Текст книги "Рикошет сна (СИ)"

Автор книги: Рита Агеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Меня вновь берет легкая оторопь от того, насколько тонко он понимает и чувствует Ту Сторону. Как он может знать, что возвращаться в спальни уже нет смысла?

Я не противоречу, Байт тем более. Мы долго дышим ароматом фруктовых переходя от забора к забору, обходим весь поселок от края до края и утыкаемся в кромку шоссе.

А через несколько секунд – просыпаемся в Ритрите, каждый в своей комнате. Я с Байтом, Арчи с крышкой.

Глава 6. Полет с закрытыми веками

– Да-да, Стелла, вот тебе прелести работы с чистокровными карнавалетами, – иронично жмурится Эмма. – Они ощущают такие раздвоения, растроения и прочие расслоения собственной личности постоянно. Они как флюгеры, готовы повернуться в любую сторону. И люди, с которыми они вдруг оказываются в тесном взаимодействии, тоже иногда испытывают нечто подобное и неожиданное для себя. Правда, это все сильно зависит от чувствительности и настроения самих этих людей.

Мы сидим в менторской и ждем Кикко, чтоб включить мониторы и приступить к просмотру того, чем Арчи вчера занимался в "Байковом сне" без моего надзора. Свою часть истории я уже рассказала.

– Думаю, надо обратить внимание еще и на травы, это дополнительная подсказка, – замечает Тильда. – В доме Арчи был целый гербарий – и хозяин того притона Стелле тоже в лохань трав сыпанул.

– Ты, кстати, использовала трофей, который с кухни стащила? – любопытствует Эмма.

– Неа. И еще я считаю, что Арчи не следует знать об этом моем трофее.

– А он считает, что нам не следует знать о его, – Аона расплывается в своей неповторимой материнской улыбке. – Он мне с утра не сказал, что принес что-то с Той Стороны. Хотя в целом на контакт уже идет, начинает понемножку общаться, почти не ерничает.

– Как вы думаете, от чего та крышечка? – Грабабайт серьезен и даже насуплен: ему ведь предстоит вот-вот давать серьезные показания!

Аонина улыбка дозревает до полноценного смеха – только никто не понимает, почему. Остальные менторы вместе со мной и Байтом уставились на нее в полном недоумении.

– Мыслить надо стратегически, мои хорошие, – поясняет наконец наша главная специалист по стратегии боя. – И учить матчасть. Повязка на глазах у Стеллы подбирает маски для объектов не рандомно. Она скрывает их, сохраняя весьма отдаленные намеки и связи между личиной и подлинником. Но иногда наоборот: там, где сам объект желает скрыть свою сущность, повязка стягивает с него покров обмана.

Грабабайт широко разевает свой розовый ротик – но это не зевок, а выражение изумления.

– Мальчик-карнавалет интуитивно потянулся к бестолковой непрактичной мелочевке. Кот подтвердил, что это действительно непонятно что и непонятно зачем. Но Стелла смогла рассмотреть причину того, почему крышечка позвала к себе Арчи…

– Он хочет улететь от нас? – шепчет кот.

– Крышка и крылья, выпускать на свободу, освобождать и распахиваться всем сердцем, сбросить оковы и спустить тормоза, – перебирает ассоциации Тильда.

– Неа, – Эмма легонько хлопает ладонью по столу. – Орел – герб одного из древних карнавалетских кланов.

Вильгельм чешет нос. Значит, известие его тоже проняло.

– Всего кланов, изначально стоявших у истоков породы, было – по разным историческим источникам – от девяти до четырнадцати. Как бы хроники ни спорили между собой, во всех версиях совпадают названия восьми кланов, так что в их существовании можно не сомневаться.

– Клан котов есть? – пищит Граба.

– Нет, – Эмма, как обычно, не склонна поддерживать эмоциональную болтовню вне сути дела. – От великого герба орлов отпочковались десятки родов разной степени знатности и успешности: Орланды, Орлеты, Орлонесы, Орлиджи, Орлизани, Орларлы… Всех не упомнишь. Этот животный тотем отлично передает множественную сущность карнавалетов. Если кто подзабыл биологию, напомню: каждый глаз орла способен сфокусироваться на двух предметах одновременно, то есть хищник в небе может высмотреть сразу четырех жертв. Веки при этом у него могут быть закрыты.

