Текст книги "Рикошет сна (СИ)"

Автор книги: Рита Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8. Стальной турнир

– Сегодня ночью мы поработаем с твоим восприятием экстремальных ситуаций, – как можно мягче сообщаю я Арчи. Он выглядит заметно свежей и бодрей, идет на ощутимую поправку. – Участвовать в самой ситуации тебе не придется. Это будет жестокая спортивная игра в виртуальной реальности, где тебе отводится роль активного зрителя. Ты выйдешь на локацию в начале игры, осмотришься, но не будешь предпринимать никаких действий. Как только найдешь ближайшую лестницу – сразу наверх. На втором этаже есть смотровые пункты и пункты отдыха. Ты решишь сам, что тебе интереснее – наблюдать за сражением или воздержаться от такого стресса.

По-моему, звучит совершенно не подозрительно. Закономерный шаг вперед в мнимом лечении ранимого пациента.

– А еще какое-нибудь задание будет? Вроде того, чтобы взять какой-нибудь предмет?

Черт, как же он хорошо все чувствует… Да, задание будет.

– Как обычно, тебе предстоит как можно глубже прислушиваться к самому себе и фиксировать все свои мысли и намерения. Если тебе в какой-то момент захочется вмешаться в происходящее, ты имеешь право вмешаться – то есть вернуться из безопасной зрительской зоны в опасную игровую. Не бойся: что бы ни происходило и насколько бы специфическими не оказались декорации, ты не почувствуешь боли. Но на тебя будет наложено ограничение: в пределах игровой зоны тебе разрешено выполнить только одно действие. По его завершении ты автоматически покинешь игру.

Он пожимает плечами – но это не сомнение, а беспечное согласие.

– Если решишь, что не хочешь ничего предпринимать и хотел бы остаться в зрительской зоне – не вопрос, это тоже верное решение.

Снова пожимает плечами. Эх, знал бы он, как волнительно мне и как я не могу дождаться наступления ночи! Меня снова ожидает один из моих любимых турниров!

Турниры – это игры наподобие "Королевской битвы", которые, в отличие от большинства иных действий на Той Стороне, почти никак не сказываются на реальности Этой Стороны. Правила, как всегда, заранее неизвестны – ориентируемся по обстановке.

Совсем не удивляюсь, что помещением для турнира выбран заброшенный деревенский дом – Арчи притягивает такие локации, как магнит. Здесь много коридоров, поворотов, комнат, но нигде нет схемы или плана. Отлично: иногда так хочется хаоса и дикости!

Все поверхности завалены металлическими изделиями: чайными и столовыми ложками, иглами, ножницами, ножами всех мастей, мечами, шампурами, шпагами, шпильками, шпингалетами… Сваленные в кучу предметы цепляются друг за друга, их не с первого раза удается выдернуть. Качественное оружие встречается редко – но предметов, сносно подходящих для самообороны, довольно много.

Впрочем, самооборона тут будет требоваться нечасто, ведь пленных не берут, а раненых не оставляют. Понимание правил турнира приходит само собой – просто проявляется в голове, как будто его туда вложили с внешнего носителя. Итак, этой ночью противника убивают с одного удара, вонзив железку ему достаточно глубоко в корпус или в шею. После "смерти" он растворится в воздухе – Та Сторона вытолкнет его на Эту. Некоторое количество трупов оставят валяться на полу просто ради декора, но это будут манекены. Самое важное – то, что вместе с противником растворяется и застрявшее в его теле оружие, которое становится таким образом одноразовым.

Определить, кто является тебе противником, очень просто: тут все против всех. Победит тот, кто останется последним уцелевшим. Только вот силы у всех разные – поэтому сейчас те игроки, что находятся друг у друга в пределах видимости, не бросаются друг на друга, а мило переглядываются и любезно улыбаются, оценивая силы друг друга (ну или враг врага) и ковыряясь в то же время в грудах металлолома. Было бы неразумно выцепить себе, например, катану, и потратить ее вон на того никчемыша, который даже топорик из капкана выдернуть не умеет. Кстати, о никчемыше…

Я присмотрела себе неплохой кол, но пока не беру его. Нахожу дротик – достаточно крупный для того, чтоб им можно было насквозь проколоть, например, спаниеля. Но бросать рискованно – надежнее ударить. Я вальсовым движением подскальзываю к дурачку и втыкаю дротик ему со спины в сердце. Вуаля, красная ленточка перерезана, гала-концерт начинается!

