Текст книги "Бог бросил кости (СИ)"
Автор книги: Роман Литий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
***
Полуденное солнце не сместилось ни на градус, и причудливые пятна белого света лежали на пыльном полу, на столе, на шахматной доске. Время от времени раздавался стук фигур о дерево доски, и поверженные воины падали в пыль рядом со столом, скрываясь в ней чуть ли не наполовину. Альфер и Дориан продолжали свою игру.
– Кто помогал П ервому Набле? – прошептали пыль и стены дома.
– Как считаешь, Альфер, Лидер умел подбирать союзников? – спросил Дориан, поставив на доску побитую фигуру, подняв её с пола. – Ведь как минимум двое агентов в итоге предали его.
– Ты про Оливера? – спросил Альфер. – Я считаю, Шарку просто стоило меньше верить тем каменным табличкам, что он нашёл. Видишь ли – он считал, что их написали путешественники во времени, вернувшиеся в античность. Если бы он не последовал тогда совету и не сделал бы Оливера своим агентом, тот бы доставил куда меньше проблем.
«Путешественники во времени…» – прошептала Эвелин и выпустила колечко дыма.
Задняя дверь в домике охнула и упала на пол, подняв красивые облака лёгкой пыли, завивающиеся в потоке воздуха. В домик скользнул высокий человек, чей глаз был перевязан чёрной тканью. Оглядев всё помещение, человек начал с отработанн ой резвостью расставлять по домику капканы.
– Гляди-ка, – Альфер заинтересованно посмотрел на вошедшего. – Оливер снова ловит того кота.
– Этот рыжий мерзавец заплатит мне за мои новые брюки, – прорычал одноглазый, щёлкнув очередным капканом.
Райли, поставив очередной деревянный цилиндр на верхушку своей башни, невесело рассмеялся.
– Он ловит рыжего кота. Поймав же чёрного, отпустит, не ведая того, что вина на самом деле на нём лежит. А существуют ли вообще рыжие коты?
Оливер не услышал его, щёлкнув капканом, прилаженном к потолку. Дориан переставил на доске слона с приглушённым стуком.
– Существуют. Мы просто не можем ощутить их присутствия, – сказал он.
Эвелин стукнула носками туфель, постучав ногтями по сгибу своего колена. До заката было ещё слишком далеко.
Глава 13. Растерянность и решимость
Теплый влажный ветер гулял по просторной террасе над волнами океана Первой Грани. Причудливые тени лопастей электростанций быстро скользили по широкому пространству, уходя и растворяясь где-то на плюс-бесконечности. Спокойную тишину наполнял лишь мерный шум волн далеко внизу – и едкая тревога двух людей, единственных посетителей террасы. За одним столиком сидели друг напротив друга Гвен и Гидеон.
– Ты задумывался, что отличает прошлое от будущего? – спросила Гвен, посмотрев вдаль, на сверкающий горизонт.
– Мне кажется, ответ «величина энтропии» здесь не будет достаточно уместен, – Гидеон рефлекторно проследовал взглядом от глаз Гвен до заходящего солнца.
– Ты мог замечать это, – Гвен говорила так, словно её горло стягивало ремнём. – На Кубусе все дни похожи друг на друга. Не было в нашей жизни событий, которые бы делили всё прожитое время на «до» и «после»… Кроме смерти Персиваля.
Гидеон нахмурился и одними зрачками посмотрел вниз.
– Ты хочешь сказать, что мир больше не будет прежним?
– Мир – вряд ли. Но сможем ли мы всё так же спокойно садиться в Истребитель, если будем знать, что больше не неуязвимы? Что если следующим событием, которое разделит нашу жизнь надвое, будет наша собственная смерть? – Гвен сжала ладони в кулаки, глядя в бесконечность сквозь поверхность Кубуса. – Ты слышал, что сказал нам Франц на собрании? Он ясно дал нам понять, что с этого дня всем нам стоит быть осторожнее. Он в смятении, Гидеон. По нему сложно это понять, но он сам не до конца понимает, что происходит. А если не понимает Франц – понимает ли Агмаил? Есть ли у него расчёт, что будет с нами дальше?..
