Текст книги "Неизвестный Сталин"

Автор книги: Рой Медведев

Соавторы: Жорес Медведев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Письмо Сталина было секретным, да и все его встречи с Чикобавой происходили на даче в Кунцеве в обстановке секретности. Содержание бесед со Сталиным никто из участников этих бесед не разглашал; конечно, для самых близких людей в окружении Сталина его внимание к проблемам языкознания не осталось совсем не замеченным. Так, например, Георгий Маленков, частично заменивший в идеологическом руководстве умершего Жданова, пригласил к себе академика В. Виноградова и долго беседовал с ним. Еще в конце февраля 1950 года Виноградова приглашал к себе в кремлевский кабинет и сам Сталин, но об этой встрече Виноградов не сказал ничего ни своим друзьям, ни семье.

Статья Чикобавы была опубликована в «Правде» на вкладном листе 9 мая 1950 года с примечанием редакции – «публикуется в порядке обсуждения». Это был день Победы, но он не был тогда выходным днем. Поскольку в статье содержалась резкая критика «нового учения о языке» и лично И. Мещанинова, тот получил предложение ответить. Мещанинов написал свою статью очень быстро. Она имела заголовок «За творческое развитие наследия академика Н. Я. Марра». Редакция газеты отправила 15 мая статью Мещанинова Сталину с просьбой разрешить ее публикацию. Сталин не возражал, и газета напечатала статью 16 мая 1950 года. Так началась дискуссия по языкознанию, продолжавшаяся, правда, недолго. Все статьи печатались только в «Правде»; другие газеты не получили разрешения участвовать в дискуссии. Один из моих друзей заметил в эти дни, что Чикобава – очень смелый человек, коль скоро решился бросить вызов учению Марра. Другой, более осторожный и осведомленный собеседник заметил, что подлинную смелость проявил как раз Мещанинов, открыто оспаривая критику Чикобавы. Между тем Сталин готовил свою статью, в чем ему помогали Виноградов и Чикобава, а также другие специалисты. Сталин писал статью сам, это видно по ее лексике и стилю. Однако, как и в других подобных случаях, он негласно консультировался с осведомленными людьми, которых выбирал сам. Его секретарь Поскребышев предупреждал приглашенных о конфиденциальности этих бесед.

Статья Сталина «Относительно марксизма в языкознании» появилась в «Правде» 20 июня 1950 года. Я хорошо помню этот день. В Ленинградском университете шла экзаменационная сессия. Неожиданно все экзамены были прерваны, а преподавателей и студентов попросили спуститься в вестибюль здания, где имелись два больших громкоговорителя. Статью Сталина читал лучший диктор страны – Юрий Левитан, который в годы войны читал все приказы Верховного Главнокомандующего. Мы, студенты философского, исторического и экономического факультетов, слушали чтение статьи в полном молчании, напрягая внимание и память. Мы насторожились, когда Сталин сказал, что язык не является и не может быть надстройкой над экономическим базисом, что язык может жить, не слишком сильно меняясь, при разных надстройках и базисах. Мы усмехнулись, когда Сталин, оспаривая мнение о классовости языка, заметил: «Думают ли эти товарищи, что английские феодалы объяснялись с английским народом через переводчиков, что они не пользовались английским языком?» Мы вздрогнули, когда Сталин заявил о «касте руководителей, которых Мещанинов называет учениками Марра». Если бы он, Сталин, «не был убежден в честности тов. Мещанинова и других деятелей языкознания, то сказал бы, что подобное поведение равносильно вредительству». Мы хорошо запомнили слова Сталина о том, что Марр «не сумел стать марксистом, а был всего лишь упростителем и вульгаризатором марксизма». Мы радостно переглянулись, когда Сталин сказал, что «наука не может существовать без дискуссий», что «в языкознании был установлен аракчеевский режим, который культивирует безответственность и поощряет бесчинства». Этот режим надо ликвидировать.

