Текст книги "Бог бросил кости (СИ)"

Автор книги: Роман Литий

– Агмаил! – прокричал Серанэт великое имя в широкое пространство, и голос его эхом отразился от геоморфоза. – Останови это безумие!

«Безумие ещё впереди, друг мой, – голос Франца проявился в сознании Серанэта, покалывая в затылке ощущением присутствия, вместе с тем, как кристальный взгляд пронзил Бога Верности сквозь разделявшее их пространство. – С тобой мы поговорим позже».

Серанэт поднял своё оружие, направив лезвие на Франца, и нажал кнопку: с треском из металла когтя вырвалась молния, устремившись вперёд. Франц не двинул и пальцем – но пространство между ним и Серанэтом исказилось, и в облаке пара из ниоткуда появился металлический диск; ударившись об него, молния исчезла, оставив после себя резкий запах озона.

Ещё одна молния, на этот раз тёмно-фиолетовая, вырвалась из когтя-лезвия, и, ветвясь, сжигала травинки под собой на поляне. Франц, наконец, посмотрел на Бога Верности – фиолетовые кристаллы глаз сверкнули молчаливым упрёком, и Серанэту показалось, что его сердце сжали металлической клеткой. Снова марево полупрозрачного пара, и тёмная молния растворилась в нём, не оставив и следа.

Серанэт рвано вздохнул.

– Персиваль, назад! Контролируй себя! – прокричал он в отчаянии.

«Если бы он тебя слышал, он бы видел и меня», – пронзил разум Серанэта всё тот же голос.

Серанэт кинулся вперёд, протянув руку к Персивалю, но стоило ему сделать шаг, как пространство между ним и Францем словно начало растягиваться. Он бежал со всех ног, но с каждым мгновением Франц и Персиваль удалялись от него всё сильней; присутствие жгло затылок, голова кружилась, и Серанэт чувствовал, что скоро сознание покинет его – и в последний миг перед тем, как упасть на землю без чувств, Бог Верности увидел, как недвижимое тело Персиваля мягко поднялось в воздух и поплыло вслед уходящему Францу.

***

Где-то шумела вода.

Звук был ненавязчиво мягким, и Персивалю казалось, что время от времени он чувствует холодные капли на своей коже.

Вода шумела совсем близко, обдавая своим влажным ароматом, будто Персиваль просто закрыл глаза рядом с фонтаном.

Воспоминания постепенно возвращались, и Персиваль вспомнил всё – от сомнений до неразумного отчаяния.

Но мягко текущая вода смывала все тревоги.

Персиваль снова открыл глаза.

Он лежал на небольшом прямоугольном диване у стены сияющей белизной комнаты строгих гладких очертаний. Небольшие узкие водопады стекали по её углам, у стены стоял длинный стол, над которым слабо сиял графиками и шкалами широкий экран. Окна в комнате отсутствовали, и свет давали длинные белые лампы, скрытые за потоками воды – но одна стена была частично стеклянной. С дивана не было видно ничего за этим стеклом, кроме такой же белой, как здесь, поверхности, уходящей из поля зрения, поэтому Персиваль лёгким движением скинул ноги на пол и встал.

Место было ему незнакомо – но он не чувствовал тревоги. Мягкий неосязаемый воздух, не тёплый и не холодный, тихий шум воды и приятный белый свет – это всё было похоже на Кубус, но с каким-то оттенком неясного умиротворения, которое словно пронизывало даже каждую линию на белых стенах, испещрённых прямоугольным орнаментом. Персиваль подошёл к двери в стеклянной стене – бесшумно она отошла в сторону, открыв ему путь.

Рыцарь шагнул за дверь. Слева от него раскинулся просторный округлый зал: дальняя стена его была целиком из стекла, и яркие лучи дневного солнца освещали широкое пространство. Зал был почти пуст: лишь большой экран на левой стене, письменный стол перед ним и небольшой бассейн в полу справа – и больше ничего. Пол в зале не доходил до окна и обрывался, и обрыв неизвестной глубины был огорожен невысоким полупрозрачным забором; через него до самого окна вёл широкий мост, а на его конце…

Персиваль медленно, шаг за шагом приближался к фигуре, стоящей спиной к нему на конце моста. Отливающие серебром волосы стянуты в хвост, лёгкая белая мантия, стягивающая талию серым поясом, в правой руке – трость, изящные туфли с квадратными носками. Персиваль признал этого человека сразу же, стоило ему лишь увидеть, но…

– Подойди ближе, Персиваль, – прозвучал на фоне глухого шума воды знакомый голос Франца.

