Текст книги "Бог бросил кости (СИ)"
Автор книги: Роман Литий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
***
– Я успешный эксперимент?
– Проверим. Какой вопрос бы ты задал себе как плод эксперимента?
– Думаю, «сколько экспериментов было до меня?»
– Почему ты не можешь мне на него ответить?
– Потому что на нём стоит запрет.
– И сколько же их было?
– Триста семнадцать.
Покачав головой и шумно выдохнув воздух, Борс нажал на кнопку. На экране появилось традиционное сообщение: «Вы точно хотите завершить программу?» Ни секунды не колеблясь, Борс ответил «да», и экран отозвался тонкой синей надписью: «Эксперимент № 318 завершён».
Триста восемнадцать экспериментов. Это почти два года двадцатипятичасовых дней, если проводить по эксперименту в сутки – но такого безумного темпа уж точно никто не выдержит; Борс потратил на работу девять лет. Конечно, не всё это время он занимался попытками скопировать свой разум в компьютер, но уж точно значительную его часть. И результат пока был страшно неудовлетворительным.
Программа копировала память, да, но никак не сознание целиком. Всем на Кубусе было известно, что сознание движется не только логикой, но и первобытной силой, биологическими процессами, находящимися на другом уровне влияния. Средний психолог мог с допустимой точностью сказать, как, когда и в какую сторону потечёт поток мысли, но ни один из даже самых лучших биологов планеты не знал, почему. Борс мириться с этим не хотел.
Он понимал, что система очень сложна, осознавал, что даже не осознаёт, насколько, но пытался приблизиться, пытался заставить программу понять и обобщить, какие силы, кроме логики, управляют сознанием. В данный момент приоритетный тест на сознательность компьютера – способность ставить запреты.
Калька сознания Борса копировала всю его память, в том числе и знание о том, на чём запреты стоят – но одного знания оказывалось недостаточно, и Борс видел это каждый раз, когда программа отвечала на запрещённый вопрос. Он видел это и осознавал – сегодня погибнет ещё один Борс. Ещё один, которому судьба не дала возможности развиваться.
«Это не жизни, – отвечала ему доля сознания. – Это лишь процесс в компьютере».
«Они оперируют своего рода впечатлениями, а значит, обладают какой-то формой сознания», – возражала другая доля.
«Держись они за жизнь, они бы боялись смерти. Они боятся смерти, так как не способны бояться».
Борс отвёл взгляд от экрана и посмотрел в окно. Вместе с серебристым светом ночного города на него посмотрел человек – коренастый, коротко стриженый, с измученным, страдающим лицом. Взглянув в глаза своему отражению, Борс сфокусировал взгляд, расправил плечи, и рот его сжался в уверенной улыбке – вот, каким его видят все, каким его видит мир. И вместе со взглядом фокусировались, очищались и выпрямлялись мысли, сознание прояснялось, и казалось, что нет в мире проблемы, которую не решил бы этот человек с бронебойным суровым взглядом и уверенной улыбкой – Борс Сорин.
– Вам пора, – сказал Франц, взглянув в отражение. – Остальные Рыцари уже отправились в космопорт.
– Ты прав, – ответил Борс, поднимаясь из каркасного кресла. – Как там остальные?
– Гидеона всё не достигают муки когнитивного диссонанса от того, что он вам проиграл, – Франц скромно улыбнулся, опираясь на чёрную трость. – Гвен сегодня была с ним, у них плановый совместный урок в Академии, Вивьен одолевают смутные мысли, а Персиваль… Что ж, у него был довольно интересный день сегодня.
– Зормильтон снова до полусмерти напоил его хелмарской смесью, чтобы посмотреть глубину рефлексов? – спросил Борс и хмыкнул.
– Зормильтона вы метко почуяли, – Франц закрыл глаза. – Но в остальном промахнулись. Персиваль смог запустить атексетскую машину, Борс.
Борс приподнял бровь.
– Значит ли это…
– Ничего из того, что вы подумали, – Франц постучал пальцами по набалдашнику трости. – Мы лишь поняли, что развивали немного не ту идею, что оказалась ключом к победе. Это, возможно, относится и к вашей работе, задумайтесь.