На этом дискуссия кончилась, хотя Сталин еще четыре раза давал через «Правду» ответы и разъяснения. Писем и вопросов от лингвистов он получал в эти недели очень много. Мещанинов потерял все свои посты, а его ученики и соратники, дружно покаявшись, начали срочно переучиваться «в свете трудов товарища Сталина». Однако репрессий в науке удалось избежать, хотя попытки сведения счетов предпринимались еще долго. Директором Института языка и мышления стал Виноградов. Естественно, что этот институт уже перестал быть «имени Н. Я. Марра». Академик Виноградов возглавил также Отделение языка и литературы АН СССР и журнал «Вопросы языкознания». Во всех высших учебных заведениях страны с осени 1950 года в программу общественных дисциплин был включен курс «Сталинское учение о языке». В упрощенном виде его начали изучать и в системе партийного просвещения – даже в самых дальних сельских районах. В одном из романов Федора Абрамова можно прочесть такой диалог рядовых колхозников:

«– Иван Дмитриевич, – сказал Филя, – говорят, у нас опять вредители завелись?

– Какие вредители?

– Академики какие-то. Русский язык, говорят, хотели изничтожить.

– Язык? – страшно удивился Аркадий. – Как это язык?

– Да, да, – подтвердил Игнатий, – я тоже слышал. Сам Иосиф Виссарионович, говорят, им мозги вправил. В газете „Правда“.

– Ну вот, – вздохнул старый караульщик, – заживем. В прошлом году какие-то космолиты заграничным капиталистам продали, а в этом году академики. Не знаю, куда у нас смотрят-то. Как их, сволочей, извести не могут». («Пути-перепутья»)

ГУЛАГовский фольклор обогатила новая песня, в которой была и такая строфа:

 
Товарищ Сталин, вы большой ученый.
В языкознанье знаете вы толк.
А я простой советский заключенный,
И мне товарищ – серый брянский волк…
 

Лишь много позднее стал известен автор этой песни – Юз Алешковский. Надо признать все же, что выступление Сталина по вопросам языкознания имело в целом положительное значение. К тому же скромная, казалось бы, наука обрела небывалый авторитет среди других общественных наук.

Часть IV. Сталин и война

Сталин в первые дни войны. О поражениях первых недель войны

Самыми горестными для нашей страны, для народа и для Красной Армии были первые недели после вражеского нападения. Об опасности войны на западных рубежах Советского Союза, да и на Дальнем Востоке знали и думали все. К войне готовились и в силе Красной Армии не сомневались. Тем более непонятными, тревожными и даже пугающими казались нам поражения и неудачи летних недель 1941 года. С крайним беспокойством читали и слушали мы скупые сводки «От Советского Информбюро» о боях на Минском, Львовском, Рижском, а потом и Таллинском, Смоленском и Киевском направлениях. Мы слушали речь Сталина 3 июля 1941 года, но и она не смогла погасить наших сомнений и беспокойства.

Та часть Красной Армии, которая к 21 июня 1941 года располагалась в западных приграничных округах Советского Союза, имела в своих дивизиях и корпусах не менее 3 миллионов бойцов. Танков и самолетов было здесь даже больше, чем у врага. Не уступала наша армия противнику и в силе артиллерии. Однако эта армия не смогла летом 1941 года достойно противостоять фашистским армиям, она потерпела тяжелое поражение и была просто разгромлена.

На Западном направлении части Красной Армии были разбиты в первые две недели войны. Всего через несколько дней после нападения на СССР германские войска прорвались к Минску, окружили его, а уже к концу 28 июня после ожесточенных, но недолгих боев заняли город. Вывезти в тыл удалось только руководителей республики, немногих людей и документы, но не заводы и склады. К концу дня 30 июня германские войска продвинулись на Восток на 400 километров.

