Текст книги "Рикошет сна (СИ)"

Автор книги: Рита Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Ни фига не умеют себя прокормить и лижут галлюциногенную паутину, – вмешался ментор. – Когда паутина кончается, бегут в народ, оказывать платные услуги. Жгут аромалампы, свистят в дудки возрождения кармы. Пока они маются этой дурью, созревает очердная порция паутины – и они несутся снова лизать. Еле успевают себе лапти и углегальку для очага купить,

Грабабайт поднял лапу и совершенно человеческим движением кинул в Вильгельма кусок рыбы в желе из мисочки. Не все, оказывается, доел – сохранил на крайний случай орудие метания.

– Без паутины они не смогли бы ни жечь, ни дудеть, не плести ловушки снов. Это то, что питает их – так же, как чугун питается нарушившими баланс. Ты со сколькими смурселами дружил, сенсей?

Интонация кота стала высокомерной и презрительной. Он наслаждался своим интеллектуальным превосходством над ментором.

– Я ни с кем из галлюцинирующих лапников не…

– Моего предыдущего хозяина видел? Отец человек, мать смурселка.

– Как могут люди вступать в брак с троллями? – скривился Вильгельм.

– Смурселы владеют такой информациями и навыками, которых в Ритрите и близко не видали, – Байт выглядел всерьез возмущенным и обиженным. – Вы тут как дети малые. Вас учат коты.

А ведь действительно. Если бы не было моего хвостатого, слишком многое бы не срослось. И ошибок я бы натворила еще больше, чем уже могу записать себе в послужной список.

– Если вы доверите мне немного денег, я мог бы купить смурселскую ловушку снов для Стеллы, – вкрадчиво предложил Грабабайт. – Мой прежний хозяин рядом с базаром жил.

– Вот так, Арчи, у меня появилась та самая ловушка, через которую потом до меня достучался ты, – заканчиваю я, заметно повеселев. У моего спутника есть замечательное свойство: если высказать ему свои тревоги или поводы для стыда, они моментально улетучатся.

– Ух ты, здорово, – шепчет он. – Значит, все действительно происходит не случайно…

Глава 20. Допрос и решимость

После завершения нашей беседы тет-а-тет Арчи идет к себе переодеться из пижамы в приличную одежду – а я направляюсь в домик менторов, чтобы предупредить их о необходимости срочной беседы.

Дверь открывает Эмма, и по состоянию ее лица я понимаю, что вдаваться в глубокие объяснения мне не придется: ее скула рассечена, а верхняя губа разбита.

– Атака рикошетом? – спрашиваю я, заранее зная ответ. Эмма моргает и морщится.

Тильда с ураганной скоростью бросается заваривать чай. Всем нам – обычный, травяной, а Арчи – особую порцию, с добавкой карпинеллума.

– Это средство поможет ему восстановить поврежденные ячейки памяти – в том случае если они действительно повреждены, и частичная амнезия не выдумана им как красивая легенда для сокрытия не очень красивой правды. Кроме того, карпинеллум поможет ему собраться воедино и не скакать из одного образа в другой во время важного разговора. Господи! А что с Байтом?

Кот все еще спит беспробудно – но выражение его мордочки умиротворенное и вполне довольное, так что я за его не волнуюсь. Баюкаю его на руках и рассказываю менторам о том, на какие неприятности мы с ним нарвались в начале прошлой ночи.

– Действовать надо немедленно, – сипло тарахтит простывшая Аона. – Где там этот твой карнавалет?

Уникальный дар Аоны – это умение чувствовать присутствие живых существ вблизи. Поэтому ее вопрос означает вовсе не вопрос – а известие на том, что Арчи уже на пороге.

Он заходит с видом виноватым и вороватым. Настолько смятен он не был даже тогда, когда очнулся в Ритрите в поразительно слабом состоянии после телепортации. В глазах – сплошной хаос и испуг.

– Как себя чувствует киса?

– Спит за троих. На чайку, – Тильда протягивает ему кружку и демонстративно глотает чай из своей. Карпинеллум не меняет ни вкус, ни цвет, ни запах напитка – поэтому Арчи пьет его без какой-либо задней мысли.

