Текст книги "Бог бросил кости (СИ)"
Автор книги: Роман Литий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Бог бросил кости. Том 1
I
Глава 1. Запреты
Мягкое ощущение пробуждения проникло в сознание, и Персиваль Алери открыл глаза.
– Как же хочу умереть… – прошептал он, и в голове рефлекторно запустилась «цепочка» – плод тренировок с рождения.
«Смерть – собственное отсутствие – Железные Рыцари останутся без лидера – шанс поражения увеличится. Желание смерти – желание увеличить шанс поражения: противоречие».
И словно бы в ответ на прояснение сознания стало прозрачным окно слева от кровати, осветив чистую белую комнату утренним светом. За окном, сколько хватало взору, простирался Океан № 1 – одна из шести сферических водных шапок на квадратных гранях Кубуса. Персиваль поднялся на ноги и посмотрел в окно; лёгкие сдавило – захотелось вздохнуть, но…
«Вздох – подавленность – самопроизвольная эмоция: неэффективно».
Глядя в окно, Персиваль приводил мысли в порядок после сна: легко и изящно возникла в воображении картинка плана предстоящей недели. Согласно вчерашним новостям, Атексеты, последние пару месяцев неуклонно теснимые силами Кубуса на собственную планету, предприняли мощную, необычную контратаку. Бог-Основатель Агмаил призвал силы Железных Рыцарей явиться на орбитальную станцию Эмингон-3 – они должны отбить контратаку, пока разведкорпус собирает сведения.
«Атексеты – битва – истребитель – можно будет подумать о… – [запрет: возьми передатчик]»
Для Персиваля мыслительные запреты были не в новинку – помогали не думать о том, что не требовалось делу сейчас, перенаправляя мысли в нужное русло. Вспомнив запрет, он посмотрел на стол, где лежала строгих форм чёрная коробочка.
«Передатчик – Альмер Зормильтон – его исследование Атексетов – [запрет: возьми в битву]»
Зажмурив на пару секунд глаза, Персиваль взял со стола коробочку и положил в сумку. Взял за кончик ручку, подбросил – та, прокрутившись в воздухе, легла в ладонь, после чего заняла своё место рядом с передатчиком. Подошёл к гладкой белой стене – по сигналу нейры в его мозгу она открылась, и Персиваль достал боевую форму.
– Франц, как дела? – обратился он к пустой комнате.
– Рад слышать вас снова, Персиваль, – ответил ему приятный голос из-за спины. – Надеюсь, ваши утренние мысли о смерти не помешают вашей собранности?
Персиваль не смотрел на Франца, но знал, что он там – за спиной, в пустой комнате, стоит, сложив руки за спиной. В момент его тихого появления из пустоты мысли Персиваля натолкнулись на огромную череду маленьких запретов, выйдя, наконец, в разрешённое русло: Персиваль думал о стратегии боевых действий.
– Не должны, – ответил он Францу и обернулся: взгляду предстал приятной внешности человек со скромной улыбкой на лице. – Как там остальные?
– Не думаю, что что-то поменялось, – Франц бесшумно посмеялся. – Разве что советую приглядеться к Вивьен – её что-то беспокоит.
– Спасибо, – ответил Персиваль, застёгивая молнию на воротнике. – Рождённый бесславным…
– …со светом умрёт, Персиваль. Жду вас на Эмингоне.
***
– Где же эти двое? – угрюмо посетовал Борс, оглядывая огромный зал космопорта.
– Готова поспорить, решили со вкусом отметить новое задание, – хихикнула Вивьен, сделав акцент на словах «со вкусом». – Они похожи на учёных: не поедят – успеха не добьются.
Персиваль сидел напротив них, задумавшись о будущем задании. Пальцами он подбрасывал ручку – двигательная активность позволяла легче сконцентрироваться на собственных мыслях. «Атексеты – пришельцы из глубокого космоса, три тысячи лет назад загнанные на Левен – третью планету от Солнца», – прозвучала в голове традиционная строчка из государственной программы. Известно было, что Бог-Основатель Агмаил, используя технологии Атексетов, за пять дней возвёл Кубус из океанической планеты. Но почему тогда…
[запрет: думай о музыке]
– О, а вот и наша группа поддержки, – проговорил Борс, поправляя молнию на форме Железного Рыцаря. Персиваль поднял глаза и увидел приближающихся через пустынный зал Гидеона и Гвен, несущих в руках бумажные пакетики.
