Текст книги "Золотое дно. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Роман Солнцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Галя увидела на деревянной опалубке носилки (носилками, что ли, бетон в Светограде таскали?..) тоненькую чернобровую девчонку в кирзовых сапогах. Галя, помнится, не выдержала, взвизгнула, обняла жену Валевахи.

– История! – смеялся Валеваха. – А на свое рыло смотрю иной раз в зеркало… ну, не сердись, не сердись! – Это он бросил попутно Устинье, которая нахмурилась при грубом слове. – Как посмотрю на своё физиономие… – Валеваха залился долгим смехом, – ой… ох… так думаю – ведь история! Исторический я человек! Вот я, Толик, Валера, Брыкин… ну, три сотни, ну, тысяча – мы и подняли Светоград! Даже вот, на, Галька, – этот вот мизинец – исторический! Я его, помню, прищемил крюком крана… А к нам Юрка Гагарин приезжал, руки жмет… спрашивает: «Что это у вас, Андрей, с пальцем?» Да-а, вот так, – радовался Валеваха, разглядывая толстый кривой розовый мизинец, и Гале захотелось, как ребенку, притронуться к этому историческому мизинцу.

– Э-эх, была молодость, утикла! Поставим эту ХЭС – и хватит. Пийду учиться. А то денег, как махорки, а чего-то нового нема. Кубомэтры, кубомэтры… Надоело. Конечно, работенка нравится… ндравится… – Валеваха не пepecтавал ухмыляться. – Но хочется и дураком побыть, чему-то поучиться…

Он тут же сел за пианино, пухлые широкие пальцы забегали по блестящим белым планкам, Валеваха запел сипловатым, но очень гибким голосом:

– Копав, копав криниченьку… во зеленом во саду… – Оборвал, брякнул кулаком по клавиатуре. – Не, не можу. Вот раньше я пел! – И криком позвал Ивкина, который остался в соседней комнате перед шепчущим телевизором: – Игорь Михайлович… сыграй какого-нибудь Генделя… – Валеваха радостно засмеялся, ерзая крупным телом на крохотном круглом стуле. – Он знает их всех!

Но Ивкин не отозвался. Видимо, давно ушел. По лицу Валевахи промелькнула тень, он серьезно посмотрел в глаза Гале.

– Это – человек. Выпьем, что ли? Чтой-то я расстроился!

Галя подумала: «Вот и Ивкину плохо. А сестренка моя? Где ты, милая моя Верушенька, кровиночка… Что же я тебя оттолкнула?»

– Чего, чего, чего? – заметил боль в ее глазах Валеваха. – А ну-ка, дербалызни вместе с моей жинкой. Мне не позволяет, а за меня завсегда дернет!

Уговорили-таки хозяева Галю выпить еще рюмку, и стало ей отчаянно весело. Расхрабрилась и тоже затянула песню: «Светит незнакомая звезда».

Из спальни вышла удивленная Оля с распущенными черными волосами. Ей, видно, не спалось. Галя обрадовалась ей, как своей ровеснице, обняла, горячую, ласковую, и они вместе запели «По Смоленской дороге» Окуджавы, потом Высоцкого и снова Окуджаву…

Уже к полночи хозяева поили Галю чаем. Перед глазами замелькали тарелочки с черной смородиной и малиной в сахаре, с желтым зернистым медом. Давно она не наедалась до такого безобразия, даже стыдно вспомнить. Сидела, вялая, толстая, в сон клонило, и в общежитие идти не хотелось. Хозяева ее и не торопили.

– Замуж еще не вышла? – мелко смеялся Валеваха. – Семь раз отмерь, дивчина. Вот мы с Устиньюшкой два года друг друга испытывали… – И вдруг, сдвинув брови, принялся ругать молодежь. – А то налезло на стройку всяких бородатых, длинноволосых… Целуются – даже имени не спрашивают. Девочки все – «цыпочки», мальчики все – «эдики».

– Почему? – огорчилась Галя. – Борода украшает мужчину.

Валеваха, видимо, не понял, что Галя обиделась за Хрустова. Рассмеялся, раскатился мелким бисером.

– Смотря какая борода. Стоят, курят, и все такие начитанные, начитанные. Про Спинозу знают. А я боюсь на таких опереться, вот возьми своего нового бригадира – Хрустова… Трепло, правда? Случайный человек! Если бы не Васильев…

Галя вдруг обиделась.