– Сейчас мы прекращаем играть в разведчиков и реверансы и разговариваем четко и по делу, – Вильгельм садится на угол стол, доминируя тем самым над ландшафтом комнаты. – Последний вызов с твоего смартфона был сделан на номер мультифункциональной экстренной службы с таким добавочным, который не занесет ни в какие справочники. Ты, несомненно, что это за номер – потому что помнил его, уже стоя одной в могиле, а сейчас чувствуешь себя бесспорно бодрее.

Арчи давится чаем и через кашель спрашивает, умоляюще:

– У вас есть мой телефон?

– У нас есть к тебе вопрос и страшно ограниченное количество времени, – бессовестно жмет на мальчика Вильгельм.

– Я не знаю, имеет ли этот номер отношение к экстренной службе. Мне не объясняли, откуда он взялся, – отвечает карнавалет, опустив глаза в пол. Его чашка опустела уже наполовину. Мне сказали, что…

– Кто сказал? – сейчас орлом был явно ментор. А подлинный потомок орлиного рода – цыпленком перед ним. – Никаких замалчиваний и неточностей! Каждое замалчивание – новый раненый Байт!

– Мама говорила мне так, – Арчи шепчет еле слышно, но четко и разборчиво. – Когда с протектными куполами начались первые проблемы, она строго-настрого велела мне запомнить этот номер, но звонить по нему только один раз в жизни – если сложатся такие обстоятельства, что эта жизнь окажется под угрозой и будет готова вот-вот оборваться.

– Прекрасно, и что тебе сказали в ответ?

– "Монджаэк Росси Адельстан". Я не знаю, что это значит. Но эти слова произнес голос дяди Коарга, и он звучал издевательски. Это была запись на автоответчик – значит, дядя о моем предстоящем звонке знал и ждал его. После этих слов я почувствовал себя дурно и начал терять сознание – только чересчур плавно, как в замедленной съемке. А дядя продолжал говорить и велел мне оставаться на месте и ждать, когда за мной придут. Когда я открыл глаза в Ритрите, я ожидал увидеть рядом с собой в первую очередь дядю или кого-то из его знакомых.

– И ты считал, что мы работаем на него или с ним. Все ясно, – кивает Эмма. – Мы тут все головы сломали, пытаясь понять логику твоего поведения в первые дни пребывания в Ритрите. Ты говоришь, в какой-то момент дядя пропал. Общался ли он с тобой после твоего исчезновения?

Арчи темнеет, как будто на него нашло грозовое облако.

– Нет, я избегал его. И избегал пользоваться смартфоном, чтоб дядя не обнаружил мое местоположение по его активности. Сделав тот последний экстренный звонок, я понял, что теперь дядя найдет меня неминуемо.

– А ты молодец! – хлопает в ладоши Тильда. – Решился спрятаться там, где тебя точно не будут искать – то есть в самом очевидном месте! Умница!

Арчи кокетливо вскидывает ресницы:

– Для этого мне пришлось самостоятельно обрушить свою часть второго этажа и никогда не подниматься туда, чтоб не быть замеченным с воздуха. В доме был генератор деструктивной мощности – и мне удалось настроить его ровно так, что пострадало мое бывшее крыло.

Вильгельм в знак одобрения прихлебывает чай особенно громко и сочно.

– И еще… – Арчи снова боязненно затухает. – Дядя тогда на автоответчике пригрозил, что если я не послушаюсь и попытаюсь сбежать, первой, кто пострадает, будет моя мама.

Тишина в комнате звенит, как натянутая струна.

– Какие прекрасные новости, – цедит Эмма. – Как ты думаешь, это был пустопорожний блеф? Или твоя мама и правда жива? Ты слышал о ней хоть что-нибудь после того как в последний раз ее видел? Или это было первое упоминание со стороны о том, что она не погибла? Как, кстати, звали твою маму?

Анеджина.

У меня в памяти вспыхивает блеск золотой перчатки и узость той прорези, через которую Арчи смотрел на собравшихся за игровым столом.