Байт недоверчиво ахает.

– Просто у орлов две пары век, – продолжает Эмма, – обе пары они закрывают только на время сна. Внутреннюю же пару опускают на время полета, что не мешает им следить за добычей. Они же на совершенно дикой скорости летают, около двухсот километров в час – представьте, с какой силой воздух бьет им по глазному яблоку!

– "Я стану наполовину спящим, чтоб не стать слепым и остаться зрячим," – продолжает разматывать клуб метафор и ассоциаций Тильда.

– А потом орлы падают на жертву вооооот так! – дверь распахивается, Кикко врывается внутрь и хватает Байта на руки. Кот весело ластится к нему.

– Угу, – соглашается Эмма. – А еще, это плавное неподвижное парение орлов в воздухе – тоже иллюзия. Скорость гоночной машины они сохраняют даже тогда, когда не машут крыльями – такое вот особенное у этих крыльев строение.

Пока все обдумывают информацию, Вильгельм включает мониторы – и мы видим, как хозяин гостиницы ведет Арчи на чердак. Мальчик держится спокойно и невозмутимо, по сторонам почти не оглядывается, обстановка дома его не интересует.

На чердаке очень уютно, несмотря на отсутствие окон: приземистая и широченная кровать, торшер с абажуром в виде апельсина, черно-золотые кувшин и таз для умывания на полу в углу. Хозяин бормочет всякую дежурную ерунду и желает Арчи спокойной ночи. Тот как ни в чем не бывало раздевается, залезает под одеяло, тянется к торшеру – и тут вспоминает, что по моей просьбе надо прикарманить какой-нибудь предмет. Берет первую попавшуюся ерунду с тумбочки, приподнимается на локте, дотягивается до на спинку стула повешенных брюк и сует крышку в карман. Все. Никакой заинтересованности в процессе, никаких лишних слов. Старик даже байки ему не успел рассказать – я слишком рано его внизу перехватила.

Но что же заставило Арчи одеться и спуститься в банную?

Байт пыхтит, хочет вставить замечание, но сдерживается.

На последних секундах записи мониторы показывают, что мальчик, так и не успев заснуть, безо всякой видимой причины встает и покидает спальню.

– Ну, каков будет доклад шпиона? – щекочет кота Кикко.

– С чердака хозяин пошел ужинать. Внизу на кухне он ел пироги, квашеную капусту и сухари. А потом, – кот грозно нахохливается, – спустился в банную, взял топор и пилу и поднялся к чердаку. Возле чердака есть кладовка, куда он положил инструменты – но не глубоко, а на пол к самой двери, чтоб можно было быстро достать. Однако пила зацепилась за косяк и не прорезала его – оказалась незаточенной. Хозяин поморщился противно-препротивно и снова пошел вниз, где его застала Стелла.

Я напрягаюсь. Если Та Сторона дирижирует всеми событиями и персонажами таким образом, что роль играет буквально каждая секунда – значит, дело исключительно важное. Но в чем заключается суть этого дела, и какой в нем интерес для Той Стороны?

– Да уж, камин натопить он летом решил… – вздыхает Аона. – Арчи хотели убить и разрезать на куски. Стеллу, может быть, тоже.

– У меня такое впечатление, – Тильда нервно тянет саму себя за палец, – что жизнь Арчи на Большой Земле находилась под угрозой, и поэтому ему потребовалась помощь Стеллы. Видимо, устранить ту угрозу не получалось уже никаким способом, кроме как физически избавиться от ее источника.

– Тогда почему он об этой помощи просил, а теперь не хочет делиться с нами никакой информацией? – не могу сообразить я. – Может, уже получил, что хотел? Оказался в безопасном месте и чувствует себя здесь спокойно?