На Северо-Западном направлении наступление германских и поддержавших их финских армий было не столь стремительным. Но уже через шесть недель Красная Армия была разбита и в Прибалтике. В августе германские войска вышли на дальние подступы к Ленинграду.

Только на Юго-Западном и Южном направлениях германская и румынская армии встретили более упорное сопротивление. Однако и здесь к исходу двенадцати недель боев главные части Красной Армии были оттеснены к Киеву, а затем окружены и разбиты. Германские войска оказались на дальних подступах к Ростову-на-Дону. На всем фронте – от Балтийского до Черного моря советские дивизии, а их здесь было около 200, отступали, и часто в беспорядке, попадали в окружение, сдавались в плен. Героических эпизодов мы сейчас знаем немало: оборона крепости Брест, оборона Лиепаи и Таллина, бои на улицах Новгорода, оборона Одессы. Почти на месяц враг был задержан на подступах к Киеву. Но это были именно эпизоды на фоне общего поражения, растерянности, паники, даже позора. Сотни тысяч бойцов и командиров Красной Армии погибли в первые недели и месяцы войны смертью храбрых и с оружием в руках. Но больше двух миллионов воинов оказались в германском плену, и чаще всего не оказав врагу серьезного сопротивления. Это был именно разгром, а не какое-то планомерное отступление, которое можно было бы сравнить с отступлением армий Кутузова летом 1812 года под натиском «Великой армии» Наполеона. Та часть кадровой Красной Армии, которая располагалась в июне 1941 года в западных военных округах Советского Союза, перестала существовать. Только немногие подразделения этой армии сумели пробиться к вновь образуемым на востоке линиям обороны. Для продолжения войны с гитлеровской Германией Советский Союз должен был создавать новые фронты и новую армию.

Причин поражения Красной Армии в летние месяцы 1941 года можно указать немало. Чтобы их понять, мы должны обратиться к событиям, которые происходили еще до начала войны.

План «Барбаросса»

План войны против СССР, получивший кодовое название «Барбаросса», – в честь Фридриха Барбароссы, германского короля и римского императора в XI веке – был утвержден Гитлером 18 декабря 1940 года. Это был план «блицкрига», и дата вторжения намечалась на 15 мая 1941 года. На главные сражения, в которых Красная Армия должна быть разбита, отводилось от одного до двух месяцев. Как предполагали составители плана, русский солдат будет обороняться до последнего там, где он поставлен. Но после первого месяца войны германская армия может рассчитывать только на слабое сопротивление.

Основные детали этого плана стали известны Сталину уже в январе 1941 года из достаточно точных сообщений советской разведки. В советском Генштабе на основании данных разведки была составлена карта-эскиз возможных действий германской армии при нападении на СССР. Общее направление ударов было указано здесь правильно – Ленинград, Москва, Киев. Но на карте европейской части СССР германского Генштаба с отображением замысла и плана «Барбаросса» направлением главного удара была ясно обозначена Москва.

Хотя Сталин и знал в общих чертах о планах германского Генштаба, он не придал полученным сообщениям большого значения. Любой Генеральный штаб составляет много планов, но план это еще не политическое решение. Однако с первых месяцев 1941 года Гитлер начал проводить концентрацию своих войск вдоль границы с СССР. В объяснениях по установленным тогда каналам связи между германским и советским руководством говорилось, что немецкие войска, отправляемые на восток, будут находиться вне досягаемости английской авиации и готовиться к вторжению на Британские острова. От советской разведки поступали в это же время весьма тревожные сообщения. Один из наиболее важных и надежных советских агентов в Германии Арвид Харнак, референт рейхсминистерства экономики Германии, подписывающий свои шифровки кодовым именем «Корсиканец», сообщал в телеграмме от 24 марта 1941 года, что середина мая была выбрана в связи «…с намерением немцев сохранить для себя урожай, рассчитывая, что советские войска при отступлении не смогут поджечь уже зеленый хлеб». [239]239
  1941 год. Документы. Книга Первая. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Арвид Харнак (Arvid Harnack) был советским агентом с 1932 года. Он был завербован во время визита в СССР по делам Коминтерна. Харнак был раскрыт гестапо в 1942 году и повешен в декабре 1942 года. Его жена Милдред (Mildred) была также арестована и казнена в 1943 году.


