Текст книги "Мятежник (СИ)"

Автор книги: Роман Путилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Омск. Дворец правителя.

– Олег! Олег! Почему ты заставляешь меня бегать за тобой?

Сука! Я только что, с трудом, поднялся по лестнице, на высокий второй этаж дворца, а тут надо оборачиваться и общаться с этим… Наверное, себя она считает чудом, но, по моему глубокому мнению, это чудовище. Нет, чем-то я понимаю Дмитрия, моего брата, внешне здесь все в порядке – гладкая белая кожа, пухлые губки бантиком, золотистые волосы, и большая…большие иные достоинства, что чуть не выпали из-за корсажа, когда Смеяна Булатова, догнав меня на лестнице и расчетливо остановившись пятью ступенями ниже, присела в глубоком реверансе. Вот только, стоило этой красотке открыть рот – больше пяти минут общения с ней я вынести не мог просто физически.

– Да, Смеяна? Доброе утро. Что-то случилось?

– Олег, мне очень нужны деньги! Я, когда собиралась сюда, думала, что смогу взять с собой…

Опять та же песня. Пилот, который без моего ведома разрешил погрузиться в свой аэроплан девице, назвавшейся моей родственницей уже наказан. Зато теперь наказанию подвергаюсь я. Мало того, что эта…барышня умудрилась убедить летчика занести в салон аэроплана три ее сундука, оставив в Иркутске часть груза, так, по прилету в Омск, она имеет наглость досаждать мне и клянчить денег, потому что сюда она приехала, якобы, «голая и босая», так как половина сундуков в самолет не поместились и их оставили на земле.

– Смеяна, у тебя есть муж, Дмитрий Александрович Булатов, который и должен обеспечивать тебя.

– Олег, но моего мужа ты отослал в военный поход, поэтому я рассчитывала…

– Смеяна, у нас в походы зимой не ходят. Но, если твой муж перепил бузы, когда гостил в стойбище, и побился об заклад с молодыми воинами, что организует военный поход зимой, кто-же ему судья.

– Олег, но, может быть, ты сможешь дать мне немного денег в счет доходов от родительского княжества, которые ты Дмитрию задолжал…

А вот это уже наглость, даже для такой жадной дуры, как Смеяна.

– Послушай меня внимательно, Смеяна. Твой муж лишен выплат за попытку государственного переворота и покушения на меня и мою семью в соответствии с законами Российской империи, точка. Если ты хочешь узнать, на что ты можешь здесь рассчитывать, то тебе надо обратиться к моей жене, и она тебе все расскажет.

– Но она нам даже не родственница! –сморщила носик белобрысая дура.

– Точно! –я обрадовался: – Смеяна, какая ты умница. Если так рассуждать, как ты, что моя жена тебе не родственница, то и ты мне тоже никто. Завтра будь готова, с раннего утра тебя и твои вещи отвезут на аэродром, ну а там, здравствуй родной Иркутск, здравствуй родной папенька. Если больше мы с тобой не увидимся, передавай поклоны всем.

Омск. Дворец правителя.

Спальня.

– Ты зачем девочку напугал? – в спальню проскользнула Гюлер и с разбега запрыгнув на широченную кровать, выдернула у меня из рук газету: – Она сейчас в истерике в своей комнате бьётся, вещи собирает в компании с служанкой…

– Ты проверь, чтобы она твои вещи не собрала, и служанку не сперла, с нее станется… – мрачно ответил я, попытавшись вытащить из-под жены отобранную газету.

– Муж, ты что? Тут перед тобой беззащитная умница и красавица лежит, а ты газеткой решил удовлетворяться?

– Кстати, Смеяна считает, что это она умница и красавица, особенно бюст у нее хорош…-нажаловался я и умудрился вытащить газету, но Гюлер этого, казалось не заметила, с озабоченным видом накинула халат и вышла в дверь, ведущую в мой кабинет, правда вернулась минут через пять, уже в приподнятом настроении.

– Что такая радостная? – насторожился я.

