Текст книги "Мятежник (СИ)"

Автор книги: Роман Путилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Душечка! – прижимал руки к сердцу страдающий молодой муж: – Ну давай я подам в отставку? Будем жить, как частные лица…

– Не вздумай. – мгновенно успокоившись, отрезала Смеяна: – На твои подачки от брата можно только медленно дохнуть от голода. Завтра пойдешь обратно к дяде Косте (так молодая жена называла местного князя), там встретишься с одним лицом и примешь его предложение. А теперь иди ко мне, милый. Твоя зайка так страдала от всего этого, навалившегося на нас, ужаса.

На следующий день, в кабинете «дяди Кости», некий тип предложил Дмитрию Александровичу спасти территории, подвластные его брату, от сползания в дикость и нищету, так как Олег Александрович смертельно болен и слаб рассудком, а власть над обширными землями подгребла под себя проклятая ведьма Гюлер, которая уже сейчас ставит на все посты своих диких родственников. К чести Дмитрия, он долго колебался, принимать или не принимать сомнительное предложение, целых два дня, но ночная кукушка, грамотно чередуя истерики и ласку, направила молодого супруга на правильный путь. А дальше, все было практически готово. Князь Якутский нужен был лишь, как знамя, как последний Булатов, бренд, если говорить языком будущего. Оружие, деньги, вернее бумага на право получения денег, маги и прочие командиры отрядов, да даже поминутный план переворота – все было подготовлено к услугам молодого братоубийцы.

Глава 8

Глава восьмая.

Безусловно, от брата я ожидал чего-то подобного, но не думал, что он спокойно переступит через родную кровь. Мне, попаданцу, он никто, но ведь Олег ему родной брат. Или покойный папенька настолько ненавидел своего младшего сына, что пропитал этой ненавистью ко мне всех остальных своих детей?

– Что думаешь? – я повернулся к сидящей молча в уголке, утонувшей в широком кресле, жене.

– Он твой брат, хотя и паршивый…– скривилась Гюлер.

Дмитрий вскинулся возмущенно, но у него хватило ума промолчать.

– Согласен. Но он не нужен живым. Как-то сыграть на его победе уже не получится, уверен, что все, кто заинтересован в его победе, уже в курсе, что Дмитрий бездарно проиграл. Держать его в тюрьме? Отправить брата на Шпицберген, заперев в заброшенной шахте, надеть на лицо железную маску? Наверное, проще расстрелять и вся недолга.

Я подошел к шкафу, достал оттуда географический атлас, пролистал несколько страниц.

– Дмитрий, подойди сюда.

Брат повиновался, подойдя ко мне, не скрывая презрительного выражения лица.

– Дмитрий, ты же генерал? Кто, кстати, тебе присвоил это звание?

– Ты же знаешь, что отец. Зачем спрашиваешь?

– Скажи, ваше высокопревосходительство, в скольких сражениях, боях, кампаниях ты участвовал, сколько раз выиграл?

– Я много раз командовал конным полком княжества Булатовых, всегда выполнял поставленные задачи.

– Погоди, по, когда я приехал в Покровск, никакого конного полка не было, если не считать тех двух десятков всадников…

– Полк был кадрированный. Если есть знамя полка, командир и шеф полка, штаб…

– А шеф полка – это ты, Дима? Я правильно понимаю? И, на учениях, вы, развеселой компанией из двух десятков офицеров, изображали выполнение задачи, правильно?

Я вспомнил, как в прошлой жизни, во время службы в Непобедимой и Легендарной, мы, солдаты, целый месяц бегали по ночам вокруг военного городка, громко рыча, изображая кто танк, кто боевую машину пехоты, в рамках подготовки к «столичной проверке», строясь в механизированные колонны.

– В общем так, Дима. – я встал, что заставило подняться и братца: – Слушай мое решение. Своё княжество ты мне передаешь во временное правление, пока ты вновь не сможешь вернуться к обязанностям правителя. А потом ты отправишься в одну из орд, Гюлер тебе подскажет, в какую, и если ты князь и настоящий генерал, то меня интересует вот этот регион.

