формулировкам. Потом опустился в кресло, и я впервые за всё утро увидела на его лице что-то, отдалённо похожее на уважение – смешанное с ужасом, но всё же.

– Контракт подписан? – спросил он.

– Подписан.

– Покажи.

Я протянула ему папку. Он только начал её открывать, как на всю комнату раздался сочный, ни с чем не сравнимый звук – «чпок!». Та самая злополучная папка, что вчера мелькала перед глазами Тэо.

Артур поморщился так, словно этот звук причинил ему физическую боль. Он брезгливо покрутил пальцами, ощущая подозрительное липкое сцепление, и посмотрел на меня взглядом сапёра, только что наступившего на мину.

– Что с папкой? – в его голосе уже зарождалась паника.

Он поднёс руку к носу, принюхался, а затем (о боги, зачем⁈) решительно лизнул указательный палец. Лицо его тут же приобрело крайне озадаченное выражение.

– Это… сироп? – он уставился на меня, медленно осознавая весь масштаб катастрофы. – Пожалуйста, скажи мне, что ты не приперлась с этой папкой к шеф-повару!

Честно говоря, о папке я вообще не думала – я думала только о том, как убедить Тэо меня нанять. Это отразилось у меня на лице достаточно ясно, потому что начальник обречённо закрыл глаза рукой.

Он вытащил листы из папки, с лёгким облегчением от того, что сами документы не пострадали, поднялся с кресла и кинул папку в мусорку в углу кабинета.

– Артур, ну зачем вы так, – сказала я, доставая папку обратно. – Я помою.

Он меня словно не слышал.

– Гонорар ты сама написала? – спросил он наконец, не отрываясь от бумаг.

– Да.

– Шестьдесят процентов уходит конторе, если выиграешь.

– Шестьдесят? – почти выкрикнула я. – Это грабёж!

– Ты работаешь на фирму, а не сама на себя, – сказал он, наконец оторвавшись от договора и глядя на меня поверх очков.

– Я сама завербовала клиента, – начала защищаться я, но тут же взяла себя в руки. – Согласна на половину, если контора поможет мне своими связями в полиции.

Он рассмеялся – коротко, но искренне.

– Мне нравится твоя хватка. Ладно, ради забавы. Пятьдесят на пятьдесят.

– А что, если проиграешь? – спросил он уже серьёзнее.

– Выплачу ту же сумму Кан Тэо, – тихо сказала я.

– Что⁈ Ты с ума сошла? У тебя есть такие деньги?

Я решила сесть – с достоинством, не тем судорожным падением, которое у меня обычно получается. Стала аккуратно опускаться туда, где, по ощущениям, должен был находиться стул. Ниже. Ещё ниже. Сиденья всё не было. В какой-то момент я поняла, что уже прохожу точку, откуда можно было бы вернуться в вертикальное положение, но тело решило довести эксперимент до конца самостоятельно. Равновесие исчезло окончательно, и я приземлилась – прямо на пол.

– Ханна…

– Это я уже поняла, – сказала я, наконец поднявшись с пола и на этот раз уверенно нащупав стул, села. – Гонорар в случае проигрыша плачу сама.

Я выдержала паузу и добавила уже чуть тише:

– Я не собираюсь проигрывать.

– Все так говорят.

«Кто-то мне вчера уже это говорил», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Артур потёр переносицу – верный признак того, что он уже смирился и только оттягивает момент, когда придётся произнести это вслух.

– Ладно. Дело твоё, – сказал он, возвращая мне контракт. – Постараюсь помочь чем смогу. Какой у тебя план?

Он сел за свой стол – жест, которым обычно завершал разговоры о деньгах и начинал разговоры о деле.

– Домашний арест. Хочу вытащить его под залог с браслетом до суда.

– Прокурор будет против.

– Прокуроры всегда против. Это входит в их должностную инструкцию.

Он усмехнулся, впервые за весь разговор, и махнул рукой в сторону двери, что на его языке означало: иди работай, пока я не передумал.

Выйдя из кабинета, я обнаружила у своего стола пару коллег, изображающих, что им срочно понадобилось что-то в соседнем ящике. Один из них, Алекс, даже не стал притворяться.

– Это правда шеф-повар из «Sol»? – спросил он с восторгом, будто я лично приготовила ему ужин. – Я там праздновал день рождения год назад. Утка была божественная.