– О боги, Гидеон, ты снова ешь эту дрянь? – спросил Персиваль, когда двое приблизились на расстояние разговора. – Там же одна пенорганика.
Гидеон, высокий и тощий парень с длинными волосами, завязанными в хвост, засмеялся.
– Пакетик с тобой не согласен! – он постучал пальцем по надписи на обёртке, кричащей всеми цветами: «Вкуснее не найти!». – Я и тебе взял, хочешь?
– Спасибо, откажусь, – Персиваль улыбнулся уголками рта. – Я не ем натощак.
Оставив Гидеона мучаться в когнитивном диссонансе, Персиваль оглядел собравшихся: мастера своего дела, сбившие столько атексетских дронов, что никто уже и не ведёт им счёт – Железные Рыцари. Только они и им подобные были способны управлять Истребителями – самыми эффективными военными машинами Кубуса, управлявшимися напрямую с помощью нейры – а это значит, с помощью мыслей и эмоций. И именно поэтому Персиваль, как и все остальные, чётко знал, что такое «мыслительный запрет», умел строить цепочки и полностью избавился от естественных эмоций.
– Дамы и господа, – сказал Персиваль, и Рыцари замолчали. Сегодня мы и подобные нам с других вершин Кубуса объединятся, чтобы дать отпор атаке Атексетов. Они ворвались в наш дом, убивали наш народ, пожирали наши ресурсы, отказывались идти на соглашение, даже если были на это способны. Вчера они предприняли очередную вероломную попытку вырваться через блокаду, в которую мы их заточили, и наша задача – всеми силами помешать им это сделать. История пишется предводителями, но творится народом. Так творите её! Благословение Первого Наблы с нами. Рождённый бесславно – со светом умрёт!
В центре огромного пустынного пространства космопорта Персивалю аплодировали четверо людей в боевой форме Железных Рыцарей – и скромно улыбающийся Франц.
***
С космопорта взмыл в небо межпланетный челнок, неся на себе людей, направляющихся на орбиту Левена – планеты, с которой оборонялись побеждённые Атексеты. Почему-то считалось, что Атексетов победили три тысячи лет назад, а нынешняя война – лишь финальные меры, последний штрих. Вот только каждый год учёными со всего Кубуса изобреталось всё более смертоносное оружие и всё более эффективные дроны, а полное уничтожение Атексетов даже не предвиделось.
Челнок вышел на орбиту Кубуса, и Персиваль смог из иллюминатора охватить взглядом всю планету целиком. Из окна челнока можно было увидеть три идеально ровные грани, покрытые тонким узором энергетических каналов, и в центре каждой грани – сверкающая шапка океана. По берегам океана, на эквибарических линиях располагались города, в которых жили люди; Персиваль не видел их, но знал, что они там. Глядя на гладь океанов, он вспомнил о Леноринах – подводной цивилизации, которая, согласно учебникам истории, приютила пять Богов-Основателей и вырастила из них Айлинерон – людей. Казалось чем-то невероятным, что колоссальный белый куб вокруг обители Леноринов был создан всего одним из Богов, живущим и правящим по сей день, единственным, кому ведом секрет бессмертия – Агмаилом…
[запрет: думай о музыке]
Забыв об Агмаиле, Персиваль стал напевать незамысловатую, но притягательную мелодию, известную, наверное, ещё первым людям: «Звезда-крошечка, свети; знать хотел бы, кто же ты…» В челноке было тихо, лишь немногочисленные люди вполголоса переговаривались со своими соседями. Движение вокруг Кубуса было едва заметно – но представить было сложно, с какой же скоростью пролетала под челноком поверхность. Мягкий голос Системы объявил:
– Внимание, приготовиться к стыковке с петлёй. Просьба застегнуть ремни безопасности, закрыть ёмкости с жидкостями и закрепить незакреплённые предметы.