[Закрыть]Нарком госбезопасности СССР (НКГБ) В. Н. Меркулов разослал это сообщение Сталину, Молотову, Берия и С. К. Тимошенко, который занимал пост наркома обороны СССР. Нет никаких оснований полагать, что советское руководство отнеслось к этому объяснению сроков начала войны с недоверием, тем более что из Токио от еще одного надежного советского агента пришла сходная информация. Рихард Зорге сообщал, что от германского посла в Японии Е. Отта и от военно-морского атташе он узнал, что дата нападения на СССР определяется «…завершением посевной кампании в СССР. После окончания посевной кампании война против СССР может начаться в любой момент, и Германии останется задача лишь убрать урожай». [240]240
  1941 год. Документы. Книга Вторая. С. 175.


[Закрыть]Сообщение от Зорге пришло в Москву в начале мая, когда дата начала войны с СССР была уже перенесена на июнь из-за неожиданного развития событий на Балканах. Посол Германии в Токио получал секретную дипломатическую почту из Берлина с большим опозданием, так как с апреля 1941 года вся диппочта, ранее следовавшая в Японию через СССР по Транссибирской магистрали, доставлялась теперь более дальним путем. Отказ Германии от использования Транссибирской железной дороги не только для отправки диппочты, но и для стратегического импорта каучука из Юго-Восточной Азии, не прошел незамеченным в СССР.

Сталину и военному руководству СССР было известно, что вдоль всей западной границы страны происходит концентрация основных ударных сил немецкой армии. К концу марта 1941 года Германия сосредоточила в бывшей Польше, в Румынии и Финляндии более ста дивизий вермахта. Вооруженные силы Румынии, Венгрии, Финляндии и даже Словакии также приводились в боевую готовность. Советский Союз также увеличивал свои военные силы в западных пограничных округах. Но какого-либо беспокойства в политических и военных верхах СССР пока еще не было.

Для успешной кампании против СССР Гитлеру было необходимо прежде всего обеспечить южный фланг, где в конце 1940 года создалась для него очень опасная ситуация. Греция была союзницей Великобритании, и ее аэродромы могли использоваться для бомбардировки нефтяных промыслов в Румынии, которые являлись тогда для Германии главным источником нефти. У Германии не имелось границы с Грецией, и поэтому первую попытку оккупации Греции предприняла Италия, уже покорившая Албанию. Однако итальянские войска, вторгшиеся в Грецию в октябре 1940 года, были разгромлены. Греческая армия не только изгнала со своей территории армию Муссолини, но и захватила плацдарм на албанской территории.

Это было первое серьезное поражение так называемого «Тройственного соглашения», или «оси Берлин – Рим – Токио».

Великобритания оказала Греции немедленную помощь. Имея на Средиземном море самый мощный флот, Британия осуществила высадку своих войск на острове Крит и отправила в Грецию экспедиционный корпус, в составе которого имелись три дивизии и танковая бригада. Греческие аэродромы вокруг Афин стали базами для британской авиации. В этих условиях Гитлер не мог принимать окончательное решение по плану «Барбаросса» до тех пор, пока Греция и ее британский союзник на Балканах не будут разгромлены.

Вторжение германской армии в Грецию требовало использования территорий и дорожных систем Румынии, Венгрии, Югославии и Болгарии. Но обеспечение военного союза с этими странами нуждалось в переговорах и времени. Румыния и Венгрия быстро согласились присоединиться к «Тройственному пакту» еще в конце 1940 года. Однако Болгария и Югославия после поражения Италии заявили о своем нейтралитете. В этих условиях Гитлеру приходилось планировать возможную оккупацию всего Балканского полуострова, но это не могло не отразиться на сроках восточной кампании.

