Текст книги "Рикошет сна (СИ)"

Автор книги: Рита Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Он выплавляется из воздуха перышко за перышком и коротко подергивает головой. Поверх светло-серой раскраски на него налеплена броня темных коротких перышек. А оба крыла заканчиваются снежно-белыми перьями-лезвиями, идеально симметричными и настолько остро заточенными, что о них даже взглядом боишься порезаться.

– Птичка, – констатирует Грабабайт, не открывая глаз.

Я чувствую себя зажатой в капкане, обхватывающем все тело. Челюсти смыкаются на локтях, на коленях, на шее, на щиколотках, на лбу – но мне не больно, а всего лишь неповоротливо.

Мальчик пытается отреагировать. Он похож на тесто, которое начинает подниматься. Или на сыр, который вскипает в духовке мелкими пузырьками. Он не открывает глаз – но он отвечает нам.

Обстановка дома по периферии зрения покрывается пеплом и сумраком. Превращается в абстрактное обозначение самой себя. Истаивает.

Я выхожу на Эту Сторону там же, где обычно – в своей постели, в Ритрите. Грабабайт похрапывает рядом, уткнувшись лбом в мой локоть.

Домики сотрудников Ритрита устроены по одинаковой планировке: четыре спальни, каждая из которых смотрит на свою сторону света. В центре дома – кухня. В одном из домов, видных из окна моей спальни, никогда не горел свет.

Сейчас горит. Там на кровати под капельницей лежит безымянный мальчик, который почти умер на Большой Земле. А теперь – оживает. Дышит. Скоро откроет глаза.

Глава 3. Спасательный лже-корабль

Он тоньше льдинки или бабочкиного крыла. Он похож на музыкальный инструмент. Он лежит на простыне кремового оттенка, по которой рассыпались бестолковые синие мотыльки – где нарисованные, где вышитые.

– Уже совсем скоро, – шепчет Тильда, накручивая на палец свой огненный локон. – Мыслительная активность повышается. Поднимается, как прибой.

Настоящий прибой шебуршит о берег в нескольких минутах ходьбы. Светлый и солнечный день даже не подозревает о драме, которая разворачивается внутри Ритрита: выход из Неподвластных слоев – процесс сложный, болезненный и… не всегда увенчивается успехом.

Мальчик делает первый по-настоящему глубокий вдох. Не пытаясь открыть глаза, шевелит губами – но по их движению, быстрому и выразительному, нельзя опознать язык фраз.

– Поток мыслей в его голове сейчас похож на вихрь мусорной кучи во время предштормового ветра, – констатирует Тильда. – Очень плотный, но совершенно бессистемный. Ничего не могу понять.

Он всхлипывает и тянет вниз простыню, которой укрыт до горла. Аона прикладывает палец к губам и велит всем особенно тщательно молчать.

Аона именно тот человек, к которому хочется прижаться всем телом после испуга, травмы и неожиданного пробуждения. Улыбчивая, в теле, с крупными и чистыми чертами лица, эта ментор олицетворяет собой все гостеприимство Ритрита, всю его материнско-домашнюю сторону.

Только вот мальчик смотрит на нее совсем не с радостью и не с надеждой. Его глаза мутноваты и полны раздражения.

– Привет! С пробуждением! – тембр голоса у Аоны такой, будто она сейчас вытащит из духовки противень с пирожками.

Раздражение в глазах пациента сменяется злобой.

– Ты в Ритрите. Это не Большая Земля, это Архипелаг, – делает свою попытку Тильда, – и тут же злость, коротко моргнув, переключается на нее.

Грабабайт, повиливая упитанной тушкой, подходит к краю кровати, встает на задние лапки и обнюхивает пальцы мальчика – ничем пока не выдавая, что он не совсем обычный питомец. Вот же умный хитрюга!

– Киса! – мальчик вскрикивает тонким, слишком детским для его возраста голосом и начинает гладить Байта, демонстративно не обращая внимания на людей.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – снова Аона.

– Возьми, попей, – протягивает стакан Эмма.

– Привет, – с полувопросительной интонацией говорю я.

