Текст книги "Бог бросил кости (СИ)"
Автор книги: Роман Литий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 11. Конец бесконечного
Мягкая музыка коснулась едва пробудившегося сознания. Лориан, не открывая глаза, свёл брови. Память не хотела возвращаться к нему, да он и не хотел вспоминать, как оказался здесь, в безвременной вечности с прекрасной музыкой тысячи мягких голосов…
И тут сердце сжалось, и стало тяжело дышать. Как подстреленный, Лориан подскочил на своём ложе и открыл глаза, перед которыми пронеслись отчётливые картины трубчатых стен, красного света и ужасных существ, поклоняющихся единственному человеку, которого можно было сейчас увидеть.
Перед Лорианом в свете окон храма стоял Франц.
– Что всё это значит? – повторил Лориан свои последние слова, которые он запомнил. – Вы заставили меня убить их всех, только чтобы научить расщеплению?
Франц улыбнулся и посмотрел туда, откуда всепроникающий взгляд Первого Наблы охватывал всю существующую Вселенную.
– Когда Великий Шарк впервые возвысился над Человечеством, его враг, Рингус Многоголосый, искусил часть людей в неком городе и направил их против Шарка. Тогда Шарк, ни секунды не сомневаясь, стёр с лица Земли весь город со всем населением. Да, он пожертвовал тысячами своих людей, но уничтожил всех, кто решил прислуживать Рингусу. Айлинерон – организм, а люди – его клетки, Лориан. Пожертвовать частью клеток на благо организма – правое дело, а не грех.
– Но ведь… – Лориан поднёс руку к застёжке молнии, но, задумавшись, опустил. – Почему один навык одного человека может оказаться полезнее десятков жизней?
– Вы задаёте этот вопрос, уже зная на него ответ. Я слышу по голосу, – Франц посмотрел Лориану в глаза. – Мне не пришлось даже заглядывать в ваши мысли. Вы – особенный, Лориан. Однажды вы станете Рыцарем куда более сильным и смертоносным, чем кто-либо ныне живущий. А Рыцари – главная наша надежда в три тысячи пятом году.
Лориана посетило странное чувство – как будто какое-то воспоминание силится прорваться в сознание, но не может этого сделать.
«Это индикатор, – подумал Лориан. – Возможно, я забыл что-то нужное… Но если начну вспоминать, могу выпасть из разговора. Более правильным решением будет продолжить беседу».
– Три тысячи пятый… – задумчиво проговорил Лориан. – Что планируется на этот год? Мне пока никто не говорил об этом.
Тихая музыка без мелодии, без ритма успокаивала и придавала уверенности. Не были уместны в храме Шарка беспокойство, суета и переживания, и Лориан проникался этой атмосферой, проникался чувством того, что настоящее – всего лишь миг между вечностью прошлого и бесконечностью будущего. Более того, Лориан внезапно понял, что сам Кубус, сам стиль жизни людей здесь исповедуют эту философию – нет конца войне с Атексетами, наука и техника развиваются с каждым днём, но кардинально не меняется ничего: вечно правит Агмаил, и можно точно сказать, что завтра вряд ли чем-то будет отличаться от сегодня так сильно, что придётся к этому привыкать…
– Вам знакомо имя Эйонгмера? – спросил неожиданно Франц, не ответив на вопрос.
Лориан задумался.
– Нет, никогда его не слышал. А должен был?
– Да-а, Агмаил позаботился о том, чтобы больше никто из обитателей Кубуса не знал об этом человеке… – сказал Франц, снова мечтательно посмотрев куда-то вдаль, далеко за стены храма. – То, что я рассказываю вам об этом, означает, что я доверяю вам тайну Бога-Основателя – храните её бережно.
Лориан затаил дыхание, пока тихий голос Франца начинал свой рассказ.
– Некогда планета, ныне именуемая Кубусом, называлась Ренектиш – по крайней мере, так слышат люди название, данное ей Леноринами. И если Ленорины жили в городах, плавающих в толще воды, то люди обитали в подводных куполах, именуемых ныне Дном. Правил людьми тогда Бог-Основатель по имени Талемер.