– Коарг доводится тебе дядей по маминой или папиной линии?

– По маминой. Но он ее сводный брат, а Стурк – родной. Коарг рано осиротел, и его воспитывали мои бабушка с дедушкой.

Во мне вскипает отвращение. Каким же распоследним гадом надо быть, чтобы так мерзко обращаться с людьми, которые в трудную минуту протянули тебе щедрую руку помощи!

– Арчи, я знаю, что ты долгое время жил с одной только мамой, без отца, – говорю я, стараясь звучать как можно ровнее. – Какую версию гибели отца тебе озвучили?

Я направляю взгляд в стену так, чтобы левым зрачком улавливать выражение лица Вильгельма, а правым – поцарапанного лица Эммы.

– Нам с мамой сказали, что он погиб в результате несчастного случая. Во время одной из его многочисленных деловых командировок на засекреченном объекте случилась перестрелка, в которой погибло около десяти человек, точно не помню.

Эмма как морщилась от полученной рикошетом сна боли, так и морщится. Вильгельм по степени взволнованности или неуверенности в себе напоминает надгробие – но я-то как раз знаю, что возрастного это "надгробного" духа свидетельствует о поднимающейся в его душе панике.

– Что ты можешь сказать насчет Венс? – продолжает допрос Тильда, явно довольная тем, как работает милый ее сердцу карпинеллум.

– Ничего особенного, – Арчи отставляет пустую чашку, – ветреная и до мозга костей светская женщина. Приятная, милая, всегда в хорошем настроении. Я не уверен, имею ли право рассуждать о таких вопросах – но со стороны и с позиции моего детского возраста мне никогда не казалось, что ее и дядю связывали по-настоящие глубокие и пылкие чувство. Но тем не менее они подходили друг другу и понимали друг друга.

– Ты говорил, что исчезновению Коарга Венс словно бы обрадовалась…

– Да, – подтверждает Арчи. – Она утверждала, что дядя вынужден был покинуть купол после того, как получил угрозу от кого-то чрезвычайно влиятельного. Этот некто обещал жесточайшим образом расправиться с Коаргом, как только тот попытается обратно переступить порог купола. Оставаясь на протектной территории, я был полностью защищен от любых угроз со стороны дяди.

– Угроз… – щурится Вильгельм. – Чем именно он тебе угрожал и чего от тебя хотел?

Арчи ежится.

– Сначала ничего. Просто он стал относится ко мне гораздо строже и суровее, чем раньше, постоянно дулся на меня. Я не мог понять, в причина – ведь Венс уверяла, что мое поведение было образцовым, а из школы я приносил только высшие отметки. Прошло много месяцев, прежде чем Коарг задал мне вопрос напрямую: как он может получить доступ к нашему семейному архиву документов. Я удивился – потому что никогда этим архивом не располагал. Иначе и быть не могло – пока я жил с родителям, а потом с одной только мамой, я был слишком маленьким для того, чтоб мне можно было доверять важные документы.

Слушая Арчи сейчас, никогда не подумаешь, что он умел быть маленьким. Кажется, он уже родился таким, как сейчас: взвешенным, разумным, последовательным и утонченным. Ни одна карнавалентная маска не допускает сомнений в ее подлинности.

– Но дядя продолжал утверждать, что они находятся у меня, и доступ к ним будет сохраняться у меня на протяжении всей жизни – так якобы сообщил ему мой отец при жизни. Я, честно говоря, сам не слишком понимаю, что такого экстраординарного могли содержать те документы, чтобы дядя так за ними охотился…

– Элементарно, – отмахивается Эмма. – В большом нелегальном бизнесе даже свидетельство о рождении или заключении брака может дать нежелательному следователю слишком много информации. Все до единой улики подлежат уничтожению, вплоть до последнего конфетного фантика. Как раз в этом-то ничего удивительного нет…

– Постоянный доступ на протяжении всей жизни ты, как я полагаю, имеешь к своему онлайновому облачному хранилищу, не так ли? – спрашивает Тильда. – Информацию из которого можно синхронизировать с любым гаджетом, будь то компьютер, смартфон, планшет или иное в достаточной мере интеллектуальное устройство из интернета вещей. Видимо, документы находятся там?