– Нет! – она вскочила. – Неправду говоришь, дядя Андрей! Он не такой! Он… он прирожденный лидер! Нельзя так… по-мещански.

– Ты чего? – удивился Валеваха. – Простила, что ли?

– Он лидер, лидер! Только… молодой! – бормотала Таня, выходя из-за стола. Ей снова плакать хотелось. Эти ковры, ружья, торшеры, теплые комнаты душили ее за горло. Она забыла, что еще минуту назад у нее мелькнула мысль: когда-нибудь вот так и они с Лёвушкой будут жить, среди книг и красивых вещей, а на улице метель, неуют. – Противно! Противно так!

– Ты чего? Чего? – добродушно улыбался Валеваха, ловя ее за руку и снова возвращая к столу. Она села боком. – Ну-у, тебе виднее. Может, я не тем глазом смотрел? Твой друг – мой друг. Вычеркиваю! – пошутил он, напоминая популярный анекдот. – Я ведь, Галя, не злой человек. И не хотел бы врагов-то иметь. Зачем они мене? Я тут решил остаться. Зачем мене врахи? – он снова лукаво смеялся, украинский акцент стал заметней. – У каждого свой узгляд на жизнь. Уважаю. Но не трохайте и моего узгляда.

Галя резко поднялась. Засиделась она тут. Уже полночь?! Напилась, дуреха?

– Спасибо, – смущенно сказала Устинье. – Извините меня.

– Что ты, милая, мы всегда рады новому человеку… – отвечала хозяйка, и лицо у нее было спокойным и приветливым. – Заходи.

– Ты, я вижу, одинока… – говорил Валеваха, провожая Галю до дверей, как отец, обнимая за плечи. – У нас мнохо друзей. Посмотрела бы в Новый год – полсотни, а то и больше сидит. Можно бы и тыщу, да фатеры не хватит!

«Нет, все-таки они ничего, счастливые, хорошие люди, – мысленно соглашалась Галя, отводя глаза и надевая шубейку, Валеваха помогал. – Только я сюда больше не приду».

– Ссориться ни с кем не хочу, – продолжал Валеваха, отпирая три замка на двери. – Скажи своему бригадиру – пусть приходит до мене, если що надо… будет иметь.

Устинья подала Гале бумажный горячий пакет с темными пятнами по бокам… пирожки с мясом… «Девочкам отнесу»…

…Рассказав эту историю, Галя посмотрела на мужа. Тот сидел, опустив глаза в рыжих веках.

– Тогда он был еще человек, – буркнул Хрустов. – А потом развился в обратную строну. К гиббонам.

– Да брось! – рассмеялась Татьяна Викторовна. – Ну не могут все быть похожи на тебя! Просто все разные. И не могут все нравиться всем. А вот когда мы строили ГЭС, согласись, дружили абсолютно все! Может, кроме Васьки-Вампира… да еще с Утконосом были проблемы… а так-то, да?

– Ладно, – пробурчал Хрустов. – А где Серега-то?!

– Да на улице встретил тетку какую-то! Она у нас раньше, кажется, официанткой работала. Не может мимо юбки с ногами пройти…

Вошел огромный Никонов. Услышал еще из-за двери слова жены:

– Перестань, Танюха! Лучше включи телевизор… сейчас сказали, про нашу ГЭС будет передача… НТВ… Мне сказали, Левку покажут.

Хрустов поднял измученное лицо.

– Правда? Нашу демонстрацию?

Никонов значительно кивнул.

– Должны.

Мы сели на стулья полукругом перед экраном. Какое-то время шел непонятный фильм, бегали люди, взрывались машины. Наконец, голубенькая заставка новостей. Я глянул на Льва Николаевича – он напрягся, вновь лицо стало серым, как всегда в минуты волнения. Нездоров Хрустов, поберечься бы ему…

– …в Саянах, в легендарном городке строителей Южно-Саянской ГЭС, произошла встреча старых друзей. – На экране появилась в шуме ветра и дождя сумеречная картинка: на гребне плотины – обнявшиеся люди, крупно – лица Никонова, Туровского и Хрустова… – Дружба, прошедшая через четверть века, помогает и сегодня жить прославленным людям. – На экране возникла группа смеющихся стариков и с ними Никонов, что-то рассказывает. На груди у Никонова два ордена.

И всё.

Хрустов растерянно обернулся к Никонову. А где же колонна, митинг, как бы спрашивали его тоскливые глаза.