Лориан видел это имя в учебниках истории – Талемер отказался от помощи Агмаила в борьбе с Атексетами и потерпел поражение. Эта история показывалась как пример лидерских качеств самого Агмаила, который смог не только отразить атаку Атексетов, но и возвести Кубус, используя их технологии. А Франц, тем временем, продолжал.
– Талемер правил Айлинероном по заветам Шарка – учил их подавлять свои естественные эмоции, слушать голос разума и стремился создать технологию, с помощью которой людям удастся покинуть Ренектиш и расселиться по Вселенной. Но всё изменили Атексеты. Из глубин космоса появился корабль, огромная сфера, окружённая двумя кольцами. Корабль упал на водную гладь, и оттуда вырвались невообразимые существа без личности и разума, созданные, чтобы убивать и грабить. Талемер поднял людей на войну, но их оружие было слишком слабо, чтобы бороться против нового страшного врага. И когда надежда уже была почти потеряна, явился Эйонгмер.
Франц говорил тихо, но Лориан слышал каждое его слово и представлял каждую деталь. Он смотрел Францу в глаза, но тот, казалось, не видел его, а смотрел, как статуя Шарка, через время и пространство. На губах Франца была лёгкая улыбка – но взгляд был серьёзен, и казалось, что его лицо выражает горестную насмешку над всем тем, о чём он говорит.
– Эйонгмер прибыл из будущего, так он сказал. Сила, которой он владел, была уникальна – одной своей мыслью он обращал Атексетов в пыль, используя свою технологию. И, как это ни было иронично, технология требовала активного использования естественных эмоций, которые Человечество с торжеством победило… И именно тогда на сцену вышел Агмаил, создатель расщепления разума – отщепенец, тренировки которого никто не воспринимал всерьёз. Он был единственным, кто на Ренектише оказался способным владеть силой Эйонгмера – силой, с помощью которой возведение Кубуса для него оказалось делом пяти дней. Он же вскоре и оказался новым правителем Айлинерона.
Лориан уже не знал, что правильно, а что нет. Его вынудили убить десятки существ, возможно, разумных, а теперь предлагают держать в секрете правду о победе над Атексетами. И он снова вспомнил, что теперь его жизнь принадлежит Францу, и тот волен делать с ней, что захочет – так сказал отец. Правильно здесь лишь то, что в наиболее долгосрочной перспективе ведёт к успеху – а как ведутся дела на Кубусе, Лориан пока понимал не до конца.
– Увидев, что вся работа по подавлению чувств оказалась напрасной, Талемер сошёл с ума и покончил с собой, – продолжал Франц. – Узнав от Эйонгмера год, когда на Кубус вновь прилетит Атексетский корабль, Агмаил с двумя выжившими Богами-Основателями разработал план – план, который максимально подготовит нас к следующей атаке. А затем Эйонгмер покинул их, преподнеся всем троим свой подарок – неумирающие тела.
Лицо Франца скривилось в ещё более странной усмешке.
– Интересно, – сказал он с задумчивым взглядом. – Как же распределились роли. Агмаилу – абсолютная власть и вечный почёт, а Эйонгмеру – полное забвение… Но так они договорились. Не мне их осуждать.
– То есть, – начал Лориан после небольшой паузы, – В три тысячи пятом году нападут новые Атексеты?
– Эйонгмер сказал, что так будет, – ответил Франц и вскинул брови. – У Агмаила были свои причины ему доверять. Поэтому наша задача…
Франц замолчал. Лицо его посерьёзнело, глаза сфокусировались на какой-то точке в воздухе, а пальцы сжались на набалдашнике трости. В молчании прошла пара десятков секунд, после чего Франц сказал:
– Эмингон-четыре пал, Лориан. Рыцари отправляются на перехват, и вы летите с ними. Отправляйтесь поездом в космопорт и ждите моего появления. Если будут новости – обратитесь к пустоте, и пустота ответит вам.
***
Присутствие.
– Почему я ещё жив? – прошептал Персиваль и открыл глаза.
Казалось, он спал целую вечность. Вечность в лабиринте страха, сомнений и тревог – привычной комбинацией мыслей он запечатал эти чувства и задумался о присутствии, которое его разбудило.