– Гвен.
Она подняла взгляд и увидела, как Гидеон без тени привычной усмешки смотрит ей прямо в глаза.
– Не забывай, кто мы. Не забывай, что мы можем. И главное, что можешь сейчас конкретно ты – расщепиться и здраво оценить обстановку.
Мир в глазах Гвен резко приобрёл ясные очертания, и краски стали ярче. Она почувствовала укор, дала ему проникнуть до глубины её сознания словами «Как ты могла забыть?», а в следующий миг…
Очистить. Разделить. Пробудить.
– Хорошо, – ответил Гидеон.
Это всего лишь очередная задача, подумала Гвен. И ответ на неё – выживание, нет: победа. Сознание строило цепочку за цепочкой, пульс в висках утих, а кулаки разжались. Эта задача не была похожа на все предыдущие, но это была задача – как жить в мире, где Атексеты способны сбить Рыцаря? И как давно в подобном мире им приходится жить?
– Что-то мне подсказывает, что на этом всё не закончится, – сказал Гидеон. Когда-то люди уже жили в зыбком мире случайностей и катастроф, это для нас естественно. Если стабильность поддерживал Агмаил, но она была нарушена – значит, Агмаил потерял над ней контроль, и есть вероятность, что он не сможет его вернуть. Я пока не утруждал себя байесовскими расчётами, но…
– Слушай, Ги, – перебила его Гвен. – В любом случае нам необходимо форсировать проблему. Если обстоятельства готовятся дать нам бой, мы должны выступить первыми. Контроль над ситуацией – наша приоритетная цель. Если Агмаил не способен контролировать покой, мы должны повелевать хаосом; следует быть более полезными, чем просто непобедимые разрушители дронов.
Ещё одна длинная тень скользнула по террасе, накрыв на миг двух Железных Рыцарей – и стоящего совсем близко человека с тонкой чёрной тростью, с печалью в глазах наблюдавшего за ними.
***
– Ну почему, почему, почему?!
Роберт Мацело ударил кулаком по столу, наблюдая за графиком на экране. Тот слабо подрагивал в такт слабым шумам в оборудовании – но ни капли не приближался к теоретическому предсказанию, пунктирной линией обозначенному на том же изображении. Надежды на фантастический «Эффект Мацело», способный получать энергию из будущего, стремительно растворялись в суровой и безжалостной реальности.
Мацело щёлкнул тумблером и правой ладонью зарылся в густые волосы, откидывая их назад. Глубоко вздохнул и закрыл глаза.
Он понимал, что что-то упускает, чувствовал, что эксперимент несовершенен, а расчёты верны – однако вместе с этим он помнил, что когда-то бросил себе вызов: закончить эту работу в одиночку. Теория, эксперимент и победа – всё должно достаться одному человеку, и этот человек с глухим стуком уронил голову на стол.
Институт Познания Атексетов находился вплотную к Институту Фундаментальной Физики, где работал Мацело – поэтому вскоре Роберт открыл дверь в лаборатории Зормильтона и оказался лицом к лицу с Францем. Тот кивнул ему и уступил дорогу.
– Роберт, – раздался голос из глубины пространства. – Это ты?
Зормильтон выглянул из-за Атексетской машины и через силу улыбнулся.
– Проходи, проходи, располагайся, печенье в шкафу, где обычно…
Мацело проводил взглядом его фигуру, перемещающуюся от машины к столу и бессильно упавшую в кресло.
– Альмер, – обеспокоенно спросил он. – У вас что-то не так?
Зормильтон махнул рукой в неопределённом жесте – Мацело счёл это знаком приглашения и подошёл поближе.
– Франц был здесь, Роберт, – Зормильтон вздохнул и закрыл глаза. – Слухи не врали, Персиваль погиб.
Мацело ошеломлённо глядел на Зормильтона, который сидел в кресле, свесив руки. Стоило разуму осознать новость, как все мысли покинули его, и желания поддержать, сказать что-то, предложить выход, разузнать подробности заклинили способность думать целиком. Роберту оставалось лишь стоять рядом, и он уже начинал злиться на себя за неспособность что-либо предпринять.