– Позвонила на аэродром, оставила через дежурного сообщение для летчика, что полетит с Несмеяной…

– Она же Смеяна?

– Завтра будет Несмеяной, это точно. Не перебивай меня. Сказала, чтобы над тайгой бомболюк случайно открылся и ее сундуки вылетели…

– Скандал будет…

– Наплевать. Если что, пусть претензии ко мне присылает, я ей что-нибудь из своего подберу…

– Так она же…– я изобразил объем бедер невестки: – А ты тоненькая, она не в один твой наряд не влезет.

– Пусть влезает. – равнодушно пожала Гюлер плечами: – Я царица или не царица? А если царица поданному дарит любимое платье с царского плеча, а поданный кобениться, надевать царский подарок не хочет, что там, по вашей «Русской правде», такой негодяйке полагается?

– Ну да. Тут, наверное, в чистом виде оскорбление величия. Там набор наказаний обширный. Но мы же цивилизованные люди, и строим правовое государство, да и перед Дмитрием будет неудобно.

– Вот пусть к моему мужу подходы и не ищет, тогда не придется, зашитой в мешок, под лед нырять.

– Кстати, как там наш генерал? Сколько он будет свою банду по пустыне водить? Надеюсь, за сорок лет управиться?

– Сорок лет в пустыне – это что? Я где-то слышала этот срок…

– Гюлер, не задумывайся, лучше расскажи, что там мой брат?

– Да, бродят где-то. В совсем глухое место зашли. Ничего там нет, ни добычи, ни врагов.

– Надо его вытаскивать оттуда. Баловство это, а не становление героя. Возьму его с собой, с этим вопросом разобраться. – я помахал в воздухе помятой газетой: – У тебя пеленг есть на его отряд? Завтра сам слетаю, чтобы со мной летел, да, через день н Урал полетим…

– Ты так боишься этих европейских солдат?

– Ну, во-первых, их почти полк, да еще дирижабли поддержки, да и императрица выделила полк гвардейской кавалерии…

Продолжая играть в дипломатические поддавки, ее Императорское величество Инна, заявила, что считает примат международного права над Российским законодательством, и так, как я добровольно не прибыл на суд, который планирует объявить меня военным преступником и врагом человечества, то Российская империя согласилась пропустить военные силы Европейской коалиции через свою территорию, для доставки меня в суд, который начнет первое заседание через десять дней, в Берлине.

Дальше мне не позволили комплексовать – степная наездница оседлала меня и погнала вскачь, пока н загнала до полного изнеможения, после чего я провалился в сон…

– Тьфу! – богиня, склонившись над раковиной в кухне моей бывшей квартиры, сердито отплевывалась. Я постарался слиться со стенкой, но меня сразу же заметили.

– Развлекаешься? – Богиня, пустив воду сильной струей, шумно отмывала свое божественное лицо, постоянно отплевываясь, после чего, закрыв кран, обернулась ко мне.

– Ну и расскажи, где ты меня оставил и что за дрянью он мне постоянно губы мажут?

Я н пару минут замер, пытаясь понять, о чем идет речь, а потом заржал, как жеребец, но, оборвал смех под суровым взглядом моей божественной покровительницы.

– Я сейчас вот этим полотенцем махну, и ты всю жизнь будешь только под своей бабой скакать. – с угрозой произнесла Макоша: – Ишь, чего вздумал, над богами насмехаться.

– Прости, прекраснейшая. – я потупил взор: – Но эти люди, твоя новая паства, поняли, что ты сильнее их богов, и выказывают тебе наибольшее почтение, мажа твои божественные губы кровью… с душком, что у них считается деликатесом. Что поделать, национально – культурная особенность того региона. Зато территория какая огромная.

– Спасибо, я оценила. – богиня включила электрический чайник: – Меня какой-то мужик уже неделю на санях с собаками везет, лишь одну жалкую деревеньку нашел за это время, с палатками из шкур…

– Это чумы, мудрейшая.

– Я и говорю, палатки из шкур. Все, давай просыпайся, не хочу, чтобы ты меня такой взлохмаченной видел.