Персиваль так же медленно ступил на мост. Слева и справа в углублениях у окна прятались мягко сияющий фонтан и рояль – небольшой, чёрного цвета. Персиваль подошёл к окну и встал рядом с человеком, чьи фиолетовые глаза неотрывно смотрели на раскинувшийся за широким стеклом далеко внизу город Кубуса. Под шум воды они стояли молча, не считая минуты и думая каждый о своём – пока человек с тростью не сказал тихо:

– Посмотри на это, друг мой. Перед тобой прекрасный мир, который я создал в надежде, что здесь люди будут счастливы. Мир, где люди добры друг с другом и вдумчивы в поступках, где нет нужды в необходимом и есть общая цель. Мир, где нет места зависти, сеявшей раздор на Земле. Скажи мне, Персиваль… Был ли ты счастлив, находясь в этом мире?

Персиваль задумался на пару секунд.

– Думаю, да. Большую часть своей жизни, – ответил он.

Персиваль посмотрел на человека рядом с собой – внешность, манера держаться были ему до боли знакомы, но сейчас читалось в нём что-то волевое, что-то непоколебимо твёрдое; и только сейчас ему удалось разглядеть этого человека в деталях. С удивлением Персиваль обнаружил тонкие морщины в уголках его глаз, заметил его дыхание, разглядел каждый волос, аккуратно лежащий рядом с другими. Эти странные глаза удивительно гармонично сочетались с его лицом, они были ему гораздо роднее предыдущих – Персиваль не помнил, каких.

– Вы правда Агмаил? – спросил он тихо, но его голос был ясно различим среди тихого шума воды. Человек с тростью кивнул. – Где мы?

– Мы у меня дома, – ответил Бог Разума. – Даже у меня есть место, где я живу.

– Красиво, – сказал Персиваль, бросив взгляд на фонтан.

– Благодарю тебя, – Агмаил кивнул. – Я сбился со счёту, сколько раз я перестраивал это место. Видишь ли – за три тысячи лет даже самая приятная обитель со временем надоедает.

Персиваль промолчал, согласившись. Вода тихо шумела где-то слева, наполняя воздух прохладным влажным ароматом. Персиваль прикоснулся пальцами к стеклу – тёплому и гладкому.

– Почему я здесь? – спросил он. – Вам что-то от меня нужно?

– Нет, друг мой, – сказал Агмаил тихо. – Просто я знаю – у вас много ко мне вопросов. Особенно после того, что сказал вам Серанэт – а он многое сказал, я уверен.

– Тогда могу я узнать правду? Что же всё-таки происходит в этом мире? Двух мирах?

Глаза Агмаила оторвались от сияющего в лучах солнца города за окном и взглянули на Персиваля. Пусть Рыцарь и считал себя высоким, казалось, что Агмаил посмотрел на него, как на равного.

– Конечно, – ответил он. – С чего бы ты хотел начать? Здесь я не могу читать твой разум, да и присутствие всегда с непривычки потупляет рассудок, поэтому всё-таки придётся говорить точней.

– В чём смысл этой войны? – Персиваль нахмурился. – Зачем обманывать Айлинерон, заставляя людей бороться друг с другом? Неужели не было лучшего варианта?

Агмаил улыбнулся, прикрыв глаза – улыбка была знакомой, той самой, что так часто посещала лицо Франца.