Я положил ладонь на Северный Кавказ и владения Ширваншаха.

– Если нужны деньги или снаряжения, отправишь мне нарочным письмо, я постараюсь поддержать тебя, в разумных пределах. Как понял меня?

– Ничего не понял. – помотал головой брат.

– А что тут непонятного? Поедешь в стойбище, можешь взять с собой всю свою свиту. До весны налаживаешь контакты, вербуешь сторонников из числа бедной и голодной молодежи, а весной выступаете. Что сможешь захватить – то и будут свои владения.

– А если у меня не получится?

– Что не получится? Завоевать себе кусок земли? Значит, падешь в бою, а я поставлю тебе небольшой памятник, конную статую возле семейного склепа в Покровске.

– Если не смогу никого поднять? Если за мной никто не пойдет?

– Значит, останешься в этой орде рядовым пастухом, глядишь, жену найдешь, детишки пойдут…– я пожал плечами, мол, что тут обсуждать жизнь скромного пастуха: – Все, Дмитрий, свободен, вернее, можешь отправляться в отведенное тебе помещение. О том, в какую орду сможешь уехать, тебе, в течение пары дней, сообщит Гюлер.

– Дорогой, тебе не кажется…– заговорила моя жена, как только шаги моего брата и конвоя затихли: – Тебе не кажется, что мои соплеменники не разменная монетка в твоих играх и не жертвенные пешки, которыми можно пробить путь для ферзя?

– Дорогая, ты тоже не передергивай. Твои кавалеристы из молодежи, как только покажут себя в походе и первом бою, начинают получать такое же снабжение, что и мои солдаты. Сколько раз мои самолеты вылетали на поддержку действий твоих воинов этим летом? Или может быть те, кто участвовал в прошлом походе вернулись домой бедняками с пустыми карманами, а не завидными женихами? И что бы они делали, если бы ты не повела их в Туркестан? Друг у друга овец воровали, или, от небольшого ума, пошли бы набегом на Покровск или на Верный? Только в этом случае мне пришлось бы выжигать под корень племя безумцев, чтобы другие запомнили, что этого делать нельзя. Ты на этом настаиваешь? Ты пойми, что лет через пять в твои степи придут уйгуры. К тому времени Китай выдавит их из Джунгарии, и они все придут сюда, чтобы занять ваши земли, забрать ваш скот, а вас всех перебить, ибо горе побежденному. Ведь ваши степи не смогут прокормить дополнительно миллион уйгуров? А ваши стойбища, если ты не будешь водить их в ежегодные походы, если я не буду снабжать их снаряжением, оружием и боеприпасами, выдержат удар ста пятидесяти тысяч уйгурских воинов, закаленных в боях с китайской императорской армией? Так для кого нужнее, чтобы твои родственники из степных разбойников превратились в современное, закаленное в боях и походах, войско?

– Но ты же тоже имеешь свою выгоду, Олег? – жена села на подлокотник моего кресла, внимательно всматриваясь мне в глаза.

– Дорогая…– я кивнул в сторону закрытой двери: – Мой старший братец, будучи князем якутским, не доехал до своей новой вотчины, оставшись в более-менее цивилизованном Иркутске, пока его молодая женушка не разорила его и не заставила броситься в авантюру, которая будет стоить ему свободы, а может быть, и головы. А между тем, у него в княжестве, под землей хранятся огромные запасы золота и алмазов, которые, даже при минимальных усилиях, могли сделать Дмитрия одним из богатейших людей России…

Гюлер вскочила, взмахнула рукой и глаза небольшой фигурки богини, стоявшей на полке полыхнули зеленым блеском.

– Теперь говори, дорогой, нас теперь никто не услышит.

Ух ты, глушилка! А почему я так не умею? Чувствую, назрел серьезный разговор с моей божественной покровительницей.

– А что рассказывать? Там золота и алмазов на многие и многие миллионы, вот только добраться до этих богатств у тебя пока не получится.