– Франц предупреждал меня, – сказал, наконец, Зормильтон, и его морщинки в уголках глаз приобрели гораздо более яркие очертания. – Он говорил что-то о том, что мир скоро изменится. Франц приходил напомнить мне, что моя работа должна быть завершена в кратчайшие сроки – ведь со смертью Персиваля отсчёт времени начался, и Агмаил скоро придёт за результатами…
– Вы хотите сказать… – Мацело не мог подобрать слов. – Франц сказал вам, что Второй Набла уже близко?
Зормильтон с усилием распахнул глаза и опрокинул голову, встретившись взглядом с Робертом.
– Именно так, друг мой. Тебе вряд ли известны правила, но если вкратце – избранники Агмаила должны успеть закончить всё до явления Второго Наблы. Но без Персиваля я вряд ли смогу понять, откуда эта рингусова дрянь черпает свои силы…
Мацело чувствовал отчаяние. Больше всего на свете он не любил ощущение того, что он что-то не может – ощущение, которое всё чаще настигало его в жизни. Проваливались его эксперименты, вставали недвижно расчёты, но невозможность помочь другу – худшее, что он встречал на своём пути. Помощь с проблемой из чужой специальности была принципиально невозможна, думал Мацело.
И тут его мозг проснулся.
Сначала из оцепенения вышла память. Один за другим всплывали образы, впечатления, информация о всём, чем занимался Зормильтон: Атексетская машина, интуитивный нейроинтерфейс, похолодание движущихся частей, сокращающийся материал вроде металла, работающий, как мускулы. Первостепенной задачей Зормильтона был контроль над технологией, которая позволяла этой машине шевелиться – поэтому он потратил столько времени на эксперименты с Персивалем и Лорианом, позволявшие рассмотреть и задокументировать движение каждой детали. Однако…
Следующим проснулся анализ. Машина двигалась, не требуя зарядки. Очевидно, внутри был источник энергии неизвестной природы, который до сих пор не удалось найти: он должен быть достаточно объёмным, раз хранил запас энергии, до сих пор не подошедший к концу, но достаточно незаметным, чтобы избегать внимания Зормильтона всё это время. Энергия передаётся внутри самого этого материала – это подсказала Память. Но откуда она берётся в этой сети стержней и трубок – загадка.
Далее активировалось ассоциативное мышление: энергия перемещается внутри самого материала, источников её нет, значит, возможно, она заключена в самом материале – Память подсказала, что это была гипотеза Зормильтона номер два об источнике энергии. При этом материал охлаждается, а не нагревается – значит, происходит поглощение тепла… Стоп.
Мацело моргнул пару раз, чтобы мысль уложилась в голове.
Материал поглощает тепло, тепло – это энергия.
В Атексетской машине отсутствует источник энергии.
Следовательно…
Мацело улыбнулся, осознав, что прошло не больше пяти секунд с последнего сказанного слова – Зормильтон мог не заметить размышлений. Раз происходит переход тепла в кинетическую энергию твёрдого тела, значит, в системе понижается энтропия – что нарушает второе начало термодинамики, если не упущены источники. Однако нарушение второго начала – прямое следствие именно того, о чём мозг Мацело не забыл ему напомнить.
– Альмер, – проговорил Роберт, наполняясь азартом. – Похоже, машина ваша работает на эффекте, который я пытаюсь получить у себя в лаборатории…
Зормильтон вскинул бровь.
– Готовы проверить? – спросил он заметно окрепшим голосом.
– Определённо, – улыбнулся Мацело, протягивая тому коробку печенья. – Закусим на успех?