– Видишь ли, Персиваль… Люди не могут совершенствоваться, не будь у них конкуренции, принуждения. Им всегда нужен соперник. А совершенствоваться необходимо, друг мой – ты наверняка уже знаешь про Эйонгмера, про то, что он дал Айлинерону и о чём предупреждал, – Агмаил изучающее посмотрел на недоверчиво поднявшего бровь Персиваля. – Да, настоящие Атексеты появятся очень скоро, и весь тот путь, что мы прошли за эти три тысячелетия, для того, чтобы не погибнуть в бою с ними. Когда люди только начали заселять эту планету, когда Кубуса ещё не было даже в планах, люди жили в мире и согласии друг с другом. Мой друг Талемер вёл их за собой… Но при лидерстве Талемера, каким бы талантливым он ни был, Айлинерон впал в бездействие. Мне было больно видеть, как дети Лорикса, люди, чьим предназначением Первый Набла назначил безграничное развитие, тратят свои жизни впустую. А потом появился Эйонгмер.

Персиваль внимательно следил за лицом Агмаила, пытаясь уловить хоть одну промелькнувшую случайно эмоцию, пытаясь понять о мыслях Бога Разума чуть больше, чем он позволяет узнать, но ни один лишний мускул не дёрнулся, выдавая тайны, сколько Персиваль ни смотрел. Лишь кристаллы глаз шевелились вместе с тем, как Агмаил оглядывал открывавшиеся перед ним просторы Кубуса.

– Незадолго до прибытия этого странного человека я открыл для себя расщепление сознания, – продолжал Бог Разума. – И по странному совпадению именно благодаря этому я стал единственным, кто оказался способен контролировать все те технологии, которые Эйонгмер привёз с собой. Как дар Человечеству он помог мне возвести Кубус и облагородить Левен, а как предупреждение – показал мне осколки грядущей войны. Он показал оружие Атексетов, его разрушительную мощь, которая потрясла меня до глубины души – а также позволил мне прочитать его разум, где я увидел, что ожидает нас. Ты не видел войны, Персиваль… Зато я видел. Война – это не победа, не торжество и не пир, нет: война – это смерть, война – это страдание, крики погибающих, но не умерших, слёзы потерявших и осколки надежд отчаявшихся. Я сделал всё, чтобы в моём мире не знали этого. Чтобы три тысячи лет люди верили, что в любой войне победа будет за ними, и убеждались в этом раз за разом.

– Вы сказали, что вы смогли пользоваться тем, что принёс с собой Эйонгмер. Я правильно услышал? – Персиваль с подозрением приподнял бровь.

Агмаил бесшумно посмеялся и пожал плечами.

– Намекаешь на машину Атексетов у Зормильтона, я прав? – В глазах его проскочила озорная искорка. Персиваль кивнул. – Что же, да, машина та действительно была привезена Эйонгмером, однако даже он сам не знал до конца её устройства. Что-то заставило Эйонгмера покинуть свой мир раньше, чем он успел получить всю необходимую ему информацию. Боюсь, я не знаю, что. Эйонгмер не был носителем знаний, к моему большому сожалению.

– Когда я впервые увидел технологии Атексетов, я задался вопросом, – Персиваль прищурился, взглянув на сверкающий вдалеке океан. – Почему же нынешние Атексеты так непохожи на тех, что оставили ту машину? Я размышлял очень долго, и бесчисленное множество раз терялся на своём пути, не помня выводов, к которым пришёл. И лишь через много лет, когда я понял, что лишь в Истребителе мои мысли неприкосновенны, я начал размышлять там, в другое время ставя на эти мысли запреты. Я знаю, что вы не хотели, чтобы я это делал – но почему?

Агмаил сдвинулся с места и жестом пригласил Персиваля за собой. Они спустились вниз, к фонтану, где рядом с небольшим столом стояло два изящных белых кресла. Пригласив Персиваля присесть, Агмаил указал рукой на пейзаж за окном и сказал:

– Все люди здесь счастливы, потому что они живут в идеальном мире. Я следил за их мыслями и корректировал их, если чувствовал, что эти мысли могут привести тех людей к несчастью. Но я не всемогущ, Персиваль, – Агмаил откинулся на спинку кресла, мечтательно посмотрев вдаль. – Хоть и хотел бы им быть. Тебя я не смог сделать счастливым, потому что ты – моё самое способное дитя. Ты смог обойти мои возможности контролировать твой разум, и прошло бы ещё немного времени – догадался бы, что под именем Франца всю твою жизнь к тебе приходил именно я. Но, к сожалению, этому не суждено произойти.