Я так же воздушно скольжу обратно к колу, хватаю его – и бросаюсь в ближайший коридор. Второй рукой на бегу подцепляю непонятную хреновину, похожую на острый костыль для карлика.

Вжюх! – и костыль оседает в боку соперника, который замахивался на девушку, которая целилась в толстяка.

Оп! – а сзади замахивались на меня, но я это почуяла и отпрыгнула в другую комнату. Тупики здесь встречаются очень редко, дом по сути сплетается в лабиринт.

Оказываюсь в большом зале, где человек пять нервно копаются в грудах железного барахла. Не копается только один – Арчи. Он неторопливо оглядывается и старается держаться поближе к чугунной лестнице. Правила таковы, что человека нельзя трогать, если он ступил хотя бы на нижнюю ступень лестницы. В то же время, этот человек таким образом выбывает из игры и больше не имеет права брать в руки оружие.

Супер, я нашла стальную клюшку. Только она застряла глубоко в комке проволоки, а мужик у противоположной стены уже вытащил себе две спицы.

Арчи прыскает. Со стороны наши подергивания и злобные гримасы смотрятся, конечно, комично – но попробовал бы он сам поучаствовать в турнире!

Мужик протыкает первой спицей девушку, которая так и не успела ничем вооружиться. Ее хрупкое тело остается валяться на полу в качестве колоритной декорации. Второй спицей мужик пытается пронзить соперника, которого мне плохо видно из-за колонны – но тот уворачивается и швыряет в мужика нож. Попадает. Тот растворяется в воздухе вместе с ножом, а спица из его руки падает на пол, и ее подбирает увернувшийся. Черт, это плохо! Мне надо срочно выдергивать клюшку!

Даааа! Вот она! Я скашиваю ей нового владельца спицы, как косой. В зал входит безоружная тетка, и я уничтожаю ее с помощью обычной столовой ложки (ручка неплохо входит между ребер, если знать, как бить).

Участники турниров вовсе не похожи на супергероев. В основном это обычные люди, уроженцы и Той, и Этой стороны, которым просто нравится развлекаться насилием. Некоторые из участников, как и я, вне турнира практикуют убийства всерьез. Но есть и такие, кто никогда бы не замахнулся на живое существо по-настоящему и отрывается на турнире все равно что в компьютерной игре.

Арчи все там же, возле лестницы, приплясывает от любопытства. Он побледнел до кефирного оттенка, а под глазами пролегли густые графитовые тени. Губы ссохлись, как у старика, и он грызет их в кровь. Руки и ноги стали еще тоньше, чем были, и теперь похожи на длинные тонкие жгуты. Впервые вижу его в таком обличье – он сейчас не подросток, а арлекин в годах. Ах, да! У него же мама знатная организаторша балов… Вот откуда этот образ…

Арчи уворачивается от летящего в голову кубка задолго до того, как тот успевает приблизиться к нему хотя бы на расстояние вытянутой руки – сказываются зоркость и скорость Орла. Но у нападающего наготове пика – моему подопечному несдобровать.

Я приседаю за креслом, зажав в руке садовые ножницы – в идеале, хотелось бы ими отстричь кому-нибудь голову, это смотрелось бы эффектно… Но такое получится провернуть только с безоружным противником – а если планировать более реалистично, то я эти ножницы в закрытом виде в кого-нибудь воткну.

При приближении пики Арчи ныряет вниз, на корточки – и уходит вбок, змеей скользнув по направлению к центру зала. Нападающий пытается затормозить и развернуться как можно быстрее – но ветхие доски пола истерлись до зеркальной гладкости, и подошвы бестолково елозят по ним. Арчи поднимается и балетным прыжком возвращается к лестнице. Человека с пикой же сражает топор, который вонзает в него верзила, выскочивший из коридора. Кроме топора, у него нет больше никакого оружия – а значит, надо искать новое.

Верзилу удивляет, что Арчи не пытается ни вооружиться, ни убежать. Меня же он просто не видит благодаря креслу. Я, в принципе, могу дождаться, чтобы безоружный повернулся ко мне спиной и подставил под ножницы свою обширную поясницу… Хотя зачем ножницы – если застать врасплох, то можно перочинный ножик ему в копчик засадить… Этот ножик у меня в левой руке в качестве запасного оружия зажат…

Убедившись, что пол скользит, как проклятый, Арчи разбегается по нему, как фигурист, стремительно обкатывает зал по периметру и безо всякой подготовки или предупреждения выполняет тройной аксель. Ничего себе воспитанник мне достался! Еще бы музыку ему сюда, желательно живой оркестр.