Грабабайт прыгает на кровать, под бок к мальчику. Тот гладит его – и полумертвецкое выражение с лица спадает. Может, он недоразвитый? Не понимает наш язык? Повредился умом при выходе из Неподвластных Слоев?

– Тебя доставили сюда на спасательном корабле, – подает голос Кикко. Уж на него не обратить внимание невозможно: статный ментор с темно-шоколадной кожей и волосами, выкрашенными наполовину в оранжевый, наполовину в сиреневый цвет. – Одного, без документов и сопроводителей. Тебя спасли после экстренных событий. Ты помнишь, что именно с тобой случилось?

– Такой пушистый, – улыбается мальчик, видя и слыша только Грабабайта.

– Муррр, – подтверждает кот.

– Такие глазки большие…

– Муррр!

Вильгельм неподвижно стекленеет – признак скорого начала большого гнева – но пока молчит.

– Пузико тебе можно почесать?

– Можно. Только сначала скажи, как тебя зовут, – соглашается Байт.

– А! – вскрикивает мальчик на куда более басовой ноте и вжимается макушкой в спинку кровати, – А…рчи.

Эмма успела предупредить нас, что у карнавалетов может быть до нескольких десятков имен: пять или даже больше даются при рождении, остальные человек выбирает сам или получает в подарок в течение жизни. Данные при рождении имена используются для тех первых масок, которые юный многоликий освоит первыми. Дальше он сможет культивировать столько личин, сколько сочтет нужными, подбирая для них новые имена – или оставляя безымянными. Итак, в своей первой для Ритрита ипостаси наш новый гость решил стать Арчи.

– Как, вы говорите, меня везли? – не отпуская Байта, Арчи удосуживается поднять глаза на Кикко. Слышал, значит, вредина, от кого исходил голос.

– На спасательном корабле. Ты был без сознания и в критически тяжелом состоянии непонятного свойства.

– Как это? – голос Арчи уже совсем не как у малыша. Теперь он в цельном, обычном образе подростка.

– Не бойся, у тебя нет переломов, разрывов органов – ничего такого. Но твое тело ни на что не реагировало, было бесчувственным и стабильно слабело. На Большой Земле не знали, что произошло с тобой и как тебя лечить, и поэтому отправили сюда – как можно быстрее, потому что время твое истекало. Какие у тебя последние воспоминания остались?

Арчи жует губы – значит, помнит. Я обычно имитирую незнание, когда знаю что-то слишком хорошо. Менторы на него не давят: от того, что он сейчас скажет, будет зависеть их стратегия общения с ним. Комплекты лжи во спасение давно заготовлены и ждут, чтоб один из них открыли.

– Я не помню никакой катастрофы, – выталкивает из себя новый гость Ритрита. – Спасательный корабль тоже не помню, вообще ничего не помню.

– Что ж, будешь вспоминать постепенно, по мере восстановления. Память к тебе вернется, не волнуйся, – успокаивает Аона. – Если при критических состояниях наступает временная амнезия, это хорошо – это свидетельствует о том, что включились защитные механизмы нервной системы.

– Но постарайся, пожалуйста, вспомнить, по максимуму о том, что касается твоего здоровья, прошлых травм и заболеваний, – просит-настаивает Кикко. – Остальное сейчас не так важно.

Менторы хитрые и опытные, а я нет. Я впервые приглашена стать участницей такого спектакля, поэтому чуть хриплю от волнения, когда делаю шаг вперед и произношу:

– Арчи, тебе предстоит альтернативная ментальная терапия. Не волнуйся, это довольно весело – больше развлечение, чем лечение. На первых порах проводить для тебя эту терапию буду я.

Ночью я без спроса веду его на Ту Сторону.

Глава 4. Незваные гости в пластах времени

– Это виртуальная реальность? – уныло спрашивает Арчи, как только мы одновременно просыпаемся на территории сна.

Интересно. Он слишком хорошо осознает себя и понимает, что это не обычная греза – а такой слой сознания, в котором мы можем общаться так же непринужденно, как в повседневности.

– Нет. Это наша реальность, только с изнанки.