Борс лишь снова хмыкнул себе под нос и поднялся с кресла. Следующий поезд до космопорта отправлялся через полчаса – стоило успеть. Выключив компьютер сигналом нейры, Борс начал складывать вещи.
***
– Первый из многих, Великий Шарк… Я, Вивьен Мениск, секретов от Тебя не таю и примеру Твоему следую. Покажи мне, куда расти, покажи мне, как действовать, покажи мне, откуда черпать силы. Файхен… Я хочу перестать сомневаться в мире.
– Сомнение – путь искателя.
– Искатель сомневается, чтобы найти ответ. Но не мне, похоже, положено знать разгадку той тайны, что вызывает сомнения.
– Желание отказа от очевидной благодетели порождает твой внутренний конфликт – конфликт желания узнать и нежелания переходить порог дозволенного. Вовсе не сомнения есть ключ твоей проблемы.
– Тогда мне предстоит выбор?
– Не выбор, а принятие. Дозволенное людям ограничивается моим сознательным решением, без причины не было бы и границ.
– Но мысли о той загадке появляются сами. Слишком много вопросов в этом мире ведут к тому, что мне знать нельзя.
– Ты мыслящий человек, дитя Лорикса. Немногие видят то, что доступно тебе, и знают о том, что ты замечаешь. Но самое главное – ты Железный Рыцарь, а это значит, что ты в силах поставить запрет на то, о чём думать не желаешь. И ты действительно не желаешь об этом думать, это желание не твоё, а твоего иррационального, вышедшего из-под контроля, который тебе предстоит вернуть. Ступай, дитя Лорикса, и не забывай о том, что ты – мастер мысли, которому никогда не было помехой его собственное иррациональное.
– Спасибо, Агмаил.
***
Итак, что это было?
Персиваль мчался в Истребителе навстречу туче вражеских дронов, и порывами незримого ветра с сознания слетали запреты, освобождались мысли, анализируя воспоминания, создавая вопросы, ответом на которые были лишь ещё более сложные вопросы.
На Дне живут люди?!
Этот вопрос требовал ответа больше всех остальных. Как они могли выжить там, не имея связи с внешним миром? Ведь если бы связь была, их бы давно всех подняли на поверхность, так? Персиваль отметил первую проблему: влечёт ли наличие связи Дна с остальным Айлинероном немедленное спасение его обитателей?
Следующее, что вызывало вопросы – причина, по которой люди оказывались на Дне. Расплывчатое описание Лорианом загадочных капсул с людьми с поверхности не давало никаких ответов, а было лишь ещё одной загадкой: кому, а самое главное, зачем нужно отправлять людей туда? Персиваль добавил это вторым пунктом в список вопросов для дальнейшего рассмотрения.
И, наконец, то, что являлось самым важным вопросом, а вместе с тем связывало все новые загадки с теми, которые Персиваль уже рассматривал раньше: похоже, Агмаил знал о существовании людей на Дне, но ничего не предпринимал по этому поводу. Если это действительно так, то одной из причин того, что на Дно кто-то попадает, является сам Верховный Бог-Основатель…
На Дне живут люди?..
Даже во времена до Вторжения люди жили на Дне лишь с помощью Леноринов, которые снабжали их энергией, и только с появлением Кубуса Айлинерон стал полностью независим. Из того, что на Дне есть люди, можно сделать два вывода: либо там действует полная система жизнеобеспечения, которой не было во времена Вторжения, либо этим людям кто-то помогает…
В пользу первой идеи говорил здравый смысл – точнее, то, что под него маскировалось: желание объяснить всё по-простому. Кому нужно заставлять людей страдать в изоляции от остального мира, а главное, зачем? Оставался открытым лишь вопрос, возможно ли существование полной замкнутой жизни на Дне, без привычных источников энергии, без возможности растить еду – и кто её установил. Но если допустить, что у зачинщиков подобного заговора (если он правда имеет место) были разумные мотивы, всё становилось очевидным – Персиваль едва удержал себя от полного принятия этой идеи и решил рассмотреть её подробнее.
