Текст книги "Неизвестный Сталин"

Автор книги: Рой Медведев

Соавторы: Жорес Медведев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Поправки Сталина к докладу Лысенко

В мае 1948 года Маленков не был секретарем ЦК. Он потерял этот влиятельный пост в 1946 году, после расследования неполадок в военной авиапромышленности, за которую Маленков отвечал по линии Политбюро и Государственного Комитета Обороны. Нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин был арестован, Маленков получил выговор и был назначен первым секретарем коммунистической партии Узбекистана. Хотя Маленков большую часть времени проводил в Москве, а не в Ташкенте, он тем не менее не мог создать какую-либо комиссию по проблемам биологии, минуя идеологический отдел ЦК, в состав которого входили и агитпроп, и его сектор науки. Во главе идеологического отдела ЦК стоял А. А. Жданов, который был в это время вторым после Сталина лидером в партийной иерархии. Независимо от Маленкова Жданов также начал готовить материалы по директивному решению о положении в биологии, которое предполагалось принять после совещания в идеологическом отделе ЦК ВКП(б) с участием ученых, биологов и философов. Основной доклад на этом совещании было поручено сделать Шепилову и Митину. Законченный 7 июля, он был отредактирован А. А. Ждановым и послан Сталину. Копия доклада была через много лет найдена в партийных архивах. Этот доклад «О положении в советской биологической науке» был также послан другим членам Политбюро. Был составлен и проект резолюции ЦК КПСС по этой проблеме.

Сталин, однако, отверг этот план по существу чисто партийной дискуссии. Он решил, что с докладом о положении в биологической науке должны выступать не Шепилов и Митин, а сам Лысенко. Совещание в ЦК, которое планировал Жданов, обеспечивало Лысенко достаточно хорошую защиту от критики. Доклад самого Лысенко, одобренный лично Сталиным, поднимал Лысенко на значительно более высокий пьедестал, делая его, по существу, диктатором в науке. Сталин был в это время убежден, что каждая отрасль науки, подобно отраслям экономики, должна иметь одного авторитетного лидера. Он, по-видимому, полагал, что Лысенко, получив чрезвычайные полномочия, сумеет обеспечить успехи советской биологии и сельского хозяйства в такой же степени, как сделанный лидером физиков Игорь Курчатов сумел быстро преодолеть отставание советской физики от мирового уровня. Организацию сессии ВАСХНИЛ для обсуждения доклада Лысенко Сталин взял на себя. Проблемы генетики неожиданно приобрели, таким образом, важнейшее государственное значение. Благодаря этому Сталин перехватил у Жданова общее руководство деятельностью творческой интеллигенции. До войны все области культуры, литературы, искусства и науки находились в основном под контролем самого Сталина. Он стремился быть не только партийным, но и интеллектуальным вождем. Во время войны Сталин сосредоточился на управлении армией и военной промышленностью, и проблемы культуры, науки, литературы и искусства постепенно перешли под контроль Жданова, который был еще меньшим либералом, чем сам Сталин.

Доклад с поправками, сделанными рукой Сталина, Лысенко несколько лет хранил у себя в кабинете и иногда демонстрировал своим посетителям. После смерти Сталина Лысенко сдал выправленный Сталиным текст в Центральный партийный архив, оставив у себя только копию. В 1991–1993 годах сотрудники Института истории и Института истории естествознания и техники Российской Академии наук В. Исаков и К. Россиянов ознакомились в архиве с первой версией доклада Лысенко и опубликовали комментарии о поправках Сталина [224]224
  Из истории борьбы с лысенковщиной // Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 120–121; Россиянов К. О.Сталин как редактор Лысенко//Вопросы философии. 1993. № 2. С. 56–69.


[Закрыть]. Следует признать, что как редактор Сталин не только улучшил доклад Лысенко, сделав его формулировки менее резкими и менее антизападными, но и устранил принципиально ошибочное деление наук на советские и буржуазные. В то же время ламаркизм Лысенко получил полное одобрение.