– Значит, виртуальная, – жмет он плечами.

Можно сказать и так. Только в виртуальной или дополненной реальности ты можешь умереть и закончить игру – а потом снять шлем и датчики и пойти на кухню за чизбургером. Та Сторона же ничего не оставляет без последствий.

Вильгельм разъяснил мне это в свое время так: "Наши судьбы не прописаны раз навсегда. У большинства событий есть некий шанс наступления – они могут произойти с большей или меньшей вероятностью. Всегда есть варианты, вариации, ответвления судьбы. Например, у человека была высокая вероятность попадания в аварию на Этой Стороне, что закончилось бы комой. Но если на Той Стороне в дело будет введен усилительный потенциал, он превратит эту вероятность в неизбежность".

Вот тебе виртуальная реальность, Арчи, на. Играй смелее.

В большом темном доме накрыт стол на двадцать-тридцать персон. Несколько поколений семьи готовятся приступить к застолью – но пока что сидят по диванам или топчутся по углам, ожидая, по всей вероятности, прибытия виновника торжества.

– Видишь кого-нибудь знакомого? – спрашиваю я.

– Нет, – еще раз жмет плечами он. Апатия удивительная.

Я же вижу не знакомую, а квази-знакомую по имени Аделаида. На изнанке реальности иногда приходит понимание, что ты знаешь многое о существе, которое на самом деле встречаешь в первый (и, скорее всего, последний) раз. Знаешь имя, биографию, привычки и секреты вплоть до сокровенных детских обид – только не знаешь, зачем Та Сторона подтолкнула этого человека к тебе и чем увенчается ваша встреча.

Разведенная Аделаида воспитывает двоих малюток и сияет чистотой. Ее бледное овальное личико с узким подбородком обрамляет рамка чернющих волос, а светло-серые глаза источают нежность и скромность.

Но так было не всегда. За плечами Аделаиды – годы ненависти и саморазрушения. Она пришла к свету только потому, что не нашла смерти. Она оказалась на стороне любви случайно – но честно сделала все усилия, чтоб закрепиться там. Такие лица, только суровее, встречаются у монашек.

Она почтительно беседует с матроной, чья фигура напоминает избушку на курьих ножках: неотесанная глыба в клетчатом платье, водруженная на тонкие кривоватые икры.

– Как это… Как это так? – вздрагивает Арчи.

Время сместилось, и застолье теперь в полном разгаре. Мы же продолжаем стоять на том месте, где и минуту назад.

– Наша первостепенная задача сейчас – бережное восстановление работы твоей памяти. – Я стараюсь выговаривать врачебно-успокоительные фразы так, будто не заучила их с подачи менторов, а произношу их уже не впервые и не для первого подопечного. – Для начала мы разогреем твои нейроны – как бы мотор заведем – отвечающие за ориентацию во времени. Я с тобой, я тебе все объясню – но ты и сам, пожалуйста, проявляй как можно большую внимательность.

Очередная ложь из коробочки. На самом деле, Та Сторона просто отрицает линейность и любит сдвиги и искривления. Арчи еще предстоит на это насмотреться…

– Помянем же, – всхлипывает матрона в клетчатом платье, – нашу славную Аделаиду. Да спится крепко ей на облаках тенистых…

Гости тихонько завывают и подносят к глазам бокалы, чтоб сдобрить вино слезами.

– Она ведь… только что ушла на грядку, нарвать свежих овощей? – бормочет Арчи.

Изумительно. Это его дебютный осознанный переход на Ту Сторону – а он уже улавливает то, что недоступно взгляду. Я тоже знала, что Аделаида отправилась на огород – но мы не видели, как она вставала с дивана, так как уже находились на середине временного сдвига.

– Что с ней случилось? Как все об этом узнали?

Я понимаю, что моего подопечного волнует вовсе не судьба незнакомой девушки – а те вихри, которые разрывают сейчас его собственное сознание, сметая на своем пути устаревшие представления о логических связях во вселенной.