– Но почему?

– Потому, что там нет ни дорог, ни людей. Если ты хочешь получать миллионы в золоте и алмазах, нужна техника, причем изготовленная из заговоренного металла, потому что там зимой морозы такие, что железо лопается. Нужны машины, нужны технологии, чтобы прошла такая машина по реке, и подняла со дна слой ила толщиной в десять метров, промыла его тоннами проточной воды, чтобы грязь и прочий мусор ушел, оставив тебе килограмм золотого песка.

– Так мало?

– Ну а как ты хотела? Зато эта машина двигается все время, собирая золото, которое вода приносила в эту речку тысячи лет, и пройдя реку от истока до конца, у тебя будет уже десять килограмм золота. А через несколько верст в большую речку впадает еще одна небольшая речка, где за несколько суток машина соберет еще десяток килограмм золота. И посчитай, сколько у тебя будет золота, если машина будет его мыть целый сезон, с ледохода и ледостава. А потом, оставив охрану, чтобы местные жители не разобрали твою чудо машину, вывозишь людей в город, где они на заработанные деньги живут до весны, а свою часть добычи ты несешь в мою пробирную палату, где, проверив твой золотой песок, тебе дадут денежку в обмен на золото.

– А зачем я буду отдавать тебе свое золото? Я и сама…

– Нет, дорогая, так не получится. Все добытое золото должно проходить через мои руки, где оно будет проверяться, очищаться, получать государственные клейма, в зависимости от чистоты, и потом продаваться всем желающим. И никаких иных вариантов не будет.

– А как ты проверишь, сдала я тебе золото или нет? Гляди, где Якутия, а где ты! – Гюлер повернула ко мне атлас и потыкала пальчиком в карту далекой земли: – Тут даже Омск не нарисован.

– А ты в ближайшие десять лет никаким золотом в Якутии заниматься не будешь. – Я перелистнул несколько страниц атласа и повернул к Гюлер: – Вот здесь, совсем недалеко, в тысячи верст от Омска, на реках полно золота. Мы с тобой организуем компанию на паях, заказываем на моем заводе разработку и изготовление небольшой модели машины для промывки золотоносного песка, и весной перебрасываем экспедицию под охраной сюда…– мой палец уперся в синюю линию, означающую на карте реку Томь: – Летом машина работает, представитель завода следит за ее исправностью, решает, какие надо внести усовершенствования в систему и какого размера машина подходит для тамошних речек наилучшим образом, ну, а на следующий год, несколько больших машин начинают промывать пески на реках промышленным образом. Таков план. Что скажешь?

– Ну, это долго и скучно…– протянула Гюлер, рассматривая свою руку, украшенную золотыми изделиями.

– Ну как хочешь. – я пожал плечами: – Значит, к Пяткину Татомиру Забожановичу обращусь, моему министру торговли, буду с ним компанию организовывать.

– Да я пошутила! – Гюлер, смеясь, схватила меня за уши и поцеловала в нос: – Ты, когда обижаешься, такой смешной делаешься. Конечно, я, как верная жена подчиняюсь твоим желаниям. Ты сказал, как делать, и я буду делать. Когда на завод поедем?

Я задумался. На завод надо ехать. Давно встал вопрос о его расширении, вернее, его разделении. Покровск – глубокий и надежный тыл моих владений. Истории, с его захватом кочевниками в результате банального налета, правда, сопряженным с заговором, больше никогда не повторится. С Юга его прикрывают дружественные племена, которые боготворят мою жену, практически, как Мать Драконов. Сам город и завод прикрыты плотной системой укрепленных фортов, которые при минимальном гарнизоне способны выдать море огня. Пристрелянные минометы, и многоствольные пулеметы, системы заграждений – преодолевать эту преграду даже подготовленные штурмовики с инженерным снаряжением будут преодолевать не один день, что уж говорить про конных степняков, хоть и вооруженных современными винтовками.