Из общего названия доклада Сталин удалил термин «советская». «О положении в биологической науке» Сталин считал более верной формулировкой. Сталин внимательно прочитал все 49 страниц доклада Лысенко. Он зачеркнул второй раздел доклада, который назывался «Основы буржуазной биологии ложны». На полях против заявления Лысенко, что «любая наука классовая», Сталин написал: «ХА-ХА-ХА… А математика? А дарвинизм?» В одном из разделов Лысенко критиковал воззрения Т. X. Моргана и В. Л. Иоганнсена. Против этого места Сталин написал на полях: «А ВЕЙСМАН?» После этой заметки Сталина Лысенко и его помощники добавили в доклад еще двенадцать абзацев с критикой Вейсмана. Сталин везде удалял термин «буржуазный». Например, «буржуазное мировоззрение» в докладе Лысенко было заменено на «идеалистическое мировоззрение», «буржуазная генетика» стала «реакционной генетикой». В другом разделе доклада Сталин добавил в текст целый новый абзац, который свидетельствовал о том, что ламаркистские взгляды молодого Сталина, заметные в его очерке «Анархизм или социализм» 1906 года, сохранились. Сталин дополнительно вставил в одно из предложений утверждение о том, что положения ламаркизма о наследовании приобретенных признаков вполне научны. «Нельзя отрицать того, – приписал Сталин, – что в споре, разгоревшемся в начале XX в. между вейсманистами и ламаркистами, последние были ближе к истине, ибо они отстаивали интересы науки, тогда как вейсманисты ударились в мистику и порывали с наукой».

Сделанные Сталиным исправления показывали, что он окончательно отходил от тезиса о классовом характере любой науки, характерного для дискуссий 1920– 1930-х годов. На мировоззрение Сталина, безусловно, повлиял большой прорыв вперед США и Великобритании в развитии физики и создании атомного оружия. После войны Сталин осознал, что прогресс в науке и технике зависит не столько от идеологии, сколько от хорошего финансирования ученых. Далеко не все именно так оценили ту речь, которую Сталин произнес 9 февраля 1946 года на собрании избирателей Сталинского округа Москвы в Большом театре. Сталин тогда, в частности, сказал: «Я уверен, что если мы окажем должную помощь нашим ученым, то они сумеют в ближайшем будущем не только догнать, но и превзойти достижения науки за пределами нашей страны» [225]225
  Правда. 1946.10 февр.


[Закрыть]. Это заявление не оказалось простой декларацией. Уже в марте 1946 года бюджет, выделенный на науку в 1946 году, был увеличен в три раза. Научные работники во всех сферах получили весьма значительные прибавки к своим зарплатам.

Однако отказ от устаревшего тезиса о классовом характере любых наук, включая естествознание, не был еще признанием общности мировой науки. Разделение научных направлений и теорий на «материалистические» и «идеалистические» сохранялось. Понятие «советская наука» воспринималось теперь как «отечественная наука», чтобы подчеркнуть этим преемственность между советским и российским, дореволюционным периодами. Критике и наказаниям подлежали теперь не только такие поступки граждан, которые можно было классифицировать как антисоветские, но и такие, которые попадали в категорию антипатриотических. Был наложен строжайший запрет на публикацию работ советских ученых за границей.

Маленков, Жданов и Лысенко

Жданов, в отличие от Маленкова, не был ограниченным партийным аппаратчиком. До 1934 года Жданов возглавлял партийную организацию Нижнего Новгорода, а после убийства Кирова был выдвинут Сталиным на пост партийного лидера Ленинграда. Именно под руководством Жданова в Ленинграде развернулась в 1935–1936 годах кампания террора. Однако в составе Политбюро Жданов еще с начала 1930-х годов отвечал за деятельность Союза советских писателей и других творческих союзов. Символическое значение Ленинграда как «колыбели революции» усилилось после войны благодаря той стойкости, которую этот город проявил во время почти трехлетней блокады. В течение всего периода войны Жданов находился в осажденном городе. В 1945 году Жданов был переведен в Москву и как секретарь ЦК ВКП(б) сразу оказался вторым после Сталина партийным лидером. Под контролем Жданова оказались все идеологические отделы ЦК и международные проблемы, включавшие судьбу оккупированных Советской Армией территорий.