Вильгельм косится на меня своим стальным взглядом и возражает:

– Мне со стороны видней. Из всех киллеров, способных взять на себя функцию защитника для беспомощной жертвы, ты выделяешься одним редким и безупречным качеством. Ты не просто не задаешь вопросы – тебя вообще как будто нет. Ты даже не личность, ты безотказная тень с ножом в руке. Идеальный вариант для тех заказчиков, кому есть что скрывать.

Кикко поддерживает коллегу:

– Скрывать там есть что. Как я уже говорил, детально изучать ту местность, откуда мы телепортировали Арчи, очень сложно. Но удалось установить одну беспрецедентную особенность: там уникальным образом нарушена структура перегородки между Этой и Той стороной.

Темнокожий ментор сжимает ладони в воздухе, плавно разводит их, и между ними протягивается ровный прямоугольник нейтрально-голубого оттенка – почти как коврик для мыши, только насквозь прозрачный. К преподаванию и пояснению в Ритрите подходят серьезно, с использованием самых совершенных средств визуализации.

– В нормальном состоянии перегородка на всем своем протяжении обладает одинаковой толщиной и не допускает разрывов. Но в той местности – смотрите…

Кикко дергает пальцами, и плоскость "коврика" местами собирается в бугорки и складки. Там, где ее ткань оказывается натянутой чересчур туго, она рвется, образуя прорехи разных размеров и форм.

– Чем конкретно чреват такой дефект перегородки, сказать пока трудно…

– Наверное, – перебивает его Тильда, – наибольшую опасность представляют дыры, где Та Сторона вплотную соприкасается с Этой. Их следовало бы закрыть и заткнуть – крышкой.

Грабабайт покусывает себя за кончик хвоста – напряженно размышляет. Мне вспоминаются крылья орла на ладони Арчи.

Эмма нехотя соглашается с Тильдой:

– Как вариант, как вариант…

Глава 7. Вальсируя полуправдой

Грабабайт – не ездовое, не тягловое и не вьючное животное. Но по утрам он рьяно и без опозданий впрягается в сервировочную тележку, чтобы привезти Арчи завтрак.

– Спасибо, – улыбается пациент, уже совсем не похожий на человека с недомоганием, – может, завтра мне разрешат встать и поесть за столом? Мне, честно говоря, надоедает есть лежа. Это не слишком удобно и не совсем соответствует этикету.

Есть одному – тоже не по этикету. Поэтому Байт гордо пристраивается рядом на коврике и почти синхронно с Арчи хрустит тостами, лакает йогурт, потягивает общеукрепляющий чай.

После того как Арчи принимает душ, а Байт помогает горничной прибраться, они вместе идут гулять по саду. Пациенту впервые разрешили гулять столько, сколько он захочет – при условии обязательно вернуться к обеду.

– Что это за цветок? А этот? А этот? Надо же, какие странные названия… Я никогда таких не слышал. И не видел. Они очень красивые!

На глазах у кота – который готов бы был удивиться, но уж чересчур ко всему привык – подросток полнеет, чуть сбавляет в росте и расстается с той корректной сдержанностью, которой неизменно придерживается в своей спальне.

– Ты никогда не был у моря? Это же очень типичная растительность для побережий.

– Нет, – с досадой вздыхает Арчи. – Поэтому вдвойне жаль, что я не помню, как меня везли на корабле. Я вырос под протектным куполом, выбираться наружу было запрещено. Все купола возводили на равнинах, в сейсмически нейтральных зонах, вдалеке от моря и большой речной воды

– Батюшки! – дергает ушами Байт. – Купола еще сохранились? Это ж вроде самое первое поколение протектных построек. Их придумали и спроектировали еще до того, как техногенные катастрофы по-настоящему начались.

По саду прогуливаются и другие обитатели Ритрита. Кто-то болтает, кто-то читает книгу под деревом, кто-то занимается йогой. Перехватив взгляд Арчи, они улыбаются ему, кивают, машут рукой. Но не заговаривают и не подходят, если только сам не позовет – так велели менторы в целях скорейшей стабилизации ментально-эмоционального состояния пациента.

– Я не знаю, сохранились ли, – Арчи темнеет лицом, – наш разрушился, когда мне было семь лет.

Кот сочувственно пищит и утыкается мордочкой в антрацитовую ромашку.