Вот тебе и богиня, все равно остается женщиной –успел подумать я, прежде, чем меня выбросило из сна.

Где-то в степи.

Не знаю, на что рассчитывали молодые степные пастухи, из заштатного, маленького рода, когда подписались зимний набег, поддавшись на уговоры моего пьяного братца. Но, пришлось спасать его подмоченную репутацию генерала булатовского княжества, лично прилетев за братом по пеленгу, который давал один из людей Гюлер, внедренный в стойбище. Я делал вид, что это бестолковое блуждание зимние степи было запланировано заранее, как испытание молодых воинов на выносливость. Из аэроплана были выгружены три туши баранов, и пока мясо жарили на огне, всем участникам похода были вручены новенькие винтовки производства моей фабрики, как награда за достойное прохождение проверки на звание воина. Надеюсь, репутации моего братца, паркетного генерала не был нанесен ущерб. Оставив степняков самостоятельно добираться до родных мест, я заволок упирающегося Дмитрия в аэроплан и дал команду на взлёт.

– Зачем ты это сделал? – брат смотрел волком из под смёрзшихся ресниц: – Мы бы завтра нашли чужое становище!

– Ты дурак? Тут все становища на неделю пути подвластны твоей невестке. Вас либо поубивали, если бы вы вышли на стоянку крупного рода, который ходил в походы под командой Гюлер, или вы бы сцепились с нищей мелочью, типа племени, откуда ты набрал свою банду. Тогда бы твоей невестке пришлось бы разбирать жалобу от пострадавшей стороны, потому что она запретила междоусобицы, сказав, что нападать можно только на внешних врагов. И ты был бы на этом суде главным обвиняемым. Представил себе картинку? Или ты бы все становище вырезал, чтобы свидетелей не оставлять? Ну, тоже вариант, да, брат? Кстати, я свою невестку в Иркутск отправил…

– Правильно сделал…– пробормотал Дмитрий, видимо задумавшись, из какой задницы я его вытащил, а потом вскинул глаза: – Какую невестку?

– Смеяну. Не поверишь, за два дня достала меня. Бегала за мной по всему дворцу и деньги клянчила.

– Ну да, это она может – любого достать. – с определённой гордостью согласился Дмитрий, после чего замер, глядя в иллюминатор самолета, видимо вспоминая прелести жены.

– Я еще сразу хочу признаться. – продолжил я: – Я дал команду летчикам, чтобы на обратном пути они открыли бомболюк и выкинули два сундука Смеяны в тайгу. Но ты не волнуйся, она, когда влезла в один из моих самолётов, что из Иркутска в Омск летели, она пять сундуков пыталась на борт протащить, так что три сундука нарядов у нее должно остаться…

Дмитрий сначала пытался сдержаться, потом сдавленно захихикал, а после заржал в полный голос. Отсмеявшись в течение нескольких минут, он с трудом попросил меня в следующие полгода не допускать Смеяну в Омск, или где он там будет пребывать, и не отправлять его в Иркутск.

– Извини, брат, но не получится. – похлопал я Дмитрия по плечу: – Ты весной отправляешься на новое место службы, моим наместником в Якутию…

– Олег… – Дмитрий побледнел: – Я понимаю, что я перед тобой кругом виноват, и достоин самого жестокого наказания, но только не в Якутию, прошу тебя. Оказывается, бывший князь якутский, все-таки, успел добраться до своих владений, но встретившись с бесчисленными полчищами местного гнуса, убоялся и вернулся в Иркутск.

– Вообще то очень глупо. Есть простейшее заклинание от крылатой нечисти, и я тебя научу…

– Да знаю я это заклинание, я же не совсем тупой, только от местных комаров и прочих тварей оно не помогает. Я задумался. В этом вопросе брату я верил. И что? Получается, что в мае, когда я назначил сбор якутских шаманов и вождей, мое царское тело будет кусать напуганные якутские кровососы? А если местные опять забурагозят, гонять я их смогу только в холодное время года? Нет, понятно, что зима там царит девять месяцев в году, но хороша ложка к обеду. И тут я вспомнил, что у меня в Покровске отъедаются

беженцы из Якутии, уж они должны знать способы защиты от летучих тварей.