Верзила стоит, распахнув рот. Наверняка это не первый и даже не двадцать первый его турнир – но такого он еще не видел.

К двери подлетает худющая девка с металлическим веслом в руке и замахивается на верзилу. Однако увидев Арчи, крутящего фуэте посреди зала, замирает как вкопанная – думает, это новая опасная ловушка и в комнату лучше не входить. Зря, зря, деточка, на турнирах не любят тормозов. Верзила выхватывает у нее весло и толкает им девушку в грудь. Ну а я скромно подбегаю сзади и, как и планировала, втыкаю ему в поясницу тот самый ножичек.

Арчи хохочет. Я заметила, что в те моменты, когда оружие входит в чье-то тело, он старается зажмуриваться – но уже через секунду его окаймленные тенями глаза вновь распахнуты и жадно изучают обстановку.

– Шел бы ты наверх. – Я неожиданно замечаю прислоненную к окну винтовку со штыком – она пряталась за шторой. Огнестрельное оружие на игровом поле этого турнира бесполезно – но штык неплох, весьма неплох. Теперь бы еще что-нибудь помельче в другую руку…

– Где здесь другая ближайшая лестница? – как ни в чем не бывало спрашивает Арчи.

– Кто бы знал… – беру здоровенную шпильку для волос и отправляюсь на звук ближайшей схватки. – Иди наверх. Завтра или позже, когда захочешь, ты сможешь выйти в турнир в качестве полноправного участника. Но сейчас у тебя другая задача.

Интересно, догадывается ли он о настоящей сути дела? У менторов появилась гипотеза, что Арчи не доверяет Эмме. К такому выводу они пришли потому, что не смогли придумать поводов, по которым он бы не доверял другим менторам. До попадения в Ритрит он их знать не знал и видеть не видел, так что все они для него должны были казаться равновеликими единицами. Но вот в Эмме он мог почуять карнавалетскую кровь и почему-то принять за потенциального недоброжелателя.

В соответствии с разработанным планом, Эмма нашла себе дела вне Ритрита и отлучилась на несколько дней – естественно, не переставая следить за Арчи дистанционно. Сейчас, на турнире, она всматривалась в каждый его шаг и жест, чтобы проанализировать черты поведения карнавалета в целом и Орла в частности. Я должна заставить Арчи проявить эти черты как можно ярче. Пока вроде получается.

Он куксится – но покорно вспархивает вверх по лестнице. Я никогда не была в зрительской зоне и понятия не имею, что там происходит. Но сейчас зайду, впервые – не физически, а мысленно, направив свою вторую перспективу зрения вместе с Арчи.

Пока внизу гремит сталь и рушатся тела, в моей голове параллельно этому зрелищу идет другой визуальный ряд. Второй этаж похож на фойе кинотеатра – не слишком уютное и не рассчитанное на то, что там будут находиться долго. Кресла, журнальные столики, кофе-машины – и ничем не огороженные дыры в полу, через которые можно наблюдать за битвой.

Арчи несколько разочарованно осматривается и идет налить себе кофе. Эмма, наверное, пока не слишком впечатлена.

Ух! Я натыкаюсь на редкое зрелище: двое фехтуют, меч против металлической трубы. Нечасто выпадает такое, чтоб два противника смогли заполучить более-менее сопоставимое оружие и оказаться рядом. К тому, кто с трубой, пытается подскочить сзади третий участник схватки и жахнуть ему по голове металлической рамой от картины – но не успевает, труба протыкает его быстрее.

Отхожу в сторону и занимаю относительно безопасное место. Вторая перспектива зрения под влиянием Арчи становится невероятно четкой, до предела выкрутив свою резкость. Я вижу-чувствую, как он бродит по второму этажу, весь в раздражении на ограниченный обзор. Да, через мои глаза он может видеть так же, как я через него – но ему хочется большего. Хочется, чтобы покрытие пола не загораживало зрелище.