До 1946 года всеми партийными делами в Москве руководил в основном Маленков. Главным заместителем Сталина в правительстве был Молотов. Поэтому значительная часть наиболее важных документов, направлявшихся различным ведомствам и наркоматам для утверждения или для сведения Сталину, посылалась не только ему, но также Молотову и Маленкову, входившим в своеобразный триумвират, осуществлявший оперативное управление страной. В случае отпуска, занятости или болезни Сталина постановления Совнаркома или ГКО за него подписывал Молотов, а постановления ЦК ВКП(б) – Маленков. Берия также в конце 1945 года стал заместителем Председателя Совнаркома и перенес свой основной кабинет в Кремль. Однако сфера его деятельности в Совнаркоме была ограничена двумя приоритетными проектами: атомным и ракетным. По линии Политбюро Берия контролировал работу НКВД и НКГБ, преобразованных в начале 1946 года в министерства. Поскольку Молотов как самостоятельная политическая фигура занимался в основном дипломатическими проблемами, а Сталин как Верховный Главнокомандующий руководил военными операциями и на западе, и на востоке, главное влияние на решение внутренних государственных и партийных проблем в 1941–1945 годах оказывали Берия и Маленков. Влияние Хрущева было ограничено Украиной. Переехав в Москву, Жданов начал в 1946 году достаточно энергичную деятельность, главным образом в идеологической сфере. Это была серия крайне консервативных инициатив, которая в последующем получила неофициальное обозначение «ждановщина». Была усилена цензура, начата кампания по преодолению «низкопоклонства перед Западом», резко ограничен доступ советских ученых к иностранным публикациям, запрещены практиковавшиеся раньше переводы некоторых академических советских журналов на английский язык. Были проведены своеобразные «суды чести» над учеными, обвиненными в антипатриотических поступках («дело Клюевой и Роскина» – биологов, разработавших антираковые препараты), писателями, «порочащими советскую действительность» (Михаил Зощенко, Анна Ахматова), раскритикованы композиторы Шостакович и Прокофьев за создание «формалистических» произведений, «не понятных народу». Сталин полностью одобрял эти кампании, которые были частью начавшейся «холодной войны». Однако в общественном сознании эта лавина ограничительных идеологических мероприятий связывалась в основном с деятельностью Жданова, а не Сталина. Несмотря на эти антизападные инициативы Жданова, он тем не менее не был поклонником Лысенко. Для Жданова конфликт в генетике был не столько идеологическим, сколько практическим. Положение в сельском хозяйстве после войны было крайне тяжелым, и все обещания Лысенко о каких-то новых агроприемах и сортах оказывались невыполненными.

Неожиданная опала Маленкова, отстраненного в мае 1946 года от работы в Секретариате ЦК, усилила, прежде всего, влияние именно Жданова. В высшем руководстве СССР одновременно с этим значительно выдвинулись ленинградские кадры: Н. А. Вознесенский, ставший членом Политбюро в 1947 году, А. Н. Косыгин, избранный членом Политбюро в 1948 году, А. А. Кузнецов, назначенный секретарем ЦК ВКП(б), ответственным за работу органов МВД и МГБ. Произошла также смена руководства Министерства государственной безопасности, где ставленника и друга Берии В. Н. Меркулова сменил B. C. Абакумов, который получал теперь директивы лично от Сталина. Жданов стал руководителем Секретариата ЦК ВКП(б), и все бумаги, которые раньше направлялись из разных министерств Сталину и Маленкову, с мая 1946 года стали поступать Сталину и Жданову. Однако власть Берии после избрания его членом Политбюро в марте 1946 года и переезда в Кремль также возросла. Вместо прежнего триумвирата оперативное руководство страной осуществляли теперь четыре лидера: Сталин, Молотов, Берия и Жданов, причем именно Жданов был в этой группе главным в решении партийных и, соответственно, кадровых вопросов. Конфликт между Ждановым и Лысенко, вызванный в основном неожиданным вмешательством в полемику Юрия Жданова, позволил Маленкову и Берии начать определенные интриги против Жданова и против всей ленинградской группы. Острота этой борьбы определялась тем, что это было уже не просто соперничество за влияние на Сталина, а борьба за власть после возможной смерти Сталина, здоровье которого быстро ухудшалось.

