Текст книги "Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция (СИ)"

Автор книги: Ринат Таштабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Короче. Посмотрим, как всё пойдет дальше!

Пока Валера с Зориным мастерят «буржуйку» из старой бочки, Кимчи готовит нехитрую трапезу, а Батя и Дед пошли проверить дизель-генераторы в ДЭС, я стараюсь привести свои мысли в порядок и разработать план, как нам быть дальше. А для этого мне нужно побыть одному.

«Так, – думаю я, – эти твари не любят свет. Он для них токсичен, но не убивает.

Мороза они не боятся, и могут выживать при температурах за минус семьдесят. Стрелять по ним тоже бесполезно. Это только их замедляет.

Единственный вариант, который нам подходит – это использовать колющее и режущее оружие – пилы, топоры, багры. Ножи тоже подойдут, если примотать их к палкам. Получатся, типа копья.

Но всё это годится только для ближнего боя. Если даже одна такая тварь пролезет в забаррикадированный блок, то нам кранты!

Значит, придётся отсекать гибридов ещё на подходе к блоку. А для этого нам потребуются мощные прожекторы. Это, – не считая бесперебойной подачи электроэнергии. От ДЭС к блокам идут провода.

Твари вполне могут их перерезать. Поэтому, нам позарез нужен небольшой дизель-генератор, который мы установим прямо в кают-компании. А такой генератор находится только на буровой.

Правда, совсем небольшой дизелек ещё есть в научном комплексе. Вот только, я не хочу его оттуда вытаскивать. Он там ещё пригодится для запуска ценного оборудования и возможных исследований, да и мощности в нём, совсем ничего. Не для наших задач.

Ещё предстоит запустить радиостанцию, чтобы выйти на связь с «Южной»

Дел столько, что не знаешь за какое взяться в первую очередь».

Я поворачиваю голову и смотрю на обгоревшую башню буровой, похожую отсюда на обглоданную и почерневшую кость.

От неё веет смертью и… это сложно объяснить словами, чем-то зловещим. Чуждым, будто там поселилось нечто такое, что лучше его не беспокоить.

Уверен, именно оттуда всё и началось. Ребята смогли пробиться к подлёдному озеру и извлекли оттуда… Что-то. Микроорганизм, который был там запечатан на протяжении миллионов лет.

Но это – лишь часть головоломки. В этой задаче слишком много неизвестных. Если мне удастся понять, как точно происходит заражение. Какие у него стадии, и, что за физиология у этих тварей, то это бы помогло нам выжить.

Мысли, мысли, мысли. От всего этого можно свихнуться.

Пока у меня есть время, я размышляю, как учёный, ставя мысленный эксперимент и подбивая промежуточные итоги, на основе той скудной информации, которой я сейчас обладаю.

Я снова и снова возвращаются к этой слизи на теле гибридов. К её структуре и к её свойствам. Уверен, что она – важнейший элемент этих тварей. Что-то вроде жидкой органической брони со встроенной термозащитой, которая помогает носителю выживать в экстремальных условиях.

Наверняка в этой жидкости содержатся криопротекторы, антифризные белки и вещества, которые подавляют образование кристалликов льда, способных разорвать клетки тканей при заморозке организма. А это – шаг к познанию анабиоза и возможности отправить космонавта в длительное космическое путешествие. Не над этим ли работали в том «лунном модуле» который стоит на отшибе станции, а?

«Итак, – подбиваю я промежуточные итоги, – слизь образует тонкую плёнку на теле гибрида. Это снижает теплопотери, а также блокирует ионные каналы, отвечающие за передачу боли. Как вариант, она, дополнительно, глушит и сигналы опасности. Отключает чувство самосохранения.

Поэтому эти существа прут, не считаясь с ранами и увечьями. Им просто незнакомо чувство страха. Если к этому добавить способность к повышенной регенерации, то мы имеем дело, практически, с идеальным организмом, который отбросил всё лишнее и превратился в совершенную машину для убийства.

Ещё бы знать, как эта слизь вырабатывается в организме гибрида. А выходит она наружу, скорее-всего, через поры кожи.

Но и это – не самое главное. Эти твари воспринимают себя, как конструктор, который можно разобрать и пересобрать заново из любых доступных биологических элементов. А мы для них – лишь поставщики запчастей – корм, как для нас свиньи на фермах.

Всё это, пока, – лишь мои предположения. Гипотеза. Но одно я знаю точно, если направить на гибрида источник света, то происходит фототоксическая реакция. Слизь окисляется и превращается в яд, а затем...