«Присутствие – на меня обратили внимание – я не звал, значит, я нужен – посреди ночи – случилось что-то серьёзное. Из важных дел – Лориан и Атексеты».
– Лориан или Атексеты, Франц? – спросил Персиваль у пустой комнаты, поднявшись с кровати.
***
Борс сидел у широкого окна, наблюдая тихие огни ночного города, отражающиеся в бескрайнем океане. На экране компьютера была надпись: «Эксперимент № 388 завершён». Тишину нарушал лишь стук пальцев по металлитной столешнице.
Присутствие.
– Поднимайтесь, Борс, – сказал Франц. – Рыцари вылетают в час.
Борс зажмурился на секунду, и на его лице снова возникло выражение каменной уверенности.
– Что-то случилось? – спросил он, обернувшись.
– Эмингон-четыре уничтожен Атексетами. Скоро в брешь в обороне будут направлены их главные силы. Нам нужно их сдержать.
Борс приподнял бровь.
– Бой был долгим?
– Короче, чем мы ожидали. Готовьтесь к худшему.
***
Гвен не могла уснуть. Почему-то каждый раз, когда она выходила из расщепления, неконтролируемая тревога снова захватывала сознание, и снова вынуждала повторять заветное: очистить, разделить, пробудить. Когда Гвен в тринадцатый раз расщепила своё сознание, то поднялась с кровати и подошла к окну.
Из окна открывался прекрасный вид на ночной город Первой Грани. Храм Шарка сиял своими треугольниками символов Наблы, контуры жилых зданий светились мягким голубым светом, а по прозрачным трубам часто проносились поезда. Гвен задумалась – здесь, прямо на этой планете, миллион человеческих жизней каждый день трудится на благо друг друга, чтобы существование здесь не омрачала ни малейшая проблема. Но где-то там, на орбите далёкой планеты плоды творчества мирно живущих здесь учёных, инженеров и рабочих ежесекундно оберегают этот миллион жизней, разрушая бесчисленные орды боевых дронов. Было в этом что-то нереальное – может, оно и порождало эту странную тревогу…
Присутствие.
– Эмингон-четыре сбит Атексетами, – сказал Франц. – Рыцари вылетают в час. Жду вас в космопорте.
***
В спортивном зале, оставленном на ночь его посетителями, занимался один человек. Гидеон, сжимая в руках меч, яростно атаковал тяжёлую грушу, подвешенную к металлической раме. Лезвие описывало широкие спирали вокруг Рыцаря, сжимавшего зубы в боевом напряжении. Четыре с половиной года Гидеон поддерживал состояние расщепления сознания – и за это время привык выпивать до дна любую эмоцию, даже самую мелкую; когда они – твой главный ресурс столько лет, каждая их капля становится живительной. И поэтому сейчас…
«Я превзойду тебя!..»
«Я пробью твою защиту!..»
«Ты не можешь быть во всём лучше меня!»
«Я тренируюсь больше, поэтому я одолею тебя!»
«Получи, Персиваль!!!»
Присутствие.
Гидеон отдышался и опустил меч. Со лба упала капля пота. Гидеон вздохнул и повернулся к ещё минуту назад пустому залу, где стоял в своём белом костюме Франц.
***
Изящный пассаж сотней серебряных звуков взлетел и растворился в прохладном ночном воздухе. Вивьен уронила руки и подняла свой взгляд на звёзды – туда, откуда через время и пространство смотрит на всех великий Первый Набла, откуда он видит всё и всё понимает. Конечно же, он знает, кто такой Франц. Он знает, почему Вивьен не может о нём думать. Он знает и понимает, зачем нужен этот идеальный, но такой странный мир – мир, полный загадок, которые не должны быть раскрыты.
У Вивьен был список. После того, как начались проблемы с памятью, она начала записывать всё то, что вызывало у неё вопросы. Пару раз она даже забывала, где оставила свой блокнот – и после этого начинала новый. Отчаяние от того, сколько загадок потеряно из-за собственной забывчивости, Вивьен давно подавила – против собственной природы не пойдёшь войной. Но сейчас прямо перед ней на рояле лежал блокнот, а в нём был список. Список тех вопросов, которые каждую ночь занимают её разум.