– Мне повезло, что я был в школе. Под школой находилось убежище-буфер – единственное место, где оборудовали выход во внекупольную территорию. Когда зазвучала сирена, учителя увели нас в подвал, заблокировали возвратный коридор в купол и запустили энергогенераторы. Первым делом они стали звонить по тем контактным номерам, которые родители школьников оставили в буфере для экстренной связи с родственниками, живущими вне купола. Мне снова повезло: дядя Коарг и тетя Венс ответили.

Грабабайт оптимист. Но сейчас его до самых косточек пробирает озноб – невзирая на уже высоко вставшее солнце и на густую кошачью шерстку. Мягкая травка под подушечками лап превращается в твердые плиты пола, покрытого антискользящим напылением. В бункере все обустроено так, чтобы максимально исключить любой риск: упасть, ушибиться, отравиться, заблудиться, запутаться, обжечься…

Здешние энергогенераторы – вдвойне более мощные собратья тех, что подпитывали жизнь десятков поколений там, над поверхностью. Воздух ежесуточно проходит такую качественную очистку, что доступ к добавочному кислороду извне просто не требуется. Пищевые и водные генераторы способны обеспечивать провизией примерно в пять раз больше человек, чем здесь сейчас собралось.

Здесь есть спортивный инвентарь, наборы для медитации, комплекты игр и нескончаемые коллекции книг, фильмов и музыки. Есть фармагенераторы, которые не только распечатывают все необходимые лекарства, но и насыщают воздух молекулами веществ, снижающих чувствительность нервной системы – исключая таким образом риск депрессий и панических атак.

Здесь нет только двух вещей: часов и календаря. Линейное время на пространстве буферного бункера мутировало в цикличное. Людям не видимо его течение – время не отражается ни в буквах, ни в цифрах. Часы как таковые ликвидированы даже в компьютерах: определить продолжительность фильма перед просмотром, например, можно только ориентируясь на объем файла.

Здесь создана идеальная искусственная вечность – покинуть которую удастся только тем ребятам, до чьих родственников вне купола смогли дозвониться педагоги. "Сохраняем спокойствие. Очередной сеанс связи будет сделан завтра. Канал надежен, вызываемые абоненты рано или поздно выйдут на связь," – успокаивают детей преподаватели. В глубине души понимая, что в начало своей вечности они уже вступили и что они сами этот бункер не покинут никогда.

– Родственники ждали нас на подземной площадке сбора в двадцати километрах от бункера, – продолжает Арчи. – Нас усадили в герметичные вагоны и отправили туда по подземному монорельсу. После дезинфекции и проверки документов провели к пункту встречи, а пустой состав монорельса поехал обратно.

Грабабайт не спрашивает, довелось ли составу еще хоть раз совершить тот же маршрут. И не спрашивает, многих ли он в тот перво-единственный раз отвез.

– В куполе были другие аналогичные бункеры?

– Нет. Но даже если бы и были, мои родители остались бы без шансов: авария началась именно на том предприятии, где они работали.

Чертовы протектные купола. Они были рассчитаны на бесперебойное функционирование на протяжение столетий – но потом их оборудование в силу износа все равно давало сбой.

– Дядя Коарг и тетя Венс жили под таким же куполом, но на значительном отдалении – и с несколько иной экосистемой.

Совершенно неудивительно, ведт за века автономного существования все купола стали существенно отличаться друг от друга.

Арчи и Байт подходят к шезлонгам, установленным возле обрыва с видом на море. Мальчик любуется волнами с такой непосредственностью, словно вдруг стал вдвое моложе и попал на берег прямо после сигнала тревоги, так ни разу и не спустившись в буферный бункер.

– Это здесь для того, чтобы смотреть? – и протягивает руку к шезлонгу.

– Именно! Чтоб смотреть, что у тебя в голове, – отвечает ему Тильда, которая сейчас сидит в менторской и в очередной раз пытается прочитать мысли карнавалета. Он не слышит ее ответ – зато слышит Эмма.