Аделаида предстает перед нами – призрак, материализовавшийся спиной к столу, откуда ее никто не замечает:

– Я наклонилась к душистой зелени и принюхалась. Вместо аромата свежести меня накрыло ощущение тревоги. Переведя взгляд на соседнюю грядку, я увидела, что там лежали две отрезанные детские ручки. Чистые и пухлые кисти рук, без единой капли крови… Не настоящего ребенка, конечно – игрушки, манекена. Но кому потребовалось оставлять на грядке такой зловещий знак?

Арчи слушает в завороженном смятении.

Покойницу перебивает визг издалека: "Черное существо! Черное существо!".

Гости вскакивают из-за стола и уносятся врассыпную. Аделаида, с любопытством крутя головой, заглядывает в соседнюю комнату в поисках чудовища. Затем проследует в коридор…

– Мы сейчас наблюдаем течение сразу нескольких пластов времени, – я не уверена, что Арчи меня слышит – все его внимание сконцентрировалось на коридоре. Но все равно продолжаю: – Аделаида сейчас одновременно и проживает свои последние секунды, и показывает нам, как это было, будучи уже привидением. Ее родственники сейчас и поминают ее, и спасаются от того зверя, что загрыз ее. Мы же стоим и смотрим – и в то же время… Арчи, бегом!

Я хватаю его за локоть и мчусь к крошечной ванной, куда успела забиться вся сидевшая за столом толпа. А это уже пространственные искривления Той Стороны, ее метрический сколиоз – и он предусматривает, что в закрывающуюся дверь, как в последний вагон, заскочим Арчи и я. И еще – что, захлопнувшись и сделав нас невидимо-недоступными для зверя, она в то же время не будет доставать нескольких сантиметров до косяка, оставляя щедрый зазор для просмотра.

– Там у нас есть что-нибудь? – Аделаида наклоняется и приподнимает невидимые листья высокого огородного растения.

Сзади на нее бросается нелепое создание: словно бы человек среднего роста, с головы до пят в черном махровом чехле без лица. Чехол дешевый, драный, старый и велик ему. Эта тьма наваливается на Аделаиду и сминает ее – а когда встает, Та Сторона уже выдвигает нас далеко за пределы дома.

– Зачем нам показали это? – безучастно спрашивает карнавалет.

– Чтоб ты почувствовал острое различие между смертью и жизнью и понял, насколько жизнь в своей непостижимости прекрасна и достойна того, чтоб за нее держаться, – скомканно бубню я. Я никак не ментор-теоретик, ну совсем. И дальше – неправдоподобно елейным, дурацким голосом добавляю: – Тебе понравилось упражнение?

– Вполне, – кивает он с вялостью разминаемого в ладони мармелада.

И отшатывается от меня на Эту Сторону, чтоб проснуться в Ритрите.

Поразительное владение навыками перехода. Интересно, это у карнавалетов врожденное?

Глава 5. Первые шаги без надзора

– Мне обязательно быть его тренером-сопровождающим? – это, конечно, риторический вопрос. Та Сторона уже приняла решение.

Вильгельм и Эмма не отвечают и продолжают шагать вдоль кромки обрыва. Слева – море. Вверху – небо. Справа в траве по-разведчицки крадется Грабабайт, отслеживая, чтоб нас никто не подслушал.

– Я могу узнать хотя бы нашу общую линию поведения? Чего мы хотим от него добиться, к чему надо его подвести?

– С этим сейчас разбираются другие люди, – по резкости тона наставника я понимаю: ему досадно, что он сам не слишком относится к числу тех людей.

Арчи тем временем обедает у себя в комнате, глотая пюре с ложечки медленно-медленно – словно чтобы намеренно дать нам побольше времени. О нашем походе ночью на Ту Сторону мне не пришлось докладывать менторам – у них есть возможность дистанционного слежения за своими подчиненными и подопечными.

– Возможности и особенности среди карнавалетов настолько же разные и неодинаково выраженные, как и среди всех остальных существ. Только в их случае определить среднеарифметическое еще сложнее, чем… Да, я говорю "их", а не "нас", – повышает голос Эмма, – потому что я, повторюсь, имею к карнавальным довольно отдаленное отношение. По тому, что мы наблюдали, невозможно установить точный опыт общения Арчи с Той Стороной. Но одну подсказку мы получили явно: дом, семья.