– К сожалению? – Рука Персиваля рефлекторно потянулась к карману, но ручки там больше не было. – Возможно. Но даже сейчас я до конца не понял, в чём же смысл существования Франца. Неужели способностей через Систему читать разумы людей не хватало, чтобы понимать их, или же Франц был нужен как психолог? Эти гипотезы навскидку слишком просты, чтобы объяснить произошедшее. В чём-то был смысл Франца, я ведь прав – в чём-то важном лично для вас?

Агмаил отвёл взгляд от пейзажа за окном, и волевой гипнотический взгляд фиолетовых глаз встретился со взглядом Персиваля, пустив холодок по спине Рыцаря. Однако вслед за этим лицо Бога Разума осветила сдержанная улыбка.

– Друг мой, – сказал Агмаил негромко. – Франц – это я. Ещё тогда, на Земле, меня назвали так при рождении в честь одного известного композитора, и стоило мне вырасти, как я понял, что его музыка мне совсем не по душе… Но имя стало мне родным. Представь себе, как я тысячи лет жил жизнью Бога, управляя этим миром, видя, как рождаются и умирают поколения, слыша голоса, обращённые ко мне, лишь в молитвах. Но я человек, Персиваль. И мне нужны были те, с кем я мог поговорить, как человек с человеком, я хотел почувствовать себя живущим в этом мире, а не обязанным ему. Забавно… В моём мире счастливых людей я и оставался последним несчастным. И поэтому однажды я снова сошёл на поверхность Кубуса как Франц – как человек, а не как Бог.

Персиваль с усилием разорвал зрительный контакт и взглянул на мир за окном. Странное чувство наполняло его – чувство того, что он начинает понимать этого странного собеседника, понимать его действия, его мировоззрение. Он не до конца принимал то, что делает Агмаил, но теперь многие его решения наконец-то обретали смысл.

– Когда-то давно там, на Земле, ещё до появления Первого Наблы люди говорили между собой о их Боге, – сказал Агмаил мечтательно. – Тот Бог был совершенно иным – никто не мог доказать его существования до того момента, как отреклись от него окончательно, но уповали на его милость, молились в храмах, устремив взгляды к небу. Много историй ходило о том Боге, и люди верили в них, считая истиной. Не мне судить, истиной ли они были на самом деле, но одна мне особенно нравится.

Агмаил коснулся своей трости, и на столе в мареве прозрачного пара появились две чашки.

– Кофе, Персиваль. В напоминание о нашей дружбе.

Рыцарь осторожно поднял чашку со стола и сделал глоток. На вкус – латте с молоком рецепта Мерсенна. Вкус, знакомый ему чуть ли не всю жизнь.

– Через много тысяч лет после сотворения Богом мира люди погрязли в пороках. Мир их был грешен и оттого несчастен. Сойдя с пути Бога, люди обрекли себя на ссоры, войны и зависть, и, видя это, Бог сошёл на Землю в облике человека. Называли того человека Сыном Божьим, и он творил чудеса, уверяя людей в своей природе. Но немногие пошли за Сыном Божьим, слушая его речи, а власть имеющие увидели в нём угрозу себе. Схватили они Бога и мучили его до смерти, но счастлив был Бог, ибо смертью своей искупил он грехи всего Человечества.

Агмаил взглянул на Персиваля и удовлетворённо кивнул, видя, что тот понимает.

– Да, Персиваль, история эта многим приукрашена, да и мораль её на сегодня устарела… Но на Кубусе я и Агмаил, и Франц: и Бог, и Сын Божий. Лишь одна ключевая деталь здесь отличается: я спустился к людям не ради прощения их грехов, а чтобы искупить свои.

Персиваль сделал ещё один глоток кофе. Мягкая сладость сменилась приятной горечью у основания языка, появившейся и исчезнувшей плавно, как мысль.

– Из сказанного следует, что вы были грешны, мой Бог, – ответил Персиваль. – Если не секрет, то в чём же?