Никонов вскочил, замахал длинными руками:

– Йотыть, они обещали… может, ночью покажут… они же в два-три приема показывают…

Я вспомнил, как по знаку Сергея Васильевича уходили к джипу московские журналисты, отключая телекамеры, но ничего не стал говорить. Зачем лить масло в огонь?

– Пр-редатель!.. – пробормотал Лев Николаевич и, сутулясь, как старик, шаркая тапочками, ушел в спальню.

– Я-то при чем?! – завопил вослед Никонов.

– Левочка… всем надоела политика… они же красиво тебя показали… – мягко сказала Татьяна Викторовна. Ответа не было.

Галина Ивановна молча скользнула за своим мужем.

Никонов сомкнул длинные губы, мрачно кивнул жене – и они снова пошли прочь.

И я остался в большой комнате один. На экране вновь бегали и убивали друг друга какие-то смутно знакомые по прежним сериалам люди…

21

К вечеру явился некий молодой человек, ничего не объясняя, попросил и унес чемоданы Никоновых.

Галина Ивановна заморгала, готовая вновь заплакать. Но ее окликнул из спальни негромко Хрустов, и она ушла к нему.

Я глянул на часы.

Туровский не звонил и не появлялся.

От Ищука также не было вестей. Если начальники и соберутся лететь в тайгу, Хрустова, очевидно, не возьмут. Зачем?! Телесюжетом Москва дезавуировала его попытки поднять народ за свои утраченные права и льготы…

Стало быть, и я там лишний. Кто я для них? Надо лететь домой.

Когда Галина Ивановна вернулась, я объявил о своем решении.

Она не стала отговаривать. Потерянно улыбнулась.

– Милый Родя… может быть, ближе к осени… если у вас будет возможность… у нас осень золотая, можно бруснику пособирать…

Тихо поблагодарив за гостеприимство, я откланялся. Хрустов проститься со мной не вышел. Может быть, и не слышал нашего разговора…

Последним автобусом из Виры – он отправляется в двадцать – я покатил в Саракан, а оттуда полуночным поездом добрался домой.

Встреча в сентябре

22

Прошло недели три. Я уже думал, что больше не увижу ни Льва Хрустова, ни его друзей по юности. Но однажды среди ночи затрезвонил телефон.

– Родион Михайлович?.. – запыхавшись, басил в трубку Илья Хрустов.

– Что случилось? – воскликнул я. – С папой?

– Нет, всё нормально. Он как раз и зовет… и я тоже… у нас с Инной завтра свадьба, в три часа дня, приезжайте. Тут и дядя Леша Бойцов прилетел.

– Спасибо. – Я понял, что не смогу не поехать. – Буду.

Узнав, куда я опять собрался, жена ахнула:

– А подарок?!

– Какие подарки?!

– Но нельзя на свадьбу без подарка.

– Может, в Саракане на бегу что-нибудь куплю. – Я быстро складывал в чемоданчик фотоаппарат (в тот раз забыл, дубина!..), трико, рубашки, галстук, электробритву…

– Во сколько самолет?

– В семь утра. А второй рейс уже вечером.

Аня попросила достать с верхней полки в кладовке тяжеленный старый чемодан. Там лежали всякие неиспользованные, роскошные по прежним временам ткани, но будет ли юная Инна шить из них что-нибудь? Да и ткани-то старомодные… лен… крепдешин…

– Впрочем, сейчас снова мода вернулась на лен, – бормотала жена, копаясь в чемодане. – Вот нераспакованная скатерть. Скатерти всегда нужны. Не синтетика. С другой стороны, стирать такие скатерти сложно… Что же подарить?

– Я деньги подарю, – вспомнил я. – Получил же я премию три тысячи… ее и отдам? Так делается.

Аня поморщилась (мы собирались купить металлический электрочайник, да ладно, обойдемся пластмассовым!). На этом решении и остановились…

23

В двенадцать часов дня я уже шел торопливо по Вире. Здесь было очень тепло, хоть и начало сентября, куда теплее, чем в моем городе. Только что прошелестел дождь, от тайги и моря на поселок наплывал белый пар…

Вот бетонный дом, где живут старшие Хрустовы, с огромным словом на торце «ТРУД». Дико волнуясь, я взбежал на третий этаж, нажал на кнопку звонка. И тут же подумал, что надо было мне до своего появления здесь устроиться в гостинице… куда они меня положат… наверное, гостей тьма…

Но в дверях уже стояла Галина Ивановна в голубом пышном праздничном платье, сжав в кулачки искореженные временем пальчики:

– Очень рады… мы вас ждем… проходите…

Я зашел, продолжая держать в руке чемоданчик. В квартире было тихо. На диване, где я спал в прежний приезд, лежали разноцветные картонные коробки, перевязанные ленточками, – видимо, подарки молодым.