Участники этих событий видели, насколько сильно был разгневан Сталин попыткой морганистов ниспровергнуть доморощенный ламаркизм, но они не понимали, почему именно этот конфликт оказался более важным для Сталина, чем даже обострившийся именно в июле 1948 года Берлинский кризис, поставивший СССР и НАТО на грань войны. Они просто не знали, что Сталин и сам был достаточно убежденным ламаркистом и «переделка природы растений» была его единственным хобби, которому он уделял все больше и больше времени.

После решения Сталина о предоставлении главной трибуны в намечавшейся дискуссии самому Лысенко Жданов понял, что проиграл. Шепилов пишет в своих воспоминаниях, что в середине июля «поползли слухи, что А. А. Жданов перейдет „на другую работу“’, а на руководство секретариатом вернется Маленков. Все осведомленные люди понимали, что Берия и Маленков воспользуются „делом Лысенко“, чтобы убрать Жданова» [226]226
  Шепилов Д. Т.Воспоминания. С. 10.


[Закрыть].

Сессия ВАСХНИЛ с докладом Лысенко открылась в Москве 31 июля и завершилась 7 августа заявлением Лысенко о том, что его доклад был рассмотрен и одобрен ЦК ВКП(б). Переживания и волнения этого периода ухудшили состояние здоровья Жданова. Но он уехал на лечение не по собственной воле. По свидетельству Шепилова: «Как-то солнечным утром Андрей Александрович вызвал меня и сказал: „Меня обязали ехать на отдых и лечение. Я буду не так далеко от Москвы, на Валдае. Уверяют, что там легко дышать… думаю, что уезжаю ненадолго“».

Пока Жданов находился в санатории ЦК на Валдае, Маленков вновь стал секретарем ЦК, но не по идеологии, а по общим вопросам. Все важные докладные, требующие решений по линии Центрального Комитета ВКП(б), стали поступать к Маленкову (вместо Жданова).

28 августа 1948 года у Жданова на Валдае случился инфаркт. По причинам, которые остаются загадкой и до настоящего времени, консилиум врачей Кремлевской больницы отказался признать этот диагноз. В историю болезни записали другой – «функциональное расстройство на почве склероза [227]227
  Цель была спасти жизнь больного: Письма Лидии Тимашук // Источник. 1997. № 1. С. 3—16.


[Закрыть]». 29 августа Тимашук написала срочную докладную, передав ее генералу Н. С. Власику, начальнику охраны МГБ и начальнику личной охраны Сталина. Докладная Тимашук была передана майору Белову, начальнику охраны Жданова, 29 августа 1948 года. Но именно в этот же день у Жданова произошел второй сердечный приступ, от которого он умер через два дня.

В этой истории, ставшей через четыре года отправной точкой для хорошо известного «дела кремлевских врачей», остается много неясного. По одной из версий, генерал Власик сразу же ознакомил Сталина с письмом Тимашук. По другой версии, Власик был отстранен от работы в охране Сталина в 1952 году и затем арестован именно за сокрытие письма Тимашук, которое было им возвращено начальнику Лечебно-санитарного управления Кремля профессору П. И. Егорову. В пользу второй версии свидетельствуют последующие письма Тимашук в разные инстанции и отстранение ее от работы в Кремлевской больнице. «Дело врачей», в котором в августе 1948 года фигурировали лишь русские врачи Кремля Виноградов, Егоров, Майоров и Василенко, в последующем загадочным образом эволюционировало в «заговор сионистов» и было развернуто Сталиным с главной целью – устранить из руководства страной Маленкова и Берию.

Сталин, как это видно из кадровых решений XIX съезда КПСС, намеревался оставить своими наследниками в партии более молодых соратников.