Мы все знаем, что не там. Нет в телефоне Арчи никакой документации. В памяти хранятся только истории платежей, денежных переводов и прочих аналогичных операций, которые проводил сам Арчи, чтобы, например, заплатить за интернет или заказать пиццу с доставкой на дом. Не могут же накладные на оружие быть зашифрованными в виде счетов из прачечной, правильно?

Карнавалет грустно кивает:

– Честное слово, я бы давно и с удовольствием поделился с дядей какой угодно документацией и информацией, отдал бы любые деньги и ценности – если бы они у меня действительно были или если бы я хоть отдаленно понимал, где их можно поискать. Я каждую неделю предлагал Коаргу съездить в тот купол, где я жил раньше и, если энергоэкологическая обстановка позволяет, провести розыски там. Но он неизменно отказывался и заявлял, что там ничего нет – а то, что ему срочно и обязательно нужно, хранится непосредственно у меня. И еще меня тревожит то, что я совсем не знаю его возможностей касательно слежения за мной. Когда я жил один в его доме, я ни разу не заходил в его кабинет – запер на ключ и даже не заглядывал в замочную скважину, боясь, что в комнате обнаружатся какие-нибудь датчики или системы сигнализации.

Эмма трет ушибленное лицо. Как ни странно, свежие дефекты не вредят ее красоте – они смотрятся, скорее, как экстравагантный макияж или как портрет, написанный кистью любителя художественных экспериментов. Поговорка о том, что шрамы только украшают мужчину, в данном случае оказывается верна: следы рикошета придают Эмме соблазнительную решимость и, как ни парадоксально, элегантность.

– Напряги, пожалуйста, память, и вспомни, о каких возможностях рикошета упоминал твой замечательный дядя. Какие повреждения можно им нанести?

Арчи приоткрывает рот и задумывается.

– Или, даже, нет, не так. Полный перечень тематического лексикона Коарга нам сейчас ни к чему. Постарайся, пожалуйста, припомнить только одно: говорил ли он о том, что рикошетом можно убить?

Да! – без тени сомнения восклицает Арчи. – Я неоднократно слышал от него фразы о том, что каких-то неизвестных мне людей убило рикошетом. Но я, как ты сама понимаешь, был убежден, речь шла об обычной отскочившей от стены пуле…

Если бы в комнате висели старомодные часы со стрелками, мне бы сейчас очень хотелось послушать, как размеренно и надтреснуто они тикают. Чтоб время семенило вперед, лузгая секунды, как семечки. Чтоб этот насекомий треск стрелок снял напряжение этого ужасно летнего дня.

– Арчи, – командует Вильгельм, – тебе сегодня запрещено выходить на Ту Сторону, пока ты не получишь прямой личной соответствующей команды от меня. Придется довольно долго бороться со сном – но ты будешь заниматься этим не один, а с помощью Тильды. Ей тоже запрещен выход в другой слой реальности.

– Страдать нам не придется, – подмигивает Тильда. – Я познакомлю тебя с ассортиментом моего травяного бара чаев, мы с тобой подегустируем бодрящие сорта и обменяемся чайнозаварочным опытом. Ведь у карнавалетов, насколько я знаю, накопились богатые традиции в плане работы с травами? Заодно и Грабабайта подлечим – он скоро проснется и ему не помешает гомеопатическое подспорье для восстановления сил. Пойдем!

Арчи с трогательным волнением, боясь лишний раз сделать выдох, подхватывает на руки плед с Грабабайтом и следует за рыжеволосой менторшей в ее оздоровительный уголок.

– А вот нам с тобой сегодня предстоит как следует поработать, – указывает на меня подбородком Вильгельм, как только дверь за ушедшими закрывается. Я понимаю, что это может прозвучать как несколько поспешное решение – но Коарга необходимо устранить. Немедленно. Иначе любой, кто осмелится заснуть на территории Ритрита, рискнет больше никогда не проснуться.