Первый пункт был обведён жирной линией: «Кто такой Франц?»
Этот вопрос уже был записан у Вивьен в подсознании – он не пропадал, не забывался, и каждый раз, когда всё остальное растворялось в тумане забвения, он возникал вновь и вновь, в этой краткой формулировке из трёх слов, и заставлял задуматься: а кто же этот человек? Что его отличает от других, почему эти отличия так значительны и так незаметны?
Вивьен беззвучно провела пальцами по клавишам рояля. Следовало бы уже пойти домой, лечь спать и подготовиться к завтрашнему дню. Дню, который обязательно наступит, ибо Кубус вечен в своём величии, и наследники Первого Наблы не дадут его в обиду ни завтра, ни через неделю, ни через тысячу лет…
Вивьен вздохнула и почувствовала, что скоро появится он. Он всегда появлялся вслед за тонкой иглой, пронизывающей сознание с лёгким головокружением.
Присутствие.
***
Межпланетный челнок тихо летел в космическом пространстве, неся немногочисленных пассажиров к планете, ставшей обителью врагов всего Человечества. В челноке было тихо – но никто не спал, как это обычно бывает. Глаза каждого Рыцаря смотрели на пустоту за иллюминатором, и каждый Рыцарь думал об одном и том же.
Почему пал Эмингон?
Неужели Атексетам удалось пробить оборону бастиона Человечества?
Значит ли это, что война закончится ещё не скоро?
– Гидеон, – сказала Гвен тихо своему соседу – чтобы никто другой не услышал. – Каковы наши шансы?
– Если объективно – победа имеет класс вероятности А. Помешать может только непредвиденный случай, – ответил Рыцарь с длинными волосами, не отрывая взгляд от немигающих звёзд в чёрном пространстве.
– А субъективно? – спросила Гвен. Так и не дождавшись ответа, она сказала: – Только не дай никому из наших погибнуть. В том числе себе.
За весь остальной полёт в челноке больше не прозвучало ни слова. Любая фраза, приходящая в голову, лишь порождала лишние сомнения – а это неэффективно. И это понимали все.
***
Железные Рыцари со всех граней собрались за круглым столом на станции Эмингон-1; взгляды их были устремлены к стройной фигуре в белом костюме, сжимающей тонкими пальцами набалдашник чёрной трости. Но кое-что отличало нынешнее собрание от обычных: в углу зала на незаметном чёрном стуле сидел легендарный ученик самого капитана Алери – Лориан Северис. Рыцари не смотрели на него, но знали: он там, он наблюдает, он в первый раз видит всё это – и втайне они надеялись, что его присутствие они до конца собрания не заметят.
Франц отвёл взгляд от часов на стене и осмотрел присутствующих. Затем он начал говорить.
Речь его звучала необычно. Пусть он и говорил привычными меткими фразами, но было в его голосе что-то еще, нечто такое, что каждый здесь чувствовал, но понимал только один. И главное, что отличало его одного от остальных тридцати – вместо холодных синих глаз его взгляд пристально разглядывал обычно спокойные пальцы, нервно постукивающие по набалдашнику трости.
– Этот бой – всего лишь один из сотен, которые ещё предстоят вам, – сказал Франц, сдвинув брови. – Все мысли, снижающие вашу эффективность, уничтожьте запретом. Ваша воля – ваше главное оружие, и пусть всё то, что силится её сломить, разобьётся о ваше мастерство. Lisotelis vitear…
– Mansotelis nevor!
***
«Поражение Эмингона-четыре – неподготовленность. Мы подготовлены – мы победим. Запрет установлен».
«Потребовались Рыцари – возникла серьёзная угроза – возможность поражения. Рыцари требовались раньше – ни одного поражения – класс вероятности поражения Е. Запрет установлен».
Заблокировав запретами все мешающие работать мысли, Персиваль сосредоточился. Мысли исчезали одна за другой, оставляя в сознании лишь то, что видели глаза, слышали уши и ощущала кожа. Привычным усилием воли Персиваль пробудил эмоции – то, что поведёт его в бой, то, что роторным огнём раскрошит вражескую атаку и повернёт вспять армию, решившую, что способна соперничать с Железными Рыцарями.