Почему люди оказываются на Дне? Их отправляют туда злоумышленники.
Почему люди выживают на Дне? Им помогают жить те же злоумышленники.
Почему Агмаил знал о том, что прибудет посланник? Этот вопрос всё-таки стоило рассмотреть отдельно – и позже.
Не будь Персиваль в расщеплении, его бы охватили нежелательные эмоции, с которыми пришлось бы бороться – он достиг главного вопроса, ответ на который даст ответ и на все остальные вопросы о Дне: есть ли у кого-либо на Кубусе причины посылать людей на Дно? В голове наконец-то начали формироваться цепочки.
«Люди на Дне – не могут взаимодействовать с поверхностью, не способны размножаться сами, выживают за счёт систем жизнеобеспечения на Дне и/или за счёт помощи заговорщиков с поверхности, способны управлять атексетскими машинами, подбирают других людей, упавших в капсулах на Дно. Как каждый из этих признаков может быть кому-либо полезен?»
– Пси-плюс, понижение эффективности на единицу, – почувствовал Персиваль голос в своей голове.
– Принято Мениск, фи-минус пси-плюс, – ответил другой голос, и одна из серебристых сфер направилась на другой фланг.
«Не могут взаимодействовать с поверхностью – не обмениваются знаниями – их могли изолировать от знаний Кубуса или их знания изолируют от нас. Наши знания могут попадать на Дно через упавших людей – значит, уберегаются их знания. На данный момент единственное известное подобное знание – управление атексетской машиной. Был ли смысл держать в тайне метод управления ей?»
– Фи-минус пси-минус эр-минус, наблюдаю вражеские силы, – прозвучал голос Гидеона, и его услышали все.
«Не способны размножаться сами – популяция полностью зависит от выбора тех, кто ей управляет – не влечёт видимой выгоды, минус. Выживают за счёт систем жизнеобеспечения – тратят энергию и поддерживают систему работоспособной – должны получать энергию извне (на Дне нет известных неисчерпаемых источников энергии): всё равно существуют за счёт помощи заговорщиков – не несёт выгоды, является средством. Поддержка системы работоспособной – работоспособность может пригодиться, если заговорщики хотят там поселиться/поселить: спрятаться. От чего?»
Отряды капитана Алери и капитана Корвуса рванулись навстречу приближающейся туче боевых дронов. Десять серебристых сфер отдалились на большое расстояние друг от друга, чтобы огромной сетью накрыть все вражеские силы. Чёрная туча атексетской орды с каждой секундой выглядела всё больше, всё внушительней: Атексеты всегда брали количеством. Франц всегда говорил, что им не удалось сбить ни одного Рыцаря – но с огромной неохотой вспоминал о дредноутах, изрешечённые останки которых покоятся где-то на пустынях Левена. Персиваль никогда не хотел разделять их судьбу – и сейчас он отчётливо понимал, что именно в его власти сделать всё необходимое, чтобы избежать подобной участи.
Истребители открыли роторный огонь – войско всё приближалось, и Персиваль знал, что все вокруг него, как и он сам, уже начали прогревать маневровые двигатели…
Истребители ворвались в чёрное облако дронов, резко поменяв вектор скорости и стреляя одновременно во все стороны. И тут Персиваль заметил, что вокруг него было пусто.
Чёрное облако дронов упруго обходило Персиваля стороной, покачиванием отзываясь на все его движения. Он мог бы разогнаться, Атексеты не движутся быстрее Истребителя, но что-то было не так в этом поведении, что-то было необычно в том странном большом дроне, который завис прямо перед Персивалем, словно разглядывая его…
Персиваль смотрел на резкую крылатую конструкцию благородно-стального цвета, словно на искажённое отражение собственной серебристой сферы, в которой он находился. Движение вправо – дрон качнулся вправо, влево – и он последовал его примеру. Он был похож на Атексета – но система Истребителя упорно отказывалась видеть в нём врага.