– Я не помню, – Агмаил грустно взглянул в окно. Лицо его словно потускнело. – Я чувствую, что забыл что-то, очень важное для себя – а вместе с ним и ключ ко многим фактам моей жизни, ныне ставшим загадками. Поэтому я знаю, как ты себя чувствовал, Персиваль – тогда, в комнате триста шесть. Открой свой блокнот, друг мой. Ты в него так давно не заглядывал.

Словно электрический импульс пронизал тело Персиваля с ног до головы. Почти машинальным движением он запустил руку в глубину своей формы и нащупал блокнот – тонкий, почти неосязаемый. Давно забытый. Руки Персиваля вспотели вместе с тем, как тот расщепил своё сознание. Пальцы приклеивались к тончайшим листам бумаги, открывая всё новые записи, с первых – знакомых – до последней.

– Так значит, вот, о чём она тогда говорила… – проговорил Персиваль, вспоминая события битвы, в которой он встретил вовсе не обычный Атексетский дрон – Истребитель Линис.

– Я уже не веду счёта случаям, когда приходилось блокировать чьи-либо воспоминания, – признался Агмаил. – Процедура простая, но требует осторожности, чтобы не повредить личность. Фактически, я просто накладываю запрет на какое-то впечатление, и если поднять в памяти его элемент – удастся восстановить и всё остальное. Но от страницы блокнота тебе не вспомнить то, что ты видел в комнате триста шесть. Однажды я покажу тебе это снова – но не сегодня.

«Агмаил стирает память – потеря памяти – рассказы Лориана о людях Дна – люди Дна не помнят, как попали туда – Агмаил, возможно, причастен. Класс вероятности С».

– Люди, что жили на Дне, тоже не помнят своей истории, – сказал Персиваль. – Лориан говорил, что словно фрагмент их жизни был вырезан из памяти. Вы знаете что-то об этом?

– Всё просто, друг мой, – ответил Агмаил непринуждённо. – И Дно, и люди там, и их амнезия – моих рук дело. Видишь ли, Персиваль – Эйонгмер рассказал мне кое-что о ходе войны. И в какой-то её момент весь Айлинерон вынужден будет скрываться в этом забытом мире, там, где Атексеты нас не найдут. Дно необходимо нам для выживания, а его жители необходимы для выживания ему. Поэтому там живут люди, Персиваль.

– Но постойте, – Персиваль в недоумении взглянул на Агмаила. – Разве не противоречит это идее о том, что на Кубусе все должны быть счастливы? Судя по рассказам Лориана, о счастье там не может идти и речи.

Агмаил прикрыл глаза и глотнул кофе.

– Лориан был воспитан преступником и революционером, Персиваль. Романтиком, который мечтал разрушить тихий и спокойный мир, живущий хоть скромно, но спокойно и по своим правилам. Я не до конца притупил воспоминания Айзека Севериса о Кубусе, и он жил на Дне, мечтая туда вернуться. Это рискованный ход, если не знать, что он окупится, родив такой алмаз, каким стал Лориан.

– И вы знали… – проговорил Персиваль вместе с тем, как к нему приходило понимание масштабов той информации, что дал Агмаилу Эйонгмер.

– Всё это – часть плана, друг мой, – подытожил Агмаил. – Кубус, Дно, Лориан, Рыцари – это всё необходимо лишь для одной цели: выживания. Думаю, немногие миры способны выстоять перед сокрушительной мощью Атексетов, но мы выстоим, потому что мы знаем о них. Некогда один из древних жителей Земли сказал слова, прошедшие сквозь тысячелетия: «Si vis pacem, para bellum». Хочешь мира – будь готов к войне. Мы готовы, Персиваль.

Рыцарь повернул голову и встретился со взглядом Агмаила. Фиолетовые глаза словно источали стальной холод, на лице не было и тени мечтательности, присущей некогда Францу. Но на этот раз Персиваль не почувствовал тревоги – от этого взгляда его наполняла уверенность, и он чувствовал, что способен в одиночку встать между Кубусом и Атексетами. Между Айлинероном и врагом.

– Когда они прибудут? – спросил глава Железных Рыцарей.