***
– Всё очень просто, – сказал Мацело, фиксируя датчики на машине. – Гораздо проще, чем создать условия для этого эффекта, которые здесь, возможно, уже получены до нас. Если мы запустим локальный релятивистский триггер, то обнаружим утечки вот здесь и вот здесь, – Мацело указал на датчики. – Следим за экраном, программа для анализа в моей директории, пароль традиционный, но с единицей на конце…
На цепях посреди лаборатории висела Атексетская машина, рука которой была сплошь покрыта разнообразными приборами. Большая часть из них требовалась, чтобы создавать необходимые искривления в пространстве-времени, что по теории Эйнштейна – Верлинде должно было приводить к проявлению эффекта – а улавливать его должны были датчики. Как предполагал Мацело, помимо всего прочего, эффект должен был привести к сокращению механической «мышцы» в качестве побочного действия – но он не знал, будет ли вообще это заметно невооружённым взглядом.
– Программа готова, жду команды на запуск, – просигналил Зормильтон, заняв своё место за мониторами и пустыми коробками.
Мацело соскочил со стремянки и отбежал в сторону.
– Запускайте! – махнул он рукой и повернулся к машине.
– Прогреваю… – Зормильтон щёлкнул клавишей, и приборы медленно загудели. – До пуска пять, четыре, три… два… один…
Атексетская машина резко согнула руку, раскрошив в сгибе локтя установленное туда оборудование. Зормильтон охнул. Осторожно он посмотрел в сторону Мацело – но тот лишь раскинул руки, и лицо его медленно приобретало черты восхищённой и удовлетворённой улыбки.
– Да… Да, да, да! Это победа, Альмер! – прокричал, наконец, он.
– Поздравляю, Роберт, – улыбнулся Зормильтон. Он оглянулся в пустоту лаборатории, и взгляд его заметно потускнел. – Боюсь, вы больше меня представляете, что это значит для науки.
– Вполне возможно… – прошептал Мацело.
Роберт чувствовал тяжесть в груди. Всё случилось слишком быстро, он не смог осознать и толком подумать – а сейчас в сознании боролось два чувства. Он отдал свой эффект, дело своей жизни и священный долг другому человеку – а это значит, что он не смог довести работу до конца в одиночку. Но кому отдал? Альмеру Зормильтону, другу, потерявшему близкого человека, учёному, обременённому заданием от самого Агмаила – и что-то в глубине души говорило Роберту, что он поступил правильно. Он посмотрел на Альмера – тонкого старичка, задумчиво разглядывающего машину, увидел, как с каждой секундой молчания всё явственней на лице его проступает скорбь – и сказал:
– Эффект Зормильтона – Мацело? Звучит прекрасно, как по мне.
Альмер улыбнулся, прищурившись.
– Спасибо, Роберт. Спасибо…
***
Стены Академии больше не были для Лориана домом, куда хотелось возвращаться – ведь не стало единственного человека, который ждал бы его здесь. Хоть обучение у Персиваля продвинулось достаточно далеко, о становлении полноценным Рыцарем оставалось только мечтать. И всё же зачем-то Франц вызвал Лориана сюда – а это значит, что занятия будут продолжаться.
Стучали подкованные каблуки о гладкий пол, Лориан считал шаги, прогоняя прочь всякие мысли. Круглый коридор медленно огибал светлое пространство атриума, в которое наискось заглядывало низкое солнце, и в какой-то момент яркий свет засверкал у Лориана в уголке левого глаза. Лориан считал шаги. Кроме чисел на одинаковых дверях, шаги были единственным ориентиром в этом длинном круглом коридоре.
Дверь двести двадцать семь. Лориан прошёл половину пути. Так же, как двери, мимо пролетали дни, проведённые на поверхности – где-то там, в прошлом, ноль, откуда смотрит вслед отец. Дни, двери, лица – одинаковые, точные копии друг друга, отличающиеся лишь именами и номерами.
Но конец уже виден.
Единственный день, непохожий на остальные: Атексеты явятся, воплощая предсказание Эйонгмера.
Единственная дверь, непохожая на остальные: за ней ждёт Франц.
Франц – единственное уникальное лицо.
Щелчок ручки – дверь открылась, впустив Лориана, и мягко встала на своё место.
– Добрый день, друг мой, – поприветствовал его человек в белом, прислонившийся к стене кабинета. – А вы пришли раньше, чем я ждал вас. В общем, не мне осуждать… Как ваше самочувствие?