«Так! Достаточно! – останавливаю я сам себя. – Сейчас нам нужно тепло, источник электроэнергии, еда и оружие. Неплохо бы раздобыть несколько фонарей, так сказать для ближнего боя. Способ уже опробован и он – рабочий. А для этого необходимо обыскать всю станцию и сходить на взлётную полосу за выброшенными тюками и ящиками. Там много чего есть. И всё это предстоит провернуть до наступления темноты. Но, в приоритете, – электричество. Без него, мы – покойники».

Хрум, хрум, хрум.

Скрип снега заставляет меня сразу же нацепить очки и обернуться. Я вижу, как ко мне идёт Зорин. Он старается этого не показывать, но каждый шаг ему даётся с трудом. Одышка усилилась. Даже пробивается хрип. Как бы у него не начался отёк лёгких. В наших условиях это означает долгую и мучительную смерть. Проще застрелиться, чем подыхать, утопая в собственной жидкости.

Зорин останавливается рядом со мной. Если он сейчас начнёт кашлять, то дело – дрянь.

– Ты тут долго уже стоишь, – говорит он мне, заходя издалека.– Всё о той твари в стене мыслю гоняешь, верно?

Его голос сквозь маску на лице звучит глухо, с небольшим шипением, из-за сверхнизкой температуры воздуха.

– Да так, – неопределённо отвечаю я, – нужно было, кое о чём подумать.

– Пойдём в блок, – продолжает Зорин, – мы растопили печку, согреешься. Кореец гречневую кашу с тушёнкой сделал. Чай заварил. Чёрный. Крепкий. С сахаром.

Я отвечаю ему не сразу, понимая, что Зорин намеренно уходит от разговора со мной. А если мы вернёмся в кают-компанию, то, при остальных, он уже ничего мне не расскажет. Поэтому, как бы холодно мне не было, нужно дожимать его здесь. Другой возможности у меня не будет.

– Расскажи мне про них, – говорю я Зорину в лоб, кивнув с сторону ямы, где чадят тела. – Про этих тварей. Что ты о них знаешь? Что вообще здесь происходит?

Зорин, медленно, поворачивает голову. Смотрит на меня, и в его взгляде я увидел нечто такое, что меня сразу же насторожило.

– Что ты имеешь ввиду? – переспрашивает он меня.

Его голос прозвучал слишком ровно. Неестественно.

– Всё! – злюсь я. – С самого начала. Зачем ты здесь? Какое у тебя задание? Что знают о том, что здесь произошло на Большой земле? Ведь не просто же так ты захватил с собой автомат и пистолет!

Зорин молчит. На нас, неожиданно, налетает порыв ледяного ветра и взметает вокруг нас снежное крошево. Поток уносится прочь и снова воцаряется тишина.

– Если ты дал подписку о неразглашении, – добавляю я, – то сейчас, самое время положить на неё хрен! В чём смысл, что-то от меня скрывать, если никто из нас не выживет?!

Зорин тяжело вздыхает. Я догадываюсь, что он борется с самим собой.

– Это был эксперимент, – наконец, негромко произносит Зорин, тоже, как и я, глядя вдаль. – Секретный эксперимент. Наша космическая программа. Полёт на Марс и дальше, намного дальше… – Зорин понижает голос, будто нас, здесь, кто-то сможет подслушать. – Ты же понимаешь, о чём я тебе говорю?

Я киваю.

– Пилотируемые исследования за пределами солнечной системы и колонизация других планет, – вворачиваю я, – так?

– Да, – отвечает Зорин, – они хотели раздвинуть возможности человеческого организма за грань возможного, чтобы подготовить людей к сверхдолгим миссиям и к экстремальным условиям глубокого космоса. К выживанию там, где выжить невозможно, когда ты летишь на космическом корабле с ядерной силовой установкой. В условиях постоянного облучения экипажа ионизирующим излучением.

– И, как? – цежу я. – Получилось?

– Там… – Зорин замолкает, будто слова застряли у него в глотке, – на Большой земле, ещё точно не знают. Поэтому сюда и послали меня. На разведку.

– Не знают? – удивляюсь я. – Как это так? На «Восточной» проводили секретный эксперимент, без возможности обмена информацией с Москвой?

– Не будь дураком, Док! – злится Зорин. – Ты же не думаешь, что они бы стали передавать такую информацию по радиоэфиру, путь даже и по закрытому каналу связи шифровкой?