Тот, кто с трубой, добивает того, кто с мечом. Я отбегаю еще дальше, не хочу тягаться с таким длиннющим куском металла. К счастью, с этим бойцом расправляются буквально на моих глазах: ему подставляют подножку, а когда он падает, надевают ему на голову металлический абажур.

– Дьявольство! – ревет кто-то яростно и безнадежно и совсем недалеко. – Объединяемся!

Ага, конечно, сейчас. Это может быть обманкой. Мой секрет успеха в боях – всегда держаться ото всех подальше. Подбежишь к зовущему – а он тебя на копье нанижет…

Под потолком проходят балки, оставляя зазор примерно в полметра. Для меня достаточно: я вскакиваю на комод, прыгаю и подтягиваюсь на балку, укладываюсь на ней плашмя. Теперь главное – смотреть по сторонам. Снизу меня почти не видно – но если кто-нибудь додумается улечься на другую балку параллельно мне, он сможет меня сбить одним метко пущенным ятаганом.

Увы, этот крик был не обманкой – а лучше бы был. По нашу душу явились истребители: игроки высшего уровня, которые накопили в прошлых турнирах значительное количество очков и намеренно не расходовали их, чтобы потратить сейчас. Потратить на нас. Потратить на боль. Истребители – единственные люди, способные причинять другим боль на турнире. Они вмешиваются в игры исключительно редко, потому что им надо сбиваться в отряды – а для этого надо дождаться, чтобы все накопили достаточное количество очков. И вот они накопили. В коридорах появляется отряд в серых рубахах.

Боец, не успевший вовремя обернуться, визжит, как резаная свинья: истребитель одним мастерским движением клинка снял с него скальп. Но боец жив, и оружие из рук истребителя никуда не делось – а значит, мучения продолжатся. Снова визг: раненый прижат к стене, и у него один за другим обрубают пальцы.

Опа! А вот это отличный ход. В шею истребителя влетает исполинское лезвие размером с сиденье для стула. Фонтан крови хотел было хлынуть – но не успевает, тело убитого истребителя растворяется в воздухе.

Однако того, кто швырнул лезвие, тут же скручивают, придавливают коленом в пол и начинают терзать скальпелем. Я морщусь – не люблю настолько патетический визг.

Ожидание кажется неимоверно долгим. Я не могу спрыгнуть, пока истребители не разделаются со всеми жертвами в этой комнате – а это процесс небыстрый. Комната превращается в настоящую камеру пыток – и странно, как никто не догадается поднять глаза под потолок и увидеть меня.

Арчи припал к дыре в полу, стоя на коленях. Представляю, как ему сейчас тревожно: не то ли я обманула его, сказав, что ему ничего не грозит, либо эти адские вопли не более чем театральная постановка. Держись, мальчик, держись – тебя защищает зрительская зона.

Дождавшись, пока последний истребитель покинет комнату, я спрыгиваю в центр зала и подхватываю металлическую ножку от стула – единственное подобие оружия, которым здесь можно поживиться. Изменяю своей обычной тактике и движусь не в том направлении, откуда раздаются звуки – а туда, где нависла гулкая тишина. Пока истребители делают свое дело, лучше отсидеться. Пусть их отряд поредеет, насколько это возможно – а схлестнемся мы в самом финале.

В темной похожей на вагон комнате застыла хрупкая девушка чуть повыше меня, с длинными русалочьими волосами. В руке держит отличный нож. Смотрит на меня с выражением возвышенного испуга и спрашивает:

– Ты будешь драться с ними? Я, пожалуй, лучше харакири сделаю. Не люблю боль и не хочу ее терпеть.

Я тоже не мазохистка. Но я азартная – и если есть шанс рискнуть в драке, вряд ли его упущу.

– Харакири? Мне делать больше нечего? – чересчур высокомерно отвечаю я и, к приятнейшему удивлению, замечаю в комнате еще один прекрасный нож. Деликатно заимствую его. Иду вдоль по коридору.

Истребители не имеют привычки сидеть в засаде или подкрадываться незаметно. Они – сила слишком грозная и мощная, чтобы унижаться до скрытности. Поэтому я никак не ожидаю подвоха – а истребитель бросается на меня именно что из засады, выскочив из-за плотной портьеры (в которой было так легко запутаться – но он, зараза, избежал такой ошибки).