– Они уже здесь, – ответил Агмаил и мягко поднялся с кресла.

Бог Разума поднялся по лестнице – из-за белой мантии казалось, что он летел – и подошёл к широкому экрану на стене. Когда Персиваль занял место рядом с ним, экран показал изображение.

***

Дредноут «Эвио-17», колоссальная метапластовая сфера, пронизывал космическое пространство за орбитой Кубуса, направляясь в сторону Левена в окружении четырёх меньших кораблей – но всё таких же опасных. Это было подкрепление к ударным космическим силам Айлинерона, которое должно позволить людям захватить более низкую орбиту, отбив неприятеля ближе к поверхности. В центре капитанского мостика парил в невесомости капитан Ренеро, мужчина в годах и с небольшой бородой, следя через нейру за информацией по положению группы. Кроме него в широком пространстве мостика находилось ещё четыре человека, но даже у них было немного работы в этой спокойной части открытого космоса. До конца полёта оставалось ещё два дня по часам Кубуса, поэтому активности в рубке не ожидалось.

– Капитан, – разрушил тишину голос навигатора Смита. – По направлению сто тридцать пять – двадцать пять наблюдаю искажение изображения. Начинаю проверку систем наблюдения на исправность.

– Принял вас, Смит, – ответил капитан и прищурил глаза.

В нейру капитана Ренеро поступил сигнал с камер, и он навёл картинку на указанное направление. Пару секунд он изучал изображение, а затем сказал:

– Это не неисправность, это объект. Оценить размер, траекторию и возможность столкновения.

Несколько десятков секунд прошли в тишине, после чего Смит встревожено ответил:

– Угловой размер одна сотая, траектория пересекается с нашей с вероятностью класса С через пять минут.

– Принял вас, – ответил капитан. – Команду на мостик.

Через минуту за пультами управления дредноутом уже кишело полтора десятка человек, настраивающих систему манёвров для возможного процесса уклонения. Капитан Ренеро хладнокровно управлял командой – за его карьеру ему не раз приходилось уклоняться от космических тел. В то же время второй навигатор занимался анализом обнаруженного объекта для большей эффективности процесса.

– Маневровые двигатели настроить на девяносто – двести девяносто пять, эскадре построиться в плоскости девяносто – сто пятнадцать, гироскопы в режим боевой стабилизации, – отдавал приказы капитан Ренеро. – Навигатор Лейн, доклад.

– Форма объекта сферическая, диаметр – один километр сто шесть метров, альбедо ноль, излучение отсутствует, – встревожено ответил Лейн. – Пространственные искажения не наблюдаются, электрическое и магнитное поле отсутствует…

Капитан нахмурился и погладил бороду пальцами. Судя по докладу, это точно не может быть чёрной дырой, что радует – но для астероида показатели слишком уж идеальны. Нулевое альбедо означало, что объект не отражает попадающий на него свет, что из известных людям материалам свойственно только искусственным. Означает ли это, что команда имеет дело с рукотворным объектом? Но тогда почему он не испускает даже инфракрасный свет, что соответствует температуре объекта вблизи абсолютного нуля?

– Маневровые двигатели и гироскопы в режиме, эскадра докладывает о готовности к манёвру, – доложила старший штурман Шми. – Ждём вашего сигнала, капитан.

– Принял вас, – ответил капитан.

«Что же ты такое?»

Капитан уже видел объект без приближения. Это был чёрный шар, затмевающий звёзды, который терялся на фоне такого же чёрного космоса. Слишком большой для космического корабля, слишком сферический для космического объекта.

И тут багровый проблеск мелькнул на его поверхности.

Сначала капитан Ренеро подумал, что ему показалось – но мелькнул второй, третий, четвёртый… Проблески становились всё чаще, пока весь шар не покрылся тёмно-красным вихрем. Команда дредноута зашепталась. И когда вихрь рассеялся, из-под него показалось нечто совершенно непонятное.

– Докладывайте, навигатор Лейн.

– Форма объекта сфероидная рваная, альбедо десять процентов, излучение инфракрасное с пиком двести кельвин… – навигатор старался говорить ровно, но голос его пару раз сбился. – Остальные параметры неизменны, предположительна искусственная природа.