– Ага, значит надо его почаще в детство возвращать, – берет на заметку узкоглазая ментор. – Для них это естественно: оборонная стенка притворства плотнеет только со временем. В детстве она еще мягкая, как панцирь у черепашки, и в мысли залезть иногда можно.

– А в прошлое? – Тильда смотрит на нее в упор, упрекая Эмму за то, что та до сих пор не использовала свой дар узнавать прошлое людей.

Эмма непривычно мягко качает головой:

– Я, конечно, попробую сейчас, раз уж он так размягчился… Но память о прошлом – слой куда более глубокий, чем сиюминутные поверхностные мысли. Это как грецкий орех с плотной кожурой, его придется раскалывать… Я сейчас попробую, да.

Грабабайт свернулся на соседнем от Арчи лежаке и щурится от солнца:

– У тети и дяди были дети? Или домашние питомцы?

– Нет, – Арчи не отрываясь, смотрит на сияние моря, и первоначальное восхищение никак не покидает его. – Тетя вела образ светской дамы, дети ей бы только помешали. А еще у нее была аллергия на…

Мальчик конфузится, сообразив, что ляпает бестактность.

– Ничего-ничего, – бодро отмахивается хвостом Грабабайт, – это нормально. Я тоже некоторых людей на дух не переношу.

– Дядя же занимался исследованиями, – Арчи торопится перевести разговор на менее чувствительную тему. Засекреченными.

– Никакой подозрительной активности памяти не чувствую, – жмет плечами Эмма у себя в менторской. – Либо он действительно не знал подробности о работе дяди, либо искренне не помнит.

– Угу, у меня такие же впечатления, – соглашается Тильда. – Но рискну предположить что дела дяди были связаны с Той Стороной.

– А у вас тут тоже что-то вроде засекреченного объекта? – спрашивает Арчи неестественно беспечно.

– У нас? – Грабабайт от хохота прижимает ушки. – Да, наш комплекс закрытый и попасть сюда могут не все. Но и Архипелаг же тоже закрытый – получается, он тоже секретный объект?

– Я просто так и не понял, чем вы здесь занимаетесь, – признается Арчи. – Это ведь не больница и не санаторий. Что это? – детский облик покидает его, и на шезлонге вновь лежит тонколицый подросток.

Эмма и Тильда затаили дыхание. Коту предстояло включить всю свою звериную изворотливость.

– Ну, в некотором смысле это все-таки санаторий, – возражает Байт. – Его расположение выбиралось именно с таким учетом, чтобы люди могли вдали от города отдохнуть, помедитировать и провести не один десяток часов в философских беседах.

А также чтоб никто не нарушал покой учебной базы боевых магов – но это нюанс и мелочь.

– Впрочем, в отличие от обычного санатория, – Байт все больше вживается в менторский тон, – здесь практикуют не традиционные, а альтернативные методики. В том числе много инновационных, экспериментальных. Именно поэтому тебя привезли сюда – если обычная медицина не в силах поставить диагноз и назначить лечение, надо искать альтернативные пути.

Карнавалентная природа Арчи воздействует и на кота тоже. Его не узнать, он совсем перевоплотился в профессора.

– Но почему именно меня? – шепчет Арчи. – На Большой Земле столько человек нуждаются в помощи… И многие из них готовы щедро платить за нее. Я же был совсем один, без денег…

Эмма и Тильда совсем уже боятся дышать. Кот, не промахнись и не ляпни что-нибудь неуместное!

– Эээ… – натурально и убедительно мычит Граба. – Если честно, я не знаю. Я же тут никакой официальной должности не занимаю, я обитаю в Ритрите на правах домашнего животного.

Да-да-да. А еще на правах эксперта-консультанта по изнанке бытия – но это мимоходом, ненароком.

– Арчи, я думаю, тебе лучше поговорить об этом с менторами. Если тебя интересуют технологии и ты в них разбираешься, они тебе все подробно расскажут – и то, к какой научной школе они принадлежат, и кто им поставляет оборудование, и как работает тот агрегат на твоей прикроватной тумбочке…

Он не работает никак, потому что это муляж. Но пациенту говорят, что через это устройство ему осуществляется ночная терапия для восстановления сознания и памяти.