Он хватает меня за волосы, вдавливает в стену и легонько прорезает кинжалом плечо. Неглубоко – просто чтоб напугать меня и заставить вдыхать запах собственной крови. Я втягиваю воздух как можно глубже и велю себе отключить чувство боли. Лицо истребителя скрыто темной маской – какие же они все-таки романтики.

Второй раз лезвие проходит мне по животу, оставляя за собой тонкую вертикальную полоску. Черт, щипит! Я не могу вырваться, потому что истребитель слишком тяжел. Их серые рубахи давят неумолимее рыцарской брони – когда тебя придавливает таким грузом к полу или к стене, почти невозможно оторвать от поверхности даже одну руку.

Но что-то мелькает под потолком. Переключившись на соперника, я временно отпустила вторую перспективу зрения и не следила за перемещениями Арчи. А мой Орленок добрался до дыры в потолке в паре метров от головы истребителя, соскочил туда, выгнулся в воздухе и вот уже сидит на корточках на плечах моего мучителя и хватает его за горло. Истребитель, не ждавший молниеносной бесшумной атаки, икает, дергается – и растворяется в воздухе. Арчи тоже.

Я осматриваю раны, ошеломленная и недовольная. Мне вовсе не нравится такой идиллический расклад. Во-первых, никто не велел Арчи меня спасать. Я умею проигрывать достойно и не вижу в этом ничего зазорного. Во-вторых – как сумел этот неопытный ягненочек уничтожить истребителя, спрыгнув прямиком со второго этажа без оружия?

Глава 9. Мысли острее, чем лезвия ветра

– Ты не хотел спасать меня, – спорю я. – Ты это сделал потому, что счел нужным – но не хотел.

– Да ты откуда знаешь? – возмущается он. – Не решай за меня, что я хотел, а что нет!

Мы впервые разговариваем искренне, по-живому. Совместное кровопролитие сближает лучше любых посиделок за чашкой чая, лучше свиданий под луной и лучше совместных бизнес-проектов. Смерть имеет свойство оживлять тех, кто играл бок о бок с ней, но не порезался о косу. Выражаясь метафорически, та кровь, что пролилась в чужом присутствии, словно бы переливается в свидетелей преступления и делает их братьями по крови. Нам с Арчи хватило нескольких минут совместного присутствия на поле боя, чтобы заразиться общим настроением.

– Ну как, понравилось? – интересуется Тильда, входя в комнату с небольшим пакетом в руке. Самый обычный крафт-пакет, в каких круассаны носят – только вот я до сих пор ни разу не видела, чтоб менторы расхаживали с такими. Что там внутри? Наверняка ведь не просто карамельки.

– Да! – горит энтузиазмом Арчи. – Не могу сказать, что люблю бои – но мне понравилась динамика. Я, наверное, слишком залежался и мне надо больше двигаться. Мне уже можно немного позаниматься спортом в саду?

Арчи с его орлиной наблюдательностью не мог не обратить внимание на то, что после ночных упражнений в турнирном доме его мышцы пришли в тонус – а может, даже начали побаливать. Больших физических нагрузок у него не было достаточно давно, так что все пируэты и увороты пришлось выполнять спонтанно, без разминки. Удивительно, как он еще не прихрамывает и не заработал растяжение. Не удивляет ли его такое состояние тела? Или он думает, что это закономерный результат "терапии"?

– Можно, – соглашается Вильгельм, демонстративно развязно плюхаясь на кресло, – через месяц можно будет даже в спортивную секцию записываться. Только не на нагрузки уровня камикадзе, а на щадящий режим для новичков. Тебе повезло: на Архипелаге работает много спортивно-оздоровительных центров именно такого формата, есть из чего выбрать. Спорт высоких достижений здесь не прижился и воспринимается как губительный атавизм Большой Земли… Погоди, – стальные глаза ментора злорадно вспыхивают. – Я ж не спросил. Ты планируешь остаться на Архипелаге или вернуться на Большую Землю?

Арчи, который три минуты назад пылал запалом боя, пугается и теряется. В его чертах вновь проступает ребенок, пухловатый и несведущий.

– Твое восстановление идет хорошими темпами, – ласково подтверждает Тильда. Пакет лежит у нее под боком, при жестикуляции она задевает его локтем. – Твоя выписка из Ритрита состоится в течение недели. Если тебе потребуется транспорт назад на Большую Землю, об этом следует позаботиться заранее.