Гарнизоны фортов дежурят там посменно, считаются на боевом посту, как в моем прошлом мире ракетчики у шахт межконтинентальных ракет, получают соответствующие надбавки, но и дисциплина там на соответствующем уровне. А специальное, диверсионное подразделение контрразведки постоянно проводит учения, пытаясь, в условиях, приближенных к боевым, проникнуть в укрепления или провести иную диверсию. Соревнования между диверсантами и защитниками имеют нешуточный накал, так как по итогам года победители получают «ништяки» от Моего Величества. Ну, а через пару часов гарнизоны фортов начнут пополняться городскими мужчинами, каждый из которых считается у нас резервистом, имеет дома оружие, и два раза в месяц, в составе подразделения, к которому он приписан, выходят на полноценные полевые занятия. И обходится это мне в то, что каждый резервист получил избирательные права, независимо от материального ценза. То есть, человек, готовый с оружием в руках защищать родной город, обладает правом, как избирать на местных выборах, так и избираться, чем местное население и пользуется, не давая толстосумам монополизировать городские и поселковые Думы.

Но, вернемся к заводу. Завод хорош, и выгоден экономически. За время моего правления здесь собрались сильные инженерные кадры, организована развитая экспериментальная база, постоянно расширяется номенклатура производства и производства средств производства. Вон, даже смогли разработать и внедрить линию роторно –револьверную, по полуавтоматическому производству пул и гильз, а также сборки патронов, которые теперь клепаются у меня десятками тысяч штук в сутки. Обещают к Новому году закончить исследовательские работы о замене латуни и свинца в производстве боеприпасов на дешевую сталь.

Это все положительные моменты. А вот ложка дегтя в бочке меда. Если бритты поставят перед собой цель, соберут полсотни дирижаблей, и, несмотря на все противодействие с нашей стороны, нанесут тотальный бомбовый удар по моему единственному заводу, я мгновенно останусь без оружия, боеприпасов и научных разработок. Значит надо дифференцировать производство, разносить его по огромным сибирским просторам. К примеру, зачем пускать на производство патронов уникальную сталь с Булатовского рудника, если можно разместить патронное производство полного цикла в месте, называемом Горной Шорией, переместив туда линию по производству боеприпасов и клепая пули и гильзы из обычного железа? То же самое касается и авиапроизводства. Все, решено, надо собирать совещание по разделению промышленной площадки, перемещая все, что возможно, в район Кузнецкого угольного бассейна. Где бы еще людей набрать? Кадровый голод – самая большая проблема в моем государстве. Делаю, все что могу, для повышения рождаемости. К примеру, с рождением пятого ребенка семья освобождается от имущественного налога, а с седьмого ребенка государство начинает платить пособие. При государственных конторах созданы сады-ясли, куда работающая женщина может сдавать своих отпрысков на целый день, а ребята постарше обязаны ходить в школу, с производственным уклоном. И вроде бы, количество рождений выросло, но вот эффект эти меры дадут только лет через десять, не раньше.

Покровск. Дворец правителя.

– И куда ты опять собираешься, дорогой? – честное слово, от этой женщины ничего невозможно утаить. С тех пор, как Гюлер начала водить конные тысячи в походы, ее популярность в армии выросла неимоверно, и любые мои, даже самые секретные операции становятся известны моей благоверной практически мгновенно. Попытки объяснить офицерам о неуместности делится с Гюлер Бакровной деталями предстоящих операций, наталкиваются на полнейшее непонимание со стороны офицеров и прочих доверенных лиц самой сути проблемы.

– А что такого? Это же ваша половинка!

Интересно, возжелай моя половинка сместить меня с трона, потому что я… на, носки, к примеру, разбрасывая, кого из нас поддержит армия?

– Ты что-то спросила, дорогая?

– Олег, не притворяйся, ты меня прекрасно слышал. Куда ты собираешься, мой ветреный муж?

– Почему же я ветреный, я совсем даже…

– Олег!

– Дорогая, хочу с пацанами слетать в Якутию. Там говорят рыбалка классная. А еще на берегах можно найти бивни мамонтов. Ну, это такие слоны, только волосатые.