Я вопросительно посмотрел в сторону спальни. Галина Ивановна в ответ закивала и шепотом пояснила:

– Только что уснул. Спрашивал вас. Ему надо набраться сил. Через час разбужу. Идемте, я чаю вам заварю..

Я скинул ботинки и в разорванных чужих тапочках прошел за Хрустовой на кухню. Она прикрыла дверь.

И пока кипятила воду, заваривала зеленый (– Вам же зеленый? С жасмином?) чай, рассказала, что Алексей Петрович Бойцов прилетел вчера, сейчас он с Никоновыми у Туровского. Кстати, Никоновы улетали и вернулись вновь через Москву.

– Как Илья с Инной?

– Да всё слава богу. – Она пытливо глянула мне в глаза. – Вы, наверное, хотите спросить, как Лев Николаевич с ними… Ой, и стыдно, и смешно.

Оказывается, неделю назад Хрустов-старший, сказав, что хочет показаться в Саракане врачам, тайком проехал в Минусинск, где служит знакомый священник отец Михаил. Все-таки решил попробовать переговорить с ним. Отец Михаил когда-то на стройке Южно-Саянской ГЭС был комсоргом у шоферов. Быть не может, чтобы нельзя было снять эту порчу. Так объяснял потом свой визит Лев Николаевич Галине Ивановне.

– Говорит, Михаил посоветовал к патриарху Алексию обратиться. Я плакала, неделю уговаривала. Не ест, не пьет. Но на свадьбу согласие дал.

– А Никонов больше так и не зашел?

– Почему же?! – удивилась Хрустова. – Вы Сережу не знаете! С цветами, с французским вином… с прибаутками… на колени встал перед Левкой.

– На колени?

– На колени! – Галина Ивановна хихикнула, наливая мне чай. – Хохочет, входит на коленках к нему… кричит, ну не любишь ты Валерку, а моя жена так и вовсе готова ему глаза выцарапать… да ведь не на нем женится твой сын, ты, Спиноза! Вот, спешно готовим свадьбу. Пока не передумал. Пейте же! И я попью… все некогда.

Но спокойно попить не удалось. Послышался издали тихий голос.

– Лева зовет?.. – встрепенулась Галина Ивановна. Приоткрыла дверь.

– Кто?! – хрипло спросил из спальни Хрустов.

– Родион прилетел…

– Родя, я сейчас встану. Ты мне нужен.

Галина Ивановна перекрестилась.

– Если опять какая дурь, не поддерживайте. Он к вам очень хорошо относится… вы человек со стороны, объективный, в то же время свой.

Торопливо хлебнув чаю и обжегшись, кашляя, я прошел в большую комнату. Там уже стоял бледный, взлохмаченный Хрустов в домашнем халате.

Протянув руку, крепко сжал мою и не отпускал.

– Молодец, что прилетел. Тут такое делается. Москва их купила с потрохами. Или они купили Москву. Пусть хоть Сибирь знает правду. – Увидев жену в дверях кухни, буркнул. – Делай свои дела, у нас разговор.

Оставшись одни, мы сели – я на стул, а Хрустов на диван, коробки он небрежно отодвинул, сбросил на пол.

– Они что-то затевают… Ищук прав… надо народу глаза открыть… – зашептал Хрустов. – Знаешь, что они сделали? К первому сентября, ко дню знаний, всем бывшим строителям подарки – учебники для внуков, карандаши, авторучки. Понял? Нет, ты понял?!

Я не совсем понимал, что же тут плохого. Подарили – и замечательно.

– Не сечешь?! Такой мелочевкой глаза замазать! А сами по тысяче долларов получают! И Серега на их стороне! Они его купили, наверно. Что-то он между Москвой и Вирой запрыгал, как петух на веревочке… Родион! – Хрустов задышал мне в самое ухо. – Ну, пойду я, пойду на свадьбу… и ты пойдешь, конечно. Сядь около Утконоса, понравься ему… Они потом хотят в тайгу на вертолете полететь… пир во время чумы… говорят, боятся за мое здоровье, не берут с собой… а тебя могут взять… послушай этих врагов народа… мне нужна информация…

Выглянула жена:

– Извините. Ты будешь одеваться? Или вот так и пойдешь?

