Текст книги "Даурский, вам не хватает власти?! (СИ)"

Автор книги: Ruslan Aristov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ну не знаю даже – как они могут нравиться? – усомнился я.

– Александр, скажу тебе так – в закрытом ночном заведении шестого магоуровня доступа уже есть набирающий популярность музыкальный кабаре-ансамбль из кошкодевиц. Меня один раз пригласили, так это прямо фурор, полная новизна впечатлений от их кордебалета, – с увлечением проинформировал меня художник. – Да и наше высшее общество давно готово к их легализации – они ведь жертвы нечистоплотных европейских и азиатских варваров, с какой стороны ни посмотри. Мы – общество гуманное!

«А они ему нравятся, он от них явно балдеет», – по блеску в глазах собеседника догадался я.

– Аристократический клуб шестого уровня? – переспросил я, поскольку память кое-что подсказала.

– Да, и это ещё хорошо, что не седьмого, иначе вообще бы только министры могли бы это видеть, – засмеялся художник.

– У вас есть шестой уровень допуска в такие заведение, господин титулярный советник?

– Не у меня, а у моей жены – она племянница господина министра магического машиностроения. Очень пробивная леди, истинная суфражистка – женила меня на себе пять лет назад нахрапом.

– Это как же, позвольте поинтересоваться⁈ – я был заинтригован.

– Сходил я на один праздников с друзьями в оперу. Случайно познакомились во время антракта. Как оказалось, она влюбилась сразу, а я тогда таскался за каждой юбкой, – улыбнулся Галкин. – Но не успел опомниться, как уже окольцевала меня. Обожаю её!

Аппарат запищал.

– О, есть совпадение, – он быстро встал и подошёл к рабочему столу.

Я сделал тоже самое. На экране красовалось изображение Астрид, только сделанное явно в более ранние времена и смотрелось, будто на телевизоре середины пятидесятых моего мира.

– Так, так – Астрид Линн ундер-Ягуариссен – вот это номер, – удивился художник, – родилась двадцать два года назад в Мальмё, Королевство Швеция. В возрасте четырех лет бежала вместе с кланом в Москву по программе предоставления политического убежища. Зарегистрирована по адресу – улица Овчинная, дом девять – что весьма странно, поскольку я точно знаю, что это не Зона-Семь и даже не Южное Чертаново! Пять раз за последние два года привлекалась к административной ответственности за нарушение паспортного режима, – Галкин, чуть наклонившись к экрану монитора, почесал подбородок.

– Барышня имеет серьёзные криминальные наклонности, – констатировал я. – И зарегистрирована не в Зоне-Семь. Что это значит?

– Очевидно, что у них очень серьёзные связи в судебной системе, у этого очень непростого клана. Как известно, щедрость платящего решает любые вопросы! Так, дальше – только в этом году была четырежды оштрафована за вождение мотоцикла модели «Молния-Кобра-189» с превышением скорости – штрафы выплачены в пятидневный срок. Подозревается: в контрабанде макромедицинских препаратов и полуфабрикатов из Швеции и Австро-Венгрии, в незаконном пересечении российско-германской границы весной прошлого года, в краже чертежей и физического прототипа новейшего портативного спектрометра из исследовательского центра фирмы «Магофункен Индустри АГ» в Берлине – опять же прошлой весной, в махинациях с налоговой отчетностью чертановского магазина премиальной женской одежды «Бонжур», в котором её отец имеет долю акций…

«Многоцелевая девчонка, я так посмотрю – и соблазнительница, и взломщица сейфов, и контрабандист. Я защелкну наручники на её запястьях!»

В этот момент в дверь постучали – не дожидаясь разрешения, вошла Ирена.

– Антон Павлович, как успехи? – с улыбкой поинтересовалась она.

В руке у неё была литровая бутылка томатного сока, а под мышкой – алая папка-скоросшиватель с тисненной гроздью белой акации – эмблемой СОМЖ. Надо бы и себе такую раздобыть, кстати.

– Ирена Николаевна, – усмехнулся художник, – в вашем деле успехи имеются – нашлось совпадение и даже имеется серьёзная информация о вашей беглянке.