«Что это?..»

Капитан нахмурился и невесело улыбнулся.

– Всем кораблям: к исполнению протокола по контакту приступить экипажу Аргон-четыре, – отдал он приказ. – Передать все сигналы на Кубус.

– Аргон-четыре, протокол исполняю, – услышал через нейру капитан.

Протокол по контакту был специально разработан для ситуаций, когда возможна встреча с представителями или технологиями неизвестных цивилизаций. Задачей протокола было обеспечение безопасности обеих сторон при максимальном объёме полученной об объекте информации. Но сейчас…

– Капитан, сигнал Аргон-четыре потерян! – обеспокоенно донёсся голос координатора. – На датчиках корабль не наблюдается!

– Стадия протокола? – прорычал Ренеро.

– Перешли ко второй…

– Все орудия в боевой режим, цель – объект, готовь протокол боевых манёвров, ждать моей команды! – голос капитана был громоподобен.

– Орудия в боевой готовности!

– Сигнал Аргон-один потерян! Корабль пропал с датчиков!

– Протокол в силу, орудия – огонь!

Капитан Ренеро переключил всё своё внимание на наблюдение оставшихся кораблей эскорта. Очевидно, объект был либо неразумным, либо враждебным – иначе нельзя было объяснить атаку на бездействующий корабль. В любом случае, он представлял угрозу высшего класса, и протокол предписывал уничтожение всеми силами без оглядки на ценность информации. И тут прямо на глазах капитана слабо сияющий снаряд ударился о корабль Аргон-2, сфера непроглядной тьмы поглотила его – а в следующий миг в этом направлении видны были только звёзды.

– Сигнал Аргон-два потерян!

– Канонир, меткость? – прогремел голос капитана.

– Фиксируем попадания, урон незаметен!.. – прокричал главный канонир.

– Роторные пушки в комбинационный режим, выпустить не-цели, кинетические снаряды электризовать, огонь без команды!

– Есть выпустить не-цели!

– Сигнал Аргон-три потерян!..

– Комбинационный режим готов…

– Не-цели пропали с датчиков!

– Кинетические снаряды не наносят урон!

– Роторные лучи не достигают цели!

– Аннигиляторную торпеду готовь!!! – голос капитана почти расколол дредноут.

– Есть аннигиляторная торпеда…

– Капитан, система не отвечает! Похоже, что…

***

Персиваль медленно повернул голову. Его широко открытые глаза ошеломлённо посмотрели на Агмаила.

– Он уничтожил эскорт, затратив на каждый корабль по одному выстрелу? Бесследно?.. – проговорил он.

Агмаил лишь кивнул, не отводя взгляд от потухшего экрана.

– Объективно, это куда более мощное оружие, чем то, которым владеет Кубус сейчас, – сказал Персиваль. – Роторные пушки не нанесли ему вреда, кинетические снаряды – тем более.

– Ты намекаешь, что мы не готовы к этой войне, – сказал Агмаил, и в голосе его чувствовалась сталь. – Но ты не прав. Уничтожить маленькие корабли Атексетов – одно дело, и совсем другое – уничтожить весь Атексетес, с которым столкнулся капитан Ренеро. И я скажу больше – с конвертером Зормильтона – Мацело у нас есть шансы встать на одну ступень с тем врагом, что ты только что увидел. Верь мне, Персиваль. Мы не отдадим наши миры без боя.

Осознание вдруг посетило Персиваля, и ему потребовался лишь миг, чтобы сформулировать вопрос.

– Что вы сделаете с мнением людей? – спросил он. – Ведь все жители Кубуса привыкли к загнанным в угол Атексетам, а жители Левена не знают, что на Кубусе их ждут союзники.

Агмаил развернулся и снова посмотрел в окно.

– Я поступлю с ними так же, как в тот момент, когда разделились Кубус и Левен. Система уже давно запрограммирована на Второе Забвение, которое перестроит память всех людей, чья нейра подключена к ней. Думаю, мне не стоит объяснять, что твою память мне тоже надлежит изменить, – и Агмаил недвусмысленно взглянул на Персиваля.