Лев Николаевич вскочил, хотел было вспылить, но, увидев слезки на ее щеках, смущенно пробормотал:

– Сейчас… сейчас… сейчас… – Забрал из платяного шкафа белую сорочку, галстук и исчез в спальне.

Через полчаса мы вошли в кафе «Кантегир».

24

Черноглазая, цыганистая (сегодня в красном) Татьяна Викторовна взяла на себя функции распорядительницы. Она усадила рядом с молодыми – слева – Никонова (и себе стул заняла, поставив сумочку), справа от молодых отвела место Бойцову, следующими пристроила Туровского и Валеваху с женой. А Ищука рядом с собой определила, и меня возле Ищука. Далее сидели Варавва, замдиректора ГЭС Помешалов и еще люди… кажется, некогда знакомые, но кто они, как вспомнишь через столько лет?..

Всего приглашены на свадьбу человек сорок. Много молодежи, видимо, друзья Ильи, одеты строго, в черно-белое.

Илья сам красовался в сером узком костюме со сверкающим галстуком. Невеста сияла во всем белом и серебряном, и само личико ее было словно намазано чем-то сияющим. Зачем юным дамам макияж?..

Я во все глаза смотрел на Бойцова. Угрюмый человек Алексей Петрович. В шелковистом черном пиджаке вроде смокинга, с бабочкой под толстым горлом. Он прилетел, оказывается, не из Дели (мне шепнул Илья), он уже два года в России, советник премьер-министра, а также член совета директоров двух фирм, связанных с нефтью или газом… я толком не расслышал…

Погрузнел Алексей Петрович, лицо темное, бугристое, словно после фурункулов. С годами стал все более похож на эвенка, на своих предков, глазки сузились, скулы вылезли. А улыбка сохранилась все той же, смущенной, мальчишеской.

Впрочем, он теперь улыбался редко, только Галине Ивановне, большей частью хмуро кивал всем и, как я дальше заметил, почти ничего не ел, не пил.

– Волнуется! – пояснил его поведение Никонов.

Увидев, как я во все глаза разглядываю легендарного Бойцова, Сергей Васильевич, посмеиваясь, рассказал, как тот явился утром из аэропорта с маленьким чемоданчиком, в сопровождении Туровского.

– Здравствуйте, здравствуйте все, как коровы в Индии! – с такими словами перешагнул порог Хрустовых. – Девочки, вы все красивее и красивее.

Галина Ивановна и Татьяна Викторовна бросились ему на шею.

– Как же мы боялись, что ты там заболеешь, в Индии, – пропела Татьяна Викторовна. – Там же проказа ходит и черт те что.

– Да ну! – Алексей Петрович, потный, задохнувшийся от быстрого взбега по лестнице, смеясь, утирал лоб платком. – Ко мне ничего не пристает! Я вот испугался, что Левка болен…

При этих словах (как мне шепотом докладывал Никонов) из спальни вышел с сонной, растерянной улыбкой Хрустов.

– Серега кинул телеграмму в Бомбей… мне ее в Москву перебросили… что Лёвка при смерти…

– Да о чем ты говоришь!.. – Никонов хохотал. – Не писал я так.

– Нет, ты правильно написал… я привык, живя за границей, всю информацию делить на шестнадцать… кожа стала, как у слона… – Бойцов обнял Никонова. – А ты ничего-о стал! Как древнеримская колонна!

– Я написал, что он болен… – весело оправдывался Никонов.

– «Торопись, вдруг не застанешь»… И правильно, правильно! – Бойцов пытался выручить Сергея Владимировича из неловкого положения. – Со мной только так! Да и кто знает… вот мы живы и нет нас. А так – увиделись!

– Так что это я вытащил Алексея Петровича из Москвы! – похвастался передо мной Никонов и, вздымаясь над свадебным столом, хохотнул во все горло, как гусак, вышедший к речке во главе своей пернатой семьи.

В самом деле, если сегодня усаживала дорогих гостей по местам его бойкая жена, то уж верховодил на празднике, естественно, он сам. Туровский (не по его ли совету?) помалкивал. Сегодня он явился в белом льняном костюме, как и директор САРАЗа Ищук. Словно в одном магазине покупали.