Из тона обоих собеседников я сделал вывод, что они знакомы давно и пребывают явно в приятельских отношениях.

Художник в общих чертах ввёл Ирену в курс дела и распечатал через подключенную к его аппарату факсопечатную машинку лист с информацией о кошкодевке.

– Интересная девица – будет время, наведаемся по адресу её регистрации. Спасибо, Антон Павлович! Это вам, – Снегирева протянула художнику бутылку с соком.

– Рад помочь! Сиятельная Ирена Николаевна, благородный Александр – заходите, обращайтесь, не стесняйтесь! Мне даже интересно, чем закончится это дело в свете визита шведского кронпринца, – улыбнулся художник.

– Нам тоже, – засмеялась Снегирева.

Тепло распрощавшись с Галкиным, я и наставница прошли к центральной лестнице и начали спускаться к выходу. Оставалось не так много времени до назначенного полковником срока.

– Знаешь, все это очень тревожит – гибрид явно работает на какие-то наши службы. А вот на какие – это вопрос. А если не работает – тогда вопросов ещё больше!

– Если работает не на наши, то на иностранные. Или на частных лиц?

– Что-то из этого. Или всё сразу.

– Значит, мы всё-таки будем заниматься этим делом? – спросил я с легким возбуждением в голосе – мне остро хотелось исправить свою ошибку и повязать кошкодевушку.

Ирена зажала свою папку, подняла палец в предостерегающем жесте и показала на выход – мы как раз спустились на первый этаж.

«Тайны? Что она хочет скрыть?» – я был заинтригован.

Когда подошли к своей машине, Снегирева достала из нагрудного кармана зелененький бумажный блистер и протянула мне:

– Держи набор блокаторов, чтобы впредь не повторялись подобные ситуации!

– Спасибо, наставник, но мои – в шкафчике.

– Будут запасные, бери, – когда я взял таблетки, Ирена продолжила: – Поскольку это дело официально забрал третий департамент госбезопасности, мы будем заниматься этим по мере сил и по наличию свободного времени, то есть неофициально. Скоро мы наведаемся по адресу её регистрации и в магазин «Бонжур» в Чертаново, но ты держи язык за зубами и помалкивай – хорошо меня понимаешь, Даурский? Это в принципе очень слабый след.

– Так точно, наставник – я вас не подведу! – кивнул я. – След действительно слабый, но я уверен, что гибрид работает на какую-то из наших структур.

– Почему ты так считаешь?

– Мне интересные сведения рассказал господин Галкин, кроме того, об этом говорят данные в базе про якобы нелегальное пересечение ею границы в прошлом году. Думаю, что это работа на нашу разведку, такое в одиночку не провернешь. Её подозревают, но не арестовали, да и сама информация слишком точная – значит, у неё есть и враги, но есть и прикрытие. Её защищают и покрывают. Только кто?

– Правильно мыслишь, юнкер! Садись – ожидаем господина полковника, – распорядилась офицер и улыбнулась.

Мы сели в машину.

«Видимо, Астрид работает на ИСБ или политическую разведку, её используют как прокладку. Интересно, какие у неё есть умения, что её послали даже в Берлин? Главное – кто крышевал тот переход? Хотя написано – подозревается…» – на эти вопросы я пока что ответить не мог, оставалось искать ответы.

– Кстати, вот ориентировка от ИСБ – я взяла самые свежие данные у дежурной, – офицер протянула мне свою папку. – Читай вслух.

– Есть!

Я начал монотонно зачитывать данные – их было немного.

Черно-зеленый броневик полковника – массивный, угловатый, шестиколесный «Самоход-Дизель III-бр-ж» выехал из гаража через восемь минут, чхая выхлопами. Это была экспериментальная модель Мытищинского казенного завода для нужд военных жандармов, с двадцатишестимиллиметровой макропушкой ручной перезарядки в башне сверху и антизаклинательно-противопульными броневыми листами на крупных заклёпках по корпусу. Изнутри открывались бойницы, из которых можно вести огонь по периметру, используя запас боеприпасов.