И через пару десятков секунд челнок с плавным, но сильным толчком подхватила орбитальная петля – вращающийся астероид с магнитным захватом на пятикилометровом стержне. Персиваль почувствовал, как внезапно появившаяся центробежная сила прижала его к креслу, и картинка в иллюминаторе ушла вниз. Вращение петли передало часть своей энергии челноку, и тот, оторвавшись от захвата, продолжил своё путешествие – теперь уже в открытом космосе.
***
Орбитальная станция Эмингон-3 представляла собой огромное вращающееся кольцо, внутри которого центробежная сила создавала искусственное притяжение, позволявшее людям внутри чувствовать себя комфортно. Межпланетный челнок, который орбитальная петля Левена затормозила до необходимой скорости, пристыковался к станции, и Железные Рыцари отправились на обзорный пункт – место, где им сообщат о точных планах действий.
– Как считаешь, Персиваль, – тихо спросила Гвен, догнав своего капитана. – Дела настолько плохи, раз руководство призвало нас?
– Считаю, что так и есть, – Персиваль не любил увиливать. – Когда битва начнётся, советую поставить запрет на мыслях, которые идут дальше конкретной битвы. Контроль над этими мыслями даст контроль над нежелательными эмоциями, а значит, повысит эффективность.
– Спасибо, капитан, – всё так же тихо ответила Гвен.
– Слушай, – Персиваль посмотрел Гвен в глаза, и та отвела взгляд. – Ты не замечала ничего странного в Вивьен?
– Тебе тоже Франц сказал, да? Нет, я ничего не видела, а ты?
– В том-то и дело. Почему он замечает то… – проговорил он задумчиво, и тут его мысли натолкнулись на запрет: – Впрочем, неважно. Надо проявить бдительность.
– Хей, Перси, – Гидеон в два шага догнал капитана и перекинул руку ему через плечи. – На этот раз я тебе точно не уступлю! Ставлю десятку на то, что собью больше дронов!
– Меньше экспрессии, Гидеон, – Персиваль улыбнулся уголками рта. – Чем больше эмоций, тем сложнее их удержать. Может, поэтому тебе ещё не удалось меня обойти.
В пару прыжков Гидеон оказался перед Персивалем и Гвен. Идя спиной вперёд, он закрыл глаза и сказал:
– Возможно, у меня и меньше боевые показатели, но по контролю эмоций вам меня не обойти!
– Гидеон, ты промахнулся, – коротко сказал Борс Гидеону, удаляющемуся с закрытыми глазами всё дальше по коридору, пока команда уже заходила в обзорный пункт. Гидеон взмахнул руками, резко сменил направление движения и проскочил перед Борсом, захлопнувшем за ним дверь.
Обзорный пункт представлял собой круглое помещение с окном на полстены, а большую часть пространства занимал плоский диск стола. Шесть отрядов Железных Рыцарей расположились по его периметру, а напротив окна, у чёрного экрана стоял Франц, обеими руками опираясь на чёрную трость со стальным набалдашником. Почему-то только теперь Персиваль смог его как следует разглядеть, хотя видел его, казалось, уже сотню раз за сегодня. Острые, тонкие черты лица, строгий белый костюм, ни намёка на усы или бороду – при всей формальности облачения Железных Рыцарей Франц выглядел самым официальным, самым подходящим лаконичному белому помещению человеком. И улыбка его выглядела сейчас довольно необычно – больше сдержанно уверенная, чем скромная.
– Все на месте, – сказал Франц, оглядев помещение и бросив взгляд на часы на стене. – Хорошо.
Персиваль почувствовал присутствие – он всегда знал, когда Система наблюдает за его сознанием через нейру, ощущал легкое нарушение строгого мыслительного процесса. Это могло случиться когда угодно, Система могла всегда узнать хотя бы примерно, о чём он думает или вспоминает – кроме момента, который вот-вот наступит. И все Железные Рыцари собрались здесь ради этого: ради того, чтобы принять бой в Истребителе.
Франц со всё той же улыбкой пробежался глазами по присутствующим.