Он внимательно смотрит на меня, а затем продолжает:

– С той стороны, – Зорин смотрит на столб с указателями до других станций, который находится от нас в метрах с тридцати, и я сразу же подумал об американской антарктической станции «Амундсен-Скотт», – тоже не дремлют. Постоянно слушают и смотрят через спутники, что здесь происходит. Не мы одним хотим завоевать дальний космос! Это – не считая чисто военного применения того, что здесь нашли!

Я стараюсь не пропустить ни единого слова Зорина. А он, явно хочет выговориться.

– Тот странный блок, – Зорин кивает в сторону «бублика», который возвышается над остальными строениями, – это – имитация космического модуля. Полностью автономная био-лаборатория, без возможности несанкционированного выхода наружу.

– Там, кто-то был? – спрашиваю я.

– Да, – кивает Зорин, – даже я не знаю, кто именно и сколько человек. Но, думаю, только один исследователь, чтобы минимизировать ущерб в случае, если, что-то, пошло бы не так.

– Что именно могло пойти не так? – уточняю я.

Зорин внимательно смотрит на меня. Он тоже уже замерз. На маске, вокруг области носа и рта образовалась корка льда, а глаз почти не видно из-за налипшего снега.

– Перед вылетом мне дали прочитать один документ, – быстро говорит он мне, – краткую выдержку того, чем тут занимались, чтобы ввести в курс дела. Ты же понимаешь, на сколько секретная информация в нём была?

– Понимаю, – отвечаю я, – дальше меня это не уйдёт. Можешь не сомневаться! А я слов на ветер не бросаю!

– Знаю! – отмахивается Зорин. – Особенно после того, что ты там учудил, – и он скашивает глаза в сторону кают-компании.

Я слушаю его, а сам думаю:

«Либо он действительно решил мне всё рассказать. Всё-таки я – врач, и уже сталкивался с инфекциями. Зорин об этом отлично знает. Или же он ведёт свою игру и хочет использовать меня, но, только до тех пор, пока ему это выгодно. Нужно держать с ним ухо востро! И даже подыграть».

– Ну… и?.. – я разыгрываю неподдельный интерес. – Что было в том документе?

Зорин выдерживает паузу. Почти театральную, и, наконец, говорит мне дальше:

– В подлёдном озере нашли микроорганизм. Какой-то древний вид тихоходки. Ну, типа этого. Я же не биолог. А ты лучше меня знаешь про её невероятные способности к выживанию.

– Да, – отвечаю я, почему-то совершенно не удивившись этой находке, – ей не страшны экстремальные температуры, радиация, отсутствие воды и яды. Её можно сварить в кипятке. Заморозить в жидком азоте или опустить на дно Марианской впадины, и она не умрёт. Она даже перенесёт путешествие в открытом космосе. А ещё, при неблагоприятных условиях, тихоходки умеют впадать в криптобиоз. Почти полностью останавливать свой метаболизм. Для этого они избавляются от большей части своей жидкости. Как бы сами себя высушивают и «засыпают» в ожидании лучших времён. А это ожидание может длиться годами, если не десятилетиями. Чем тебе не анабиоз?

– Главного ты не сказал, – Зорин усмехается, но это получается у него вымученно, – в чём главный секрет их «бессмертия»?

– Тихоходка может самовосстанавливаться, – поясняю я, – например, если её облучили повышенной дозой радиации, то она «починит» свою ДНК, а в случае, если повреждение слишком сильное, то она пересоберёт себя заново из оставшихся клеток. Проще говоря, создаст свою копию из того, что было под рукой. И это, – даже не регенерация, а молекулярный ремонт организма в реальном времени.

– Остановись! – прерывает меня Зорин. – А то мы так проболтаем до вечера, а там, в блоке, чай остывает.

– Ты знаешь, что случилось потом? Когда они нашли этот организм? – спрашиваю я.

– Без подробностей, – уклончиво отвечает Зорин, – в документе лишь было сказано, что это древнее существо превосходит возможности известных нам видов тихоходок в десятки раз! Понимаешь! В десятки!

– А теперь эта хрень вырвалась на свободу, сожрав одну часть полярников, а другую превратив в гибридов! – зло говорю я. – Дай угадаю, в ходе этого эксперимента этот организм решили внедрить в человека. Так сказать, пропустить стадию крыс и кроликов, и сразу же приступить к натурным испытаниям. Тем более, что здесь не выживает ни одно животное. Ни собаки, ни кошки. Помню, мне рассказывали, что в одну из зимовок их пробовали завести на станцию.