А где же Хрустовы?! Я оглянулся – бледный Лев Николаевич с Галиной Ивановной устроились за дальним торцом стола, Хрустов явно пожелал поломать каноны и попросился сидеть напротив сына с невестой.

– Господа! Товарищи! Мы и господа, мы и товарищи… рабов нет! – начал Никонов, высясь над столом, стараясь, как я понимаю, угодить всем. Он в белой рубашке с закатанными рукавами, галстук слегка освобожден, пиджак с двумя орденами висит на спинке стула. – Сегодня у молодежи, прежде всего у молодежи, праздник – два красивых молодых человека соединяют свои судьбы. Но для нас, стариков, это еще более великий праздник – мы строили эту великую ГЭС, мы здесь влюблялись, здесь нашли себе подруг… а теперь мы входим уже и в кровное родство… Клянусь, привезу лет через н-надцать своего внука и свою внучку – да неужто не найдутся им здесь в пару из нашего же круга красивые девочки и красивые мальчики?! Ученые говорят, что если отмотать поколений пятнадцать-двадцать назад, мы все родственники. А мы покажем новый пример… перероднимся по новой под волшебным светом нашей ГЭС! И первая пара показывает здесь пример! Го-орько!..

Я внимательно смотрел на Хрустова. Он не выпил, он только пригубил шампанского, зато Галина Ивановна, страшно волнуясь (не выкинет ли муж чего-нибудь непотребного), бегала вокруг стола, держа фужер так, чтобы скрюченные пальчики не были видны, чокалась со всеми, шмыгала носом и смеялась…

Она от имени Льва Николаевича и своего поздравила милого сына с его красавицей-невестой и преподнесла бабушкину икону, черную, с каким-то святым. Илья неловко прижал ее к груди и положил рядом на стол.

Потом начались подарки. От Никоновых были показаны и сложены в углу какие-то коробки.

– Франция, Италия, Англия, – таинственно проворковал Никонов.

Туровский со смутной улыбкой подарил пару небольших ключей на колечке (вынул из конверта и вложил вновь).

– От машины? – попытался угадать кто-то нетерпеливый.

Хмыкнув, встал Ищук. Весело поиграл толстыми бровями.

– От машины дарю я, – и пройдя к Илье, протянул пару плоских ключиков.

«Туровский наверняка подарил ключи от квартиры. Но ведь у Ильи есть однокомнатная? Зачем ему раньше времени двухкомнатная? Разговоры пойдут: „Тесть расщедрился…“ Нет, это ключи от квартиры московской! – догадался я, увидев как радостно невеста что-то шепчет на ухо смутившемуся вконец жениху. – А вот зачем Тарас Федорович дарит Илье машину? Дорогой подарок. Чужой же человек. Значит, ему что-то нужно от Туровского. И потраченные деньги для него не деньги».

Я снова глянул влево – лицо у Хрустова становилось все более измученным, он уставился в стол, в капустный салат, сжав в кулаке вилку.

Молодые гости проходили к виновникам торжества, целовались с ними, осыпали цветами и тоже что-то дарили. И я поднялся, протянул Илье почтовый конверт с деньгами, он мигом понял, что в конверте, покраснел и оттолкнул мою руку.

– Брось дурака валять… – пробурчал, улыбаясь. – Себе пригодится… дай копейку – и хватит. Копейка есть?

– У меня нет копейки… – растерялся я, шаря по карманам. – Вот, рубль…

– Давай рубль. И всё! Спасибо. – И вдруг потянулся ко мне – я думал, что поцеловать, а он шепнул на ухо. – Копию летописи дал почитать Никонову и Бойцову.

И правильно, подумал я.

Грянула музыка – туш – а потом что-то еще… «Светит незнакомая звезда…» Далее начался галдеж, хороший гудёж, как говорят в Сибири. Пили за родителей, Лев Николаевич и Галина Ивановна вставали и садились, Туровский целовал Галине Ивановне руку. Он негромко сообщил во избежание недомолвок, что Инна-старшая не смогла прилететь – она сейчас в Испании, но вскоре также явится и поздравит молодых.

Пили за друзей. Пили за будущих детей. А потом начался сыр-бор, кто во что горазд. Особенно среди стариков – давно же не виделись.

– А помните, как тогда, в семьдесят девятом… ой, блины с маслом!.. И ведь выдержала плотина…

Такое не забывается.