– Надеюсь, это не станет твоим последним воспоминанием об этом ресторане, – сказала я, забирая со стола папку, – потому что мне нужно, чтобы он остался открытым.

– Я слышала, он лично разделывает какую-то смертельно ядовитую рыбу, – не унималась Натали из бухгалтерии, подходя ближе. – Для этого нужна специальная лицензия, это законно только в паре ресторанов на весь город. И вроде как поэтому у него дома целый сейф с токсичными отходами, которые нельзя выбрасывать в обычную мусорку.

– Жутко, – сказала Стейси с таким восхищением, что стало ясно: жуть её ничуть не пугает, скорее наоборот.

– Оставьте её в покое, – крикнул из своего кабинета Артур. – У неё слушание через четыре часа, а не пресс-конференция.

Коллеги разошлись – нехотя, но разошлись, и я наконец смогла спокойно упаковать документы в сумку.

* * *

Слушание о мере пресечения назначили на тот же день – редкая удача, за которую я мысленно поблагодарила перегруженный судейский график: у судьи, видимо, не было времени растягивать формальности.

У меня оставалось пара часов, и я решила потратить их не на архив конторы, а на сам ресторан – документы о благонадёжности звучат убедительнее, если их выдал не только бухгалтер, но и живой человек, готовый подтвердить их лично.

«Sol» днём, без гостей и приглушённого света, выглядел куда прозаичнее, чем на фотографиях в глянце – пустой зал, стулья, перевёрнутые на столах. Но запах остался прежним: не запах вчерашней уборки, а что-то куда более дорогое – трюфели, выдержанное вино, блюда, которые готовят не чаще раза в сезон. На кухне гремели кастрюли – персонал продолжал готовиться к вечеру, несмотря на то что хозяин сидел под следствием, а из окон снаружи торчали любопытные журналисты.

Прежде чем войти, я на секунду задержалась в дверях и мысленно натянула на себя ту самую маску – грозную героиню из сериала. Расправила плечи. Вошла.

Мужчина за барной стойкой поднял голову с удивлением – высокий, подтянутый, с идеально уложенными волосами и гладко выбритым лицом.

– Ресторан пока закрыт, – сказал он.

– Я пришла не как гость. Мне нужно увидеть управляющего.

Он смерил меня взглядом, потом медленно повернулся ко мне всем корпусом.

– Я управляющий. Мин Хо. А вы кто?

– Ханна Вейл. Я адвокат господина Кан Тэо, – сказала я самым вальяжным тоном, шагнув к ближайшему столу и попытавшись эффектно на него опереться.

Опереться получилось на ножку перевёрнутого стула. Я перенесла на неё весь свой вес, и вместо твёрдой опоры рука вместе со стулом поехала куда-то вбок. Стул повалился, зацепив соседний, тот – следующий, и по залу прокатился оглушительный грохот падающей мебели, завершившийся тем, что последний стул в этой цепочке приземлился прямо у ног управляющего.

Я застыла и как ни в чём не бывало закончила фразу:

– … и я здесь, чтобы забрать документы.

Управляющий молча обозревал руины зала.

На меня уже смотрели несколько официантов, и не сказать чтобы приветливо.

– Простите, – чуть тише проронила я.

Я попыталась исправить положение и подняла один стул, но при этом задела соседний стол, зацепила ещё пару стульев, и грохот повторился.

– Пожалуйста, – управляющий выставил руки вперёд, как знак «стоп». – Не надо. Мы сами справимся.

Он аккуратно взял меня под локоть и повёл подальше от места происшествия.

– Что вам нужно?

– Документы, подтверждающие деловую репутацию ресторана. И, если можно, пара слов от вас лично – для суда.

– Конечно, конечно. Всё, что нужно. Я лично всё принесу.

Он двинулся было в сторону служебного помещения, но вдруг остановился.

– Пожалуйста, подождите меня здесь. Никуда не уходите.

Судя по интонации, он не столько заботился об удобстве, сколько опасался, что я успею разгромить оставшуюся часть зала в его отсутствие.

Пока его не было, я осмотрелась. Зал был выдержан в строгом азиатском минимализме – тёмное дерево, редкие акценты золота, ни одной случайной детали. Я никогда здесь не была.

От созерцания зала меня отвлёк ближайший официант, поднимавший упавшие стулья с плохо скрываемым раздражением.

– Простите, а где здесь отравили критика?

– Не в этом зале, – буркнул он, не отрываясь от работы. – Есть отдельная VIP-комната. Там всё и произошло.