– Гвен, сейчас не время думать о подруге, – сказал Франц, глядя куда-то в окно. – Сосредоточьтесь на предстоящем бое.
Персиваль заметил, как Гвен, сидящая слева от него, прижала локти к туловищу и выпрямилась.
– Атексеты не настолько безрассудны, чтобы напасть на Эмингон, – сказал Франц. – Вместо этого первое, до чего додумается их командование – стараться пробить блокаду там, где расположено меньше всего нашей видимой боевой мощи. Ровно через два часа орбитальное движение всех станций «Эмингон» откроет значительную брешь в обороне – жерло, куда и ударят атексетские силы. Именно там и будете ждать вы все.
Персиваль слышал слова Франца, но в голове уже строилась картинка предстоящей битвы: направление, формация, тактика удара. Мысли не были ограничены словами, это были чистейшие впечатления, фундаментальная форма информации, с которой может работать сознание. Система транслировала в нейру каждого из Железных Рыцарей план действий в первозданном виде, яснее и понятнее любых возможных слов.
Франц снова оглядел собравшихся Железных Рыцарей, бросил взгляд на часы и сказал мечтательно:
– Когда Атексеты появились в нашей системе, одному Агмаилу был известен секрет расщепления сознания, но даже в одиночку он сделал то, на чём сейчас строится наше процветание. Вас же – тридцать. Списку сбитых каждым из вас нет конца, ни один ещё не был ранен так, чтобы выйти из строя. Помните: ваша сила – ваше сознание. Держите его чистым, и ничто вас не сокрушит. Воля Первого Наблы с вами. Lisotelis vitear…
– Mansotelis nevor! – тридцать голосов Железных Рыцарей одновременно ответили Францу традиционным лозунгом на Первом Языке.
– Капитан, – окликнул Персиваля Борс, когда все встали из-за стола. – Удачи тебе сегодня.
– Удача не имеет значения, – ответил тот, и оба рассмеялись, пожав друг другу руки. – Жду после битвы в баре!
Персиваль уже был на полпути к ангару с транспортником, как его догнала Вивьен. Пристроившись рядом, она шла, не издавая ни звука.
– Что-то случилось? – спросил Персиваль озадаченно.
– Не, ничего, – помотала та головой, но через пару секунд сказала: – Не думай плохого, Перси, но ты не задумывался, кто такой Франц?
«Кто есть Франц? – [запрет: думай о битве] – Но ведь… – [запрет: думай о битве]»
– Не думай об этом сейчас, – сказал Персиваль, запоминая вопрос. – До битвы всего два часа.
***
Персиваль сидел внутри своего Истребителя, пристыкованного к транспортному кораблю. Датчики показывали приближение огромных сил Атексетов. Помимо Железных Рыцарей в группе отражения было ещё пятьдесят транспортников с дронами, но на локаторах Атексетов они ничем не отличались от того единственного, в котором находился Персиваль. Другими словами, они не могли знать наверняка, ждут ли в группе отражения самые смертоносные воители Кубуса.
Три этапа. Первый: очистить сознание. Второй: отделить сознание от эмоций. Третий: разбудить эмоции.
Персиваль открыл глаза. Сердце колотилось, ладони были холодными, но разум его был идеально спокоен. В этом суть «расщепления» – ввести всё свое естество в боевой раж, повысить скорость реакции, чуткость восприятия, в то время как холодный и расчётливый разум, не затронутый бешенством чувств, направляет и руководит действиями, опираясь на чистую рациональность решений.
Персиваль почувствовал нечто, очень похожее на присутствие, но значительно более сильное: Истребитель вошёл в полный контакт с его нейрой. Теперь Персиваль полностью изолирован от Системы, датчики Истребителя – его глаза и уши, а двигатели и пушки – его тело. Мимолётное ощущение падения охватило Персиваля, когда он увидел – нет, осознал четыре-пи-изображение: датчики Истребителя видели любое возможное направление, и Персиваль мог одновременно видеть и магнитный захват транспортника, и сине-зелёную поверхность Левена, и глубокий чёрный космос. Он осознал: скоро начнётся сражение.