– Я знаю, кто такие мамонты, я видела их пару раз.

Однако. Интересно, кто еще из доисторических животин не смог вымереть…

– Ты только на рыбалку? Или еще куда хотел заехать.

– Ну и в Иркутск хотел заскочить, а то у нас в подвале два десятка магов, из числа подданных их князя, зазря пайки подъедают, а что с ними делать – непонятно. Пусть или выкупает их задорого, или я их на что-то полезное употреблю. Ну и по-хорошему, хотелось слетать на Шпицберген и в Исландию, посмотреть, как там наши устроились, а то скоро зима придет, там не самые лучшие погодные условия начнутся.

– Ну, если надо, то лети, конечно. По пути из Иркутска залетай домой, хоть на пару дней, я же скучаю.

Якутск.

Визит в Якутск прошел хорошо. Ну как хорошо? Неплохо, по сравнению, с последовавшим за ним, визитом в Иркутск.

Прибыв в столицу огромного княжества, я велел садить самолеты на окраине города, особо не скрываясь. Через час на этом поле собрался весь город, все восемьсот человек. И у меня возникло ощущение, что я нахожусь не в российском княжестве, а на территории нашего южного соседа, Китая. Как я понимаю, за последние десять лет центральные власти России на этот далекий анклав забили все, что можно. Несколько лет, с момента смерти последнего Якутского князя, центральной власти в княжестве вообще не было. Городом руководил выборный староста, у которого были трое помощников. Когда в город пробился курьер от новоназначенного князя Булатова Дмитрия Александровича, все вздохнули с облегчением. Казалось бы… Но нет, показалось.

В своем послании князь Дмитрий уведомлял своих подданных, что местом своей резиденции он выбрал город Иркутск, а, во-вторых строках своего письма, князь потребовал денег.

– а где нам взять этих денег, милостивец? – развел руками бородатый мужик в потертой хлопчатобумажной куртке: – Мы этих денег лет пять, как не видели. В последний год даже, китайцы к нам не приплывали, да нам и предложить то особо им нечего. Была бы возможность, ушли бы с этих гиблых мест, так не выпустят же.

Из рассказа местного вождя следовало, что местные племена, которые почти сто лет бились с русскими переселенцами и командами охотников, а потом сто лет платили дань шкурками и золотишком, которое мыли потихоньку на реках, да шкурами морских животных, да их клыками, за последние двадцать лет – это делать перестали, так как поняли, что без поставок боеприпасов и присутствия боевых магов, белые пришельцы становятся беззащитными, как дети.

– У нас последний господин маг умер от старости месяц назад, мы его тайно похоронили, и держали это под большим секретом, но местные похоже узнали, и уже неделю нас из города не выпускают. Бьют стрелами из кустов, не дают ни ягоду собирать, ни силки проверить, ни сети на рыбу поставить. А если узнают, что у нас всего три десятка патронов осталось – в туже ночь придут всех резать.

Глава 9

Глава девятая.

Якутское княжество нужно было срочно спасать от исчезновения в небытии. И опять посеревшая от усталости, уже забывшая, как выглядит наша дочь, моя бывшая любовница, а ныне подполковник интендантской службы Вера Игоревна Бухматова, срочно отозванная с Севера, где она организовывала снабжение всем необходимым наших баз на Шпицбергене и в Исландии, прилетела в Якутск, со своим, архиважнейшим для снабжения умением – внепространственным карманом на двадцать тонн груза. И слава Богам, что за несколько месяцев смогла бывшая гувернантка моих сестер найти трех магов, освоивших это заклинание, иначе мы бы с ней зашились. Два парня и одна девушка, срочным образом получившие звания прапорщиков, срочно подключились в процесс снабжения войск и поселений. Правда, парни показывали пока половинные результаты, ну, а у девушки, Смоляны Прокудиной, был явный талант – результат в двадцать пять тонн получился почти сразу, и продолжал, понемногу, но неуклонно расти.