– Мне потребуется еще немного времени, чтобы вновь привыкнуть к человеческому обществу, – уклончиво отвечает Арчи. Когда он проявляет несвойственную его возрасту мудрость, он снова меняется – но мельком, по нему словно короткая волна пробегает.

– Ты долго жил без людей? – участливо спрашивает кот, тоже меняя личину и возвращаясь из роли профессора в амплуа милого наивного питомца.

Тильда с Эммой синхронно хватаются за головы. Не подведи, дорогой Байт, вытяни из него правду!

Арчи молча смотрит на море и понимает, что свой ответ он по сути озвучил в предыдущей фразе. И что сейчас последует еще один предсказуемый вопрос, или даже несколько.

– Да. После катастрофы я долго жил один в доме дяди и тети.

Байт выгибает спинку и таращится на собеседника с такой театральной внимательностью, что Арчи не имеет права не продолжить рассказ.

– Дядя долгое время ничего не говорил. Сотрудникам их центра было запрещено оповещать даже ближних. Но все в поселке заметили, что поведение биосферы изменилось. Растительность стала наглой и начала размножаться в два, в три раза быстрее прежнего. Неживая природа иногда бунтовала – камни крошились, ручьи текли вспять или уходили под воду.

– То есть ни взрыва, ни обстрела не было? – обращается Тильда к Эмме. – Я его мысли сейчас уже не улавливаю, закрылся.

– Аналогично, – бурчит Эмма. – Но могу тебя обнадежить: если он сейчас и лжет, то не оголтело. Однако заметь – про карнавалентность он ни словом не упоминает.

Арчи подтягивает колени к себе и обхватывает их поплотнее. Продолжение рассказа дается ему нелегко:

– Дома у дяди стояли генераторы повышенной мощности. Я не знаю, была ли это его привилегия как сотрудника центра управления куполом, или у всех были такие же. Однажды дядя вернулся домой в чрезвычайно подавленном состоянии и включил все генераторы на полную мощность. А через несколько дней он исчез.

Грабабайт скулит от жалости.

– С тех пор, надо полагать, его кабинет не открывали… – кивает Тильда.

– Не торопись с выводами, – одергивает ее Эмма.

– Тетя Венс впала в отчаяние – а когда она в него впадала, то начинала дико кутить. Она закатывала бал за балом, выступала организатором конных скачек, почти что стала совладелицей салона мод – и все это за три недели. Но потом она пропала тоже.

Байт прикрывает глазки и поводит головой из стороны в сторону.

– Насчет исчезновения дяди я не смог узнать ничего, и никто не смог. А насчет тети пошли слухи, что ее похитил любовник и увез куда-то вне купола. Я не знаю, правда это или нет. Про нее и раньше говорили, что она содержанка то одного господина, то другого… Я остался один. Под куполом становилось все страшнее и страшнее. Меня спасали только сверхмощные генераторы – иначе бы дом совсем развалился, и сад съел бы его.

– А что насчет здоровья? – интересуется кот. – У тебя были с ним какие-то проблемы? Ты ощущал недомогание, когда остался один?

– Нет, – потерянно разводит руками Арчи. – Помню слабость, вялость… Отчаяние иногда. А здесь так хорошо и тепло, мне так понравилось у моря…

Он вытягивается на шезлонге, кладет руки под голову и блаженно прикрывает глаза.

– Все прозвучало убедительно и гладко, как обычно у карнавальных, – презрительно отмахивается Эмма. – Верь им больше, и они тебе больше наплетут.

– А что не так? – не понимает Тильда.

– Все так и придраться не к чему, в этом суть карнавалетов. Только Стелла не карнавалет. И она упоминала о том, что с верхнего этажа дома Арчи, где давным-давно никто не жил, доносились смех и выстрелы.

У Тильды на лбу прорезается недовольная складка.

Эмма поворачивается к сейфу, прикладывает к нему отпечаток пальца, вытягивает наружу плоский ящичек и угрожающе произносит:

– Но у нас есть заложник, который поможет мальчишке разговориться искренне.

И вытаскивает из ящичка смартфон Арчи.