Под сильным давлением Германии Болгария дала 1 марта 1941 года свое согласие на присоединение к «Тройственному пакту». Югославия сопротивлялась угрозам Гитлера еще три недели, и только 18 марта Гитлер был уведомлен о готовности Югославии вступить в «союз». Формальное подписание Югославией «Тройственного пакта» состоялось 25 марта в Вене. Нападение германской армии на Грецию было запланировано на 1 апреля, и на подготовку операции отводилась всего лишь одна неделя. Гитлер очень торопился. Но и на этот раз пришлось все откладывать, так на рассвете 27 марта в Белграде произошел государственный переворот, и в стране к власти пришло просоветское и пробританское правительство. Ликующие толпы вышли на улицы с лозунгами «Долой Гитлера», «За союз с СССР», «Да здравствуют Сталин и Молотов», «Власть Советам» и другими.

Германское посольство в Белграде не сомневалось, что переворот в Сербии был подготовлен русскими и британскими спецслужбами. Хорватия была против переворота, и члены прежнего правительства пытались спастись от ареста именно в Загребе. Гитлер был в ярости. Он немедленно вызвал к себе командующих армии и генералов Генштаба. Дискуссий не было. Гитлер приказал срочно подготовить операцию против Югославии, объединив ее с уже имевшимися планами захвата Греции. «Скорость – это главное… Разгромить Югославию с беспощадной твердостью». Гитлер также объявил, что начало реализации плана «Барбаросса» откладывается на четыре недели.

Балканский подарок Сталину

Британские спецслужбы имели сильные позиции в Балканском регионе, однако они никак не координировали свои действия с советскими спецслужбами. Все сколько-нибудь значимые советские спецоперации за границей обычно планировались лично Сталиным или требовали его одобрения. Посол Югославии в Москве Милан Гаврилович вел в марте 1941 года секретные переговоры о возможном заключении между Югославией и СССР пакта о дружбе и взаимопомощи. Гаврилович также информировал советское руководство о всех шагах собственного правительства. По свидетельству генерала Павла Судоплатова, бывшего в тот период заместителем начальника разведывательного управления НКВД и ответственного за «спецоперации», Милан Гаврилович был и формально завербован советской разведкой. Его контролировал начальник контрразведки Павел Федотов и сам Судоплатов. Непосредственно в Белград была направлена оперативная группа во главе с генерал-майором Соломоном Мильштейном, включавшая опытных агентов-«нелегалов» Василия Зарубина и А. М. Алахвердова. [241]241
  Судоплатов Павел.Разведка и Кремль. М., 1996. С. 136–137.


[Закрыть]

Соломон Мильштейн был к началу 1938 года помощником Л. Берии в Грузии и вместе с Берией переехал в Москву в декабре 1938 года. В феврале 1941 года Мильштейн был назначен начальником только что созданного в НКГБ третьего секретно-политического управления. Для обеспечения секретности миссии Мильштейна в Белграде его отсутствие в НКГБ было замаскировано фиктивным переводом на пост заместителя наркома лесной промышленности. Дата этого «перевода» – 11 марта 1941 года – была, очевидно, и датой его прибытия в Белград. Сталин также полностью доверял Мильштейну, и в годы войны ему было поручено руководство всей контрразведкой в Красной Армии, а также контроль за политической устойчивостью войсковых частей.