– Вообще, я тебя планирую использовать не для того, чтобы бы ты командовал десятком деревень в Якутии. У тебя будет иной масштаб. Ты в ближайшие дни, как приедешь в себя, отправишься в Исландию. Море вокруг этого острова не замерзает и там у меня есть пара вооружённых шхун и десяток самолётов. Твоя задача – до весны научиться командовать этими силами, и отработать схемы перехвата подобных шхун. А весной ты полетишь на Чукотку и Камчатку. Слышал про них?

Брат неопределённо покачал головой, и я понял, что максимум что он знает, так это названия.

Так вот, на Чукотке водится огромное количество моржей и морских котиков, ну какие-то морские коровы. Ты же должен был видеть байкальскую нерпу? Так вот, это что-то похожее, только в десятки раз крупнее. И каждую весну туда приплывают десятки американских и британских кораблей, которые ради ценных шкур убивают этих животных тысячами, десятками тысяч. Масштаб убийств такой, что мои учёные подсчитали, что через несколько лет там всех этих зверюшек перебьют. А это мои зверюшки и мои деньги. Твоя задача – захватывать и конфисковать такие корабли, вооружать те, какие годные и использовать в оборонных целях. Пушки и ракеты с пулеметами я тебе дам. Экипажи кораблей будешь набирать из наших северных поморов, и будет у тебя весной некоторое количество исландцев, которых уже достали извергающиеся вулканы любимой родины. Только имей в виду, что, как только ты начнёшь гонять браконьеров, из их метрополий приплывут уже военные корабли, чтобы разобраться с тобой. И ты должен встретить их достойно, утопить или захватить в плен. Кстати, все взятые в плен корабли будут оцениваться и треть их стоимости будет передаваться военным, их захватившим, ну и тебе, как адмиралу с каждой единицы процент полагается. А я не сказал? Ну смешно, сухопутному генералу войной на море руководить, а звания, которое присвоил тебе папочка я отобрать не могу и не хочу, поэтому будешь ты генерал-адмиралом, единственным в мире, возможно. А пока я лечу в Тюмень. Там на нас бригада европейской коалиции двигается и полк кавалерии матушки – государыни. Правда, не понимаю, зачем она гвардейскую кавалерию зимой на меня кинула, возможно, остальные части ненадежны. Ты со мной?

Где-то на Урале.

С дорогами в России плохо, очень плохо. Можно сказать, что их нет, но в некоторые моменты, когда враг людно, конно и оружно, прет на тебя, начинаешь понимать, что отсутствие дорог – это твой надёжный защитный рубеж. Через уральские горы сейчас, когда всю территорию России завалило снегом, реально проходимой остается только ветка железной дороги, вьющейся среди скал. И, где-то там, на западе, влекомые двумя мощными локомотивами, сюда, в Сибирь, спешит первый эшелон карателей. Говорят, что этот батальон сбит из поляков, немцев и мадьяр, не слаженных между собой подразделений, но мне от этого не легче. Они сладятся, собьются за несколько дней, после чего мне придётся кисло. Батарея гаубиц, загруженных на платформы, подкрепят ударный потенциал карателей, превратив любое столкновение с ними в кровавую баню. А мои войска просто не готовы к прямому столкновению с европейской армией, а Тюмень – отнюдь не могучая крепость. Конечно, у меня есть авиация, вот только, судя по газетным фотографиям проводов экспедиции на ярославском вокзале, крыши вагонов эшелонов захватчиков истуканы многоствольными пулемётами на специальных зенитных станках, а на платформах стоят пара натуральных зениток, калибром чуть ли не в сто миллиметров, которые способны сбивать мои аэропланы.

У меня, конечно, есть в загашнике многомоторный стратегический бомбовоз и несколько многотонных бомб, вот только бомбовоз предназначен для других целей. Даже если я смогу подловить один из эшелонов, сбросив бомбы с запредельной высоты, точность бомбардировки будет сомнительной, а над остальными поездами точно повиснут дирижабли ПВО, которые встретят моего «стратега» стеной огня.