Шершнев по рации приказал ехать за ним в дирижаблепорт.

– Значит, пока что у них есть данные только о группировке анархистов, которые снимают две квартиры недалеко от дирижаблепорта, и от них можно ожидать антииранские провокации по пути следования кортежа. Совсем не густо для того, чтобы срывать все городские мотопатрули на обеспечение визита, – недовольно прокомментировала Снегирева зачитанную мною информацию.

– Но ведь это приказ министра – разве нет, наставник? – я осторожно возразил ей.

– Знаешь, юнкер – не всегда высокое начальство знает полноту информации на местах. Очень часто всё сводится к перестраховке и нерациональному использованию наличных ресурсов, – покачала головой девушка.

«А она тоже – немножко анархистка, получается», – усмехнулся я про себя таким её речам.

Ехали быстро, с мигалками, держась метрах десяти позади броневика. Я достал из бардачка карту. Международный дирижаблепорт «Мышкино», построенный четыре года назад, находился севернее Химок. Я прикинул, что где-то там в моём мире было «Шереметьево».

– Госпожа лейтенант, а зачем господин полковник лично едет в дирижаблепорт? – поудобнее откинувшись на спинку сидения, лениво поинтересовался я, рассматривая окружающие пейзажи и машины на дороге и напитываясь впечатлениями.

– Любит всё контролировать лично, – усмехнулась Ирена.

Когда ехали через Изнанкино по шоссе, она резко дала по тормозам – едущий впереди броневик столь же резко притормозил на большом перекрестке, хотя был зеленый на светофоре. Наша машина угрожающе заскрипела.

Я был пристегнут, иначе неминуемо бы ударился лицом о переднее стекло.

Почти сразу с левой стороны на перекресток выскочил кортеж. Они свернули в сторону дирижаблепорта. Я насчитал три броневика немного другой конструкции, нежели у полковника, два огромных лимузина – оба были с флажками на капотах, и пять машин «Руссо-Балт Элит IX ФД». Внешне похожие на нашу, это были значительно более роскошные и премиальные модели, очень дорогие. Напомнили мне «кадиллак» или лимузин Брежнева. Выхлопов они все оставляли прилично.

– Министр иностранных дел едет встречать шаха, – прокомментировала Ирена.

Вспомнил, что министр, князь Пахом Гордеевич Овцебык, пристроил троих дочерей замуж за всяческих племянников императора, в том числе старшую – за печально знаменитого в узких кругах Авдея Кречета.

«Вот так здесь дела и делаются!» – к такому кумовству и непотизму привыкнуть было тяжело.

Только броневик полковника хотел тронуться, как нарушая все правила, через перекресток промчался мотоцикл.

– Сколько же идиотов сейчас на мотоциклах, – произнесла офицер.

«Тяжело ориентироваться без карты в смартфоне, обалдеть просто! Я тут рехнусь!»

– Три-Акация-Семь, – раздался голос Шершнева из рации, – видите справа за перекрестком, возле подъезда третьего от него дома, подозрительное скопление людей?

– Так точно, Три-Акация-Один, чётко вижу, – сняв рацию, ответила Ирена, чуть наклонившись ко мне – броневик немного закрывал обзор, но дорога была достаточно широкой.

– Проверьте, что там происходит, после этого следуйте через Химки в дирижаблепорт.

– Вас поняла, Три-Акация-Один, приступаем к выполнению!

Броневик снова включил мигалку и мягко тронулся. Ирена проехала за ним через перекрёсток, немного свернула и притормозила метрах в двадцати от толпы людей, которые стояли возле подъезда обшарпанной кирпичной пятиэтажки.

– Район славится своими хулиганами. Всё это похоже на притон, но эти «нулевики» не производят впечатления асоциальных личностей и глотателей синтетических пилюль, – сказала Снегирева, когда мы вышли из машины. – Однако будь готов применить дубинку .

– Есть! – четко ответил я.

Держался на шаг позади наставницы, как и положено по инструкции в таких ситуациях.

Плохенько одетые молодые люди в количестве пары десятков человек, завидев нас, начали шушукаться и волноваться.