"Звезда-крошечка, свети, знать хотел бы, кто же ты…"
Голова закружилась от ощущения тонкой иглы, пронизывающей затылок – Истребитель вошёл в контакт, сообщая Персивалю: бой начался. И тридцать серебристых сфер, окружённых аурой из тысяч боевых дронов, отправились побеждать в очередном славном сражении против уродливых угловатых машин.
– Эр-минус, наблюдаю приближение врага, – прозвучало в эфире.
Туча поблёскивающих на солнце дронов надвигалась со стороны Левена, и Персиваль уже мог разглядеть каждого. Персиваль видел их, но вместе с этим – и гордое построение своих соратников, уже подготовивших роторные пушки. Кровь стучала в ушах, руки напряглись и охладели, но на лице была каменная улыбка – улыбка, которую не видела ни единая живая душа. Персиваль приготовился тормозить, чтобы принять бой. И тут…
Персиваль почувствовал лёгкий приступ дежавю – будто он видел уже где-то, что дроны избегают его, выстроившись широким пузырём вокруг Истребителя. И этот странный серебристый дрон, похожий на грубую пародию идеальной сверкающей сферы…
– Алери, понижение эффективности, – прозвучало в эфире.
Персиваль был готов выстрелить – но не стрелял. Дроны вокруг него могли в любой момент начать огонь, но почему-то тоже молчали, словно выжидая. Серебристый дрон мерцал тонкими синими огнями, покачиваясь из стороны в сторону, и Персиваль вдруг вспомнил, когда в последний раз видел подобную картину…
– Алери, предлагаю поддержку, – прозвучал в эфире голос с оттенком обеспокоенности.
– Непредвиденная ситуация, – ответил всем голос Персиваля. – Все х… Не сбавл… Запр…
– Алери, приём? Как слышно, Алери? – голос Борса выдержал паузу, после чего, дрогнув, продолжил: – Сигнал капитана Алери потерян. Перестраиваемся по протоколу потери бойца…
***
На станции Эмингон-1 Франц сломал в пальцах ручку.
III
Глава 12. Размышления и откровение
– Твои чувства – это ты, – голос Персиваля был сух, но пробирал до дрожи. – Твои желания – это ты. Примешь это как данность – со временем поймёшь, почему это так. Нет никакого разума, как нет и победы над чувствами, в том числе и над страхом. Есть просто желание поступать ради будущего, а не в угоду настоящему, и желание это сильнее чувств. Научись возбуждать его, войди с ним в резонанс и пойми – даже за решением тренировать подобное возбуждение стоит другое твоё желание: желание быть сильнее…
Его нет. Персиваль Алери, лучший из Железных Рыцарей, пал жертвой Атексетов.
– Главный враг твоей воли – твои же бессознательные процессы. Нет ничего страшнее в ответственный момент, чем лишняя мысль, сбившая с толку. Но нет лучше оружия против бессознательного, играющего на шаг впереди сознания, чем само же бессознательное, воспитанное рефлекторно возвращать мысль в необходимое русло. Запреты, Лориан – наше оружие против нежелательных мыслей. Да, сознание медлительно – но его сила в том, что оно может предсказывать, и предсказывать точно. Предскажи нежелательную мысль, выяви те, что к ней ведут, и воспитай в себе ассоциацию к каждой. Пусть она окажется сильнее и быстрее нежелательной мысли – и тогда сознание победит.
Лориан смотрел в космическую пустоту из ничем не освещённого зала, не моргая. Пальцы его исступлённо сжимали волосы, спадающие на глаза.
– Каждая мысль – это эмоция, впечатление. Они могут порождать друг друга, влиять на тебя, на твои действия, настроение. Важно знать, каким ты нужен делу в каждый момент – весёлым ли, встревоженным, должно ли твоё сердце биться в пылу азарта, или кровь должна быть холодна, как лёд. Искусство призывать и удерживать настроение, изменяя его по зову воли – одно из важнейших качеств Железного Рыцаря. Всегда следи за тем, какая мысль твоя наилучшим образом создаёт нужное настроение, и следи, когда её сила начинает иссякать: каждый боец должен иметь подобный арсенал, ибо не тратит он места и заряда не просит.