– Ура!.. Донные пробило! Наша плотина уже не девушка!.. Ур-ря!.. Помните, кричали?! – хохотал Валеваха, несмотря на то, что жена Устинья тискает его за колено: мол, лишнего говоришь!

– Да, да! А помните… ночь… мы – к воде, а что там увидишь? Будто стадо быков – м-му!.. или паровозы… на гребенку!.. И внизу рокочет… земля дрожит…

Как мне известно, тогда по распоряжению Васильева следующий – после открывшихся донных – день (двадцать восьмое апреля) объявили днем отдыха. Вертолет привез из Саракана тонну оранжерейных цветы для жен и невест строителей – их раздавали бесплатно возле клуба. Вокруг бараков еще блестел темный лед, ветер с гор саянских только казался теплым, но молодые парни щеголяли уже на улицах в белых сорочках и джинсах, девушки выскочили в весенних разноцветных платьях и продувных блузках, играли гармони, пищали в руках транзисторные приемники и магнитофоны. Главная победа была одержана – и праздничная толпа обтекала Клуб, управление строительства Ю.С.Г., поселковый совет, люди шли, размахивая флагами, косынками, касками, шляпами, шарфами… кричали, пели…

– А помнишь, ты, революционер, – замычал через стол багровый Валеваха сосредоточенному Варавве (тот всё поглядывает на Хрустова, словно ждет некоего сигнала), – нам двоим ордена прицепили и сфотографировали вместе для газеты «Правда». И ты плакал. А сейчас я тебе враг!..

Варавва тихо, сквозь зубы, что-то ответил, и Валеваха дернувшись замолк. Но праздник есть праздник, чего ссориться?! И лились за столом без конца рассказы про всякие страшные случаи в тайге, как рысь прыгает на человека, если у него на плече нет ружья или хотя бы палки… как однажды Никонову повстречался медведь, а Никонов в это время землянику подбирал на косогоре… безо всякого оружия оказавшийся Сергей Васильевич растерянно выпрямился во весь свой рост – и медведь испугался его, убежал… Туровский поведал (наверно, он сейчас особо печально смотрит вдаль), как недавно к нему под окна дирекции прилетали какие-то краснохвостые птички, то есть они не краснохвостые, а когда взлетают, у них сзади словно красный букет…

– Так и называются – горехвостки, – откликнулся, наконец, со своего конца стола Хрустов. Я видел, ему даже хотелось вскочить и со злостью что-то сказать, но жена ухватила его за локоть.

Тем временем директор САРАЗа, похохатывая, выпытывал у Никонова:

– А гранаты в окна вам не бросают? Такие вот горехвостки с кнопками? Что-то, я слышал, Сергей Васильевич, у вас на хваленом Дальнем Востоке беспорядки были? Или тебе-то все равно – ты на стройке живешь, вокруг работяги, твоя тысячная охрана?

Никонов тонко, заливисто засмеялся.

– Ну, почему же? У меня квартира и во Владике есть. Как раз возле «паруса», бывшего обкома партии. На седьмом этаже. Как у нас шутят, седьмое небо, двухъярусные квартиры. А у тебя, Тарас Федорович? На заводе в сейфе ютишься?

– Обижаешь, Сергей Васильевич. У меня на Рублевке в Москве квартира. И не сразу я ее выбрал. Сказать честно, с… с соответствующими структурами осмотрели, кто живет напротив с той и с этой стороны. На расстоянии до трехсот-четырехсот. – Он толкнул локтем Туровского, который молча слушал их разговор, продолжая улыбаться своей вечной всезнающей, печальной улыбкой. – Ну жить же охота, Валерий Ильич! А этих… снайперов… развелось. И оптика сейчас… А у тебя как?

Валерий Ильич пожал плечами.

– Сам же знаешь. В старом доме на Тверской. Старая квартира. А тут… много ли мне надо?

– Конечно, конечно, тебе ничего не надо. – Ищук улыбался. – Слушай, Ильич, а давай не будем ходить вокруг да около? А давай тут и порешим.

– Кого порешите-то? – как бы пошутил, услышал издалека и застонал раздраженный до ослепления Хрустов. – Ничего у вас не получится. Я тут… с Вараввой… мы хозяева.

Но чернобровый Тарас Федорович словно и не услышал реплики Хрустова.

– Ну, – наседал, подмигивая, Ищук. – Чего молчишь, Ильич? Ты же не в мавзолее лежишь?