Сталин как ламаркист и преобразователь природы

Во многих статьях о Лысенко и в СССР, и на Западе очень часто высказывалось мнение, что он обладал какими-то психическими или гипнотическими способностями и именно поэтому мог навязывать советским лидерам – сначала Сталину, а потом и Хрущеву – свои совершенно необоснованные, а иногда и вздорные идеи. В действительности никаких «распутинских» талантов у Лысенко не было. Он не столько пытался переубедить лидеров, навязав им свои взгляды, сколько подхватывал высказанные Сталиным, а затем Хрущевым иногда нелепые идеи, создавая из них псевдонаучные направления, часто фальсифицируя результаты исследований. Сталин был убежденным, а Хрущев стихийным ламаркистом, что было естественно для большевиков, уверенных в том, что все можно переделать условиями. Даже Ленина, убежденного, что управлять государством может любой рабочий, можно было бы назвать социальным ламаркистом. Так же и Хрущев, не считаясь с южной природой кукурузы, пытался распространить ее выращивание в Архангельской и Ленинградской областях и даже приспособить ее для Урала и Сибири.

Однако сам по себе конфликт между селекционерами-генетиками, возглавлявшимися академиком Николаем Вавиловым, и тогда еще молодым Лысенко с небольшой группой сторонников возник в 1931 году в результате еще более нелепых решений Правительства СССР и ЦК ВКП(б) «О селекции и семеноводстве», согласно которым полная смена сортов возделываемых растений, низкоурожайных на высокоурожайные, по всей стране должна быть произведена в течение двух лет [228]228
  Правда. 1931. 3 авг.


[Закрыть]. Осуществленная Сталиным в форме «революции сверху» принудительная коллективизация крестьян не давала сельскому хозяйству страны в начале 1930-х годов никаких преимуществ. Наоборот, развитие событий в сельских районах угрожало голодом, который и разразился в южных областях страны в 1932–1933 годах, В этих условиях Сталин попытался возложить на сельскохозяйственную науку непосильные для нее ни по срокам, ни по объему задачи. Постановление «О селекции и семеноводстве» требовало сокращения сроков для выведения новых сортов растений с 10–12 лет до А —5. В течение этого срока нужно было продвинуть озимые пшеницы на север и на восток страны, где до этого можно было выращивать лишь более устойчивую к морозам рожь. Следовало создать устойчивые к болезням сорта картофеля для южных районов страны. В течение 4–5 лет все сорта пшеницы СССР должны были стать высокоурожайными, неполегаемыми, иметь высокое содержание белка, обладать иммунитетом, морозоустойчивостью и засухоустойчивостью.

Николай Вавилов и большинство советских генетиков и селекционеров считали эти задачи прожектерскими и нереальными. Лысенко и его тогда еще небольшая группа последователей объявляли, что они эту задачу выполнят. Именно в этот период Лысенко своими щедрыми обещаниями на разных совещаниях и съездах колхозников-ударников обратил на себя внимание Сталина. То, что в последующем Лысенко не мог выполнить своих обещаний в столь сжатые сроки, он объяснял противодействием его работе со стороны сторонников «буржуазной» генетики. Многие крупные ученые, биологи, генетики и селекционеры, выступавшие с критикой Лысенко в 1930-е годы, были арестованы в 1937–1939 годах и погибли в лагерях и тюрьмах (академики Г. К. Мейстер, А. И. Муралов, H. М. Тулайков, профессора Г. А. Левитский, Г. Д. Карпетченко, Л. И. Говоров, Н. В. Ковалев и многие другие). Был арестован в 1940 году и академик Николай Иванович Вавилов.

Сталин и в последние годы жизни продолжал верить, что проблемы сельского хозяйства в СССР можно решить какими-то «переделками» растений и «чудо-сортами». В 1946 году из Грузии ему прислали в подарок сноп особой, так называемой «ветвистой» пшеницы. Эта древняя яровая пшеница, произраставшая еще в Египте, известна ветвлением колоса, что делает его более массивным и содержащим большее количество зерен. Однако ветвление колоса возникает лишь при очень разреженных посевах и на богатой почве, при одновременно обильном развитии листьев. Поэтому ветвистый колос сам по себе не увеличивает урожая зерна. При обычных посевах колос не ветвится, и урожаи бывают очень маленькими. Главными недостатками этой ветвистой пшеницы является очень низкое содержание белка и слабый иммунитет к болезням. Она не годится для выпечки хлеба, поскольку для этого нужна пшеница с высоким процентом содержания белка, так называемая «твердая пшеница». Но крупные колосья присланной из кахетинских районов Грузии пшеницы произвели впечатление на Сталина, и он решил поручить Лысенко возможное внедрение этой пшеницы в практику.