Поэтому я лежу на металлической платформе, ловлю языком, падающие с серых небес, снежинки, касаясь рукой креплений стыков железнодорожных рельс. Зачем я хватаюсь за мокрые, промёрзшие, ржавые рельсы? А вы помните, что я выпускник бытового факультета магической академии? И одно из прокаченных моих умений является способность укреплять, упрочивать любые предметы. А кто умеет укреплять предметы, тому дарована и обратная способность – делать предметы хрупкими и непрочными. Почему я разрушаю внутреннюю структуру крепежных болтов? Да потому, что чинить пути будет легче. Выровняла бригада рельсы, вставила в отверстия новые болты, заклинила гайки. А если я рельсы начну разрушать? Хотя справедливости ради надо сказать, что рельсы портить легче, чем каждый раз хвататься за мелкие болтовые соединения. Н, все равно, все это сложно, и даже, немного унизительно. Царь обширных земель валяется под падающим снегом, распластанный на железнодорожной дрезине, как какая-то камбала. И то, что меня катят по рельсам мои солдаты, нисколько меня не успокаивает. А с другой стороны, идти по шпалам, приседая через каждые несколько шагов – это вообще мучение. Я в самом начале попробовал, до сих пор спина нестерпимо болит. Так что, лучше я так, как палтус, буду лежать на холодном железе, раскинув руки в стороны…

– Господа! – я внезапно вел и оглядел соратников: – А почему пути чистые? Снег лежит вокруг, а не на путях…

– Я сейчас добегу до аэроплана, попробую связаться с воздушным наблюдателем…– Дмитрий вскинулся и, не дожидаясь ответа, бросился вдоль путей, где, примерно в полуверсте от нас, приземлился, доставивший нас сюда аэроплан на лыжах.

Я уже хотел лечь обратно – от необходимости разрушать стальную магистраль нас любая ситуация не освобождала, но Дмитрий появился буквально через две минуты, а с ним бежал один из десантников охраны…

– Брат! – Дмитрий запыхался, но нашел в себе силы сообщить главное: – Никто не знает, как так получилось, но головной эшелон с пушками и броневагонами уже проскочил это место….

Глава 12

Глава двенадцатая.

Воинский эшелон, подпрыгивая на неровностях и стыках, плохо уложенного пути, роняя чёрные клочки дыма, рвущегося из труб двух мощных паровозов, что, помогая друг другу, тянули набитые солдатами и оружием, вагоны через уральские горы мы догнали почти сразу. Какие-то пятьдесят верст осталось ему проскочить, и враги подкатят к перрону станции Екатеринбург– Главный, где их встретят традиционными хлебом – солью местные «лучшие люди», а по моим понятиям – сепаратисты и предатели. Справедливости ради, надо признать, что этот богатый город в состав Сибирского царства не входил, что не мешало мне плотоядно на него облизываться. Облизываться на этот город я мог сколько угодно – местные толстосумы набрали вооруженных «ополченцев», числом, не меньше, чем все мое войско, что раскинулось от Якутии до Исландии. Это, безусловно, обходилось им в круглую копеечку, но они планировали присоединиться к войскам Европейской коалиции и императрицы Инны, дабы навсегда покончить с моей угрозой, а значит поезда интервентов не должны были дойти до столицы Урала.

Мой аэроплан держал курс параллельно железной дороги, иногда взлетая над сопками, а в эшелоне кто-то хорошо поставил службу наблюдения и противовоздушной обороны. Во всяком случае, по моему летательному аппарату дружно стеганули длинными очередями два пулемета крупного калибра, к которым, через несколько мгновений, прибавилось тявканье какой-то пушки, и летчик резко повел аппарат на снижение, чтобы скрыться за очередной сопкой.