– Сожалею, что не смогу присоединиться к вам, – обращается ко мне Эмма. – У рикошетных ранений есть одно отвратительное свойство – ну, помимо того еще, что заживают они по-мерзавски долго. Они становятся как бы сигналами, маяками, мишенями для повторных ударов рикошета. Если я отправлюсь вместе с вам, это будет все равно что пытаться застать быка врасплох, трубя фанфарами и размахивая красной тряпкой.

Я понимаю. Тру невыспавшиеся глаза и вопросительно смотрю на Вильгельма в ожидании инструкций. Ответ ментора точно такой же, дословно, как всегда:

– Просто слушайся меня и в точности выполняй то, что я тебе прикажу.

Глава 21. Конец Коарга

Коарг верен себе. Его новый кабинет обставлен точно в том же стиле, что и предыдущий, который я осмотрела во время потери ментального экзоскелета. Только расположен он в более шикарном особняке – с эркером, который выходит на уютный прудик, весь такой стеклянно-глянцевый, что кажется фотомонтажом или декорацией.

Массивный стол с антикварными писчими принадлежностями, глобусом, двумя бутылками виски и прочей сопутствующей дребеденью обращен к эркеру. Коарг развалился в офисном кресле и уткнулся в планшет. Можно вообразить, на мониторе идет трансляция важного правительственного совещания или показывают биржевые сводки. Но нет – это дешевая онлайн-игра, в которой Коарг, выбрав себе обличье грудастой блондинки, охотится на мотоцикле за гусями, индюками и страусами. Поймала, ощипала, напихала перьев в бюстгальтер – и грудь стала чуть больше. Правда, теперь грудь закрывает обзор и столкновений со столбами, стенами и прочими участниками дорожного движения избежать удается еле-еле – зато количество очков на счету растет. Смысл игры – набрать по максимуму очков, пока нелепо разросшаяся грудь не закроет обзор полностью, и при этом не попасть ни в одно ДТП.

Мы с Вильгельмом пока еще не в его кабинете. Мы настроили наш транспортный прицел на телепортационные ворота – точь-в-точь такие же, как в лаборатории. Они стоят за спиной Коарга, лицом к эркеру, и сейчас пребывают в спящем режиме – но, на нашу удачу, не отключены.

– Когда я соберусь спрятать сверхзасекреченную информацию, я точно не буду хранить ее под семью печатями и закрывать сложносочиненными паролями, – бормочу я. – Положу ее в самое очевидное место и буду совать всем под нос.

Эмма и Тильда пробрались в лабораторию под бывшим протектным куполом, и Эмма поколдовала с энергокодом размещенных там аналогичных ворот – тех самых, из которых выходила темнота, озвученная голосом дяди Арчи. С помощью до обидного элементарных компьютерных алгоритмов менторам удалось вычислить закономерность координатного ряда для ворот и продолжить его еще на тридцать значений вперед. При желании, продолжить можно было и дальше – но алгоритм уверял, что это не имеет практического смысла, так как тогда координаты выйдут за пределы протяженности двух человеческих жизней, и лично нам не потребуются даже в случае нашего экстремально-феноменального долголетия.

Интересно, удавалось ли кому-нибудь до нас хакнуть эти ворота? Воспользоваться ими без ведома и вопреки желанию их владельца?

Вильгельм по случаю взлома оделся нетипично элегантно, в рубашку оттенка голубой металлик – и его стальные глаза с удовольствием схамелеонили под этот благородный отлив. Брюки он тоже выбрал подходящие для выхода в свет, а не для расстрела заключенных и не для восседания по-турецки на голом бетоне подъездных ступеней. Хотя то, что ментор намеревался выполнить в таком виде, было на самом деле не визитом вежливости, а дуэлью – правда, в не совсем привычном формате.

Грудь персонажа Коарга на мониторе разбухла уже до таких размеров, что он не видит перед собой руля. Отлично. Что ж, встречай гостя!

Вильгельм запускает смартфон и светит им себе под ноги. По полу бежит темная рябь и воздух колышется, как над жаровней. Ментор сухо косится на меня, прикусывает нижнюю губу и шагает в покрытый рябью прямоугольник.