– И смерть в семье, – уточняет Вильгельм. – Пока вы вчера общались с Аделаидой, Кикко посетил тот дом, откуда подавал сигнал Арчи. Местность там несколько месяцев назад пострадала от техногенной катастрофы – но какого именно характера, выяснить не удалось, потому что в таких местах лучше надолго не задерживаться. Остальные дома вокруг примерно в таком же состоянии, разной степени запущенности. И ни единой живой души во всем поселке, и ни единого документа

Грабабайт виляет хвостом над травой, давая понять: хоть высокие стебли и скрывают его тельце, наш доблестный охранник никуда не исчез и продолжает обеспечивать конфиденциальность нашего разговора.

– Мог ли Арчи попасть туда такой же телепортацией, которой мы забирали его? – интересуюсь я. – Она, кстати, оказалась не такой уж и энергозатратной. Или он как-то выживал там один после потери родителей?

– С чего ты взяла, что те комнаты наверху принадлежали его родителям? – хлопает глазами Эмма. – Арчи мог быть случайным бродягой, бывшим слугой, позарившимся на состоятельные домишки мародером…

– А смартфон его, как он? – продолжаю пытать я.

– Похоже, все-таки повредился при переходе, – я снова слышу тот же резкий тон Вильгельма, который сигнализирует досаду. – Мы его храним в сейфе, но пока не знаем, подлежит ли он восстановлению.

Странно. Ситуация авральная – а два ментора из пяти вальяжно прогуливаются вместе со мной вдоль моря, вместо того чтобы отчаянно пытаться реанимировать телефон Арчи или выудить информацию из него лично.

– Мы полагаем, что в следующей вашей совместной миссии снова придется посетить некий дом. Попробуй дать там ему самостоятельность, – инструктирует меня Эмма, – или даже нет, вели его эту самостоятельность проявить. Пусть в одиночку, вне твоего поля зрения посовершает какие-нибудь действия, а потом доложит о них.

– Ага, доложит он, – не верю я, – скажет, опять память отказала.

– Докладывать о действиях Арчи может не только сам Арчи, – хихикает из клумбы Грабабайт, – а мы потом сверим то, что увидели менторы, то, сообщил мальчик, и то, что сообщил я.

Ок, пускай будет так.

До самого отхода ко сну я занимаюсь одним и тем же – всякой ерундой, которая помогла бы мне отогнать мысли о Большой Земле. Я уже давно не принадлежу к ней, почему бы она должна меня волновать? У меня есть свои непосредственные дела и задачи и днем, и ночью. Если вникать во всепланетные проблемы, с которыми не смогли справиться эксперты всех континентов, я (да и кто угодно) только зря разбередит себе нервную систему и вгонит себя в депрессию. Не думать, не думать, не думать… о розовом слоне.

К Арчи до отхода ко сну я даже не заглядываю – ни к чему. Пусть отсыпается, отъедается и смиряется с осознанием того, что теперь он часть Ритрита. Ночью на Ту Сторону мы выходим, как и в прошлый раз, практически одновременно.

Подростковая насупленность не покидает моего подопечного. Вернее, в его конкретном случае эта типичная возрастная насупленность оказывается возведенной в третью степень, помножившись на недоверие к нам, ритритовцам, и бескрайнее отчаяние от того, на что он успел насмотреться до того, как попал на наш безмятежный Архипелаг.

Мы в поселке, протянувшемся по обе стороны широченной трассы. Его обитатели, несомненно, зарабатывают на жизнь обслуживанием туристов и проезжих – вокруг поселка до самого горизонта простираются луга, а дома пестрят вывесками "Хостел", "Ночлег", "Массаж", "Домашний обед", "Аппетитный отдых".

– Куда мы идем? – в блеклом голосе моего ученика не звучит никакого энтузиазма. Впрочем, мне в свое время тоже приходилось преодолевать и апатию, и сомнения, и откровенное нежелание выполнять задания, навязанные Той Стороной – поэтому я его отчасти понимаю.