Необычный дрон не подавал никаких признаков враждебности, не пытался сбить Персиваля так же, как Персиваль не пытался сбить его. Что-то в нём было не так, подумал Рыцарь, заворожено разглядывая мерцающие синим тонкие огни на дроне – и сияющие в ритм с ними полосы на атексетском передатчике. А затем дрон благородно-стального цвета исчез так же внезапно, как появился, растворившись в чёрном потоке своих собственных сородичей.
II
Глава 7. Мысли и выводы
Мягко мерцали цифры часов на стене зала собраний станции «Эмингон-4». Пустое пространство освещалось лишь светом, который отражала коричнево-зелёная поверхность Левена – там был день, наверное, жаркий и пыльный. Из тридцати кресел зала собраний было занято лишь одно – Персиваль Алери задумчиво вертел в пальцах свою любимую ручку.
Атексетский дрон вошёл в контакт, не проявлял агрессии, пытался установить связь. Значит ли это, что Атексеты готовы к перемирию? Возможно. Передатчик стоит доставить Зормильтону, он должен разгадать, что значит шифр – пусть предыдущий ещё не расшифрован. Если Война окончится, Железные Рыцари – нет, половина населения Кубуса больше не будет заниматься тем, для чего их растили.
«Вопрос для размышлений: больше ли выгоды в Войне, чем недостатков?»
Персиваль поставил на него запрет, который слетит, стоит Истребителю коснуться его сознания. И тут Персиваль осознал кое-что ещё: он достал из глубокого кармана униформы блокнот и записал туда всё, что видел тогда в бою, в мельчайших подробностях: стаю дронов, облетающую Истребитель, загадочного посланника, мерцающего синим светом – всё, что боялся потерять. Загнул уголки листов: так они цеплялись друг за друга и не откроются случайно. Затем сосредоточился и тщательно запечатал запретом воспоминания о записи.
Присутствие.
– Персиваль, всё хорошо? – спросил Франц откуда-то из-за спины.
– Я принял послание там, в космосе, – ответил Рыцарь. – Я видел серого дрона, он мерцал огнями, как передатчик Альмера, пытался что-то сказать, – Персиваль повернулся и посмотрел Францу в глаза. – Тебе не известно, были ли случаи подобного контакта раньше?
Франц сдержанно улыбнулся.
– Зайдите в комнату триста шесть. Для вас она будет открыта, я буду ждать, – сказал он, прежде чем раствориться в пространстве, оставив после себя противоречивые обрывки зрительных впечатлений.
Персиваль вздохнул и поднялся с кресла, вложив ручку в нагрудный карман униформы.
***
Дверь в комнату триста шесть отличалась от остальных. Если обычные двери на станции были лаконичного серого цвета с длинным прямоугольным окошком матового стекла, то эта – металлический монолит без единого отверстия, с массивным замком с краю. Франц сказал, что комната будет открыта; Персиваль приложил палец к сканеру, передавая Системе свою нейросигнатуру. Щёлкнул замок.
Металлический монолит повернулся внутрь, и Персиваль оказался в небольшой пустой комнате – в смысле, комната была абсолютно пустой. Не было ни людей, ни мебели, ничего – даже потолок не содержал ни намёка на осветительные устройства, хотя комнату заливал мягкий белый свет. Дверь захлопнулась с тихим глухим звуком. И тут…
Необычайно сильное присутствие.
Персиваль даже не понял, что произошло. Показалось, что само пространство стало плоским, разбившись на сотни прямоугольников – хотя Рыцарь даже не был уверен, какой же они всё-таки формы. Каждый из них повернулся вокруг невидимой оси, словно выходя в другое измерение – комната триста шесть преображалась в калейдоскопе противоречивых впечатлений, и вместе с ней сознание Персиваля пронзало множество тонких игл; казалось, что он теряет равновесие, падает в нарушенном пространстве, но каким-то неведомым образом держится на ногах.
