Текст книги "Рикошет сна (СИ)"

Автор книги: Рита Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Вильгельм вновь подходит к прибору со связкой ридеров и делает всем нам по копии. Затем – настраивает смартфон так, чтоб содержимое его памяти проецировалось в воздухе в вертикальной плоскости.

Ого, память у гаджета внушительная и заполнена примерно на две трети. На первый взгляд, ничего сверхъестественного: архив контактов, история звонков и переписки, фотоальбомы, коллекция видео, скачанные файлы, игры и стандартные подростковые приложения… Чтобы разрыть в этом массиве текстовой и визуальной информации нечто по-настоящему ценное, придется копаться часами – даже пользуясь всеми преимуществами сотрудничества с Той Стороной.

– Прошлой ночью мы все перенапряглись, правда? – обращается ко мне Вильгельм с несуразно фальшивой интонацией. – Сегодня устраиваем отдых – в обязательном порядке, это приказ. Совсем скоро, как только мы получим новые данные от скаутов, нам потребуется напрячься не меньше, но уже в совершенно среде. В нашей команде не будет людей с опытом работы в той обстановке, поэтому стресс будет, не побоюсь этого слова, зашкаливать. Сегодня ночью мы просто спим, расслабляемся и занимаемся своими приятно-мелочными делами. За невыполнение приказа и дефицит свежих сил на очередной миссии последуют санкции.

Я соглашаюсь. Мне действительно хочет устроить себе развлечение и побаловать себя кое-чем новеньким. Чем-то таким, чего я еще никогда не делала и не пробовала. Процессом, технология которого мне неизвестна и непонятна – но которую я могу попытаться сымитировать так же, как имитирует любое настроение Арчи. И, возможно, мне, как и ему, без ключа откроются многие любопытные двери.

Проще говоря, мне хотелось бы вернуться в подземный дворец Фаревда – но в роли не посетителя, а незаметного наблюдателя. И не в настоящем времени, а в прошлом – в том, когда Эмма и Вильгельм совершали там нечто значимое и такое, что нам до сих пор аукается.

Как я это сделаю? Не знаю. Я просто поймаю тот ветер преобразований и перемены обличий, который исходит от карнавалетов, и попробую вообразить себя на месте человека, который умеет играть в дай-го-хосси. Моя уверенность в том, что все получится прекрасно, тверже алмаза.

А чем, интересно, собирается заняться Арчи? И менторы? В то, что хоть кто-то из них планирует с полной серьезностью отдыхать и валять дурака, я не верю совершенно. Почему бы мне одновременно с экскурсией в прошлое не поиграть в шпиона?

Вечером я беру ридер и настраиваю его на режим записи информации. Потом мысленно настраиваю саму себя на Арчи – не только на его внешний облик, но и на его эмоции, впечатления и суждения. Всматриваюсь напряженным мысленным взглядом в его тревожные глаза цвета речной воды. Позволяю такой же, как у него, неглубокой разлапистой морщинке-молнии проползти у меня по лбу.

Потом – втыкаю ридер в плетеную ловушку снов над изголовьем своей кровати, а сама натягиваю одеяло до самых ушей и готовлюсь смотреть, как эпизод остросюжетного сериала, прошлое двух моих наставников.

Глава 15. Да упокоится в сладости

Дворец Фаревда выглядит точно так же, как во время нашего совместного визита сюда. Если бы меня попросили ткнуть пальцем в те детали, которые изменились хоть чуть-чуть, пусть даже на миллиметр или четверть тона – я бы не справилась с задачей. Но дворец сейчас однозначно моложе, свежее, прозрачнее. Плоть камня еще юна и своевольна, ей нельзя еще полностью доверять. Равно как тесто для пирога должно подняться перед отправкой в печь – так и по-настоящему грозный камень должен дозреть, обрюзгнуть, провалиться в самого себя. Этого пока не произошло.

Вильгельм и Эмма в компании еще двадцати охранников сидят в темном тоннеле за длинным столом из черного некрашеного дерева и доедают свекольный фалафель, обмакивая его в медовый соус. Вильгельм почти такой же, как в Ритрите – только, как и камень, сквозит юностью, которая не проявляется конкретно ни в одной осязаемой черте.