– Куда велят. Я пока не знаю.

Грабабайт подбегает к краю траншеи, прорытой вдоль проезже-пешеходной части улицы:

– Восхитительно! Прогулочная часть для домашних животных расположена ниже уровня земли! Чтоб они не какали туристам под ноги и не бросались под колеса их машин!

В траншее деловито бредут в обе стороны свиньи, ламы и пятирогие козы. Животные без погонщиков и пастухов строго придерживаются своей полосы движения и не лезут на встречную. Граба без раздумий сигает на спину лоснящемуся борову и катит куда-то по свом делам. Я не вмешиваюсь. Кот должен гулять сам по себе, тем более что на Той Стороне его мало что может удивить.

– Какое чудное название, – вытягивает руку Арчи. Какие же у него все-таки пианистские запястья.

Я вздрагиваю. Ученик впервые проявляет хоть какую-то инициативу. "Байковый сон" – гласит вывеска над крыльцом двухэтажной семейной гостиницы. Приземистый дом терракотового оттенка, в заросшем сорняками саду лениво копошится растрепанная старуха.

– Нам сюда, – киваю я.

– Откуда ты знаешь? – Арчи трепещет, пошире распахивает глаза. Причинно-следственная инерция Той Стороны прикоснулась к нему впервые – и это проще заметить со стороны, чем по самому себе.

– Просто потому, что из всех десятков домов именно этот не оставил тебя равнодушным, – пожимаю плечами я и толкаю калитку. – Это упражнение является логическим продолжением предыдущего. На этот раз тебе предстоит проявить самостоятельность… Вернее, даже не так – насладиться свободой своего самоощущения, своего выбора и своих решений.

Арчи косится на меня с непониманием.

– Тебя после всех твоих приключений вполне объяснимо сковывает стресс – а стресс препятствует восстановлению и памяти, и всего организма. Здесь же ты можешь полностью расслабиться. С одной стороны, окружающая обстановка кажется полностью реальной, ведь правда? С другой – это всего лишь фикция, эмуляция. Тут ты можешь спокойно делать все, что сочтешь нужным. Тебя никто не накажет и не пристыдит.

Ха, со второго раза впаривать умилительно-напыщенную ложь получается намного проще. Очень хочется добавить: "Можешь безответственно и безнаказанно вытворять все, что в голову взбредет – хоть вон тому селянину шею свернуть. Пока что у тебя нет ни своего Устава, ни заданий, ни системы поощрений или наказаний за их выполнение. Валяй, гуляй, пока мой нож в кармане реальности наготове!". Но я продолжаю трындычать в строгом соответствии с ролью:

– Главное – прислушивайся к своим ощущениям как можно глубже и честнее. Не останавливай себя ни от чего, что ты хотел бы совершить – но и не ввязывайся во что попало, лишь бы не остаться без дела. И еще. Когда будешь один и сосредоточен, захвати на память какую-нибудь одну вещь, которая тебя позовет. Размеры и качество значения не имеют – главное, чтоб ты смог ее унести.

Мы толкаем калитку и заходим. Внутри семейная гостиница тусклая, чистая и обставлена старинно-неподъемной мебелью. Управляют ей двое: старуха из сада и ее супруг, такой же сгорбленный и выцветший от прожитого быта. Название оправдывает себя полностью: на кроватях и креслах – байковые покрывала, а перед сном хозяева бесплатно рассказывают постояльцу байки вместо колыбельных.

– Но разве пора спать? – Арчи растерянно отодвигает занавеску и видит, что на смену лениво-запыленному послеполудню пришли густые хмурые сумерки. Время чуть ускорилось, чтоб не вынуждать нас впустую слоняться по дому в ожидании основного задания.

– Пора, пора! – кудахчет хозяйка и отводит меня в комнату на втором этаже. Судя по обстановке, раньше здесь была гостиная с камином – но потом ее ради экономии пространства переделали в спальню. От гостиной остался, собственно, камин и иконостас с лобастыми ликами инквизиторов, размахом в полстены. Кровать ни к месту раскинулась посреди комнаты – одеяла и перины стекают с нее на пол, как оплавленный воск со свечи.