Отключились магнитные захваты, и тридцать серебристых сфер отделились от транспортника, выстроившись в шесть стройных клиньев. Истребители рванулись вперёд, на надвигающуюся с нижней орбиты армию Атексетов – бесчисленных боевых дронов. Персиваль не видел их, но знал, что они там, и знал, что в этот самый миг пятьдесят транспортников Кубуса открывают свои люки, чтобы выпустить стаи собственных дронов с роторными пушками. И тут Истребители ворвались в орды врага.
Тридцать серебристых сфер двигались быстро и точно, меняя направление с удивительной резвостью. Каждая из них несколько раз в секунду испускала роторный луч в непредсказуемом направлении, и скоро пространство за ними оказалось заполнено обломками вражеских дронов, летящими по инерции всё туда же – вперёд. Истребители, действуя в сложной слаженной команде, не оставляли врагу и шанса выжить под роторным огнём, и тем более – сбить кого-то из них.
Но для Персиваля управление Истребителем было не просто почётной работой. Тут он оказывался изолирован от Системы, и один за другим спадали запреты на собственные мысли, которые он хотел сохранить в тайне. И первое, о чём следовало вспомнить – передатчик.
Руки не были нужны для управления Истребителем, поэтому в пылу боя Персиваль достал из поясной сумки маленькую чёрную коробочку и нажал на кнопку. Линии на её гранях засветились красным.
Альмер Зормильтон, человек, который дал Персивалю передатчик, был одним из ведущих учёных Кубуса. Он работал на нижних уровнях города, и Франц как-то обмолвился, что тот имеет тайные контакты с живущими в подповерхностном океане Леноринами. Вот уже семь лет Зормильтон исследует атексетскую машину времён Вторжения, и до сих пор она скрывает очень много тайн: даже слишком много.
Почему, думал Персиваль, Атексеты времён Вторжения обладали гораздо более сложными и запутанными технологиями, чем те дроны, которых Персиваль сейчас разбивает на части одним выстрелом? Почему с нейроинтерфейсом той машины не удалось контактировать ни одному человеку, даже лучшему из Железных Рыцарей? И почему Атексеты, кем бы они ни были, никогда не отвечали на зов передатчика, зовущего к миру, из собственной же конструкции? Неужели цивилизация за три тысячи лет пришла в такой упадок?
Государственная программа утверждает, что Агмаил, используя технологии Атексетов, смог за пять дней возвести Кубус – но Левен, куда загнали Атексетов, на Кубус совсем не похож. Ещё одно доказательство тотальной деградации или повод для подозрений? Персиваль склонялся в пользу второго, поэтому никогда, ещё ни разу он даже не вспоминал об этих мыслях при Системе, поставив на них запрет.
И последний запрет стоял на теме, которую имела неосторожность поднять Гвен: природа Франца. Франц был для каждого человека настолько естественен, настолько привычен, что все воспринимали его, чуть ли не как часть собственного тела. Считалось, что Франц – человек: по крайней мере, Персиваль думал, что все так считают. Но все остальные люди были равны перед Системой: она считывала мысли в непредсказуемый момент и посылала нужную информацию тогда, когда она требовалась – вот только Персиваль никогда не видел человека, которому Система пересылала чужие мысли: кроме Франца. Он знал всё о всех и всегда, мог спросить о переживаниях человека, стоило им только начаться, и самое главное – он был везде. Персиваль не мог и представить метода, как Франц всегда оказывался рядом с ним. Он воспринимал это как норму – до того момента, как применил рациональный метод к тому, кто его преподавал.
Если Франц – человек, то он имеет все свойства человека и ему не присущи свойства, не присущие людям. Однако Франц есть везде, он знает всё, и самое главное – он не стареет.
«Франц – порождение Системы, – подумал однажды Персиваль, а потом вспомнил: – Но я жал ему руку лично. Я не мог бы пожать руку изображению в моей голове».
И Персиваль всё думал и думал, анализируя собственные воспоминания и запрещённые мысли, пока вокруг кипела битва. Расщепление сознания позволяло делать это лишь с небольшим ущербом эффективности, и именно поэтому Персиваль был точно уверен, что Гидеон не обгонит его по количеству сбитых врагов в одном бою – ведь Персивалю всего-то стоит перестать думать о лишнем…
…И тут внимание Персиваля привлекла чёрная коробочка, примагниченная к стенке кабины: красные линии на ней стали переливаться синим цветом.