Зато Эмму я бы не узнала, если бы та не сидела напротив Вильгельма и разрез ее рептилоидных глаз не был бы настолько характерно раскосым. Длинная роскошная грива Эммы стрижена коротко – что придает ей ничуть не воинственный вид, а беззащитный и неотразимо привлекательный. Этот ровный аккуратный затылок хочется гладить и целовать. Тонкая плоская фигура той Эммы, к которой я привыкла в Ритрите, сейчас гораздо более рельефна: мышцы на икрах и предплечьях проступают особенно выразительно, видны следы долгих регулярных тренировок.

– Сегодня ведь наконец будет не скучно, правда? – с надеждой обращается она к Вильгельму, проглотив последний кусок фалафеля.

– Хотелось бы в это верить! – с еще большим восторгом отвечает ее напарник и промокает губы плотной серой салфеткой.

Потом оба встают и отправляются на место несения дежурства – на четверть часа раньше запланированного срока, настолько им не терпится приобщиться к сколько-нибудь активным действиям или хотя бы краем глаза полюбоваться на них. Они подходят к двери в арсенал и садятся по-турецки на пол чуть поодаль от тех стражников, чья смена вот-вот закончится.

Сверху раздается звук исполинского зевка – врата раскрываются, впуская в дворец гостей. Они и хозяин пока там, в прихожей – и хоть бы они задержались там надолго, чтоб караул успел смениться!

Наконец, после напряженного ожидания, браслеты на левых запястьях охранников трижды тревожно пульсируют блекло-голубым светом – настает время меняться. Ни говоря ни слова, обе фигуры по бокам от входа в арсенал сдвигаются со своих позиций и уходят в сторону того тоннеля, где недавно закончили прием пищи мои будущие менторы.

Вильгельм и Эмма заступают на свои посты и проводят там минут десять, когда в противоположном от них конце зала отодвигается фиолетовый полог и прибывшая к Фаревду делегация проходит в зал. Сам оружейник внешне не изменился: косит так же сильно, и так же подволакивает правую ногу. Пола накидки тащится по полу, собирая комья пыли и хлебные крошки – но мастер не зацикливается на таких ничего не значащих мелочах. В конце концов, это же не порох…

За ним следует не кто иной, как Стурк. Второй гость дворца – мужчина, которого я раньше никогда не видела. Судя по нижней челюсти, состоящей сплошь из золотых зубов, его социальный статус сопоставим с положением Стурка – влиятелен, состоятелен, силен.

Стоп. Не тот ли это самый муж сестры, который отменно разбирается в вооружении?

Ах, черт! Конечно, это он! Мое дыхание замирает, а сердце начинает неразборчиво колотиться мимо ритма. Мозаика весьма точно складывается – и я не могу сказать, что тот узор, который на ней вырисовывается, производит на меня благоприятное впечатление…

Эмма и Вильгельм не пошли с нами в дом Коарга и Венс, потому что знали: там будет риск нарваться на Стурка, который их узнает. Второй угрозой для них в ту же самую ночь выступал Арчи: в родной карнавалетской среде его чувствительность обострилась бы, и он мог услышать в памяти двух бывших охранников отголоски того события, которое я просматриваю сейчас. Как следствие, логично предположить, что сейчас менторы специально занимают ум Арчи чем-то совершенно посторонним, лишь бы он не обращался мыслями в том направлении, куда побрела я. Им совершенно точно есть что скрывать, совершенно точно…

– Легко ли обеспечивать логистику таким большим партиям товара? – интересуется у гостей Фаревд. – Не приходится ли жертвовать скоростью, мобильностью, сохранность груза?

– Несомненно, дело требует куда большей ответственности, чем работа со стандартными партиями, – корректно отвечает безымянный оружейник с золотой челюстью. – Но благодаря нашему опыту работы и – не стану скрывать – удвоенным ставкам для наиболее высококвалифицированных кадров из нашего охранного подразделения нам удается избежать большинства потенциальных затруднений.

Вильгельм и Эмма пожирают визитеров глазами по мере их приближения. Они обшаривают зрачками каждую пуговку на их жилетах, каждый шнурок на их ботинках и рукавах.

– От большинства, вы говорите, – кивает Фаревд. – Но не от всех. Не были бы вы так любезны сообщить мне, с чем все-таки могут изредка возникать накладки? Я со своей стороны мог бы приложить некоторые усилия для того, чтобы избавить вас от этих дискомфортных нюансов…

Эмма остается непроницаемой, а Вильгельм моргает. Только я слишком хорошо знаю менторов, чтоб эта неподвижность могла обмануть меня: сейчас в них бушуют бури эмоций.