Лориан отвёл глаза, избегая холодного взгляда Франца.
– Я не знаю, что делать, – ответил он. – Выбор целей жизни невелик, и из всего ассортимента ничего я не могу исполнить. Сейчас не могу.
Франц отделился от стены и бесшумно приблизился к Лориану.
– Всё ещё беспокоитесь за отца?
Лориан встретился взглядом со стоящим в метре от него человеком в белом костюме.
– Это причина, по которой я здесь. И я всё ещё корю себя за то, что не приблизился ни на шаг к его спасению.
На этот раз Франц посмотрел в сторону. Он слегка повернул голову, мечтательно глядя куда-то вдаль, сквозь стены и потолок, а затем пожал плечами.
– Вы сделали уже очень много шагов, Лориан, и немало из них напрямую связаны с вашей исходной целью. Я хочу, чтобы вы доверяли мне, как я доверяю вам, и считали, что я знаю, что делаю. Могущество, что даёт искусство Рыцаря, позволит спасти не одну тысячу жизней…
Лориан усмехнулся, и рука его рефлекторно двинулась к застёжке-молнии – но тут же опустилась.
– Если у нас на Дне человек поступает так, как поступаете вы, мы не называем это доверием. Я не знаю ни единого пункта из списка ваших планов на меня.
– Лориан, послушайте меня, – Франц внезапно посерьёзнел. – Падение первого Рыцаря – это сигнал к тому, о чём предупреждал Эйонгмер. Он дал достаточно точное описание событий, предшествующее возвращению Атексетов, чтобы Агмаил распознал сейчас происходящее. Став Рыцарем, вы спасёте не только отца, но и весь Айлинерон, а знаете, почему именно вы? Потому что вы отличаетесь. Вы знаете, что такое смерть друга, вы знаете цену неоправданного риска, – Жуткая улыбка Франца пробрала Лориана до спинного мозга. – О, я видел, через что вам пришлось пройти, и я знаю, через что ещё придётся. Ваша главная ценность для меня – метод, которым вы живёте, метод, который не мог родиться на Кубусе, где главный враг каждого человека – он сам. Вы привыкли бороться с врагом, взгляда которого не видите, привыкли видеть смерть тех, чей взгляд дорог вам. И я умоляю вас – не тратьте этот опыт впустую. Помогите нам одолеть угрозу, что уже на пути к нам, и я обещаю, что сам возглавлю свет, спускающийся с поверхности…
***
Человек на руках у Лориана судорожно хватал ртом воздух, в отчаянии глядя на медленно приближающегося робота. Тело его вздрогнуло – и обмякло. Рука Лориана потянулась к мечу, и холодные пальцы сжали липкую от крови рукоять. Идти против робота с мечом – какое безумие…
Лориан посмотрел на человека, недвижно лежащего перед ним. Тяжёлая поступь робота звенела в ушах, каждым шагом сокращая на секунду время на раздумья. Лориан вздохнул, а затем принял единственно верное решение. Осторожно опустив человека на землю, он рванул в сторону – и скрылся в тесном переулке подводного города.
***
– Но Персиваль мёртв, – Лориан почувствовал знакомую тяжесть в глубине горла. – Кто будет учить меня теперь?
Франц закрыл глаза и приподнял брови.
– Не только Рыцарю ведомо искусство расщепления и пилотирования Истребителя. Отныне вашим учителем буду я, – Франц улыбнулся.
В сознании Лориана мгновенно выстроилась цепочка.
– Но вы же и так каждый день помогаете людям…
– …которые вытерпят час моего отсутствия, будьте спокойны, – заверил его Франц. – А если бы они знали, на кого я трачу это время, были бы даже благодарны. Хотя знаете, Лориан… Неведение для жителей Кубуса равнозначно спокойствию: они бы не так доверяли Агмаилу, если бы знали, чем он рискует и каким образом. Но спешу вас успокоить – если обычный человек и может быть чем-то встревожен, не значит, что в этом случае Агмаил играет неосмотрительно. Просто есть вещи… которые тот самый обычный человек просто не поймёт. Например, почему с давно покинутого людьми Дна поднялись вы.