«Думай же», – говорил себе в мыслях Рыцарь. Прошла секунда – Агмаил вряд ли заметил – и Персиваль сказал:

– Вы не можете это сделать. Ваш с Серанэтом договор обязывает вас не трогать всё то, что касается его исследований, а моя память содержит информацию об одном из важнейших его экспериментов. Мне нет смысла обманывать вас.

И Агмаил улыбнулся – доброй, весёлой улыбкой.

– Как Серанэт ни был зануден, его ловкость снова меня поразила, – сказал он, и его лицо приобрело немного грустный вид. – Что ж, друг мой… Готов ли ты остаться единственным на Кубусе, кто знает правду, готов ли ты хранить тайны, что я тебе рассказал, хотя бы до того момента, как Айлинерон будет спасён от Атексетов? Готов ли оставаться моим другом?..

Персиваль замешкался – такой реакции Агмаила он присвоил класс вероятности D: один из самых низких.

– Да.

Агмаил подошёл к Персивалю и протянул ему руку.

– Тогда я поручаю тебе твою последнюю миссию, – сказал он. – Не дай Айлинерону пасть от действий Атексетов любой ценой, которую сочтёшь нужной. Ты уже принял однажды это рукопожатие, и сейчас бояться его тоже не имеет смысла, уверяю тебя.

Персиваль протянул руку и сжал ладонь Агмаила. Холодные пальцы Бога Разума сжались в ответ.

– Я люблю этот мир, Персиваль. Береги его и ты.

***

Гвен сидела на набережной у Океана № 1, глядя в тёмное звёздное небо. Где-то там, вдалеке, сиял желтоватым светом Левен – цитадель врага, которой скоро уж суждено рухнуть. Тёплый ветер двигал лопасти ветряков, и их длинные тускло светящиеся полосы рассекали тьму ещё одной ночи на Кубусе.

Вдруг Гвен почувствовала ласковое покалывание присутствия. Мысли покинули разум, оставив лишь ночь и лёгкий ветер. На миг она увидела на краю поля зрения знакомую белую фигуру с тростью в руке, и будто две ладони бережно опустились на её плечи. А затем фигура пропала.

Навсегда.

Гвен сидела на набережной Океана № 1 под широким звёздным небом. Где-то там, из глубин холодного космоса двигался к людям безобразный, ужасающий враг, битва с которым вот-вот начнётся. Тревожный ветер толкал лопасти ветряков, и их длинные мерцающие полосы рассекали тьму последней мирной ночи.

И началась Война.

***

 
Поутру ты открываешь веки,
Перед взглядом – синева небес.
Вожделенней нет для человека
Места жить, чем эти земли грез.
 
 
На ногах не чувствуешь ты веса,
Тяжесть лет не искривляет спин,
И не угрожают из тьмы леса
Те, кто клином вышибает клин.
 
 
И, поднявшись на ноги, умывшись,
Взглядом охватив всю ширь земли,
Ты и я, друг другу поклонившись,
Рай творим. В Раю мы – короли.
 
 
И из ветхозаветных прорицаний
Фундаментом бесчисленных побед
Среди похвал, восторга, восклицаний
Поднялся мир, всевластия обет.
 
 
Взглянув на свет, стараньем сотворённый,
Ты улыбнулся. Капнула слеза,
И вместе с Солнцем меркнуть обречённый,
Ты медленно закрыл свои глаза.
 
 
За вéками же – тьма и беззаконье.
Горят сердца, за ратью гибнет рать,
И лес доисторических деревьев
Сверкает взглядами желающих сожрать.
 
 
Сожрать наш Рай, что создавали долго
Сестра и брат, а с ними ты и я.
Сожрать, а там с ухмылкою исторгнуть
Изорванную вечность бытия.
 
 
Гигантом тысячеголоворуким
Предвестником неписаных грехов
Всенепроглядным и отвратным, жутким
Свистело облако враждебных голосов.
 
 
Копьём пронзая тысячные латы,
Лицо рукою вытерев от слёз,
С лучом рассвета открывал глаза ты,
Чтобы вновь проснуться в мире грёз.