Глава 2. Присутствие
Яркий солнечный свет проникал через кристально чистые окна у потолка собора Храма Первого Наблы. Огромный зал наполняли белый свет и музыка настолько чистая и совершенная, что каждый пришедший, кем бы он ни был, чувствовал себя спокойным и умиротворённым. Персиваль Алери сидел на одной из многочисленных скамей и смотрел вперёд и вверх, на огромную статую укутанного в мантию человека в расходящемся книзу шлеме и маске-очках. На груди его сверкал симметричный треугольник вершиной вниз – символ Наблы.
– Первый из многих, Великий Шарк, – прошептал Персиваль. – Я, Персиваль Алери, секретов от Тебя не таю и примеру Твоему следую. Покажи мне, куда расти, покажи мне, как действовать, покажи мне, откуда черпать силы. Файхен.
Персиваль сложил вместе три первых пальца правой руки и коснулся по очереди сначала живота, потом плеч. Он знал, что Агмаил, посланник Первого Наблы, смотрит на него, чувствует его смирение. Ощущение присутствия стало сильнее, и вместе с этим словно бы ярче засиял свет, и музыка проникла в самые задворки его сознания. Персиваль осознал, что его слушают. Слушают каждую его мысль, чувствуют каждую эмоцию.
– Я хочу избавиться от сомнений, – голос Персиваля был тих, но отчётлив.
– Сомнения – удел каждого мыслителя, – раздался голос в голове. – Но победа над ними – только лучшего.
– Но мне надоело жить в череде запретов. Я не могу и минуты думать свободно, не натолкнувшись на запрет…
– Свобода – естественная жертва полного контроля.
– Но во сне у меня нет контроля, – прошептал Персиваль. – Есть только запреты, отчаяние и… желание умереть, лишь бы не бежать от них. Никто не может контролировать сны.
– Не никто. Это ты не можешь.
– Неужели остальные Железные Рыцари не видят таких снов?
– Не все. Поэтому Франц и просил тебя наблюдать за Вивьен. Ты должен стать её надеждой, как Шарк – твоей.
– Я должен казаться сильнее, чем есть?
– Считаешь это невозможным? – возразил голос. – Давать советы другим гораздо легче, чем себе. А советуя другим, можно открыть то, что и тебе поможет. Они видят тебя старшим, и прислушаются к тебе.
«Вот мой путь», – осенило Персиваля, и он почувствовал приятную прохладу в сознании. Зрение прояснилось, и будто стал ярче солнечный свет, льющийся через окна собора. Казалось, что этой мыслью сам Бог-Основатель, сам Шарк улыбнулся ему.
– Спасибо, Агмаил, – сказал Персиваль с улыбкой.
***
– Начали!
Двое бойцов на десятиметровом ринге рванулись друг к другу, взманув мечами. Борс атаковал мощно и резко, не давая Гидеону и шанса ответить – но тот с удивительной лёгкостью отражал все удары, и меч порхал вокруг него, как невесомый. Гвен стояла поодаль, наблюдая за схваткой, готовая в любой момент задокументировать победу.
– Какой счёт? – спросил Франц из-за плеча Гвен.
– Четыре на четыре, сейчас решающий, – ответила та негромко. – Лично я сейчас уверена больше в Гидеоне.
– Гидеон неприлично расслабился, – заметил Франц. – Уйти в блок, чтобы отдохнуть – хорошая идея, но он затянул. Думаю, его концентрация упала, и он не сможет атаковать.
Гвен лишь пожала плечами. Схватка продолжалась, и Гидеон медленно отступал к краю ринга. Борс атаковал всё сильнее, и казалось, что всё его тело источает энергию. Но тут Гидеон сделал финт, нырнул, увернувшись от удара, и оказался у Борса за спиной. Плавным и быстрым движением он перевёл меч в замах, но Борс, вместо того, чтобы развернуться, схватил своё оружие лезвием вниз и уколол назад; Гидеон сложился пополам от укола, и в следующий миг тяжёлый удар пришёлся ему прямо по макушке закрытого шлема.