– Привет, красотка! – слышит Коарг за своей спиной. Он непроизвольно дергается и отталкивается ногами от пола, из-за чего офисное кресло встает на дыбы – но смартфон не вылетает из рук.

Хозяина и гостя разделяет приличное расстояние – но на стороне Вильгельма преимущество неожиданности. Он преодолевает дистанцию в два прыжка и хватает Коарга за плечи, прижав к спинке кресла.

– Чем больше очков наберешь, тем ласковее я с тобой буду, – шепчет ментор на ухо мошеннику. – Давай, жми на газ!

Коарг не слушается. Наоборот, он ставит игру на паузу и запрокидывает голову назад. Мгновенно узнав узкое, жесткое, ледяное лицо давнего знакомого, шумно всхлипывает и бормочет:

– Так и знал: если с такой дрянью свяжешься, дрянь рано или поздно придет и по твою душу тоже.

– На газ! – повторяет Вильгельм и встряхивает продолжающее стоять на дыбах кресло.

0 Цепным псам все равно, кого жрать – еду или хозяина, – плюется Коарг и не снимает игру с паузы.

Вильгельм запрокидывает кресло еще глубже, чтоб оно встало на одно колесико, и проворачивает его вокруг себя. Коарг ахает от скорости движения и от того, что в лицо ему бьет невесть откуда взявшийся в комнате ветер со снегом.

Я не волнуюсь насчет того, что карнавалет может, например, вытащить из кармана пистолет или нож и ранить моего ментора. Прием, который сейчас использует Вильгельм, называется "наручники": силой запястий и пальцев он как бы пристегивает Коарга к креслу так, что тот не сможет пошевелиться при все желании и при всем напряжении мышц.

– Примитивный у тебя вкус на баб, – комментирует Вильгельм, глядя на монитор, где грудастая послушно порулила по серпантинным переулкам. – Почему тогда Венс? Ее формы пышными никак назвать никак нельзя.

Коарг горько смеется:

– Ты подготовился к допросу как обычно, цепной? Побрызгался индикатором лжи?

Меня передергивает. Допотопные сыворотки правды, которыми задолго до моего рождения научились пользоваться дознаватели на Большой Земле – ничто по сравнению со спреями, известными как индикаторы лжи. Их варят в Черной Зоне и выдают для применения только самым опытным и стойким палачам. Дело в том, что у спреев огромное количество побочных эффектов: экзема, расстройства желудочно-кишечного тракта, раздражение слизистых оболочек, бессонница, аллергическая сыпь… И неизменный похмельный синдром на следующий день после использования, беспощадный и скручивающий в дугу. Зато по степени практической полезности индикаторы лжи намного надежнее сывороток правды: у допрашиваемого может выявиться индивидуальная непереносимость препарата, или, наоборот, пониженная чувствительность к нему – и тогда он раскроется в руках палача не полностью. Индикаторы же гарантируют максимальную чувствительность дознавателя во время "беседы" и его досконально полное понимание того, юлит ли его "собеседник" или пытается честно сотрудничать.

– Естественно, милашка, – шипит ему в ухо Вильгельм, и мотоцикл на мониторе закладывает особенно крутой вираж. – И как ты прекрасно помнишь, чем честнее и подробнее будут твои ответы, тем мягче и меньше мы будем в конце… играть.

Ментор вновь прокручивает креслом вокруг себя, и ледяной ветер отвешивает Коаргу еще одну колючую пощечину. Тот хрипло смеется.

– Венс… Не более чем платная компаньонка. Этой информацией я с тобой поделюсь легко и без сожаления. Она не жена мне и никогда ей не будет.

– Какова была ее функция в твоем бизнесе и твоей жизни?

Коарг рвет виртуальный руль вверх, и мотоцикл на мониторе перепрыгивает через невысокий шлагбаум в погоне за очередным страусом. Увы, птице пока что удается удерживать дистанцию между собой и охотницей.