Каждый вдох давался с трудом, словно чем-то перехватило горло – через некоторое время Лориан понял, что выдыхать с тихим звуком намного легче. Сердце колотилось неровно и быстро – казалось, вот-вот остановится, тем более, время от времени оно отзывалось сильной болью. Зубы стучали быстро и неконтролируемо, издавая стоящий в ушах противный звук.
Лориан потерял счёт времени. Сколько прошло с того, как закрылась дверь за последним Железным Рыцарем, покидающим зал после непродолжительного собрания? Минута? Десяток? Три часа?
Персиваль казался абсолютом. Каждое его слово было неоспоримым, каждое действие – оптимальным, и статная плечистая фигура выделялась среди всех Рыцарей ещё большей уверенностью всех его движений, каждое из которых – возведённое до идеала представление о рациональности. И тут Персиваль, Персиваль Алери, глава ордена Железных Рыцарей – погиб, уничтожен без останков, сгорел в атмосфере чужой планеты вместе с символом собственной неуязвимости…
Но всё же.
Атексеты сбили Персиваля, а в следующий миг туча дронов рассеялась и скрылась глубоко внизу, на низких орбитальных уровнях. Это очевидным образом говорило о том, что у них не было больше причины оставаться, иначе бы они продолжали борьбу. Мелькнула вереница мыслей, быстрых, как фотоны, и ясно и отчётливо раздался в голове уже ставший родным голос: «Взаимосвязь – куда более надёжная причина корреляции, чем совпадение». И Лориана осенило.
«Цель атаки – сбить Персиваля Алери».
Дыхание участилось, и в горле поднялся ком. Не может быть это бессмыслицей, должна быть причина, по которой именно Персиваль… Лориан остановился. Именно Персиваль? Откуда такая уверенность, что именно Персиваль был целью Атексетов? Не было ничего, что указывало бы на достоверность этого утверждения, и Лориан переформулировал вывод: «Цель этой атаки Атексетов – сбить одного из Железных Рыцарей».
– Делаете успехи, друг мой, – сказал Франц совсем близко, из-за спины.
– Как долго вы следили? – Лориан выпустил волосы из рук и слегка разогнул спину, заметив, что почти опустил голову на колени.
– Жаль, что капитан Алери так и не научил вас чувствовать, когда ваше сознание становится видно Системе, – Франц посмеялся бесшумно, но Лориан заметил улыбку в его словах. – Я знаю всё с того момента, как вы бросили свою панику и начали, наконец, думать.
Лориан обернулся и посмотрел Францу в его синие глаза, в которых через встревоженность проглядывали искорки веселья.
– Так я был прав?
– И неоднократно. Например, неделю назад, когда вы доказывали Зормильтону свою…
– Нет, Франц, – резко оборвал его Лориан. – Я про цель всей битвы. Атексеты намеревались сбить Рыцаря? Одного Рыцаря?
– У вас нет оснований думать, что я знаю мысли Атексетов лучше вас, – ответил Франц, поглаживая пальцами набалдашник тонкой чёрной трости. – Равно как и отсутствие доказательств в пользу гипотезы не является причиной эту гипотезу забраковать. Запомните это, Лориан. И да, я говорил про вашу мысль о том, что целью врага был не любой Рыцарь, а Персиваль.
Лориан удивлённо взглянул на Франца, встретив лишь снисходительную улыбку.
– Так вы хотите сказать, что им нужна была смерть Персиваля? – спросил он, и голос его дрогнул.
– Не думайте, Лориан, что я знаю всё и лишь задаю вам загадки, на которые подготовлен ответ. Я пытаюсь структурировать ваши мысли и научить вас критически подходить к порождениям собственных рассуждений. Введите себе в привычку «думать за двоих» – за себя, который развивает гипотезы, и за меня, находящего уязвимости – всё-таки, я тоже не вечен, и однажды вам придётся действовать самостоятельно.