– Браво, – произнёс Франц.
Борс снял шлем и вытер пот со лба, стоя над поверженным Гидеоном. Тот не двигался, лежал навзничь, раскинув руки в стороны.
– Гидеон, всё нормально? – спросила Гвен, подойдя к рингу.
Тот не отвечал – даже не пошевелился. И тут Борс заметил кое-что странное: тканевый доспех не колыхался от тяжёлого послебоевого дыхания.
– Он не дышит! – взревел Борс, срывая с Гидеона шлем. – Гвен!
Одним прыжком Гвен перескочила через ограду ринга и оказалась подле поражённого бойца. Приложив пальцы к его шее, она с облегчением произнесла:
– Пульс есть…
И тут глаза Гидеона резко распахнулись, глядя прямо на Гвен. И, прежде чем она успела всерьёз испугаться…
– Бу! Страшно? – и Гидеон рассмеялся.
– Вот так и знал, – выплюнул Борс, пока Гвен тяжело дышала, пытаясь унять потрясение.
***
Свежий, но мягкий ветер летел над морем, над городом, над крышами. На одной из террас Вивьен сидела за роялем – музыкальным инструментом, известным ещё Богам-Основателям. В свободные от войны дни она часто бывала здесь, в уединённом месте над сверкающим белым городом. Из-за конструкции Кубуса здания вырастали из поверхности немного под углом, чтобы быть вертикальными – и поэтому с излюбленной террасы Вивьен открывался величественный вид на кольцо города, уходящего к искрящейся шапке океана.
Вивьен играла музыку – печальную, никому не знакомую. Длинные тонкие пальцы мягко скользили по клавишам, и задумчивая мелодия летела над городом, растворяясь в мягком потоке воздуха. Уже четвёртый день Вивьен не покидали призрачные мысли – и она пока смутно понимала, о чем стоит думать. Или о ком.
Что-то в её повседневности не нравилось её интуиции, и она отчаянно хотела осознать, что. Вся её жизнь состояла из войны, творчества и боевых товарищей: ничего необычного, на первый взгляд, но подозрительность – хороший индикатор того, что стоит всё прочесать, проанализировать до последней крупицы собственную жизнь, применив рациональный подход к каждой её детали.
На фоне задумчивой мелодии зарождалась вторая – басовые струны рояля зарокотали тихо, вторя нарастающим подозрениям Вивьен. Война – это союзники, враги, причина, стратегия и средства. Союзники – те же боевые товарищи: рассмотреть стоит позже. Враги – Атексеты, космическая цивилизация, напавшая и потерпевшая поражение, и понятно, почему: их слабые боевые дроны ещё не сбили ни одного Истребителя и уничтожили всего одну орбитальную станцию, в то время как их потерям нет числа. Как много у них ресурсов? Целая планета. К концу придут ещё не скоро. Как много у нас? Столько, сколько поставят Ленорины взамен на то, что мы сражаемся, оберегая их покой: плюс-минус планета. Причина войны – здесь всё очевидно: на нас напали – мы отвечаем, адаптируемся, создаём оружие, подобное оружию врага, только лучше, чтобы быть всегда на шаг впереди. И, наконец, стратегия, доступная таким солдатам, как Вивьен – отражать атаки и бить по слабым местам, как только они появляются. Здесь, вроде, пробелов нет.
Творчеством же для Вивьен была музыка – у каждого Железного Рыцаря должно быть что-то, чем он живёт, пока не пилотирует Истребитель; эту часть своей жизни Вивьен оказалось особенно сложно рационализировать. Рокочущая гулкая мелодия становилась всё громче.
В музыке были две важные детали – навык и вдохновение. Вдохновение не могло вызывать подозрений – если удаётся импровизировать, проблем с ним нет точно. Навык – стоило о нём задуматься, как правая рука сбилась, и рояль недовольно крякнул диссонансом, заставив Вивьен вздрогнуть. Надо работать над ним, но это явно не то, что могло бы отравлять её жизнь нескончаемым чувством сомнения.