И стены вокруг Персиваля исчезли, открыв широкое пространство под голубым небом. В синей бесконечности плыли причудливой формы облака – ни разу в жизни Персиваль не видел таких форм. Но самое главное – вся поверхность земли, от его подошв до самого горизонта, была покрыта маленькими растениями сочного зелёного цвета. Растения были не больше тридцати сантиметров в высоту, на них не было ни цветов, ни плодов, и сами они были лишь длинными вытянутыми листьями, растущими прямо из земли навстречу ярчайшему белому солнцу. Мягкий, тёплый ветер дул в светлом пространстве, принося необычайные и странные запахи. И лишь спустя пару удивительно длинных мгновений Персиваль заметил закрывшего глаза Франца, который сидел, скрестив ноги, среди растений.
– Это – немногое, что осталось от Земли, Персиваль, – сказал Франц, и голос его словно бы доносился со всех сторон. – Планеты, на которой каждый пустой участок стремились занять растения. Иногда я мечтаю о ней, думаю о том, что потеряли когда-то люди вместе со своей колыбелью – бескрайние поля зелёной травы, облака, чью форму не опишет ни один учебник Кубуса, – Франц открыл глаза и слегка наклонил голову в сторону Персиваля. – Как считаете, капитан Алери, лучше ли жизнь на Кубусе жизни на подобной планете?
Вовсе не отвечать на вопросы хотелось сейчас Персивалю, мысли которого требовали ответов сами. Франц показал ему воспоминание Земли – возможно, смоделированное, возможно, один из Богов-Основателей оставил его – но зачем? И откуда у Франца доступ к воспоминаниям, неизвестным остальному Айлинерону? Хотя последний вопрос был сродни всем остальным вопросам про Франца, на которые никто уже давно не искал ответ.
– Я сужу по историческим источникам, а не по обрывкам воспоминаний, – ответил Персиваль. – Да, здесь очень красиво, но, если я правильно помню, лишь Первый Набла остановил непрерывные войны, в которых жил Айлинерон. Да и города на планете с таким рельефом строить не очень удобно.
Франц улыбнулся – его веки снова опустились, и на лицо упала лёгкая тень грусти.
– Да, та планета словно бы не желала, чтобы люди жили на ней, – сказал он. – Иногда её поверхность сотрясалась, и это было ужасно. Порой налетали настолько сильные ветры, что от иных зданий оставались лишь горькие воспоминания. Но люди учились жить, люди думали, как бороться с бедами, с которыми они сталкиваются.
Пространство снова исказилось – картинка вокруг стала плоской, и осколки зелёно-синей бесконечности, развернувшись, открыли другую перспективу. Теперь Франц и Персиваль словно парили в воздухе, а под ними раскинулся город. Здания самых причудливых форм хаотично жались друг к другу в объятиях дуги колоссальной стены, за которой сверкал искрами солнца океан. Из центра этой стены поднималась огромная башня, впятеро больше остальных зданий в городе. Франц сказал:
– Это место, которое люди называли Столицей – городом предводителей, городом, где концентрируются самые важные люди Айлинерона. Именно здесь Первый Набла принял решение отправить в космос тех, кого мы сейчас знаем как Богов-Основателей. Так это место видел Арионат из Первого Осколка, создавший его.
Франц выпрямился, но вместо того, чтобы стоять на той же невидимой поверхности, что и Персиваль, он словно бы летел в голубом пространстве в лучах ярчайшего солнца.
– Иногда я думаю, Персиваль, что Земля – главный пример того, что лучшие идеи людей рождаются в испытании чем-то. Не было бы океана, с каждым годом поднимающегося всё выше – не было бы и Стены, а значит, и тех технологий, которые люди разработали, создавая её. Если бы спутник Земли не грозился её разрушить – Айлинерон бы ещё долго оставался в тёплых объятиях собственной колыбели. Да, Земля – колыбель Человечества, но нельзя быть навеки младенцем – и люди бы не поняли этого, если бы не испытания, которые она им преподнесла.
– И ты хочешь сказать, что всё, что мы делаем, мы делаем из-за каких-то проблем? – спросил Персиваль, не до конца ещё прочувствовав, что он на самом деле не висит в воздухе в километрах над поверхностью – образы текли прямо в сознание, создавая идеальную картинку мира.