– Здравствуйте, дамы и господа! Кто вам разрешил сегодня здесь собираться? – остановившись в семи шагах от ближайшего к нам человека, громко произнесла Снегирева.

– Мы свободные имперские подданные – где хотим, там и собираемся! Кто нам запретит? – раздался возмущённый выкрик из глубины толпы, и остальные одобрительно загудели.

– Убирайтесь, цепные псы – здесь нет для вас работы, – послышался ещё один вопль.

– На основании распоряжения префекта городской полиции Акулова сегодня и в течение следующих семи суток запрещены публичные собрания подданных в некоторых районах города, в том числе и в этом. Приказ был обнародован во всех газетах сегодня утром. Кроме того, это путь следования иностранного кортежа, поэтому я приказываю вам разойтись, господа! – громко и четко объявила Ирена, положив руку на дубинку.

Я сделал тоже самое – полупочтенная, пролетарско-гоповатая на вид толпа мне совсем не нравилась.

– Не знаем ничего, – раздались крики и свист. – Убирайтесь, легавые!

– База, Три-Акация-Семь, приём – код шесть-четыре и код семь-пять на пересечении Ярославского шоссе и Новоизнанкинской, срочно! – активировала портативную рацию Снегирева.

«День перестаёт быть спокойным, вот же передряга», – сглотнул я ком в горле.

Первый код означал – незаконное скопление людей в количестве более семи, а второй – запрос о немедленной поддержке.

– Принято, Три-Акация-Семь, код два-девять, ожидайте! – через несколько секунд раздался ответ диспетчера.

Услышав ответ, я с облегчением вздохнул – диспетчер незамедлительно выслала к нам ближайшие свободные патрули в этом районе.

– Если не захотят разойтись добровольно, выхватим из толпы вон ту крикливую девку, остальные разбегутся, – негромко произнесла Ирена и кивнула на одну из девиц в толпе.

– Понял, госпожа лейтенант, – только успел я ответить, как раздался шум открываемого окна или рамы, а через несколько секунд – какой-то неприятный шорох.

Подняв голову и готовясь к худшему, испытал облегчение, ведь с окна могли и кинуть чем-нибудь. Однако произошло другое – довольно большой плакат, закрепленный веревочками, быстро развернулся и стал чуть развеваться на ветру, закрепленный на балконе пятого этажа.

Толпа одобрительно загудела и начала выкрикивать слова поддержки.

На плакате была изображена какая-то запуганная и незнакомая мне аристократка с руками по локоть в крови. В руках у неё был очень милый младенец с кошачьими ушками, которого она протягивала этими окровавленными руками не менее зловещей тройке – сухопарому пожилому мужчине во фраке и с выражением лица садиста-маньяка, блондинке с безумными глазами в черном костюме суфражистки и смуглому толстяку с похотливым выражением лица, в чалме и с погремушками в руках. Надпись гласила – «Позор варварам-работорговцам!» и «Шах, вон из России!»

«Гибриды даже более популярны в народе, чем все думают!» – я чуть не присвистнул от изумления.

– О, только этого не хватало – политическая акция анархистов, как и говорил полковник, – пораженно вымолвила Ирена.

«Раз дело становится политическим, придется принимать меры», – понял я, увидев, как побледнела наставница.

– По-зор, по-зор, – начала скандировать толпа, сжав кулаки левой руки и размахивая ими.

– Юнкер, расталкиваем этих не в меру и совсем не вовремя активных подданных и проходим в подъезд – надо снять это безобразие незамедлительно. Представляешь, если это увидит наш иранский гость⁈ – повернула ко мне голову офицер.

Вдалеке послышался шум полицейских сирен.

– Слушаюсь! – ответил я и снял дубинку вслед за наставницей.

– Подданные, разойдитесь и пропустите жандармерию, иначе будете арестованы на пятнадцать суток, – рявкнула Ирена – я уже убедился, что она это умеет, когда нужно.

Мы решительно двинулась в толпу, которая заграждала вход в подъезд.