Лориан почувствовал подозрительную тревогу.
– Вы хотите сказать, что Агмаил знает, что там есть люди, но скрывает это нарочно?
– Я могу доверять вам, друг мой? – спросил Франц негромко.
– Зависит от того, что конкретно вы скрываете, – ответил Лориан.
– Очень плохой ответ, – Франц покачал головой. – Даже если я скрываю что-то, что вы посчитаете честным рассказать остальным, это вряд ли хорошо скажется на общей обстановке. Если вы захотите что-то предпринять, вряд ли у вас это получится лучше, чем у Агмаила. К тому же, стоит учитывать, что он обладает куда большим количеством информации, которая может перевернуть с ног на голову представления о том, что сейчас хорошо, а что есть плохо. Поэтому то, что я вам сейчас расскажу, считайте проявлением того самого доверия, которого вы желали.
Лориан промолчал, не придумав, что ответить.
– Дно – это единственное место, куда мы сможем отступить, если Кубус падёт под натиском Атексетов, – сказал Франц негромко, но отчётливо.
– Простите?
– Давайте будем честны с собой, мы не знаем, сколько их прибудет ещё и насколько сильно они успели продвинуться за три тысячелетия с их предыдущего визита. Мы должны быть готовы ко всему – в частности, к поражению. Поэтому нам нужно живое Дно. Нам нужно место, где мы сможем спрятаться, место, способное существовать отдельно от поверхности и без помощи извне.
– Но это же так странно… – Лориан погладил пальцами подбородок. – Зачем заставлять людей жить в изоляции сейчас, чувствовать себя забытыми, страдать без помощи и думать, что с ними обошлись несправедливо? Разве не логичнее с точки зрения Агмаила было бы поддерживать прямой контакт с Дном и посылать туда людей посменно просто для обслуживания систем жизнеобеспечения?
Франц вздохнул.
– Лориан… Так приятно видеть, что за это короткое время вы научились анализировать, поставили речь, стали гораздо уверенней, чем тогда, той ночью в лаборатории Зормильтона. Я искренне горжусь вашими успехами – считайте это моей похвалой. Но не спешите судить, не разобравшись до конца. Именно об этом я говорил вам: увидев часть плана Агмаила, вы можете неверно о нём подумать – а на самом деле он просто поступает так, как от него требует его глубочайшее понимание обстановки. Говорю вам с абсолютной уверенностью – у него есть причины. У него есть цель. Не рискуйте ставить себя выше Бога Разума, тем более, что он намерен однажды посвятить вас в свой план. Доверьтесь мне, Лориан. Давайте же начнём наше первое занятие.
***
Он видел широкие просторы, поросшие странными низкорослыми растениями. Высоко над ним парили причудливые облака, и мягкий ветер трепал волосы и одежду. Он вдыхал свежий воздух, смотрел вдаль и не видел ничего, кроме бескрайнего океана зелени. Бесконечность вперёд – бесконечность назад – бесконечность повсюду. Не было ни пространства, ни времени, ни сроков, ни рамок: только он, зелёное поле и музыка.
Музыка.
Звучал инструмент, ему незнакомый. Звук его был похож на звук сотен флейт самых разных размеров, мягкий, легчайший. Печальные созвучия складывались в невесомую мелодию, наполнявшую тёплый воздух над полем. Бесконечность вверх – только голубое небо.
Музыка становилась всё громче.
Поле – всё тускней.
Заболела голова.
В приходящем в себя сознании прозвучали слова: «Почему я ещё жив?» И тут же они были сметены яростным запретом, в котором выплеснулась вся ненависть к надоевшему чувству. Возвращались воспоминания, а вслед за ними вернулся и вопрос: «Действительно, почему я жив?» Почему он жив, когда его убили? Музыка стала отчётливей, и стало понятно, что она доносится откуда-то справа.
Персиваль открыл глаза.
Персиваль жив.