Вдохнув поглубже и напрягая мысль так, что мозговые извилины сводит в судорогах, я осознаю: вышеупомянутые "дискомфортные нюансы" – не что иное, как мелочные нападения, которые устраивает сам Фаревд. В очередной раз продав Стурку и его родственнику целый караван оружия, он отправляет мелкие и не слишком опытные банды этот караван грабить. Естественно, банды не могут справиться с задачей – но тем не менее тормозят продвижение груза, расхищают некую его мизерную часть и треплют нервы клиентам оружейника. Самому же Фаревду эти набеги нужны прежде всего для того, чтобы выявить наиболее уязвимые места клиентов – все банды по его велению задействуют разные тактики, и повторятся им строго-настрого запрещено.

Оружейник с покупателями и сопровождающей охраной проходят в арсенал. Я пытаюсь проследовать своим вниманием туда же – но натыкаюсь на невидимую преграду, протянувшуюся между Вильгельмом и Эммой и наглухо закрывшую мне проход в коридор. Я могу лишь прижиматься к ней, как к стеклу, и наблюдать за удаляющимися спинами.

Как же все-таки мудро, что я нахожусь здесь не в режиме прохождения миссий на Той Стороне – а как наблюдатель, не присутствующий на месте действия ни физически, ни ментально. Представляю, каким ехидством изошли бы менторы, доведись им заметить меня здесь, в своем прошлом…

Вильгельм кладет руку на рукоятку висящего на поясе пистолета. Зачем? Я ничего не вижу и не слышу. Но он опускает руку, и ничего не происходит – совсем ничего.

На другой руке у него браслет. Хм – а не для того ли стоят два охранника по обе стороны входа в арсенал, чтобы между их браслетами выстраивалось прозрачное преградное поле? Пройти через которое может только Фаревд и те, кого он соблаговолит по доброй воле взять с собой? Как легко и быстро текут этой ночью мысли, как много загадок раскрываются им безо всякого сопротивления…

Из арсенала раздается серия выстрелов, сопровождаемых взрывами малой силы. Эмма и Вильгельм словно вспыхивают: срываются со своих позиций, выхватывают пистолеты и стреляют в глубь коридора, высаживая всю обойму. Черт! Мне даже не видно, в кого они палят! Но уж явно не в пустоту, нет… Отходят в сторону, перезаряжают стволы, дожидаются подкрепления – и все вместе бросаются внутрь. Грохот из арсенала становится плотнее и громче, но не приближается. Все, что остается мне – это терпеливо дожидаться снаружи…

Но нет – здешняя энергозащита слишком сильна и не позволяет мне наблюдать за разворачивающейся драмой даже издалека. Тяжеловесный поток подхватывает меня и закручивает, как в центрифуге. Я покорно верчусь, не пытаясь выбраться из этого миксера со стенками, непрозрачными для взгляда и мысли. Будем считать, что мне таким способом предоставили время на спокойные и рациональные размышления.

Что стряслось там, в арсенале? Несчастный случай? Очередная запланированная атака Фаревда на своих клиентов – на сей раз еще более жестокая и прямолинейная по сравнению с пустяковыми налетами на караван? Предательство той части охраны, которая отправилась сопровождать посетителей? Или это сторонняя диверсия, и злоумышленники стремятся в равной степени навредить и клиентам оружейника, и ему самому?

Вращение миксера постепенно замедляется – и я понимаю, что меня готовы выпустить. Надо как можно скорее зафиксировать в голове те вопросы, ответов на которых пока нет – но если я их не зафиксирую, я запросто могу при пробуждении забыть и сами формулировки. Так что…

Какую роль в этой заварухе играют мои будущие менторы? Судя по их поведению, понять ничего невозможно: они с равным успехом могли как и знать о готовящейся затее, так и нисколько не подозревать. На чьей они стороне? Честно служат Фаревду? Участвуют в бунте охраны? Заодно с диверсантами извне?

Миксер распахивает мне свои створки, как ракушка – и фокус моего внимания оказывается все в том же главном зале, неподалеку от входа в арсенал. Только теперь напротив этого входа стоит тот самый стол, на котором Эмма и Вильгельм ели фалафель – а на столе богатый пурпурный гроб. В гробу, по самый подбородок укрытый толстенной рубиновой мантией, лежит муж сестры Скурта.

Сам Стурк стоит рядом с гробом, целый и невредимый. Держит в руке чашу в форме перевернутой короны. В руках Фаревда такая же чаша, а на лице и теле – тоже ни единой царапины.