Ха, молодцы менторы. Перспектива оказаться вытолкнутым за дверь в незнакомой стране без денег, документов, вещей и понимания происходящего не приведет в ужас разве что Грабабайта – этот-то где угодно приживется. Но Грабабайт на беседе не присутствует – выдворен с целью лишения Арчи дополнительной психологической опоры.

– …Я не знаю, – шепчет юный карнавалет.

Вот он и растерялся. А то всегда таким деловым казался, сдержанным, собранным… Но нет, он за секунду берет себя в руки:

– Я не знаю ничего об Архипелаге. Как здесь все организовано? Есть ли тут какие-то возможности для меня – найти жилье, устроиться на…, – он запинается, осознавая, насколько катастрофично его положение, – работу?

– Сразу обрадую тебя, – Вильгельм расставляет колени пошире и наклоняется поближе к Арчи, уперевшись локтями в колени, – климат на островах круглогодично теплый, осадков минимум. Дождливых дней в году не больше пятнадцати, снега не бывает почти никогда. Поэтому перспектива остаться без крыши над головой не так страшна, как на Большой Земле. Если уж ты там сумел выжить – здесь не пропадешь точно. Тут ведь у нас еще и экология отличная, последствия техногенных катастроф не дошли до Островов…

Арчи цепенеет и мямлит:

– Да, я тоже заметил, что здесь совершенно по-другому дышится. Как так могло получиться? Ведь воздух циркулирует по всей планете одинаково, перед ним невозможно поставить преграду…

– Это предмет для отдельного и гораздо менее срочного разговора, – чеканит Вильгельм.

– Пока что продолжим о самом актуальном. С устройством на работу будет еще сложнее, – виновато улыбается Тильда. – Как ты знаешь, Архипелаг – территория закрытая. Попасть сюда можно только на спецкораблях с Большой Земли – после принятия и подтверждения добровольного решения об исходе, подписания всех необходимых документов и прохождения процедур проверки. Это та еще тягомотина и волокита. Охраняются Острова очень строго: без сопроводительных документов с континента здесь невозможно получить никаких льгот, полагающихся официальным переселенцам.

На каждом выдохе Арчи словно делает шаг в детство. На каждом вдохе – возвращается в свой естественный возраст. Эти колебания равномерны, как дыхание моря в почти безветренную ночь – но они не могут скрыть подлинного, глубокого испуга.

– А… нелегальные переселенцы здесь тоже есть? – в его голосе звучит слабая надежда.

– Есть, – разводит руками Вильгельм. – Но я не уверен насчет того, что ты хотел бы очутиться в их компании. Да и не факт, что они тебя в нее примут. Они, знаешь ли, довольно маргинальные элементы. Когда нелегалы попадаются местным властям, им устраивают долгие и обстоятельные допросы, совсем не похожие на формальные следствия на Большой Земле, которые проводятся по принципу "поскорей бы отделаться". Любой партизан, прорвавшийся через легальные заслоны, представляет угрозу безопасности и благополучию всего Архипелага – угрозу тому самому воздуху, который нам здесь удалось спасти. Поэтому поблажки и помилования в местной пенитенциарной системе практически не предусмотрены.

– Не волнуйся, ты не станешь нелегалом. Мы снабдим тебя документами, – Арчи находится на грани обморока, и Тильда спешит успокоить его, – однако у нас нет полномочий обеспечить тебе вид на жительство на Архипелаге, так как мы не являемся ведомственным учреждением. Мы с удовольствием предоставим тебе официальную справку о том, что ты благополучно прошел лечение в Ритрите и имеешь право остаться на территории Островов на срок, достаточный для самостоятельного оформления вида на жительство.

Тревожное мерцание Арчи вмиг смягчается: катастрофа миновала и превращается всего лишь в серию препятствий, с которыми надо поочередно разобраться.

– Каков этот срок? – вежливо интересуется он.

– Две недели.

Такое бывает. Я не вижу никакого парадокса в том, что Арчи, сумевший выжить в одиночку в полуразрушенном доме, а потом бесстрашно уничтоживший моего потенциального убийцу, пасует перед перспективой бюрократической волокиты. Я тоже терпеть не могу официоз и все, что можно охарактеризовать прилагательным "административный". Вернее, даже не так – не "терпеть не могу", а именно что боюсь, не понимаю и впадаю в ступор при каждом столкновении с подобными явлениями. Мне лучше остаться один на один против самурая с обоюдоострым мечом, чем просунуть нос в окошечко, где потребуют заполнить формуляр и поставить печать.