– И?.. – тянет Зорин, явно заинтересовавшись.

– Собака вскоре сдохла, просто перестала жрать, – отвечаю я, – а кошка, с ней было интереснее.

– Что именно? – спрашивает меня Зорин.

– Кошак сошел с ума, – быстро говорю я, – в буквальном смысле этого слова. Стал дико агрессивным. Бросался на полярников, и его пришлось усыпить. Сначала даже подозревали бешенство, но вскрытие показало, что кошка не выдержала климатических условий, и у неё, проще говоря, сорвало крышу. Произошли необратимые изменения головного мозга. Но мы отвлеклись, что произошло на станции?

Я пристально смотрю на Зорина. Прямо ему в глаза, чтобы уловить момент, если он начнёт мне врать.

– В Центре, – тихо отвечает мне Зорин, – этого не знают. Просто не имеют понятия, что здесь случилось. Бац! И тишина! Будто джина выпустили из бутылки.

– А мы все здесь теперь типа морских свинок, да? – не выдерживаю я. – Проверим на собственной шкуре, что именно пошло не так!

– Мы все в одной лодке, Док! – цедит Зорин. – И мы должны…

– Оставь «должны» для себя! – злюсь я. – Ты до сих пор не понял, с чем мы здесь столкнулись? Эта тварь имеет уникальную систему защиты и невероятную способность к выживанию. Она может управлять своим метаболизмом и запускать регенерацию тканей прямо на ходу, за считанные секунды. Её практически невозможно убить, и она хочет распространяться дальше, а для этого ей нужны новые тела. Тела, – как запчасти, из которых она соберёт новый вид, ещё не виданный на этой планете!

И, знаешь… – я решаю добить Зорина, ведя с ним уже свою игру, – если этот организм был заперт там, подо льдом, в озере, на протяжении миллионов лет, то единственной доступной пищей для него был он сам. Понимаешь, эти твари всё это время жрали себя! Воспроизводились, эволюционировали, и поедали друг друга, чтобы выжить, и дождаться момента, когда мы вытащим их наружу, чтобы они смогли сожрать уже нас!

Зорин молчит. Только часто, глубоко и надсадно дышит.

Мои слова явно произвели на него впечатление. Думаю, только сейчас он понял, как глубока кроличья нора, и, в какую жопу он попал. Всё происходящее вокруг – не просто вспышка неведомой инфекции, типа чумы и холеры в одном флаконе, которую можно купировать, а общепланетарное бедствие. И оно поставит всё человечество на грань выживания, если только хоть одно из этих существ попадёт на Большую землю.

– Что ты предлагаешь? – наконец, выдавливает он из себя.

– Полная изоляция, – глухо отвечаю я, – сюда уже никто не прилетит. Вот только… – я медлю, тщательно подбирая слова, – и никто из нас не должен отсюда выбраться, если только мы не найдем способ, как справиться с этой заразой. Понимаешь, о чём я?

Я замолкаю, и там, где мы стоим, повисает нереальная, я бы даже сказал жуткая тишина, будто сам воздух застыл от того, что я, только что сказал.

– Можешь на меня рассчитывать, – Зорин протягивает мне руку.

Я её пожимаю, и мы с ним, как бы заключаем негласный договор, что нам делать, если мы потерпим неудачу.

– Эй! – я слышу окрик за спиной. – Эй!

Поворачиваю голову и вижу, что к нам бежит Валера. Ну, бежит, сильно сказано. Он быстро бредет по глубокому снегу, стараясь ступать по нашим с Зориным следам.

Наконец Валера, сильно запыхавшись, подходит к нам, и сходу выдаёт:

– Батя и Дед вернулись! Они...

Парень выглядит сильно взволнованным.

– Ну?! – тороплю я его. – Говори!

– Они... – Валера заикается. – Сказали... Что... Генераторы сломаны!

Наконец выпаливает радист.

– Все? – уточняю я.

– Оба! – почти выкрикивает Валера. – И основной, и резервный! Их намеренно вывели из строя! И еще разбили панель управления!

– Починить можно? Что Дед сказал? – спрашиваю я.

– Неа! – Валера мотает головой. – На глушняк! Прям постарались, чтобы мы их не смогли запустить! Суки долбанные!

– Что-то ещё? – настаиваю я, видя, что Валера, чего-то недоговаривает, и опять начинает истерить.