Погребальные обряды на Той Стороне столь же бесчисленно разнообразны, как и бытовые традиции ее живых обитателей. Ознакомиться со всеми ними целиком категорически невозможно, равно как и составить по ним справочник или энциклопедию. Когда попадаешь на похороны – просто копируй поведение окружающих, чтоб не выглядеть идиотом. Но Фаревд ощущает себя возле гроба свободно и привольно – очевидно, не в первый раз проходит через эту замечательную церемонию.

– Да упокоится в сладости и благолепии король наш ясноокий, – произносит Стурк и выливает себе в горло высокоградусное содержимое чаши.

– Да упокоится, – кивает Фаревд и тоже осушает кубок до дна. – Красивые у вас все-таки обычаи, театральные… Короновать всех без исключения покойников, воздавая им последние почести… Романтично это, и слишком возвышенно для моего понимания. Зато за практическую сторону вашего дела я теперь рад: идеалисты не помешают вам осуществлять энергетическую конверсию со вполовину увеличенной эффективностью.

Я готова запрыгать на месте от волнения: вот что символизировало то превращение черной шестерки в красную девятку на игорном столе! Выходит, Стурк, его родственник и Коарг работали в энергетической промышленности все вместе. Только Коарг, в отличие от этих двоих – одного живого, второго мертвого, занимался не непосредственно закупками, а чем-то иным.

– Не только энергетическую конверсию, Фаревд, не только! – машет пустым кубком Стурк. Его собеседник сухо смеется:

– Давай, попробуй убедить пожизненного оружейника, что все оружие должно быть переделано в предметы мирного гражданского предназначения! Сколько бы вы ни поломали, ни переплавили и ни перенастраивали моих ружей, я все равно произведу еще, и еще, и еще – и всегда больше, чем вы сможете купить.

– У нас нет цели выкупить у тебя весь объем производства, – возражает карнавалет. – Мы берем ровно столько, сколько нам необходимо для нашей энергетической промышленности. Но давай сейчас не будем об этом – обстановка все-таки не самая подходящая.

Действительно. А еще мне не понравилась фраза Фаревда о том, что "идеалисты теперь не помешают". Слишком сильно она намекает на то, что в арсенале произошел вовсе не несчастный случай – что же это за "случаи" такие, когда один идеалист погибает, а два прагматика остаются без малейшего шрамика?

Фаревд делает знак рукой по направлению к тоннелю, и оттуда выходит караул охранников. Ни Вильгельма, ни Эммы среди них нет. Охранники слаженными движениями поднимают гроб, кладут его себе на плечи и уносят, как ни странно, в арсенал.

Защитное поле вновь активизируется и начинает заматывать меня в очередной кокон. Пожалуй, с меня на сегодня хватит – пора возвращаться в Ритрит. За эту миссию я все равно не успею выяснить, что же на самом деле произошло со свежекоронованным покойником и чем занимались мои будущие менторы после того, как вынужденно покинули свои посты. Разобраться с этим станет моей второй по приоритетности задачей.

А первая – запустить ридер и посмотреть, где бродил и чем в эту ночь занимался Арчи.

Глава 16. Под носом у опасности

Но с утра руки мои так и не доходят до ридера: меня будит сообщение от менторов с требованием срочно явиться на склад. Я чувствую себя так, будто всю ночь литрами хлестала крепчайший кофе – и теперь меня от него мелко потрясывает, а сердце проказливо лихорадит.

Я безо всяких сожалений пропускаю завтрак и направляюсь в дальний угол сада. По пути машу рукой Арчи: тот впервые за время своего пребывания в Ритрите идет завтракать в ресторан вместе со всеми. Грабабайт весело трусит рядом с своим новым другом – а значит, на завтраке они застрянут надолго. Арчи еще не видел, какой роскошный персональный уголок для Байта оборудовали в ресторане! У котика есть свой коллекционный, как он называет, "сервиз" – хоть это и не набор в привычном понимании слова, а более дюжины разрозненных очаровательных мисочек, каждую из которых обожатели котика создавали по индивидуальному эскизу и преподносили ему в подарок безо всякого повода. У него есть мисочки пластиковые, из небьющегося стекла с искусственными рыбками внутри, с климат-контролем, глиняные и расписанные вручную… А еще к коту и Арчи все будут подходить поболтать – значит, можно не опасаться, что карнавалет неожиданно нагрянет в то помещение, где хранится его насильно пробужденный смартфон.