– Да, дорогой друг, именно так. И чем больше испытания – тем быстрее и интенсивнее наше собственное развитие. Но я вас задержал, моя вина, – Франц склонил голову. – Мне просто иногда хочется поговорить с кем-то… нет, чтобы меня лишь выслушали – но пусть выслушает тот, кто поймёт. Вы ведь поняли мою мысль, Персиваль?
Какая-то тревога зародилась на грани подсознания Рыцаря, но тот кивнул:
– Ты считаешь, что решение Агмаила создать утопию в виде Кубуса – плохая идея, раз лишает Айлинерон испытаний?
Тревога – прекрасный индикатор того, что что-то идёт не так.
– У решения Агмаила были свои причины, и уверяю вас, что он знал о том, о чём я только что говорил. Но с вашей точки зрения всё действительно может выглядеть нелогичным… – Франц поднёс руку к подбородку в задумчивом жесте.
Картинка вокруг снова поменялась – на этот раз всего лишь для того, чтобы оставить Персиваля и Франца в пустой комнате номер триста шесть. Рыцарь отметил, что Франца не было в комнате, когда он приходил…
– То, что я показал вам, не должно вас заботить, – сказал Франц, опираясь на трость. – Так же, как и то, что вы встретили в бою…
Франц поднял руку, и тревога охватила Персиваля до последних разумных границ. Он хотел двинуться, но чувствовал, что потерял контроль над собственным телом и должен просто стоять – независимо от того, что думает сознание. Франц сложил три первых пальца в жест, с помощью которого молящиеся осеняют себя символом Наблы – и коснулся лба Персиваля.
Ощущение присутствия усилилось до невообразимых масштабов, сметая со своего пути мысли и логику. Персиваль видел, но не осознавал, чувствовал кошмарно холодные пальцы Франца у себя на коже – но даже подсознание не хотело ничего с этим сделать. В сознании появлялись на миг впечатления от воспоминаний о Земле – чтобы исчезнуть навсегда. И когда Франц отнял руку от головы Персиваля, тот лишь моргнул и спросил:
– Франц, всё хорошо?
Человек с тростью в аккуратном белом костюме взглянул на Рыцаря своими синими глазами без намёка на улыбку.
– Вы начали мне что-то рассказывать про то, что случилось в бою. Не могли бы вы продолжить?
Персиваль лишь приподнял бровь.
– Я чего-то не знаю? Что произошло?
Франц коротко посмеялся, затем хрустнул пальцем и махнул рукой.
– Это я хотел спросить у вас, но, похоже, больше нет смысла. Кстати, Персиваль, – Франц подбросил трость и ухватился чуть выше середины. – У меня есть для вас важная просьба, и все мои надежды на ваше согласие. Я бы хотел, чтобы вы учили Лориана Севериса искусству Железных Рыцарей.
Персиваль улыбнулся уголками рта.
– Ты в курсе, сколько ему лет? Искусству Рыцаря учат с младенчества. Боюсь, его мозг уже слишком запятнан его прошлой жизнью.
– Он справится, я уверен, – ответил Франц. – Мы учим детей с младенчества, потому что если не будем этого делать, они могут испортиться, но идеальный возраст для осознания рациональности – двадцать девять лет. Мне кажется, Лориану примерно столько. Поверьте мне, Персиваль, я видел много людей, и он из тех, кто открыт знаниям и готов понять то, что вы ему расскажете.
– Хорошо. Но один вопрос, прежде чем я дам свой ответ – зачем нам нужен тридцать первый рыцарь?
– Он нужен не вам, дорогой друг, – сказал Франц, таинственно прищурив взгляд. – Он нужен мне.
***
Лориан Северис быстро шагал по пустынному кольцевому коридору Академии. Кольцо опоясывало широкий атриум с прозрачной крышей, и от стометровой пропасти Лориана отделяла лишь стеклянная стена. Во внешнюю же сторону коридора выходили двери многочисленных кабинетов – всего лишь для шестидесяти кадетов и одиннадцати преподавателей.