Я укладываюсь на самый край – чтоб было удобнее вскочить в случае чего. Старуха притулилась на дальний от меня угол и затарахтела бессмыслицу о давних седых временах и именитых гостях, которых у нее за столом якобы ели кулебяки с петушатиной.

Мне почему-то кажется, что Арчи сейчас не в постели и даже не в компании хозяина. Да, старикан подхватил его под локоть и повел на чердак, не видный с дороги из-за скатов крыши – но я не ощущаю его присутствия там. Конечно, можно поднапрячься и выяснить, где точно находится мой подопечный и чем занимается – но зачем? Моя функция при нем заключается вовсе не в том, чтоб держать его за шкирку и кормить с ложечки. Птенец должен оперяться. А я – должна сосредоточиться на своих непосредственных обязанностях.

Делаю вид, что заснула. Хозяйка выскальзывает за дверь, почтительно кивнув на прощанье. Я стараюсь удержать взволнованное, азартное дыхание в тисках: обычно я стараюсь выполнять задания на Той Стороне как можно быстрее, ибо в моей работе главное – эффективность. Но сейчас основная роль в миссии принадлежит Арчи, а я лишь гарнир к нему. Значит – можно вдоволь поиграть.

Даже через лайкру спортивного костюма (я легла, не раздеваясь) чувствуется, насколько байковое покрывало давит и кутает. Оно тяжелее и глуше обычной ткани, оно тут не просто так.

Проходит время, достаточное для того, чтоб внимательно прочесть два разворота журнала. Дверь спальни без единого скрипа открывается, и пепельное льняное платье старухи с неимоверно юной грацией проскальзывает обратно в комнату. Старуха садится на тот же угол кровати, что и прежде – только неслышно, чтоб не разбудить меня. От нее веет злорадным предвкушением и мелочной радостью мошенницы.

– Наконец ты вернулась! – я переворачиваюсь на живот и змеей проскальзываю к визитерше. Трусь, как кошка, о ее бок и бедро, – я заждалась! Давай, приступай!

Грязное от старости лицо изумленно темнеет в обрамлении седых лохм. Владелица гостиницы не может поверить, что отупляющая байковая магия не взяла меня, и что я смогла учуять ее подлинные намерения. А учуять их очень просто – надо лишь слушать Ту Сторону, слушать внимательно и глубоко. И еще надо пройти через очень много опыта, боли и жестокости. Потом все станет элементарным.

– Покажи мне свои воровские перчатки, – мой голос шелестит, как лепестки под ветром, – ты ведь пришла обобрать меня, правда?

Бред какой-то. Я словно не я. Но это не так, как раньше с аватарами, и не так, как с потерей ментального экзоскелета. Я раздвоилась – и сейчас та я, которая нежно перебирает похожие на паклю старческие косы, просто актриса. С актрисой ничего в ни в коем случае не может случиться. А другая я – ее суфлер и режиссер, и я смотрю на сцену со стороны, не из этой комнаты.

Старуха не может пошевелиться. Хватает воздух ртом, но все равно задыхается. Спазм, спазм, ее грудная клетка трещит изнутри. Тонкие белые волоски выбиваются из рыхло сплетенных кос и встают, как наэлектризованные.

– Почему ты даже не попробуешь ограбить меня? – щебечу я. Кошмар! Это полная противоположность моей сухой профессиональной модели поведения. Я убиваю быстро, без эмоций и игр. И уж тем более ниже моего достоинства кокетничать с жертвой!

Но сейчас, правда, от меня не требуется убить ее – потому что миссия не моя. Я должна лишь обезвредить хозяйку гостиницы и пометить ее, чтоб ее покарали местные блюстители порядка.

Вскакиваю с кровати, хватаю старуху одной рукой за горло, поднимаю над головой и припечатываю к стене – как заплатку на обои кладу.

Снова бред. Та Сторона нередко дает бойцам возможность превзойти реальные физические возможности своего тела – но даже при временном сверхусилении моих сил я никогда прежде не вела себя с таким бахвальством.