30 декабря 1946 года Сталин вызвал Лысенко в Кремль и после краткой беседы передал ему мешочек с семенами ветвистой пшеницы и образцы колосьев и попросил проверить ее в посевах. Лысенко быстро выписал из Грузии еще несколько мешков семян и весной 1947 года высеял ветвистую пшеницу на экспериментальных площадках. Еще до получения урожая, с весны 1947 года, Лысенко стал рекламировать и в газетах, и в журналах необыкновенные перспективы ветвистой пшеницы, подчеркивая при этом, что его внимание на эту культуру обратил лично товарищ Сталин. Одновременно с этим Лысенко получил возможность информировать Сталина о своей работе. 27 октября 1947 года Лысенко отправил Сталину подробный отчет о результатах испытаний ветвистой пшеницы. К сожалению, успехов не было. На экспериментальном поле одесского института селекции ветвистая пшеница, названная Лысенко «кахетинская», дала лишь 5 центнеров с гектара, втрое меньше средних урожаев по области. В Омской области посевы погибли от заморозков. В Московской области, на экспериментальной базе Лысенко, урожаи на делянках получились различные: от 4 до 30 центнеров в пересчете на гектар. Сталин очень быстро ответил на отчет Лысенко, проявив в своем письме понимание проблем агротехники, но полное непонимание вопросов селекции:

«Уважаемый Трофим Денисович!

Очень хорошо, что Вы обратили наконец должное внимание на проблему ветвистой пшеницы. Несомненно, что если мы ставим себе задачу серьезного подъема урожайности пшеницы, то ветвистая пшеница представляет большой интерес, ибо она содержит в себе наибольшие возможности в этом направлении.

Плохо, что Вы производите опыты с этой пшеницей не там, где это „удобно“ для пшеницы, а там, где это удобно Вам как экспериментатору. Пшеница эта – южная, она требует удовлетворительного минимума солнечных лучей и обеспеченности влагой. Без соблюдения этих условий трудно раскрыть все потенции этой пшеницы. Я бы на Вашем месте производил опыты с ветвистой пшеницей не в Одесском районе (засушливый район!) и не под Москвой (мало солнца!), а, скажем, в Киевской области или в районах Западной Украины, где и солнца достаточно, и влага обеспечена. Тем не менее я приветствую Ваш опыт в подмосковных районах. Можете рассчитывать, что правительство поддержит Ваше начинание.

Приветствую также Вашу инициативу в вопросе о гибридизации сортов пшеницы. Это – безусловно многообещающая идея. Бесспорно, что нынешние сорта пшеницы не дают больших перспектив, и гибридизация может помочь делу.

О каучуконосах и посевах озимой пшеницы по стерне поговорим в ближайшее время в Москве.

Что касается теоретических установок в биологии, то я считаю, что мичуринская установка является единственно научной установкой. Вейсманисты и их последователи, отрицающие наследственность приобретенных свойств, не заслуживают того, чтобы долго распространяться о них. Будущее принадлежит Мичурину.

С уважением И. Сталин. 31. X. 47 г.» [229]229
  Вавилов Ю.Август 1948. Предыстория // Человек. 1998. № 4.


[Закрыть].

Это письмо Лысенко использовал в максимальной степени, чтобы подчеркнуть свою близость к Сталину, которой в реальности не было. В неофициальной обстановке они никогда не встречались. Лысенко ни разу не приглашался и на дачу Сталина. Но именно столь очевидный ламаркизм самого Сталина был для Лысенко главным спасательным кругом. В 1948 году посевы ветвистой пшеницы были расширены, но отчетов о них не появилось, так как никаких успехов не было. Ввести эту пшеницу в культуру в СССР так и не удалось.