Дождавшись, когда звуки стрельбы затихнут, я прошел в кабину пилота и начал вглядываться вниз. Минуты летели, а подходящей площадки, чтобы посадить самолет и остановить состав, по-прежнему, не было видно, а у меня оставалось совсем немного способов остановить эту махину. Двигаться пешком вдоль стальной магистрали, тщательно и вдумчиво выводя из строя крепежные элементы рельсов я не мог, времени на это уходило недопустимо много. В голову приходил только старый партизанский способ, хорошо известный в моем прошлом мире.

– Вон там, видишь, полянка, садись скорее! – я ткнул пальцем в земную поверхность, дождался ответного кивка летчика и убежал в салон, мне предстояло многое подготовить к высадке.

– Дима, хватай эту штуку и пошли.– я неуклюже вывалился из салона аэроплана наружу, чуть не зацепился за широкую лыжу самолета, торчащую из-под крыла и побежал вперед, в сторону невысокой насыпи железнодорожного пути. Отбежав шагов сто от аэроплана, чья бело– серая окраска на таком расстоянии сливалась с лежащим вокруг путей снегом, я показал брату, как приводить в действие подрывную машинку, а сам побежал по обледенелым шпалам в сторону, откуда, совсем скоро, должен был появиться вражеский состав. Я бежал, разматывая тонкий электрический провод, поминутно оглядываясь назад, пытаясь понять, какое расстояние будет безопасным для, лежащего под насыпью, Дмитрия. Вибрация рельс подсказала мне, что времени у меня совсем не осталось и я, вытащив из внепространственного кармана авиабомбу, массой примерно на двести пятьдесят килограмм старого мира, принялся забрасывать серую чугунную тушу снегом. Снег прилипать не хотел, поэтому я, стыдливо оглядевшись по сторонам (а вдруг папарацци), обмочил бомбу естественным способом, и снег стал охотнее липнуть к влажным бокам молчаливой смерти. Последним этапом было приладить электродетонатор к взрывателю бомбы, но с этим я легко справился, правда, обмирая каждое мгновение от смертельной опасности. И не думайте, что я опасался случайно сработавшего детонатора. Отнюдь. Изделия моих заводов, особенно, идущие в армию, отличались высокой надёжностью. Просто, в момент, когда я соединил в одну конструкцию взрыватель бомбы, электродетонатор и провода, внимательно наблюдавший за моими из укрытия брат мог решить или попытаться решить свои проблемы в части наследования родительских отчин, всего лишь, повернув рукоять взрывной машинки.

Но нет, брат прошел проверку, электрический импульс по проводам не пошел, и я, чувствуя сильнейшее облегчение, бросился бегом обратно.

– Дима, беги к аэроплану и скажи радисту, чтобы он дал от моего имени приказ, по красной ракете ударить бомбами по склонам вот этой и той сопок, чтобы лавина накрыла железную дорогу, все понял? Давай.

Брат бросился в сторону замаскированного командирского аэроплана, не заметив, как на вершине ближайшей сопки поднялась во весь рост тонкая женская фигурка и, приветствуя меня, подняла на вытянутой руке винтовку. Чертова дочь Гюлер, выскочившая непонятно откуда, как и я, контролировала моего братца, все время держа того под прицелом. Только я надеялся своевременно почувствовать электрический импульс и разорвать цепь, моя жена считывала эмоции моего родственника, надеясь вовремя нажать на курок.

Помните, как отчаянно кричал товарищ Сухов – «Верещагин, уходи с баркаса!»? Так и я, орал и размахивал руками, пытаясь предупредить мою своевольную жену, которая радостно улыбалась мне и махала ответно, с вершины, по которой, через несколько минут, должен был последовать удар бомбами с боевого аэроплана. Наконец Гюлер досадливо отмахнулась от меня, мол, ладно-ладно, не ори, с ребёнком все в порядке, надела на ноги широкие лыжи и скользнула со склона, слава богам, в противоположную от железнодорожных путей сторону.