Но через Арчи сейчас сквозит не тревога и не страх – а отчаяние от заведомого и неизбежного проигрыша. Менторы, похоже, тоже понимают эту неизбежность.

– Впрочем, тут есть один нюанс, – Вильгельм откидывается назад и скрещивает руки на груди. – Насколько нам известно, тебе еще нет шестнадцати лет? Это показали результаты анализов.

Арчи понуро молчит. Никто не спешит ему на помощь с утешением. Потом произносит, едва сдерживая всхлип:

– Шестнадцать исполнится через полгода.

Я ему не завидую. До шестандцати лет он не имеет право ни приобретать имущество на Архипелаге, ни устраиваться на работу, ни подавать документы на вид на жительство, ни даже просто находиться здесь дольше тех самых двух недель. Шестнадцать лет – минимальный порог для сознательного исхода с Большой Земли. Лично мне в свое время пришлось дожидаться именно этого возраста, чтобы сесть на корабль и оказаться в тропическом раю, где тебя заставляют отречься от прошлого.

Арчи еще полгода будет оставаться для Архипелага инородным телом. Его ждет корабль обратно на Большую Землю. Путь от порта домой неизвестно на каком транспорте и непонятно на какие деньги. Сад, через который предстоит продираться с боем, чтоб попасть к дому. Дом при этом еще не факт что цел и не разрушился… Стоп. Неужели я сама поверила в какой-то мнимый корабль? Вот ведь карнавалетское излучение! Мои мысли не вполне самостоятельны – они сплелись с тем, что происходит в голове у Арчи, как корни двух деревьев. Я отчасти верю в то, во что верит он – параллельно понимая, что это иллюзия и выдумка. Интересно, ощущает ли он так же пласты моих мыслей?

– Хорошо, я вернусь на Большую Землю, – глаза его внезапно становятся темными и твердыми. – Но потребую с вас денег на обратную дорогу – не только до порта, но и до самого дома. А потом подам на вас в суд за мое похищение.

Тильда в умилении хлопает в ладоши. Вильгельм делает рукой широкий приглашающий жест и ласково журчит:

– Конечно-конечно. У сироты-беспризорника внезапно найдутся документы и деньги на адвоката, а главное – память. На той информации, которой ты якобы обладаешь, судебный процесс не выиграть. У тебя нет ни свидетелей, ни доказательств. Да и вообще я сомневаюсь, что тобой будут заниматься – у людей на континенте есть проблемы поважнее, и очереди к юристам длятся годами.

Арчи дергается, как от удара током. Его рот кривится невообразимо гротескно, как у грудного младенца – а глаза остаются жесткими и гневными, как у матерого мужика.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает он с тем же аристократическим спокойствием, с каким в первые дни отвергал все попытки вызвать его на разговор или на эмоции. – Вы же ведь пытаетесь подвести меня к какому-то решению. К какому?

Мне надоело сидеть без дела, и я выпаливаю:

– Я хочу знать, как ты вчера убил истребителя. Где ты успел найти оружие? Вырвал гвоздь из потолка? Поймал чужой дротик в полете?

Менторы синхронно и одобрительно кивают – я целюсь словами в нужном им направлении.

– Нет, – Арчи хладнокровно лезет в карман и достает оттуда бронзовые крылья орла, они же крышечка от неведомой чернильницы, – я надавил ему на горло вот этим. Я подумал, что раз эта вещь позвала меня тогда – значит, она заслуживает того, чтобы быть особенной. Когда я сплю, она лежит рядом со мной на тумбочке. Когда я бодрствую, я ношу ее с собой в кармане.

– "Нет памяти жарче, чем когти на горле, и мысли острее, чем лезвия ветра?" – лукаво интересуется Вильгельм.

Карнавалет отталкивается ногами от пола. Его стул встает на задние ножки и балансирует на них, качаясь с антиреалистично огромной амплитудой. Потом хлопается на пол – как здоровенный конь, встававший на дыбы – и Арчи искусно натягивает поводья:

– Именно. Я предвижу, каков будет ваш очередной вопрос – но сначала позвольте поинтересоваться насчет одной детали. Будьте любезны объяснить мне, как эта вещичка из виртуальной реальности смогла материализоваться у меня в спальне в настоящей жизни?