Крикливая девка и какой-то тощий парень с бледным лицом попытались преградить наставнице путь, но Снегирева без колебаний и с размаху зарядила дубинкой девке по плечу и потом оттолкнула на тощего, а идущий в шаге сзади от наставницы я ещё и добавил своей дубинкой ей по лопатке. Толпа недовольно охнула, но отпрянула.

– Подонки, сатрапы, псы! – раздались возмущённые крики.

«Их настрой мы немного сломили, но быстрее бы подкрепление», – думал я, понимаясь по грязной, обшарпанной лестнице вслед за наставницей. – «Никогда раньше не бил вот так людей, а сейчас даже и рука не дрогнула», – мандраж от ситуации вытеснил сомнения.

– А кто эти люди на плакате, госпожа лейтенант? – спросил, когда мы были уже на третьем этаже.

– Художественная композиция весьма точно изображает нашего сегодняшнего гостя – иранского шаха Гепардеви, французских президента Республики Гиббона и председателя Конвента Шарлотту Дельфинье, а также королеву Швеции Маргрету Ягуариссен, которая в счёт уплаты долгов передаёт несчастных детей-гибридов, похищенных из шведской Изнанки, на опыты французским маньякам-республиканцам, своим кредиторам, – просветила меня Ирена. – Ты газеты вообще читаешь, за новостями следишь?

– Последнее время – редко, времени нет, – ответил я.

Не хватало мне ещё пропагандой забивать себе голову.

«Почему у Астрид и королевы Швеции – почти одинаковая фамилия⁈ Неужели этим бизнесом занимаются на самом высшем уровне в Швеции и гибридов делают рабами их короны⁈ Приставка „ундер“ – надо было узнать у Галкина, что означает. Вероятно, как и у нас – вассальная приставка. Он ещё что-то говорил про то, что клан у девки непростой», – меня этот факт сейчас глубоко поразил.

Когда поднялись на пятый этаж и зашли в обшарпанный, темный коридор с запахом странной кислятины, в десяти шагах справа я увидел какого-то парня, стриженого «бобриком». Он стоял, опершись плечом на косяк полуоткрытой двери, и курил – встрепенувшись, через мгновение он сразу же закрыл дверь.

– Нам явно сюда, – кивнула офицер, доставая из кобуры табельный пистолет.

Я последовал её примеру, в глубине души сомневаясь, не является ли возможное применение оружия слишком уж чрезмерным в этой ситуации.

Глава 8

Несколько раз постучав в дверь и не дождавшись ответа, Снегирева уверенным движением ноги просто её выбила и с пистолетом на изготовку вошла внутрь.

«Применила легкое служебное заклинание», – догадался я, поскольку ощутил легчайшее колебание энергии под сердцем. – «Когда же я так уже научусь?» – вспомнил, с каким трудом и усилиями в школе и я сам, и остальные ученики делали некоторые учебные заклинания, которые считались несложными.

– Не двигаться, руки за голову! – выкрикнула Ирена.

Я вошёл следом за ней. В нос сразу же ударил запах какой-то кислятины, и как подсказала память – это было характерным признаком доведения на огне до готовности синтетического раствора из растительных брикетов с макропорошком, которыми «нулевики» пытались повышать себе магический коэффициент. Это незаконно, если только заниматься этим с целью сбыта готового варева. Другое дело, что сам этот метод был очень сомнительный.

«Зато рынок сбыта этой дряни – просто огромный, вот мошенники и процветают», – я быстро осмотрел помещение.

Хозяин квартиры и какая-то худая, патлатая девица стояли возле окна, со страхом глядя на наведенное на них оружие. В левом от окна углу стояли небольшие детские ясли. Оттуда доносился плач.

Через несколько секунд Ирена опустила и спрятала оружие, велев тоже самое сделать и мне.

– Назовите себя, предъявите документы и потрудитесь убедительно объяснить, почему вы проигнорировали приказ полиции и вывесили запрещённую политическую агитацию⁈ – решительно произнесла Снегирева, глядя на парочку.

Пока хозяин и хозяйка квартиры испуганно блеяли и доставали документы из тумбочки, я осмотрелся – жилье было бедное и неухоженное, и в уме прикидывал то количество административных и уголовных статей, которые можно применить к этим лишенцам.