Туша головного паровоза вынырнула из-за далёкого поворота совершенно неожиданно. Его массивный антиснежный отвал сбрасывал с пути сотни пудов свежевыпавшего снега, поднимая в воздух мириады и мириады блестящих снежинок, окутывая головной паровоз в серебристый, сверкающий под лучами солнца, непроницаемый саван. Я очень сомневаюсь, что машинист головного паровоза хоть что-то видел из своей кабины.

Напротив заложенной на путях бомбы я приметил небольшую елочку и нажал на рукоять взрывной машинки, как только головной паровоз поравнялся с ней. Вверх взвилось белое облако снега, меня что-то мягко толкнуло в голову, а паровоз– лидер, подпрыгнул в воздухе и завалился с насыпи, утягивая за собой своего коллегу и, сцепленные с ним, броневагоны.

– Взлетаем, взлетаем! – я, несмотря на свои калечные ноги, добежал до своего, прикрывшегося насыпью, аэроплана за какие-то рекордные секунды, выстрелил в небо красной ракетой и вскарабкался в салон.

Пилот, воззвав к предкам и богам о даровании удачи, повёл самолет на взлет, по просеке, вырубленной вдоль железнодорожной насыпи, надеясь не зацепиться лыжами за, спрятавшийся под снегом, пенек или валун, а ко мне пристал Дмитрий.

– Брат, а что это было? – он похоже изобразил, как я кручу ручку, собирая заряд в конденсатор: – я магии совсем не почувствовал…

– Это электрическая машинка, в ней рождается искра, способная убить человека или заставить взорваться бомбу, но для этого магии не нужно. – я дал брату пару минут подержать это чудо технической мысли, после чего спрятал взрывную машинку в свой многотонный карман.

– Но, с магией же проще?

– Дима, у меня все солдаты и многие офицеры из простолюдинов, магией не владеющие, а воевать надо. И роль солдата в современной войне не сводится к тому, чтобы стоять в плотном строю, под магическим защитным полем офицера, и стрелять куда-то в ту сторону. У меня просто нет столько солдат, чтобы воевать по-старому.

Наш аэроплан наконец взлетел, задевая лыжами верхушки сосен и начал набирать высоту, чтобы можно было обозревать всю обстановку в районе крушения.

Пара моих боевых аэропланов, зайдя с противоположных сторон, красиво разминулись над местом крушения, синхронно положили бомбы на склоны гор со стороны железной дороги и пошли на большой круг, ожидая дальнейших указаний. Несколько секунд казалось, что ничего не происходит и многотонной массе снега, покрывающей местные скалы все равно до жалких усилий людей, когда на поверхности снежного покрова появились небольшие ручейки, которые причудливо переплетаясь, сливались в единый поток, и наконец две огромные снежные массы, вздымая вверх тучи сухого снега, помчались вниз, навстречу друг другу, грозя похоронить под собой кучку жалких людишек и их переломанные вагоны.

Все военные планы действуют только до первого столкновения с противником. Вот и мой гениальный план не выдержал первой же проверке. Очевидно, в задних, «классных» вагонах, что остались стоять на путях, и где, очевидно, чтобы не глотать сажу из паровозных труб, ехало начальство, кто-то из опытных магов успел сориентироваться, выскочить из вагона и поставить перед, спущенными мной со склонов, лавинами, ледяные стены. Тонны несущегося вниз снега, ударили в ледяную преграду, взметнулись вверх и бессильно опали, осыпав место крушения лишь снежной пылью.

– Писец котенку, но он в домике… – я пробормотал, захлопнув, опустившуюся в изумлении, нижнюю челюсть: Внизу, вокруг, сошедшего с путей, состава, образовалась многометровая стена, настоящая снежная крепость. Пара мгновений в голов метались мысли, что можно сделать в нашей ситуации, и наконец я заорал:

– Радист, свяжись со всеми нашими, кто есть поблизости. Пока эти черти пулеметы и пушки на гребень стены не вытащили, пусть заходят с разных сторон и с кабрирования, не появляясь над стенами, забрасывают сколько есть бомб им за стены, потом уходим н базу, а мне нужен разведчик, чтобы нашел все эшелоны и доложил их место нахождение. Давай, не тяни время, каждая минута на счету. И в конце, вон того красавца пригласи тоже на базу, я его виде, и не дай Богиня, он смоется. – я ткнул в иллюминатор, где, на фоне серых облаков крутился в ебет оный брат –близнец моего аэроплана, бортовой номер которого мне был неизвестен.