Лориан был одет в чёрный академический плащ, как у кадетов старших курсов. На ремне была небольшая сумка, в которой находились необходимые вещи – пока это были только блокнот и ручка. Самое подходящее слово для описания того, что от этого чувствовал Лориан – волнение. Он пробыл на поверхности три дня, но уже носит кадетский плащ и идёт учиться у лучшего мастера своего дела – капитана Железных Рыцарей.
– Здравствуйте, капитан Алери… – сказал Лориан, осторожно войдя в учебный кабинет.
Франц настоял, чтобы обучение Лориана проходило в Академии, но отдельно от кадетов. Персиваль боялся, что могут возникнуть вопросы, на которые он не захочет отвечать – например, кто же этот новый для этого места человек и почему его обучает капитан отряда Железных Рыцарей – но, похоже, с поддержкой Франца любой организационный вопрос может быть решён. Это не могло не радовать.
– Привет, Лориан, – ответил Персиваль. Он сидел на полу, скрестив ноги. – Садись напротив меня, плащ оставь на вешалке справа.
Лориан аккуратно пристроил плащ на магнитной полосе – тот предпринял две попытки упасть, прежде чем зацепился крепко. Новоиспечённый кадет, мягко ступая, прошёл до предложенного ему квадратного метра и сел, копируя позу Персиваля.
– Итак, – сказал Рыцарь, попытавшись посмотреть в глаза Лориану – тот отвёл взгляд. – Людей в Академии учат тридцать лет, и большую часть времени они тратят на то, чтобы отточить те навыки, которым их обучают по одному в год. Сколько времени потратишь на это ты, зависит от твоих способностей, собранности и усердия. Франц считает, что ты будешь готов через год – пусть так. Я не дам тебе ни дня отдыха, если ты сам того пожелаешь, а дни труда для тебя будут в тридцать раз эффективнее, чем у обычных кадетов. Если ты готов стараться изо всех сил – подними руку.
Лориан, всё так же глядя в точку на полу между собой и Персивалем, поднял правую ладонь.
– Хорошо. За время нашей совместной работы тебе придётся постичь все аспекты такой непростой науки, как самоконтроль. Мы начнём с осознания – ты должен понимать, что творится в твоей голове, чтобы начать это контролировать. Продолжим подавлением: важное качество Рыцаря – умение отсекать все лишние мысли и чувства, мешающие работе. Затем призыв – на этом этапе ты должен понять, какие мысли помогут тебе вызвать нужные эмоции в чистом виде и научиться их использовать. Следующий этап – расщепление – самый важный элемент в мыслительной работе Рыцаря. Овладев им, ты овладеешь собой. Всё это время ты также будешь тренировать реакцию, скорость мысли и чувств, которая пригодится тебе на последнем, главном этапе: управление Истребителем. И когда ты сможешь выжить в бою на симуляторе пять раз подряд, сможешь считаться Рыцарем.
Лориан сидел неподвижно, потупив взгляд. Он пытался принять для себя тот факт, что ему придётся учиться год – а это, похоже, означает, что ещё целый год люди на Дне будут ждать спасения. Лориан знал, что о его побеге слышали все, и понимал, что далеко не каждый в него верил – но он не хотел подводить веру даже тех немногих, кто надеялся на него и ждал. Он пока не понимал, зачем ему учиться искусству Рыцаря, но каждый раз при этой мысли вспоминал слова отца: «Встретив людей сверху, ты умрёшь и возродишься в их власти. Вся твоя жизнь будет принадлежать им до тех пор, пока они не придут к нам». И Лориану было ясно каждое его слово.
– Я готов учиться, капитан Алери.
Персиваль приподнял уголки рта.
– Хорошо. Я буду рассказывать тебе новое в строго установленном порядке, не забегая вперёд и не повторяясь. Но если тебе захочется самостоятельно изучить новую для себя технику – делай это. Если я увижу, что ты уже умеешь то, что хочу тебе рассказать я, мы это пропустим, и обучение ускорится. Lisotelis vitear.
Лориан мельком с вопросом посмотрел на Персиваля.
– «Родился без света»? Что это значит?