– У кого какие соображения по поводу последнего вызова в истории звонков Арчи? – спрашивает Эмма, покачивая на руке выданный ей вчера ридер.

– Судя по длительности звонка, он дозвонился нужному абоненту, и ему что-то сказали, – чешет бровь Вильгельм. – После чего он упал в глубокий обморок и параллельно с этим провалился в Неподвластные Слои. Есть ли причинно-следственная связь, неясно. Также неясно и то, успел ли его собеседник высказаться до конца или нет – ведь вызов прекратился не потому, что Арчи нажал на соответствующую кнопку, а из-за полностью севшей зарядки гаджета.

– Еще наблюдения? – щурит левый глаз Эмма.

– Он набрал номер экстренной мультифункциональной службы спасения, – подает голос Кикко, – что вполне логично в его ситуации. Я сам вообще не представляю, какой бы другой номер набрал на его месте, умирая от истощения и оставшись безо всякой надежды – это если смотреть поверхностно. Но если вдуматься… почему он не набирал этот номер раньше, а тянул до самого распоследнего момента?

– А эти службы разве вообще работали? – удивляюсь я. – Перед визитом в лабораторию Арчи заверял нас в том, что энергогенераторы в том здании давно умерли, потому что их требовалось постоянно держать во включенном состоянии. Скорее всего, и экстренные службы тоже отключились по той же самой причине за несколько недель до того, как Арчи провалился в Неподвластные Слои. При таком раскладе, он знал, что звонить туда бесполезно – но все же позвонил…

– Еще интереснее то, – уточняет Эмма, – что при звонке в экстренную мультифункциональную службу трубку берет не человек, а автоответчик. Который, как это обычно заведено в подобных конторах, просит звонящего нажать на соответствующую кнопку в зависимости от причины его вызова. Я навела справки и выяснилось: автоответчик предлагал звонящим ровно шесть опций, то есть нажать кнопки от "один" до "шесть". Арчи же нажал… "девять".

В комнате повисло задумчивое молчание.

– Он нажал "девять", и трубку взяли, – продолжает Эмма. – Я порылась в обычных справочниках, я задействовала инструментарий Той Стороны – и нигде не нашла упоминания о том, что девятка хоть когда-нибудь, пусть даже в самые стародавние времена, фигурировала в этой системе набора.

– Я не вижу в этом ничего необычного, – возражает Вильгельм. – Его дядя занимал высокий пост на засекреченном объекте. Более чем вероятно, сотрудникам этого объекта и членам их семей были известны дополнительные коды, которые ни при каких обстоятельствах не разглашались широкой общественности.

– Тогда все выглядит так, – подхватываю я, – что Арчи не услышал на другом конце провода того, что хотел услышать. А может, услышал недвусмысленный отказ в помощи, или еще какую-то информацию, которая его окончательно добила и лишила надежды. В общем, его ожиданий этот экстренный вызов не оправдал, и расстройство оказалось настолько сильным, что увело его в Неподвластные.

Эмма перекатывает ридер по столу. Звук соприкосновения пластика с натуральной древесиной производит умиротворяющее впечатление, как перебирание четок.

– А я готов поделиться результатами глубокого и детального анализа характера тех загрязнений, что распространились на территории, которая некогда находилась под протектным куполом, – меняет тему Кикко. – Если помните, я сообщал, что там опасно долго находиться в силу повышенной радиации. Так вот: это впечатление оказалось… ммм…. несколько ложным. Высокоточные приборы двух лучших независимых лабораторий – одна на Большой Земле, вторая здесь, на Архипелаге – демонстрируют, что превышенный уровень токсичности в почве, воздухе, воде, биомассе, а главное, в самой жизненной энергии той территории является обманкой, иллюзией.

– Намеренно созданный суррогат? Как темнота из ворот, озвученная голосом Коарга? – я почему-то совсем не удивлена.

– Похоже на то. Суррогат, созданный ради того, чтобы отпугнуть от той территории непрошенных визитеров и убедить их в том, что в пределах бывшего купола не может осуществляться никакая активная и конструктивная жизнедеятельность.

– А она там очень даже осуществляется, – загорается догадкой Вильгельм, – и Арчи это знал. Именно поэтому он старался не покидать территорию своей усадьбы и не подавать таких признаков жизни, которые были бы хорошо заметны снаружи. Его дом, говорите, был одним из наиболее разрушенных на территории поселка? Отличное решение для отвода глаз. Дом был защищен густым непролазным садом? Дважды браво.