Югославия была в тот период монархией, и король здесь был также диктатором, так как именно трон обеспечивал равновесие отношений между различными этническими и религиозными группами населения, имевшими собственную территорию и разную историю. В 1941 году Югославией правил регент, принц Павел, так как наследник престола Петр II считался еще несовершеннолетним. В 1931 году, после убийства короля Александра I, брата принца Павла, наследнику престола было только одиннадцать лет. Премьер-министром Югославии, который вместе с принцем Павлом подписывал 25 марта в Вене договор о присоединении страны к «Тройственному союзу», был Драгиша Цветкович. На следующий день, 26 марта 1941 года в Белграде начались массовые демонстрации молодежи с протестами против союза с Германией. Во главе оппозиции пакту стал генерал авиации Душан Симович. Именно он возглавил «дворцовый переворот» на рассвете 27 марта.

28 марта на стол Сталину в Кремле было положено спецсообщение разведуправления Красной Армии «К перевороту в Югославии», подписанное генерал-лейтенантом Филиппом Голиковым. В этом спецсообщении, в частности, говорилось: «…Регент Павел получил согласие Гитлера на югославскую корону и в ночь на 27 марта отправил принца Петра в Румынию. Петр был перехвачен людьми генерала Симовича и возвращен в Белград. Утром Павел бежал в направлении Загреба, но был схвачен. К утру Цветкович и другие министры были арестованы. Гвардия и части гарнизона Белграда заняли все учреждения города. Петр Второй провозгласил себя королем… Новое правительство поручено сформировать генералу Симовичу… По всей стране проходят демонстрации… В германских кругах царит растерянность. Демонстранты опрокидывают все машины со свастикой, помощник германского военного атташе был ранен, посольство Германии в Белграде эвакуировано… Югославская армия приведена в боевую готовность. В настоящее время состав югославской армии доведен до 48–50 дивизий и 10 бригад». [242]242
  1941 год. Книга Вторая. С. 804–805.


[Закрыть]

Историки не сомневаются в участии спецслужб СССР, Великобритании и даже США в организации переворота в Югославии, хотя они и действовали тогда несогласованно. Но главным фактором успеха этого переворота было сильнейшее возмущение сербского населения капитуляцией принца Павла под нажимом Гитлера. Югославская армия также не хотела присутствия вермахта на территории своей страны и содействия Гитлеру в войне против Греции.

Москва быстро предложила новому правительству Югославии договор о дружбе. Этот договор был подписан 5 апреля и опубликован в «Известиях» 6 апреля. Но в этот же день танковые и пехотные дивизии вермахта, снятые с южных границ с СССР, вторглись в Югославию, а германская авиация подвергла беззащитный Белград массированным бомбардировкам, в которых погибло более 17 тысяч человек. Город был почти полностью разрушен. События в Югославии не только вызвали отсрочку в реализации плана «Барбаросса», но и повлияли на позицию Японии. Сообщение о перевороте в Белграде пришло в Берлин как раз в тот момент, когда германский министр иностранных дел фон Риббентроп вел переговоры со своим партнером из Японии Иосуко Мацуоко, приехавшим в Берлин через Москву. Переговоры пришлось прервать на несколько часов, так как взбешенный событиями в Белграде Гитлер вызвал Риббентропа в свою канцелярию. И. Мацуоко вел консультации о возможном расширении масштабов японских военных действий на Дальнем Востоке. Пробыв в Берлине, а затем в Риме около недели, И. Мацуоко на пути домой снова оказался в Москве как раз через день после начала германского вторжения в Югославию. Было очевидно, что «новый порядок» в Европе еще не слишком прочен. Мацуоко задержался в Москве, дожидаясь беседы со Сталиным, которая состоялась 12 апреля 1941 года на даче в Кунцево. Беседа была долгой, и ее результатом стало подписание на следующий день пакта о нейтралитете между Японией и СССР. Этот пакт был неожиданным для Германии. Сам Мацуоко в беседе со Сталиным назвал пакт «дипломатическим блицкригом». В обмен на японский нейтралитет в возможном конфликте с Германией Мацуоко пытался убедить Сталина продать Японии северную половину Сахалина. В свою очередь японский министр обещал Сталину передать в будущем Советскому Союзу порт Карачи. Но Сталин отклонил такой «обмен».