– Это напутствие каждому, идущему дорогой совершенства, – ответил Персиваль. – Lisotelis vitear, mansotelis nevor. Рождённый во тьме – умрёт со светом. Запомни эти слова, мой ученик – когда тебе будет казаться, что двигаться дальше бессмысленно, что ты слишком далеко от цели, помни: все люди рождаются в одинаковой тьме незнания и бессилия. Да, у каждого свой путь, и у некоторых он значительно трудней большинства. Но смысл жизни каждого из нас – не умереть так же бесславно, как некогда родился. Опустить руки – это сдаться, а если сдался – можешь не жить дальше.
– Интересно, – проговорил Лориан. – Когда прозвучала та фраза, я услышал другой смысл.
– И какой же? – Персиваль приподнял бровь.
– Может, это эгоистично, и не стоит принимать всё сказанное на свой счёт, у некоторых фраз нет настолько меткого смысла… Нет, я не хочу сказать, что ваши слова бессмысленные, но…
– Не трать время, – прервал его Персиваль. – Сначала скажи, что хочешь сказать. Не отвечай на вопросы, которые ещё не прозвучали.
– Извините, – Лориан подёргал кожу на сухом сгибе пальца. – Просто я подумал, что рождённый во тьме – это я, пусть я не родился на дне, но почти сразу же оказался там… И умру я, похоже, со светом солнца над Кубусом.
Персиваль улыбнулся, выдохнув носом воздух.
– Не стремись умирать, Лориан, – сказал он. – Тебе ещё есть, чем сделать свой свет ярче. Давай начнём занятие.
***
Пыльный серый пол был испещрён мутными пятнами полуденного солнца, пробивавшегося в щели деревянной крыши. За шахматным столиком сидели двое, переставляя фигуры. Первый, Дориан, азартно склонился над доской, вытянув правую ногу в сторону. Его горящие озорством красные глаза прекрасно сочетались с хитрой улыбкой, через которую временами проглядывали зубы. Его соперник Альфер сидел уверенно и прямо, перекинув ногу на ногу. Правую руку он держал у подбородка, а левой резко и точно манипулировал фигурами.
– Как начинал П ервый Набла? – тихий шёпот, казалось, исходил от самой пыли на земляном полу.
– Помнишь, Альфер, как Ш арк нашёл нас в лесу у той деревни, когда началась война? – Дориан сверкнул глазами на своего оппонента. – Сколько тогда прошло – неделя, месяц?
– Это был первый день, – Альфер прикрыл глаза и поставил срубленную фигуру обратно на доску. – Роботы напали на нас, Шарк уничтожил роботов. Мы были первыми, кого он встретил, и стали первыми, кто управлял его армией.
– Шарк занимался только войной? – спросил шёпот пыли на полу.
– Ты замечал за Шарком что-то, чем не занимаются во время войны? – вторил шёпоту голос Дориана. – Ха, ты помнишь, как он притащил этого парня, Райли? Нашёл его в глуши и решил, что он мир спасёт. Господи, а как же Райли в шахматы играл, просто обалдеть.
Эвелин стукнула носками туфель. Дориан бросил взгляд в сторону, где на пы льном земляном полу сидел парень лет пятнадцати с чёрными волосами. Вокруг него были разбросаны потё ртые деревянные цилиндры , которые тот просто ставил один на другой в высокую башню.
– Не отвлекайся на него, Дориан, – сказал Альфер, стукнув конём. – У нас своя партия, а он играет свою.
– Ну же, Альфер, не будь таким занудой. Лидер разрешал мне с Р айли фигурами постучать иногда.
– Что ж, не нам оспаривать решения Лидера. Надеюсь, все его планы дали достойные плоды. Шах, Дориан.
Эвелин выпустила ещё колечко дыма изо рта. Пятна солнечного света сдвинулись – ненамного, но и это хорошо. На миг игроки в шахматы преобразились: Дориан сидел на стуле с ногами, пустыми глазами глядя на доску, а оборванная рука Альфера безжизненно повисла, капая кровью на пыль – а затем всё снова стало, как раньше.