Дав Лысенко некоторые вполне разумные советы о тех районах, в которых ветвистая пшеница могла бы оказаться более успешной, Сталин неожиданно загорелся возможностью оказать с помощью этой пшеницы какое-то влияние на все еще очень низкие послевоенные урожаи в колхозах и совхозах. 25 ноября 1947 года он сам, через собственную канцелярию, рассылает всем членам Политбюро, секретарям ЦК ВКП(б) и некоторым другим ответственным работникам копии отчета Лысенко о ветвистой пшенице и сообщает о том, что поставленные в записке Лысенко вопросы «будут обсуждаться в Политбюро». Оригинал этого письма с грифом «Строго секретно» и «Подлежит возврату в ОС ЦК ВКП(б)» был обнаружен в фонде Сталина Архива Президента Российской Федерации Юрием Вавиловым во время его изучения в этом архиве документов, проливающих свет на обстоятельства ареста в 1940 году его отца, академика Н. И. Вавилова.

Лысенко давал обещания Сталину о получении урожаев ветвистой пшеницы в 100 центнеров с гектара уже в 1948 году и о доведении посевных площадей под этой пшеницей до 100 тысяч гектаров к 1951 году. Эти проекты оказались неосуществленными.

Столь большой энтузиазм Сталина по отношению к ветвистой пшенице не может быть неожиданным для тех сравнительно немногих людей из окружения Сталина, которые знали о его общем увлечении внедрением в культуру в СССР новых сортов и новых видов растений, встречающихся лишь в южных странах. На дачах Сталина – и под Москвой, и на юге – всегда строились большие теплицы, расположенные обычно так, чтобы он мог заходить в них прямо из дома и днем и ночью. В штатах обслуживающего персонала Сталина были должности садовников. Сталин любил высаживать в теплицах экзотические растения. Подрезки кустов и растений были его единственными физическими упражнениями. В 1946 году Сталин особенно увлекался лимонами. Молотов в своих воспоминаниях говорит об этом с некоторой иронией:

«Лимонник завел на даче. Большой лимонник, специально здание большое отведенное… А чтобы он копался там, я этого не видел. Все: ох! ох! ох! А я, по совести говоря, меньше других охал и ахал, по мне – на кой черт ему этот лимонник! Лимонник в Москве! Какая польза, какой интерес от него, я не понимаю. Как будто опыты какие-то проводил. Во-первых, тогда надо знать дело».

Про лимонник мне рассказывал Акакий Иванович Мгеладзе, бывший первый секретарь ЦК Грузии. Его Сталин пригласил к себе на дачу, отрезал кусочек лимона, угостил. «Хороший лимон?» – «Хороший, товарищ Сталин». – «Сам выращивал».

Погуляли, поговорили. Сталин снова отрезает дольку: «На, еще попробуй». Приходится есть, хвалить. «Сам вырастил и где – в Москве!» – говорит Сталин. Еще походили, он опять угощает: «Смотри, даже в Москве растет!» [230]230
  Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М.: Терра, 1991. С. 252.


[Закрыть]

После встречи с Мгеладзе Сталин обязал Грузию резко расширить посевы лимонов. В этой республике деревья лимонов могли произрастать на южном побережье, в Аджарии. Сталин также настоял на посадках лимонов и в Крыму, где они, однако, вымерзли. В Крыму поэтому лимонные деревья стали высаживать в траншеях и закрывали зимой пленкой. Приспособить лимоны к российскому климату так и не удалось.

Известный советский писатель Петр Павленко, живший в Ялте и приглашавшийся к Сталину, когда тот приезжал в Крым, воспроизвел в своем романе «Счастье», опубликованном в 1947 году, диалог Сталина с садовником. Этот диалог не был полностью придуманным, а отражал реальные высказывания Сталина в разное время.

Роман посвящен событиям в Крыму в 1945 году, когда Сталин приехал зимой для участия в Ялтинской конференции лидеров трех держав. Один из героев романа, бывший фронтовик Воропаев, был приглашен к Сталину.

«В светлом весеннем кителе и светлой фуражке Сталин стоял рядом со стариком-садовником у виноградного куста. Глядя на Воропаева, он еще доказывал садовнику что-то, что их обоих, было видно, интересовало всерьез.