– Да, херня! – выпаливает он. – Они на обратном пути через мастерскую прошли. Нашли в ней бензопилы и ещё, кое-какой инструмент. Пилы, топоры там.

– Хоть, что-то хорошее! – я стараюсь приободрить Валеру.

– Хорошее?! – взрывается Валера. – Да на кой ляд они вообще нам сдались? Когда наступит ночь, сюда снова припрутся эти твари! А без электричества нам кранты! Понимаете, пиз... ц! Мы здесь все уже покойники!

Бух!

Зорин пробивает Валере боковой справа и парень падает в снег, но не вырубается, а тупо садится в сугроб и начинает причитать.

– Ну, да. Ну, да. Это – выход! Давайте, бейте меня! Что нам еще остается? Уж лучше замёрзнуть, чем попасть к этим монстрам! Или, давайте, соберёмся все здесь. Запалим костер и споем пару песенок.

«А нам всё равно, а нам всё равно, – затягивает парень, – твёрдо верим мы, в древнюю молву, – он едва не всхлипывает, запуская пальцы в снег. – Храбрым станет тот, кто... три раза в год, в самый жуткий час, косит трын‑траву!»

– Ты закончил? – я нависаю над парнем. – Валера! – рявкаю я, и кладу руку ему на плечо.

Он затыкается и поднимает на меня мутные глаза.

– Мне плевать, сыкотно тебе или нет! – быстро говорю я. – Но сейчас мне нужен каждый из нас! Без исключения! Включая и тебя! Нам еще с «Южной» связаться надо, а из радистов остался только ты! – видя, что Валера меня внимательно слушает, я продолжаю: – И меня уже вконец задолбало твое нытье! Поэтому, завали свою шарманку и дуй обратно в кают-компанию. Скажешь Деду и Бате, что мы сейчас придем! Ты меня понял?

– Да, – тихо отвечает Валера, – понял.

– Ещё им скажешь, чтобы быстро готовились к выходу наружу! Пусть берут с собой теплую одежду, фонарики, припасы, веревку, топоры, гаечные ключи, разводные, молотки, зубила, пилу по металлу любой инструмент. И пусть проверят, как работают бензопилы! Они нам скоро пригодятся!

– Хорошо! – Валера вскакивает и уже собирается бежать к блоку, как задает мне вопрос:

– А куда мы пойдем?

– Как приду, скажу, – жёстко отвечаю я. – Пошёл!

Валера не заставляет приказывать себе дважды и припускает в сторону кают-компании.

– А ты случайно в армии старшиной не был, Док? – смеясь, спрашивает меня Зорин, видя, что Валеры и след простыл.

– «Куском» не был, – также улыбаясь, отвечаю я, – а вот ста'ршим «за речкой» звали. Не за муштру, а за дело.

– Лады, – Зорин резко серьёзнеет, – говори, чего задумал?

– Мы пойдём туда, – я показываю рукой на буровую.

– Накой? – удивляется Зорин.

– Там есть небольшой дизель-генератор для подъёма бурового снаряда и запитки электрики механизмов, – отвечаю я, – его как раз хватит, чтобы подключить прожекторы и радиостанцию, и ещё чутка останется. Вшестером мы сможем его демонтировать и дотащить на санях до кают-компании. А дальше видно будет, как все пойдет. Но без электричества нам эту ночь не пережить. Сможем запитать прожекторы, отпугнем тварей. Продержимся до утра, а там, видно будет.

– В чем сложность? – Зорин сразу же переходит к делу.

– Ну, – начинаю я, – если не считать, что нам придётся работать на морозе за семьдесят. Как-то открутить дизель вместе со всей требухой. Перетащить его в блок, установить и ещё умудриться запустить, то так, да, дело плевое. Это, если он вообще заработает.

– А если без дурака? – Зорин явно не склон шутить.

– Если без дурака, – я медлю с ответом, – я полагаю, что всё началось с буровой. Они первые контактировали с тем, что вытащили с пробами воды из озера. И, если ты заметил, из всех строений на станции буровая повреждена больше всех. Её пытались сжечь, а это значит, что полярники хотели уничтожить то, что находится внутри, ещё до того, как оно распространилось по всей станции. Смекаешь?

– Да, – Зорин мне кивает. – Так сказать, нулевая точка, откуда и пошло заражение. А ты уверен, что генератор на буровой цел? Может быть, его тоже сломали?