Вере Бухматовой я подарил поцелуй и обещание предоставить в декабре отпуск на два месяца, а со Смоляной мы, на двух самолетах, в сопровождении трех боевых аэропланов, полетели по большому кругу, искать оставшиеся русские остроги и поселки из двенадцати штук, существовавших десять лет назад. Проводника, который бы ранее побывал в этих поселениях, я Якутске мы не нашли, оставалось только ориентироваться по карте, точность которой была плюс-минус лапоть.

Лететь решили вдоль русла рек. Расстояние конечно, получится раза в три длиннее, но есть шанс не затеряться в бескрайних просторах этой земли, неласковой к незваным пришельцам. Днем температура поднималась до минус двенадцати градусов и имела склонность к похолоданию. Я не знал, как поведут себя магические кристаллы из горного хрусталя, посредством которых крутились авиамоторы, в случае аномального падения температуры, которое со слов жителей Якутска вполне могло произойти в любой момент, поэтому экспедиция собиралась в страшной спешке. Шили из старых оленьих шкур чехлы для кристаллов, в последний момент я велел загрузить бочку спирта, если возникнет потребность в антиобледенительной жидкости. Слава Богам, что лыжи, устанавливаемые на стойки шасси не пришлось выдумывать и выпиливать самому, все это уже было разработано заранее.

Первый живой поселок был обнаружен на берегу реки Индигирке, вернее, обугленные остатки сожжённого острога, что хорошо выделялись на белом снегу. Головешки вместо человеческих поселений мы обнаруживали уже в третий раз, и это был последний известный поселок на этом маршруте. Погода, вроде бы, не обещала морозных сюрпризов, и я дал команду заходить на посадку, дабы осмотреть следы пожарища, в попытке понять причину трагедии, произошедшей на земле и поискать следы жителей поселения.

Вот при развороте над рекой мой пилот заметил струйку сизого дыма, поднимающуюся над одним из островов.

Река уже встала, да и охотничьи лыжи на десяток человек мы с собой в экспедицию взяли, поэтому, наказав оставшимся у самолетов людям, летчикам и стрелкам, не расслабляться и бдеть в оба, я с отделением стрелков, облаченных в двухсторонние теплые комбинезоны (белая сторона наружу), мы через час, двигаясь по, замершей под слоем льда, реке, подходили к острову.

Приветственную стрелу в нас запустили с дистанции метров семьдесят, которые оставалось пройти до завалов, состоящих из камней, стволов деревьев и принесенного водой «топляка». Я очень сомневаюсь, что это нагромождение является природным объектом, видимо, жители островка пытались соорудить какие-то оборонительные позиции. Стрела имела оперение из перьев какого-то гуся и костяной, острый как игла, наконечник.

Я дал команду бойцам оставаться на месте, готовыми открыть огонь по моей команде и двинулся вперед.

Еще одна стрела воткнулась в снег метров за пять до меня, ее я тоже подобрал, продолжая двигаться вперед. Из-за завалов что-то закричали на непонятном языке, и третья стрела ударила в, вспыхнувшее передо мной, магическое поле бессильно упала в сугроб.

– А теперь моя очередь! – я выхватил из кобуры автоматический пистолет и несколько раз выстрелил в невысокую сосну, которая обрушила с веток вниз хлопья снега.

– Хорош пуляться, выходи, разговоры будем разговаривать!

– Ты русский, что ли? – из-за завалов неловко выкарабкался одетый в ужасающие лохмотья мужик, с заросшим густой бородой худым, обтянутым обветренной кожей, лицом.

– И чему ты удивляешься? Это, вообще-то, Россия, – я раскинул руки в стороны, показывая необъятность своей страны.

– Ага, Россия. Мы последний раз княжеского мытаря видели лет десять назад. Он золотишко и шкуры забрал, сказал, что огневой запас, мануфактура и хлебное довольствие вслед за ним на баркасе плывет, и уехал, так что мы больше ни его, ни довольствия своего не видели.

– И что, вы десять лет вообще без припасов живете? – поразился я.