– Балы и вечеринки – замечательный способ провернуть что угодно под носом у кого угодно так, чтобы этот "кто угодно" не заметил ровным счетом ничего подозрительного.

На второй перспективе моего зрения расстилается бал в незнакомом зале в форме пятиконечной звезды. В одном из лучей звезды оборудован уголок спиритизма: там из пустоты генерируется говорящая на разные голоса темнота. Экстатические гости задают темноте животрепещущие вопросы и получают сумасбродные ответы, которые на все лады пытаются расшифровать так, чтоб они оказались хоть как-то применимы к реальности. А помимо голоса в этих черных клубах прячутся невидимые снаружи разрушительные мощности, заказчики которых делают вид, что скромно попивают аперитив или самозабвенно отплясывают кадриль.

– Какова была ее выгода с этого?

– Статусная жизнь солидной светской дамы, которой нет нужды заботиться ни о своем добром имени, ни о своем кошельке. Она это, поверь мне, очень ценила после пятнадцати лет работы горничной при полуглухом садисте.

– Где она сейчас?

– Хрен ее знает. Выбирает себе новые платья и шали, вернется к вечеру. Ради нее магазины вынуждены продлять на час время работы, это стандартно.

Грудастая на мониторе ухватывает холеными ручищами жирного хромого гуся. Хрясь-хрясь-хрясь, ощипанная тушка отлетает в сторону, а в бюстгальтер отправляется новая перьевая прослойка. Счетчик очков в левой части экрана радостно ползет вверх.

– Говорили же, что она сбежала с очередным поклонником…

– Сбежала, – радостно хрюкает Коарг, – уже в который раз. А потом, как и во все остальные разы, этого горе-спонсора нашли, выражаясь дипломатично, не совсем живым.

– И, конечно, с уничтоженными архивами и пропавшими ценностями?

– Зачем ты меня расспрашиваешь, если и сам все прекрасно знаешь? – Коарг пытается лаконично пожать плечами, но наручники не позволяют ему шевелиться с такой амплитудой.

– Кто были ваши основные покупатели? – глаза Вильгельма разгораются все ярче. Они уже не просто хамелеонят под рубашку, но затмевают ее, как полуденное солнце затмевает карманный фонарик с наполовину севшей батарейкой.

– На кого ты сейчас работаешь, цепной? Это не повлияет на мой ответ, но мне просто интересно.

Не пытается ли Коарг тянуть время? Не ждет ли, что откуда ни возьмись прибудет помощь? Я, со своей стороны, прилежно обшариваю радарами все слои пространства вокруг комнаты – но не замечаю никаких признаков того, что в допрос может вмешаться кто-то посторонний.

– Давно уже исключительно на самого себя, красоточка, давно уже.

– О, так ты у нас совсем идейный… Без принуждения брызжешься индикатором… Молодец, молодец. Мало кто бы решился на такой подвиг не из-под палки.

Под воздействием средства ментром покрывается мелким золотистым потом, черты его лица заостряются, в волосах промелькивают бешеные искры. Полагаю, это только начало, а дальше будет еще интенсивнее.

– Наши клиенты – это более-менее все, кто любит силу и власть, – просто и без выражения отвечает Коарг на поставленный вопрос. – Я не знаю, насколько ты в курсе одной простой истины: кризис – это возможность. Большой кризис – это большие возможности. То, что перепуганные идиоты называют "эпохой техногенных катастроф на Большой Земле", на самом деле называется "переделом сфер влияния на планете". Пока глупые и слабые в панике, умные и сильные подчиняют их своей воле. Так было, есть и будет – и ты заметил бы это гораздо раньше, если бы не отсиживался всю жизнь, как червяк, в подземных норах.

– К чему стремятся эти умные и сильные сегодня? Чего им не хватает сейчас?

– К тому, чтобы память о децентрализации раз навсегда выветрилась из мозгов человеческого скота.