– Не уверен, – честно отвечаю я, – но у нас нет другого выхода. Нужно проверить. Если с буровой всё началось, то вряд ли ребята туда бы сунулись, чтобы раздолбать дизель. Зачем совать голову в петлю, если они хотели её спалить, а?

– Дело говоришь! – соглашается со мной Зорин. – Стоит попытаться! Но... – он чуть наклоняет голову, и пристально на меня смотрит, – это же еще не всё, так?

– Я думаю, – я поворачиваюсь и смотрю на буровую, – там может быть логово этих тварей, или, что-то вроде укрывища, где они прячутся, пока на улице светло. Места там достаточно. Много укромных мест и закутков. Кругом полно механизмов и всяких железяк. Ты же помнишь, что у гибридов были вживлены в плоть обломки полотен от пил, трубы и гвозди. А на буровой есть мини-цех со станками и кучей металла, чтобы чинить и мастерить всякое для бурения льда. Тварям даже ходить никуда не надо. Только руку протяни.

– И ты хочешь нас туда затащить? – удивляется Зорин. – К самому черту лысому!

– А у тебя есть другие предложения? – парирую я.

– Нет, – жёстко отвечает Зорин. – И… – он кладёт мне руку на плечо, – только честно, скажи мне Док, какие у нас шансы?

– Пятьдесят на пятьдесят! – сразу же отвечаю я. – Или выживем, или нет!

Зорин, на мгновение, опешивает, а потом начинает хохотать.

– А ты шутник, Док! Пятьдесят на пятьдесят! Лучше и не скажешь! С такими картами можно играть! Пошли в блок! А то я уже совсем здесь околел!

– Обожди! – я останавливаю Зорина. – Я ещё главного не сказал!

– А есть, что-то ещё? – Зорин на меня вопросительно смотрит.

– Скоро здесь наступит полярная ночь, – я кидаю каждое слово, как увесистый камень, – солнца не будет примерно четыре месяца. Сто двадцать дней абсолютной темноты и полной изоляции, в окружении тварей, которых может остановить только электрический свет. Представляешь, через что нам предстоит пройти?

Зорин молчит. Даже на него – тертого калача, эта информация произвела впечатление.

Он переваривает услышанное и выдаёт:

– Попытка – не пытка. Обратной дороги у нас нет. Значит нам нужно выиграть этот бой!

– Или же… – добавляю я, – свести его в ничью. Пошли! Ребята уже заждались, а время идет.

– Обожди, Док! – Зорин меня останавливает. – Мой черёд туману напускать. Когда вернёмся, присмотрись к Кимчи.

– А что с ним не так? – в свою очередь удивляюсь я.

– Пока, ничего, – равнодушно отвечает Зорин, – только он слишком долго пробыл один на один с гибридом, когда мы оставили его с Ильей. До того, – Зорин акцентирует на этом моё внимание: – как он превратился в ту тварь! И я теперь не уверен, человек ли он до сих пор.

– Поживём – увидим, – жестко отвечаю я, пытаясь понять, куда клонит Зорин, и что за игру он со мной ведёт. Нам только паранойи сейчас не хватало и всеобщего подозрения!

Зорин, не дожидаясь меня, разворачивается и быстрым шагом направляется к кают– компании.

Пройдя пару-тройку шагов он, внезапно останавливается и, как бы невзначай, походу, бросает мне через плечо:

– А знаешь, что было в последней радиошифровке с «Восточной»?

– Ты мне скажи! – отвечаю я.

– Всего четыре слова, – говорит мне Зорин, – и ты должен их знать Док, прежде, чем мы сунемся на буровую!

– Да, давай уже! – злюсь я.

– Там было… – тянет Зорин, – это:

«Убейте всех, спасите себя!..»

Он, не дожидаясь моего ответа, идёт к кают-компании, а я смотрю ему вслед и прожигаю его взглядом.

У меня в голове тяжело ворочаются мысли:

«Вот мы и посмотрим, кто кого перевоюет! Подыхать я не собираюсь! Ведь лёд, всё слышит, а значит, слышат и они!».

Я направляюсь к блоку. Мне в спину светят тусклые лучи низкого антарктического солнца.

Когда оно скроется за горизонтом, сюда вернутся твари. И теперь только от меня зависит, кому из нас жить, а кому умирать!

Уважаемый Читатель!Если тебе понравилась «Красная Антарктида 1984-го» и ты хочешь прочитать продолжение этой истории, то поставь книге лайк и напиши комментарий, чтобы я увидел твой интерес к моей работе.Заранее благодарю!С уважением, T|R