– Да приплывал тут один купец, года три назад последний раз был, просо и порох, да ватники с отрезами из киндяка из Китая привозил, а потом увани пришли и сказали, что они купцу сказали к нам не плавать, тогда совсем беда началась. Боярин, а у тебя на обмен есть что? Ты не думай, у нас золотишка немного осталось…

– Тебя как зовут?

– Данила Сорока, старший егерь четвертой роты Якутской княжеской дружины! – мужик даже изобразил что-то вроде строевой стойки.

– Так ты что, военный?

– Так точно! Во всяком случае, десять лет назад таковым числился…

Сука! Очередная Россия, которую мы потеряли.

Я ткнул пальцем на нагромождение лесного мусора, изображающее защитный рубеж:

– Ладно, пойдем, покажешь, как выживете.

Мужик замялся, растерянно оглянулся назад, где уверен прятался кто-то из его товарищей.

– Данила…– мне надоело стоять в сугробе и уговаривать мужика: – Перед тобой, вообще-то Царь Сибирский стоит. И Великий князь Семиречья. Мои земли от Урала до Тихого океана, а ты меня заставляешь стоять, сопли морозить…

– Ваше…– мужик сдернул с головы закопчённый, потёртый малахай.

– Величества будет достаточно.

– Величество…

– Ты не понял, правильно говорить – Ваше величество.

– Ваше величество, так нам принять вас даже негде. Вы же в землянку не полезете?

– В землянку я не полезу, но и стоять так не хочу, да и ноги у меня устали…

– А что с ногами, Ваше Величество, хворые?

– Нет, не хворые. – соврал я, показывая на свои псевдо-протезы: – Это сапоги –скороходы. Слышал про такие? Стоит мне захотеть, как я за несколько часов могу несколько сот верст преодолеть и даже не запыхаюсь.

– Да иди ты⁈ – бывший старший егерь присел на корточки и даже потыкал закопчённым пальцем в металл протезов: – Самые настоящие? Из сказок? Ваше величество, а дай мне их на пару часов, очень надо. Что хочешь отдам, хоть золотого песку два фунта.

– И зачем тебе царские сапоги скороходы?

Через три часа, уже в сумерках я сидел в большой палатке, с расставленными в двух углах печками буржуйками, и слушал тягостный рассказ, сидевших напротив меня, завернутых в одеяла, голых и лысых мужиков. Не подумайте ничего плохого, я в своих походах и перелетах ориентацию не сменил, и женщины мне, по-прежнему, нравятся. Просто у Данилы Сороки и его приятеля Елемея Осины на момент нашей встречи мех на оборванной одежде просто шевелился от вшей.

Наверное, чудом является то, что у моего величества в внепространственном кармане завалялась типовая армейская баня. Ну а что вы хотите? Прошло то время, когда моя царственная особа, как последний босяк, таскал на себе снаряды, авиабомбы и продовольственные пайки, молодёжь в этом деле подставили свои крепкие печи. Я сейчас таскаю что-то более возвышенное, например, деликатесы и элитный алкоголь, на случай спонтанной встречи с каким-нибудь «братом» –королем, чтобы не ударить в дипломатическую грязь лицом, или к примеру, баньку. Мы моложе не становимся, а командировки у меня, в основном, северные, где и поясницу недолго застудить.

Вот и сейчас, расположив свой полевой лагерь на небольшом островке, я слышу из расположенной за стеной палатки бани рёв детей и женские крики.