– Вы должны немедленно снять плакат – это нарушение статьи двести четвертой административного кодекса, а ваша кулинария – это уже статья уголовная, если там есть превышающее нормы астральное излучение, – тем временем заявила Ирена, проверив их документы.

Испуганно покивав, хозяин квартиры бросился к окну и начал затягивать плакат обратно – получалось у него плохо. Несколько секунд посмотрев на это, я подошёл к окну и помог затащить довольно громоздкий плакат обратно в квартиру. В нескольких местах его пришлось надорвать.

– Я арестую вас, подданные Чумоваровы, а вашим ребенком займется служба призрения, пока вы будете в тюрьме, – подойдя к обшарпанной кухонной плите и брезгливо посмотрев на содержимое кастрюли, заявила Ирена, повернувшись к парочке.

– Нет, нет, помилуйте, госпожа офицер, – издав ужасающий вопль, рухнула на колени девица и начала громко рыдать.

«Такая драма будет каждый раз, когда придётся кого-то арестовывать и бросать в тюрьму?» – задумался я, поскольку такая перспектива не показалась мне заманчивой. – «Никаких нервов на это всё не хватит».

Бледный и дрожащий хозяин квартиры с ужасом смотрел на нас. Он стоял в паре шагов сбоку, и я приготовился его нейтрализовать в случае резких движений.

– Мы не виноваты, нас заставили, нам угрожали, – пролепетал этот Чумоваров.

– А-ха, заставили варить нелегальный синтетический кисель, которого хватит на целую улицу, и заставили повесить запрещённый анархический плакат? – медленно произнесла Ирена, глядя на парочку.

Потом она взглянула на меня – увидел в её глазах хитрые искорки.

«Так, надо помалкивать. Наставница явно знает, что делает», – расценил я таким образом её взгляд.

Ребенок начал кричать всё громче и надрывнее.

– Госпожа, позвольте успокоить моего маленького Жданчика, – воздевая руки в сторону Снегиревой, выкрикнула худая девица.

Офицер покивала и даже сделала разрешающий жест. Пока мамаша доставала дитятко из яслей, Ирена произнесла:

– Выбор у вас очень простой, подданные – или в исправительную тюрьму на полгода, и это минимум, – подняла офицер палец и посмотрела на хозяина, – или ты мне рассказываешь и про плакат – кто тебе заказал это дело, и про синтетику – где покупаешь. Уяснил?

Чумоваров ошарашенно покивал.

«Синтетикой называются разные макровещества, имеющие как растительное, так насекомое и органическое происхождение и применяющиеся широкими слоями населения для разных целей, часто нелегальных», – недовольно выдохнув через нос, вспомнил я чуть ли не дословное определение этого жаргонного термина в служебных инструкциях.

Меня поразило до глубины души бедное убранство в этой квартире.

– Говори, – взмахнула кистью Снегирева.

– Я, я не могу, они потом за мной придут, – медленно помотал головой хозяин квартиры.

– Кто – они? – более требовательно перебила Ирена.

– Скажи лучше, милый, – крикнула девица, успокаивая малыша.

– Мы вас защитим, не бойтесь! – подняла ладонь и веско сказала офицер.

– Брикеты мы покупаем у Дяди Арама, у него небольшая лавка чуть ниже по улице от нас, – показал рукой куда-то в сторону двери хозяин квартиры.

– Знакомое имя, – взглянула на меня офицер. – Говори про этот гнусный плакат, – снова перевела она взгляд на типа.

– Мне надо семью кормить, госпожа, поймите меня, – явно начал тот давить на жалость, но Снегирева подняла ладонь:

– Быстро говори, если не хочешь в тюрьму!

– Мы не хотим, не хотим, – закричала девица и поцеловала ребенка.

– Какой-то незнакомый человек в лавке Дяди Арама заплатил мне двести рублей и отдал плакат, чтобы я сегодня утром вывесил его, а ещё много наших соседей и знакомых у нас под подъездом собрались – им тоже заплатили по двадцатке и сказали стоять и кричать «позор шаху», – запинаясь и опуская глаза, проговорил хозяин квартиры.