Даю старухе пощечину свободной рукой. Фу, как в жидкое тесто вляпалась! На ее жухлой коже вспухает гигантское родимое пятно, наполовину закрывающее глаз и залезающее волосатым краем прямо в рот. Мошенница хнычет и стонет – а я оставляю ее приклеенной к стене и отправляюсь искать ее супруга.

По сравнению с предыдущим нашим с Арчи совместным выходом на Ту Сторону, совпадают пока что две детали: старый вместительный дом в сельской местности и немолодая женщина. Еще и тут, и там присутствовали преступления – только разные. Больше сходств не вижу…

Чувствую, что хозяин внизу. Безмятежно спускаюсь в полуподвал, вовсе не заботясь о том, чтоб не скрипеть ступенями – пусть слышит меня! При виде меня на пороге подвальной баньки он почти успевает скрыть удивление и учтиво интересуется, ищу ли я своего юного компаньона.

– Нет-нет, – по-светски отвечаю я, – он имеет обыкновение спать крепко – в отличие от меня. Я маюсь от бессонницы. Могу ли я принять теплую травяную ванну, чтоб расслабиться?

Вы и впрямь напряжены, – кивает старикан, пропуская меня внутрь.

Увы, работа такая. Расслабляться я не умею в принципе.

Стрикан открывает горячую воду, закидывает в уютную деревянную лохань, в которой хоть бегемота купай, полный ковш измельченных трав, кланяется и отходит к полкам, достать мне полотенце. Я беззастенчиво скидываю с себя кофту, остаю в майке, сладко тянусь руками в стороны… И вдруг разворачиваюсь и припечатываю старика к белой кафельной стене так же, как его супругу. Я правильно рассчитала: он не хотел подавать виду, что взволнован, и сначала собирался убедиться в том, что я в лохани – а потом промчался бы в мою спальню. Но я оказалась не такой предсказуемой.

Даю ему такую же пощечину, оставляю висеть на стене, поднимаюсь в зал-прихожую. Арчи уже там – и Грабабайт Кот успел вовремя провернуть свой обманный маневр с отъездом на борове, выпрыгнул из траншеи, заскочил в дом с черного входа и внимательно наблюдал за Арчи в мое отсутствие.

– Вот, – Арчи протягивает мне раскрытую ладонь. На ней лежит нечто металлическое и компактное. Мне этот предмет видится как распахнутые крылья орла – такого размера, чтоб можно было прицепить на брелок.

Но… Есть один нюанс. За некоторые выходки в прошлом Та Сторона и менторы наказали меня: на мои глаза надета постоянная повязка. Она невидимая, и пощупать ее нельзя – а нужна она затем, чтоб скрывать от моего взгляда некоторые предметы, которые могли бы вызвать у меня чрезмерный соблазн. Поэтому иногда, особенно если дело касается деталей, я вместо реального объекта вижу его маску, которая никак не намекает на его подлинную суть.

Только Арчи это пока знать не обязательно. А вот Грабабайт знает, и неспроста восторгается:

– Какая миленькая крышечка! От перламутровой чернильницы или от игрушечного кувшинчика?

Спасибо за подсказку. Вот, даже цвет мне не позволяют рассмотреть. Мне мерещится, что крылья, лежащие на ладони мальчика, бронзовые.

– Не знаю. Она лежала на прикроватном столике сама по себе. Рядом также лежал сломанный карандаш, вилка и непонятные таблетки.

Худоба Арчи действительно аристократична. Его манера держаться, его минорный отстраненный такт, его прямая, но не перенапряженная спина свидетельствуют об отменном, несколько старорежимном воспитании.

Ну, или о сногсшибательных карнавалетных талантах к перевоплощению.

По сути, на этом можно разворачиваться и уходить. Но чтоб у Арчи не возникло мысли о том, что вся история затевалась ради вот этой крышечки в его ладони, я спрашиваю:

– По твоим оценкам, насколько глубоко тебе удалось расслабиться и проникнуться пространством? Ты почувствовал, как уходило напряжение? С тобой…

– Пойдем на улицу, – перебивает он. – Здесь как-то нехорошо.