А дело было так. Проломив пассивное сопротивление Данилы, я с трудом перелез через засеку и увидел лагерь на небольшой площадке, ограниченной, наваленными друг на друга, корягами. Десяток тесных землянок и потрепанных чумов, полсотни женщин и детей, типичных аборигенов, с чертами разной степени метисности, пятерку изнеможённых мужиков, что пытаются не растерять грозный вид, сжимая в руках охотничьи луки со стрелами с костяными наконечниками. В землянки и чумы я заглянул всего на несколько мгновений, но и этого мне хватило за глаза. Грязь, скученность и неустроенность, полуголые дети с признаками рахита, ползающие на полу. Несколько лет назад в гарнизоне острога состояло около пятидесяти егерей, под командованием подпрапорщика и двадцать юнаков, из числа подросших детей егерей от местных женщин. Ну да, в гарнизоны верстались молодые одинокие парни, которые на месте, во время походов, брали в стойбищах аборигенов девок, ликом покрасивей, в остроге парочки приносили жертву фигурке богини Лады, покровительницы семей, любви и детей, да и начинали жить семьей, отчего появлялись многочисленные дети. Егеря держали в повиновении местные, немирные племена, собирали ясак, не давали китайским купцам слишком много вывозить ценностей из окрестных земель, охотились, рыбачили, мыли потихоньку золотишко. Дважды в год приплывали баркасы с Большой земли, с княжескими чиновниками на борту. Те принимали собранное со всей округи мыто, передавали служивым вещевое и денежное содержание, и жизнь так и шла, полная опасностей, но вполне понятная. Но с какого-то времени, содержание служивого люда сильно урезали, чиновники стали приплывать нерегулярно, а потом и вовсе связь с Большой Землей оборвалась, а вокруг маленьких гарнизонов стали сжиматься недружеские объятия местных племен, разом вспомнивших все обиды, истинные и мнимые. За несколько лет количество бойцов из числа егерей сократилось в разы, тая, словно снег под градом стрел молодых воинов-охотников из ближних и дальних кочевых племен. Молодые, драчливые увани, бывало преодолевали сотни верст на своих верховых оленях или легких нартах, чтобы выпустить из засады стрелу в слугу Белого царя, не делая большого различия между взрослым мужиком, женщиной или ребенком. Дети от пришельцев, живущие в крепости, кстати, вызывали лютую ненависть, как полукровки, хотя и сами кочевые увани давно не могли похвастаться чистотой крови. Бывало, неосторожно вышедшего за стены острога женщину или ребенка похищали, и если доводили до родного стойбища, то держали там на положении раба до тех пор… До тех пор, пока не наступали трудные времена и обычно зимой не хватало продовольствия, тогда, без всяких сантиментов, племя избавлялось от лишних ртов. После того, как купцы перестали приходить на Индигирку, а остатки егерей могли отвечать лишь одним выстрелом на десяток стрел, пара сотен молодых мужчин из разных племен собрались под стенами острога и начали его штурм, который пережили только семь десятков обитателей острога, в основном женщин и детей, кои, когда ворота и боевая башня крепости пали, смогли, в чем были, вынося на руках самое ценное, перебраться на этот островок. Победители не стали их преследовать, хотя на остров смогли прорваться только шесть мужчин, вооруженных ножами, луками и парой глеф. Но егеря дорого продали свои жизни, а нападавшие ужаснулись понесенными потерями, поэтому, спалив дотла, остатки острога и поделив все, что имело хоть какую-то ценность, остатки воинов разошлись по своим кочевьям и становищам. Но передышки остаткам населения острога никто давать не собирался, соседи мечтали перебить всех пришельцев и их потомков. Каждый выход за пределы импровизированного укрепления, которое беженцы из острога укрепляли, пользуясь, в основном деревом, принесенным рекой, был чреват выстрелом стрелой из кустов, попыткой захватить в плен ударом местным копьем –пальмой.

Особенно чувствительный удар был нанесен в этом году, в конце короткого северного лета. Группа детей и женщин, отправившаяся на сбор клюквы, под охраной брата Данилы исчезла без следа. На месте, где они собирали ягоду остался лишь раздавленный туесок с остатками клюквы. Вернее, следы были, и вели они в сторону ареала обитания одного из особо враждебных племен. Пятеро, оставшихся в живых, мужчин, изучив следы, совсем загрустили – судя по всему, в нападении на сборщиков ягод участвовала не менее трех десятков охотников, и любая попытка погони наличными силами вызвала лишь новые потери. Вот и просил меня Данила дать ему сапоги, чтобы за пару дней добежать до становища врагов, попытаться освободить пленников, если они живы…