И, наконец, товарищи. Персиваль, Гвен, Борс, Гидеон. Персиваль – лидер группы, мудрый, мастер выверенной мысли, прямо как… И тут Вивьен ощутила то самое чувство, с ног до головы её охватило сомнение, ударил аккорд, и сверкающий пассаж взлетел вверх – образ, имя, действия – загадка – Франц.
Вивьен ударила по клавишам, перенаправив эмоции в бурю звуков, в то время как разум оставался холоден и чист. Франц – источник сомнений, нестройный элемент в идеальной картине мира. Но что не сходится, что же не так? И тут Вивьен почувствовала присутствие: словно тонкая, неосязаемая игла проникла сквозь череп прямо в мозг, прямо в сознание – и все её мысли, все выводы и замечания закрутились в стремительном вихре. Вивьен не могла продолжить рассуждения – не могла даже вспомнить то, о чём она думала до этого.
Сбитая с толку, опустошённая, она закончила мелодию – медленно, разочарованно. И тут она услышала негромкие аплодисменты из-за своей спины.
– Перси, это ты? – спросила Вивьен, не оглядываясь.
– Никто другой бы не пришёл, – ответил Персиваль Алери. – Тебя что-то беспокоит?
Вивьен почувствовала тревогу – что-то явно беспокоило её недавно, но что? Ощущение – как будто из памяти выпала какая-то часть, словно забытая концовка крайне интересного сна. Персиваль посмотрел на сверкающий океан и сказал:
– Не волнуйся, я пришёл не для того, чтобы лишать тебя твоих секретов. Просто последнее время…
– Не, ничего, – сказала Вивьен, горько засмеявшись. – Я просто забыла, о чём думала.
– Перед битвой ты сказала кое-что странное, – Персиваль подошёл ближе, и Вивьен повернулась к нему на стуле, облокотившись на спинку рукой. – Ты помнишь? Ты спросила, не задумывался ли я, кто такой Франц. Это тебя беспокоило?
Вивьен снова почувствовала тревогу – но игла в сознании не давала ей разрастись, убаюкивая мягким ощущением.
– Возможно, – ответила Вивьен задумчиво. – Но я не думаю, что это то, о чём я бы хотела поговорить.
– Интересно, – сказал Персиваль, глядя на океан. – В тот день ты сказала мне обратное.
– Я всего лишь ваш хороший друг, – ответил Франц со скромной улыбкой. – Если есть какие-то вопросы – я отвечу, не стесняйтесь.
– Не, ничего, – ответила Вивьен и закрыла клавиши рояля крышкой.
***
Лаборатория была большим подповерхностным ангаром, в центре которого на цепях и тросах к крюку крана была подвешена удивительная машина. Машина напоминала диковинное существо с безжизненно повисшими по бокам четырьмя конечностями, и её части состояли из решётчатого, плавно очерченного металлического каркаса. Каждая его деталь, каждый стержень не имел чёткого отделения от другого, вместо этого он будто бы перетекал в него, расширяясь и закругляясь к месту стыка. В груди машины копался тонкий человек в белом, наполовину скрывшись внутри – известный исследователь атексетских технологий Альмер Зормильтон.
С грохотом закрылась дверь лаборатории, и Зормильтон резво выскочил из машины. Гладко выбритый, сухой старичок со сверкающими контактными линзами в глазах, он создавал впечатление чрезвычайно энергичного энтузиаста. Увидев вошедшего, он помахал ему мультиключом и крикнул через пространство:
– Перси, рад тебя видеть! Как жизнь, как там Вивьен?
– Не понимаю, откуда ты узнал, что я от Вивьен, – Персиваль улыбнулся уголками рта. – Но я тоже рад, Альмер.
– Ой, ну это же очевидно! – рассмеялся Зормильтон. – С чего бы ты стал пальцами шевелить, как пианист какой-нибудь? Пианисты же тебе как седьмая рука ленорину, все – кроме одной! Видел её не больше часа назад, готов поспорить!
– Ты бьёшь всё так же точно, – с улыбкой ответил Персиваль, подходя к атексетской машине.