Туровский безмолвствовал, подтянув гримасой губы к кончику носа.

– А что ты предлагаешь? – спросил, позевывая для отвлечения внимания, Никонов. Как бы между прочим. Как бы ему все равно.

– Я предлагаю, Сергей Васильевич, спасение. Как Христос предлагал своей пастве. Спасение для ГЭС – взять ее под свое крыло… обязуюсь мигом найти миллиард на обводные каналы. А иначе они со своим ожиданием погубят ее… всесибирская катастрофа грядет, я тебе скажу! Ну, и понятно, завод мой накроется медным тазом.

Ого! Олигарх желает купить ГЭС! Будет потом на бесплатном электричестве варить себе миллиардные прибыли. Почему молчит Хрустов? Наверное, он давно уже знает о притязаниях Ищука.

– Це дело, – пропел на украинский манер Никонов. – Почему бы нет.

– Слышал?! – обрадованно подступил к Туровскому Тарас Федорович. – Слышал, что говорит умный человек?!

Туровский с вечной своей улыбочкой молчал. «И чего улыбается, как девица на панели? Или они уже обо всем договорились, пока я домой летал? И теперь уточняют лишь, сколько кто получит?»

И я вдруг поймал себя на мысли, что стою на позиции Хрустова. При этом, совершенно не представляя себе, как он-то видит будущее ГЭС. Главное – мне неприятен этот молодой богатый парень! И даже поддакивающий Никонов.

– Вы, кр-рутые… не собираетесь у людей спросить? – не выдержал, снова подал голос Лев Николаевич. – Не собираетесь спросить у тех, кто строил? Кого вы выбросили, как старые… – он не выговорил слова. Может быть, хотел сказать «галоши» или даже «гандоны»… но смолчал – все-таки свадьба. – И не говорите мне, что она принадлежит ему одному! – Хрустов не показал на Туровского, хотя все поняли. Нет, Лев Николаевич сегодня не трогал своего нового родственника, мучительно обходил. Но именно поэтому ярость в душе только разгоралась. – Он вскочил. – Вы!.. Скажите, умные!.. – Его понесло, губы побелели, руки задрожали. – Для чего живем?! Чтобы только себе, себе, да побольше… хомо сапиенс съедает за свою жизнь съедает сорок километров колбасы… ну, вам пусть четыре тысячи… ну, миллион километров… Зачем?! Как черви, что ли, захавать и выбросить сзади?! Это личное ваше дело. Но обманутый народ…

К нему подбежала Татьяна Викторовна:

– Левка! Ты на свадьбе сына или где?! Ну-ка пошли танцевать! – она попробовала вывести его, исхудалого, больного, но он стоял, как куст арматуры, приваренный к железному полу. – Лев Николаевич! Ты меня не видишь?!

– Вижу, – процедил он. И сел. – Я молчу.

– Зачем молчать? Говори! Только не обижай нас всех… и сына своего…

Какое-то мгновение стояла пауза. Хрустов кивнул, с кривой улыбкой приложил руку к груди. И все бы дальше пошло тихо-мирно, если бы не Ищук.

– Но я-то тебя понимаю!.. – проговорил он, идя вдоль стола к нему. – Мнение народа…

– А мы с вами пили на брудершафт?! – взорвался Хрустов. – И вообще… не верю ни одному вашему слову! Да вы и сами не верите своим словам! Как всегда, наобещаете с три короба – и снова надуете! Видите ли, спасать вздумал… а зачем проектировали, не просчитав как надо? Да еще в сейсмической зоне?

– Ха-ха-ха! Да я не строитель! – воскликнул Ищук. – Милый человек, вы не по адресу!

– По адресу! Всю жизнь толкаете народ на авось… а если что, сами на вертолете в Англию или Испанию, где у вас дворцы и апельсиновые рощи!

– Что он такое говорит?! Вы шутите? – смеялся Тарас Федорович. – Клянусь, нет у меня за границей никакой собственности…

– Будет! – хрипя, рубил ладонью воздух Лев Николаевич. – Всю жизнь, как капитан «Титаника», ведете наобум, а если что – есть личная лодочка… Тут вот, в окрестности, в восьмидесятые… в семи скважинах атомные бомбочки взорвали… маломощные, клялись специалисты… недра проверяли на звук, так сказать, по просьбе геофизиков… Где ныне эти специалисты из Минатома? А народ лысеет, зубы теряет…