Послышалась приближающаяся полицейская сирена.

«Что-то он темнит и недоговаривает», – почувствовал я и перевёл взгляд на наставницу. – «Она тоже не верит, наверно».

– Уже лучше, – покивала Ирена. – Что за человек, откуда ты его знаешь?

Я смотрел, как хозяин квартиры заливается краской и мнёт руки.

– Говори давай, – я подошёл к нему и легонько толкнул в плечо.

– Это Дядя Арам настоятельно попросил, я был должен ему денег и не смог отказать, – наконец произнёс Чумоваров, уже красный от стыда. – А человека того я не знаю, впервые видел.

– Ясно – увлеклись этой дрянью, влезли в долги, потом начали совершать глупости, – покачала головой Снегирева.

Послышались рыдания мамаши и крики ребенка. Я уже начинал раздражаться от нахождения в этой квартире.

– Нас теперь могут убить, – запричитал хозяин квартиры, опасливо обняв жену.

– Вам, любезые, не об этом думать надо – никто вас не убьёт, а о том, чтобы не попасть в тюрьму за продажи этой дрянной пустышки и за ненадлежащий уход за ребенком. Повторяю – никто вас не убьёт, я буду следить за вами, – заявила Ирена, покачав головой.

– Пу-пустышки? – пролепетала мамаша, подняв заплаканные глаза на неё.

– Конечно. Вы что, реально думаете, что подобной дрянью можно повысить свой магокоэффициент хоть на сотую долю единицы? – усмехнулась офицер. – Это сказки для таких наивных глупцов, как вы.

Снизу послышался протяжный звук сирены и выкрики.

– Даурский, забирай этот плакат и пойдём, – велела Ирена и повернулась к парочке: – Я приеду к вам позже, после разговора с Арамом.

– Вы нас арестуете? – к моему раздражению, снова начала рыдать жена Чумоварова.

– Я же сказала – нет. Юнкер, идём, – жестом офицер показала на выход.

Грубо свернув плакат – краска шелушилась и отпадала, я раздумывал о том, что наставница проявила огромный гуманизм, проигнорировав одну уголовную и две административных статьи, которые можно было применить к этой семейной паре.

Я спросил об этом на лестнице.

– Не было смысла их пеленать – во-первых, тюрьмы и так переполнены мелкими нарушителями, которых в нулевую Изнанку не отправить, во-вторых, ребенок бы остался без родителей, даже таких непутевых, как эти. Кроме того, подданный Чумоваров будет теперь нашим информатором – пригодится как-нибудь, можешь мне поверить, – идя спереди, пояснила Ирена.

– Ясно, наставник. Но родители они хорошие, раз употребляют эту гадость для повышения магокэфа – по сути для ребенка стараются, я думаю, – возразил ей.

Ирена засмеялась.

– Даже если посмотреть на ситуацию под таким странным ракурсом, как смотришь ты, юнкер Даурский – всё равно нет, потому что надо искать работу и честно кормить семью, а не гнаться за глупыми сказками в надежде поменять свой магопотенциал без напряженного труда и усилий, – ответила она, и мы как раз вышли из подъезда. – Кроме того – не забывай про генетику и тотемы, которые большинству надёжно ограничивает магоспособности. Иначе все бы давно стали выдающимися магами, наглотавшись тертых лепестков магнолии или лотоса, смешанных немытыми ногами в грязном корыте где-нибудь в нулевой Изнанке.

Чуть правее от выхода стояла патрульная «двуха» с бортовым номером «четыреста сорок два». Я при этом вспомнил, что обычная патрульная полиция маркирует машины в привязке к району, в данном случае – к Изнанкино, а вот мотожандармы имеют статус экстерриториальности в пределах московской префектуры.

Снегирева поздоровалась с полицейскими – парнем и девушкой, которые рассказали о том, что не успели они свернуть с перекрёстка и выйти из машины, как толпа растаяла, словно туман.

– Там полно наших мелких клиентов было, разбежались по дворам, – закончил говорить полицейский.

– Вам знаком Дядя Арам? – задала им вопрос Ирена.