– Вы попробуйте этот метод, не бойтесь, – говорил Сталин, – я сам его проверил, не подведет.

А садовник, растерянно и вместе с тем по-детски восхищенно глядя на своего собеседника, разводил руками:

– Против науки боязно как-то, Иосиф Виссарионович. При царе у нас тут какие специалисты были, а воздерживались.

– Мало ли от чего они воздерживались, – возразил Сталин. – При царе и люди плохо росли, так что же – нам с этим считаться не следует. Смелее экспериментируйте! Виноград и лимоны нам не только в ваших краях нужны.

– Климат, Иосиф Виссарионович, ставит знак препинания. Ведь это нежность какая, тонкость, куда ее на мороз! – показывал садовник рукой на виноград.

– Приучайте к суровым условиям, не бойтесь! Мы с вами южане, а на севере тоже себя неплохо чувствуем, – договорил Сталин и сделал несколько шагов навстречу Воропаеву…

– Вот садовник – сорок пять лет работает, а все науки боится. Это, говорит, не пойдет, другое, говорит, не пойдет. Во времена Пушкина баклажаны в Одессу из Греции привозили как редкость, а лет пятнадцать назад мы в Мурманске помидоры стали выращивать. Захотели – пошло. Виноград, лимоны, инжир тоже надо на север проталкивать. Нам говорили, что хлопок не пойдет на Кубани, на Украине, а он пошел. Все дело в том, чтобы хотеть и добиться» [231]231
  Павленко Л.Счастье. М.: Советский писатель, 1947. С. 164–165.


[Закрыть].

Попытки выращивания хлопка на Украине и на Северном Кавказе действительно предпринимались в 1930-е годы. Более успешной была предпринятая по инициативе Сталина интродукция культуры чая в Грузию, Азербайджан и Краснодарский край. Производство собственного чая в СССР уменьшило зависимость страны от импорта этой культуры. Успешной была и интродукция арахиса, возделывание которого началось на юге Украины. Благодаря Сталину, на Черноморском побережье Кавказа появились австралийские эвкалипты, что способствовало осушению здесь болотистых почв. Знаменитая инициатива Сталина по постройке Великого Туркменского канала через пустыню была связана с его намерением создать в туркменской пустыне обширные плантации оливковых деревьев. Этот канал начали строить в 1949 году, но не завершили при жизни Сталина. В апреле 1953 года этот проект был закрыт. Сталин также хотел ликвидировать зависимость СССР от импорта природного каучука, и это привело к попыткам окультуривания кок-сагыза, дикого полевого каучуконоса, произраставшего в Средней Азии. Недалеко от дачного комплекса Сталина возле озера Рица, построенного в 1949 году, были также сооружены большие теплицы, в которых Сталин пытался выращивать деревья кофе и какао.

Но особенно грандиозным был знаменитый «Сталинский план преобразования природы», объявленный без всякого предварительного обсуждения в октябре 1948 года. Этот план, рассчитанный на 30 лет, предполагал создание на огромной территории юга страны полезащитных лесных полос, которые могли бы задерживать и смягчать суховейные ветры из степей Казахстана и пустынь Средней Азии. Помимо лесных полос вокруг полей планировалось создать семь тысячекилометровых широких «государственных» лесных полос, проходящих с севера на юг через волжские и заволжские сухие степи. Уверенность Сталина в том, что деревья средней лесной полосы смогут успешно расти и в сухих заволжских степях, и в прикаспийской засоленной полупустыне, была основана не на каких-либо исследованиях или экспериментах, а на ожидании приспособления растений к новым условиям, если их выращивать из семян, а не рассадой, в засушливых условиях. Для осуществления этого плана были выделены огромные средства и создано Государственное управление. После смерти Сталина посадки деревьев в степи были прекращены. Для 1948 года, когда сельское хозяйство страны еще не преодолело последствий войны и когда в деревнях почти не осталось молодых, здоровых мужчин, грандиозные проекты вроде Туркменского канала или лесозащитных полос, рассчитанные на результат через 25–30 лет, были нелепыми.