Ах, вот оно что. Коарг работает на тех, кто пытается восстановить Вертикаль. Я застала это движение, пока жила на Большой Земле. А мои родители, в свою очередь, застали эту самую Вертикаль – правда, личные воспоминания о ней у них остались смутные и стертые, потому что последние годы ее существования пришлись на их раннее детство. Вертикаль предполагала иерархичность во всем: в обществе, в экономике, в политике, в культуре… Оспаривать превосходство этого строя человечество пыталось неоднократно, но неизменно срывалось в нежизнеспособную утопию, будь то коммунизм, социализм, демократия или иная подобная модель.

Однако к моменту появления на свет моих мамы и папы Вертикаль впервые столкнулась с серьезным вызовом: децентрализацией, в основе которой лежала технология. В отличие от всех других попыток и систем, отталкивавшихся от идеологии, технологическая децентрализация не навязывала пользователям никаких теорий или моральных ориентиров. Взамен этого она предлагала эффективные практические инструменты для решения конкретных задач. Криптовалютные платежи помогали избежать отмывания денег, блокчейн – гарантировать непредвзятость результатов выборов, смарт-контракты – осуществлять сделки без дополнительных гарантов и посредников. По мере распространения умной, беспристрастной и откровенно удобной децентрализации Вертикаль отмерла естественным образом. Что, как выяснилось, оказалось выгодно далеко не всем.

– Все ли техногенные катастрофы были рукотворными? Все ли они создавались намеренно, для подрыва принципов децентрализации и рассеивания паники?

– Цепной, ты так спрашиваешь, будто я один из самых высокопоставленных политиков планеты, – фыркает Коарг. – Я даже близко к тому уровню не стою. Черт их знает, что произошло спонтанно, а что создавалось намеренно. Я подключился уже на том этапе, когда результатами свершившегося пора было начинать пользоваться! – и он без зазрения совести облизывается.

– Приведи конкретные примеры того, для чего использовались те товары, что вы продавали.

Коарг лениво зевает и отвечает вопросом на вопрос:

– Тебе нравится, как я рассказываю? Не возникает желания загнать мне иголки под ногти, вырвать мне ноздрю или облить меня кислотой?

– Мне вполне все нравится, – соглашается Вильгельм и упирается потным подбородком в макушку собеседника. – И содержание твоих ответов, и твой соблазнительный голосок, и твои кошачьи интонации. Продолжай, душка. Дай мне примеры.

– Ох! Голова у тебя хоть и пустая, но тяжелая! – ворчит тот и продолжает: – Примеров, значит, тебе захотелось… Ну, во-первых, должен тебя предупредить: при заключении сделки мы никогда не спрашиваем партнеров о цели приобретения товара. Они взрослые самостоятельные люди, пусть сами решают. Но хочу заметить: мы никогда не продавали уничтожение и разрушение. Мы торгуем неизвестностью – вернее, властью, основанной на неизвестности. Представь, что ты тяжело болен. У тебя есть доступ к лекарству – но оно тебя исцелит либо убьет с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Если ты совсем обезумеешь от боли, слабости и отчаяния, ты, конечно, рискнешь сыграть в эту рулетку. Но если у тебя найдется возможность получить лекарство из рук человека, который гарантирует тебе на сто процентов исцеляющий эффект и никакого риска разрушения – разве ты этим не воспользуешься? Спрос на нашу продукцию обеспечен тем, что продукция, поступающая не из наших рук, чересчур ненадежна.

– Умно и тонко, – усмехается Вильгельм. – Действительно, разрушение в его первозданном виде настолько примитивно и наскучило…

Своими "наручниками" ментор сдавливает плечи Коарга так, что они хрустят. Карнавалет морщится. Грудастая наездница нарезает на своем мотоцикле бессмысленные круги – ловить страусов и одновременно вести разговор на серьезные темы почти невозможно.

– Я ведь прекрасно знаю, что ты не сможешь убить меня, – улыбается Коарг. – Я знаю, что при расставании с Фаревдом тебе под кожу был вшит чип, запрещающий тебе лишать жизни тех, на ком лежит печать партнера оружейника. Ну, помучаешь ты меня сейчас, ну, попугаешь – а потом отпустишь. А я о тебе доложу. И больше ты никогда в моей жизни не появишься под страхом возвращения в ад.