Франц улыбнулся, и Лориан заметил в его улыбке что-то, что почти неуловимо кольнуло ему в груди. Что-то здесь было не так, за этими словами и неоднозначной улыбкой явно была причина…
– Думайте. Условия задачи – Атексеты после поражения капитана Алери отступили. Какие у нас гипотезы?
В один миг Лориан забыл мысли о Франце, и паника, всепоглощающая паника снова накрыла его с головой. Сердце забилось чаще, и сознание поднимало воспоминания, ныне омрачённые внезапной трагедией. Одно за другим, всё дальше и дальше, в пучины вод и под стеклянные купола, где вершились судьбы и присуждалась смерть. А в следующий миг поток воспоминаний словно сдул порыв мощного ветра, и голос Франца проник до самой глубины сознания:
– Не отвлекайтесь!
Лориан сфокусировал взгляд и снова чётко увидел фигуру в белом костюме, обеими руками опирающимися на тонкую чёрную трость. Пронзительные синие глаза смотрели прямо на него, и не было в них на этот раз ни печали, ни озорства, ни беспокойства – лишь строгость и ясный ум струились через бездонные чёрные зрачки. Лориан вспомнил урок Персиваля – а в следующий миг запрет стёр все порывы подумать о недавней трагедии.
– У нас три гипотезы, – проговорил он, наконец. – Первая – Атексетам нужна была смерть любого Рыцаря. Вторая – целью был Персиваль. И третья… – Лориан нахмурился. – Нулевая гипотеза – ничего из этого не верно.
– Превосходно, – Франц немного наклонил голову, всё так же неотрывно пронзая Лориана взглядом. – А теперь рассмотрите каждую по отдельности.
Лориан порвался вздохнуть, но задержался, так и не выдохнув. Лишь отвёл взгляд и сказал:
– Извините, Франц. Можем мы немного повременить с этим? Я не думаю, что сейчас самое удачное время для тренировок.
– Как скажете, друг мой, – Франц посмотрел туда же, куда глядел Лориан – в глубокие пустоты космического пространства, откуда на них в ответ смотрели немигающие точки далёких звёзд. – Но позвольте, я покажу вам кое-что. Это не отнимет много вашего времени, а после я оставлю вас наедине с вашей печалью, которую чувствую, даже не проникая в ваш разум. Прошу, поднимитесь из кресла. Оно лишь помешает.
И стоило Лориану встать на ноги, как мир вокруг дрогнул. На миг показалось, что сумрачный зал и звёздный свет были лишь изображением на холсте, опоясывающем двух людей в его центре – а затем холст разбился на множество многоугольников, которые, перевернувшись, явили взгляду совершенно диковинный пейзаж. Лориан пошатнулся и несколько раз моргнул – пейзаж не исчез.
– Эта иллюзия, что я вам показываю – мир, в котором жили люди, вдыхавшие один воздух с Первым Наблой. Скажите, Лориан: верится ли вам, что обитатели этого мира могут рассуждать о том, как покорить космос?
Лориан не ответил. Он стоял и смотрел на иссушённое пространство, безжизненную почву под ногами, так похожую на землю, устилавшую дно вокруг подводных городов; ржавые металлические обломки были наполовину присыпаны серым песком, огромные округлые конструкции, похожие на туши умерших китов, лежали, склонившись набок, пробитые во многих местах. Ветер нёс по пустоши мусор, природу которого Лориан не знал и не мог знать – мусор перекатывался и тихо шелестел, дополняя свист ветра в рёбрах металлических китов. Франц сказал тихо:
– Вот, что оставляли после себя люди, населявшие Землю. Вот, что увидел Агмаил после того, как сказал Шарку, что люди готовы к покорению Космоса. Шарк всегда был немногословен, но в одном его слове было больше смысла, чем в пустой болтовне тысячи обитателей Земли за целый день. Иногда он не произносил ни слова, и его молчание было дороже многочасовой беседы. Шарк тогда ничего не сказал Агмаилу, просто привёл его сюда, и тот понял, что станет с любой планетой, на которую ступит современный им человек. Именно поэтому с Земли спаслось всего два с половиной десятка – но два с половиной десятка самых подходящих из нас. Из прошлых нас. Шарк избрал пять экипажей, готовых продолжать его путь, каждый их член поклялся самому себе, что их новый дом никогда не станет таким, как пейзаж, что вы видите сейчас вокруг вас. Шарк не сказал ни слова – но Агмаил всё понял.