Через час мы, сидя в теплой палатке нашей временной базы среди уральских гор, отогревались горячим чаем и подводили итоги дня.

Из шести бомб, которые мои пилоты бросили в сторону снежной крепости, за стены попали четыре. Надеюсь, в того зловредного мага, что остановил лавины, хоть что-то неприятное прилетело. Две бомбы, ожидаемо, упали с внешней стороны крепости. Бомбометание с кабрирования, когда самолет, бросает бомбы в момент набора высоты, и бомба, по инерции, улетает вверх и вперед, как мина из минометного ствола, требует навыков и тренировок, которыми обладают далеко не все пилоты. Что сейчас творится в снежной крепости нам неизвестно. Когда высланный с базы крылатый разведчик появился в том районе, на гряде снежной стены уже были установлены несколько многоствольных пулеметов, а на горизонте виднелся, спешащий к месту катастрофы, британский крейсерский дирижабль, из числа тех, чья гондола и баллон с газом, истыканы, как еж иголками, пулеметными и пушечными установками.

Три оставшихся эшелона, ожидаемо, застряли в ста верстах от «снежной крепости», и головной эшелон там тоже сошел с рельс, правда, не так катастрофично, как головной, но я даже не знаю, сколько они провозятся. Самое смешное, что своими заклинаниями я разрушал внутреннюю структуру болтов и гаек, что скрепляли между железнодорожные рельсы, не нарушая при этом внешний вид этих крепежных изделий. И даже, если путевой обходчик будет постукивать по метизам своим молоточком, этого будет недостаточно, чтобы вызвать непоправимые последствия. А вот, проходящий по рельсам, поезд крепеж разрушает, что вызывает сход вагонов и прочие катастрофические последствия. А так, как я хаотично вредил на нескольких участках стальной магистрали, то условно можно считать, что крепеж ненадежен на всем протяжении дистанции пути, и я даже не уверен, что на ближайших узловых станциях, контролируемых имперцами, найдётся достаточный запас нужного крепежа.

– Господа, все сегодня сработали на отлично, все заслужили награды. Сегодня все отдыхайте, завтра, в пять часов утра командиры всех подразделений собираются здесь, для постановки задач. Останутся вы, барышни и связист, остальные, могут быть свободны.

Связист, получив от меня задачу на отправку нескольких шифрованных сообщений в Омск, торопливо выскользнул из палатки, плотно закрыв полог, а повернулся в двум раскосым барышням, невозмутимо сидящим на складных стульях в своих летных зимних комбинезонах. Лишь по тому, как Гюлер нервно сжимала свой летный шлем в руках, можно было понять, как она волнуется.

– Медина, скажи, кто тебя учил пилотировать самолет? – обратился я к девушке, которую прекрасно знал, как близкую к моей жене служанку – фрейлину. Медина была из хорошей семьи, и у нас входила, так сказать, в ближний круг.

– Госпожа. –невозмутимо ответила девушка, так как знала, что за все её поступки передо мной отвечает моя жена: – А экзамен принимал поручик Лиходеев…

Я заскрипел зубами. В свое время я научил Гюлер пилотировать аэроплан, ну так, на всякий случай, ели муж будет пьяным, или надо будет срочно спасаться, и на этом посчитал свою миссию выполненной. Если надо, жена сможет взлететь, долететь из точки «А» в точку «Б», в несложных условиях, и даже посадить летательный аппарат на землю. Но, оказалось, что эта… женщина, мать моего ребенка, вместо того, чтобы хранить домашний очаг и готовить похлебку в ожидании возвращения мужа, она со своим приятелем Антоном Лиходеевым, которому я слишком многим обязан, чтобы снести его непутевую башку, продолжила занятия и даже научила пилотированию свою подружку.