Я стоял со свернутым плакатом в руке чуть сзади наставницы. Девушка-полицейская, стрельнув в меня глазами, засмеялась:

– Хромой ублюдок Арам, правильнее будет сказать! Это наш местный недоавторитет – гнусный, толстый и хромой мошенник, который промышляет торговлей растительными макропорошками – чудоповышателями магокоэффициента, а ещё содержит подпольный игровой клуб в здании своего склада – карты, собачьи бои, подпольный бокс и всё такое.

– Вот как, недоавторитет? – усмехнулась Ирена.

– По нашим оперативным данным, он плотно связан с питерским авторитетом Колькой Воробьём и платит дань его группировке. Они же частично и поставляют ему порошковую дрянь в брикетах – чистое мошенничество по сути, но не подкопаешься к документам. Но прикрывают его на самом верху, в министерстве призрения. У него сеть небольших лавок по всему городу и большая аптека в двух кварталах ниже от перекрёстка, на юго-западе Изнанкино, – девушка показала влево от нас, – место сбора тупых брикетоедов со всего Изнанкино. Там же недалеко и большой склад, обычно Арам с подручными и находится там.

– Ясно – мы к нему ещё наведаемся. Спасибо!

Доложив по рации про урегулирование ситуации, Ирена попросила приехавший экипаж подежурить здесь до проезда кортежа. Сложив плакат в багажник, я и она сели машину и поехали догонять полковника.

– Заполнить происшествия? – поинтересовался я, когда выехали на дорогу в сторону дирижаблепорта.

Я был недоволен и рассматривал пейзажи.

– Потом, после разговора с этим Арамом, – взглянула на меня Ирена. – Я тебя слушаю – говори.

– Наставник, а если этот хромой хрен и правда убьёт этого Чумоварова и его жену? Может, стоило эту парочку арестовать ради их же безопасности?

– А-хах, Даурский! Я вполне понимаю, о чём ты, но ты привыкай думать рационально, а не поддаваться эмоциям – никакой идиот не пойдёт на убийство бесполезного «лаптя» из-за таких пустяков, понимаешь? Меньше всего таким, как этот Арам, хочется привлекать внимание полиции, а особенно – наше.

– Ну не знаю – предчувствие у меня нехорошее, – пожал я плечами.

Мне не хотелось признавать правоту наставницы.

– Ты у нас пророк, как я посмотрю? – иронично улыбнулась Ирена, пристально взглянув на меня. – В каком из монастырей глубоких уровней Изнанки медитировал и оттачивал дар? Кроме того, мы вошли в квартиру без ордера – на основании неотложной необходимости, и любой окружной судья устроит нам по этому поводу бумажный потоп. Новый УПК ещё не вступил в силу, забыл?

– Но…

– Юнкер, тюрьмы переполнены мелкими нарушителями, а некоторые окружные судьи и так ставят нам на вид, что мы не боремся с организованной преступностью, а только тираним «лаптей» вопреки императорским циркулярам! – перебила меня офицер.

Я ощутил, что краснею, поэтому промолчал, отвернул голову и стал смотреть в окно, на открывающуюся панораму, которая весьма сильно отличалась от привычной – не было множества высотных зданий.

«Странная тут вообще ситуация – вроде бы императорская власть абсолютна, но всё равно Палата одобряет судей в округах после внесения их кандидатур императором, что даёт аристократам в провинции простор для политического маневра», – мимолетно подумал я.

Выехав за пределы застройки, обогнули Лианозовский парк и свернули на запад, в сторону Химок. На трассе было относительно интенсивное движение. Ехали молча, я отвернул голову вправо – на меня накатила острая тоска по родному миру.

«Только сейчас понимаешь, как дорог мне был мой образ жизни, друзья, город, курорты в разных странах, и моя квартира с новой электроникой. Что с ней теперь будет⁈ Я ведь в ремонт вложил пару сотен тысяч», – ощутил, как слезинки выступили по краям глаз. – «Даже на работу я бы сейчас побежал с радостью и сидел бы в офисе круглые сутки целый месяц без перерывов и выходных».