– Но кем были остальные люди? Неужели они были настолько хуже нас? – проговорил Лориан, осматривая пейзаж.
– Советую вам быть осторожней с выражениями, друг мой, – ответил Франц. – Нет, хуже нас они точно не были – они были другими. Попади один из жителей Кубуса на Землю, во времена Первого Наблы – добился бы он успеха? Мне кажется, нет. Общество, сам мир был устроен там иначе, люди ценили иные вещи и жили другими страстями. Иногда я думаю – не потеряли ли мы кое-что важное? Что-то, без чего мир населённый не может стать… таким.
Мириады многоугольников снова синхронно перевернулись, и от увиденного у Лориана закололо в глазах. Слева и справа высоко в чёрное ночное небо уходили здания, сияющие переливами ярчайших изображений. Ни разу в жизни не видел Лориан настолько ярких, настолько цветных огней – он оглядывал картинку за картинкой, встречался глазами со светящимися лицами, видел надписи на неизвестном языке, и вот, взглянув на небо, затянутое тучами, даже там он увидел прямоугольники яркого света. Казалось, сама ночь отступила перед напором пёстрых огней, и людей вокруг тоже, похоже, не тревожил давно прошедший заход солнца – потоки их, одетые в цветные плащи с капюшонами, текли вперёд и назад вдоль длинной дороги, заполненной медленно ползущим колёсным транспортом. Приглядевшись к людям, Лориан понял – шёл ливень, и потоки воды стекали по краям капюшонов, падая на уложенную плиткой дорогу.
– Это город на Земле, Лориан, – сказал Франц, которого было видно словно бы сквозь несущиеся потоки людей в капюшонах. – Не совсем обычный, но именно образцовый. Здесь жителей больше, чем на всём Кубусе, и здесь жил Первый Набла до того, как планету постигла печальная участь. Здесь жизнь не текла, жизнь кипела – каждый новый день был не похож на предыдущий, каждый человек думал о времени, как об ограничении, ему отведённому. Это один из многих факторов, что делали тех людей иными, нежели те, которые ныне населяют Кубус. Люди спешили жить, люди стремились достичь как можно больше целей в наименьший срок, а самое главное – они жили в вечной погоне за счастьем. Я говорю это вам, Лориан, потому что только вы из населения всех шести граней знаете, каково это – не быть счастливым вечно. Разве что Боги-Основатели могут посоперничать с вами в этом знании, но помнят ли они – вопрос всё ещё открытый.
– Я не совсем понимаю, – проговорил Лориан. – Это погоня за счастьем делала мир таким… ярким? Я не вижу взаимосвязи, как ни стараюсь её найти.
Франц улыбнулся.
– Люди вокруг вас идут быстрым шагом – они торопятся, потому что знают, что если опоздают, упустят свой шанс на счастье. Яркие огни на стенах зданий – это реклама: её призвание – заставить людей приобрести предмет или услугу, что сделает краски их жизни чуть ближе к яркости огней на этих стенах. Эти люди азартны – как вы. Эти люди привыкли чувствовать правду, а не доказывать её – как вы. И эти люди, как и вы, знают цену своему счастью.
– Но зачем вы мне это показываете? – Лориан запустил пальцы в волосы. – Это часть вашего урока?
Многоугольники перевернулись в последний раз, и вокруг снова был тёмный зал собраний. Франц и Лориан стояли в паре метров друг от друга, глядя через окно в пустоту космоса. Немигающий звёздный свет успокаивал тревогу, порождая в груди какое-то странное чувство приятной тоски.
– Я посчитал это справедливым, – пожал плечами Франц. – Видите ли, этот пейзаж вам, может, даже роднее, чем тем, кто его ещё помнит. И то, что вы чувствуете, осознавая потерю своего учителя, ещё больше роднит вас с обитателями того яркого, многогранного и забытого мира…