– Кстати, да, – хмурюсь я. – Когда мы шли с ним по поселку, мне в глаза бросилось то, насколько неравномерно разрастались тамошние трава, кусты и деревья. В некоторых местах красовалось то, что мне спонтанно хотелось назвать "вспышками чащи": вековой лес, увитый лианами толщиной с откормленного удава, и мухоморы мне по колено высотой. Но вокруг многих домов красовались относительно ухоженные сады, сохранившие свою изначальную планировку и не заросшие настолько бурно. Собственно говоря, единственным домом, который сад взял в серьезное неприступное кольцо, был дом Арчи.

– Сад взял? Или сад заставили взять? – смеется Вильгельм. – Имея доступ к лабораторным инструментам, этот фокус мог выполнить и сам дядя до своего исчезновения, и тетя после его исчезновения, и даже Арчи своими руками после того как остался совершенно один и в панике.

На складе все-таки удобнее разговаривать, чем в менторской, расположенной в центральной части сада. Никто не мельтешит за окном, нет нужды понижать голос, загроможденное шкафами пространство настраивает на активный мыслительный лад.

– Возвращаясь к содержимому лаборатории, – все больше возбуждается Кикко, – помимо ворот, мы не обнаружили там больше никаких приборов и устройств, способных генерировать материю либо информацию. Все остальное оборудование, насколько мы смогли понять, было предназначено для измерения и контроля того контента, что поставляли ворота. Итого, вырисовывается следующий расклад: именно ради ворот была затеяна вся эта игра с созданием мнимого радиационного поля на территории бывшего купола. Именно они являются значимым и поддерживаемым в безупречном рабочем состоянии объектом, которым пользуются силы, заинтересованные в плачевном состоянии купола.

– Мне кажется, это слишком сложная теория, – не соглашаюсь я. – Зачем затевать такую сложную головоломку и тратить столько ресурсов на то, чтоб разогнать все живое подальше от ворот, если их можно просто перенести в более удобное место? Они же компактные и…

Я осекаюсь и прикусываю себе язык. Конечно же, их нельзя перенести! Нет на земле такого объекта, который можно было бы возвести или разметить абсолютно где угодно, на любом произвольном участке. Дом не построишь на болотистой местности. Тропический сад не разобьешь поверх вечной мерзлоты. Аквапарк в пустыне долго не протянет.

С объектами специфического энергетического предназначения дела обстоят еще сложнее. Церковь, мечеть, капище или ашрам не получится воткнуть куда попало – их месторасположение задается комплексным сочетанием факторов, работать с которым умеют только люди, с рождения наделенные особой чувствительностью и поднаторевшие в этом искусстве за долгие годы работы.

– Ворота нельзя перенести, – озвучивает мои мысли Эмма. – Я практически уверена, что в их энергокоде задан диапазон или последовательность координат, в которых ворота сохраняют работоспособность. Если их с этих координат подвинуть, связь ворот с Той Стороной ослабевает или теряется полностью. Кроме того, надо учесть, что некая доля этих координат сейчас недоступна, так как они оказались на территориях, по-настоящему подвергшихся воздействию техногенных катастроф. До таких территорий либо нельзя добраться физически, либо ворота не могут там полноценно функционировать. Как следствие, за все локации с работающими координатами разгораются отчаянные драки.

– Проще говоря, Арчи и его родственнички проживали на территории важного перевалочного пункта контрабандистов, которые занимались поставкой опасных грузов с Той Стороны на Эту, – подводит итог Кикко. – Любой нормальный человек попытался бы как можно скорее из этого гадюшника сбежать – скорее всего, еще до наступления катастрофы, потому что не предчувствовать ее не смог бы только слепоглухонемой. А если не до – то незамедлительно после, со всех ног и не успев запаковать пожитки. Наш Арчи, однако, так не поступил. Он зачем-то остался жить под носом у очень подозрительных персонажей, рассказывать о которых он нам отказывается. Можно, конечно, списать это на то, что бедный мальчик весь до полусмерти перепугался и не мог понять, что же ему делать и куда податься… Только вот честно сказать, впечатления беспомощного безрассудного младенца он на меня не производит вообще никак.

– Мяу! Я не готов играть в мячик сразу после завтрака! Пойдем лучше на лежаках опять поваляемся! – Грабабайт прилежно вопит как можно громче, чтоб дать нам понять о приближении Арчи.

Совещание по поводу юного карнавалета приходится экстренно завершить.