Текст книги "Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция (СИ)"

Автор книги: Ринат Таштабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Бах! Бах! Бах!

По ногам твари хлещет огненный хлыст. Одно колено надламывается и монстр оседает вниз, но не падает.

В прошлый раз мы завалили гибрида, навалившись на него всем скопом, и я перебил ему позвоночник ножом. Рассек нервные окончания.

«Мозга у них явно нет, и ими управляют… – мне в голову приходит невероятная идея, – как бы, дистанционно. Что-то вроде удалённого доступа от носителя к хозяину».

Нам снова придётся уронить эту тварь, и перебить её позвоночник. Вот только, на этот раз, это будет сделать намного труднее, ведь у неё из спины, как паразит, торчат части первого гибрида, который тоже размахивает своими руками, как граблями.

Не подойти! Эти твари быстро учатся! Ещё бы понять, как это вообще может жить? Что заставляет подобную биологическую конструкцию вообще существовать? Где находится источник этой заразы?

В этот момент, в проеме возникает Кимчи. Он похож на призрака. В правой руке он сжимает ружьё, держа его за ствол, как дубинку.

Кореец обводит нас безумным взглядом. Смотрит на существо, которое пытается подняться, а потом выкрикивает:

Бей его!

И бросается на тварь, поднимая вертикалку над собой, точно это – кувалда.

– Стой! – ору я Кимчи. – Куда?!

Но в корейца, точно вселились бесы. Он меня не слушает, и пытается пробить гибриду сверху, используя приклад ружья, как ударную часть своего немудреного оружия.

Бух!

Тварь реагирует с немыслимой скоростью, точно просчитав атаку заранее.

Гибрид на спине Ильи вскидывает лапы и отбивает удар Кимчи, одновременно, хлестнув по нему одним из своих быстро удлинившихся отростков, как плетью.

Раздается щелчок, и корейца отбрасывает к стене. Он прикладывается об неё затылком и молча сползает по поверхности на пол, так и не выпустив ружьё из рук.

Илья же поднимается, опираясь на прострелянную ногу, будто в неё не всадили очередь из автомата, и замирает, как деревянный истукан, явно выбирая удобный момент для атаки.

Из дыр в колене, и в лодыжке, вытекает слизь. И я, хоть убей не представляю, как это вообще работает.

Крови по-прежнему нет! Даже намёка на неё! Только небольшой беловатый ореол вокруг огнестрельных ран. Будто кровь всю выкачали из организма или же... заместили, чем-то другим. Неким веществом, которое позволяет этой твари регенерировать с немыслимой скоростью. И...

Только сейчас я замечаю, что гибрид, приросший к спине Ильи, изменился.

Он, как бы вам это объяснить? Провалился внутрь носителя. Даже уменьшился в размерах и уже не так активно машет своими конечностями.

«Он его пожирает! – осеняет меня. – Не в буквальном смысле этого слова, а, скорее всего, поглощает, высасывая из него питательные вещества, необходимые этой твари, чтобы жить и восстанавливаться. Такой, избирательный каннибализм. Что-то подобное есть у насекомых. Например, у некоторых видов пауков. И мы должны убить эту тварь любой ценой!»

Я продолжаю следить за застывшим гибридом, старясь предугадать его следующий шаг.

У него есть преимущество – ему пофиг на свою жизнь, а вот нам – нет.

– Нужно навалиться на него всем разом! – говорю я Зорину. – Забить его до такой степени, чтобы он не успел регенерировать!

– Главное – не подставиться под удар его щупалец! – отвечает мне он. – Ты же видел, как лихо он с ними управляется! Кстати, что это может быть?

– Точно не мышцы! – отвечаю я. – Судя по звуку, это работает, как гидравлика. Может быть, нечто вроде резкого выброса жидкости в этот отросток, что и приводит к его мгновенному удлинению? Валера, – я резко меняю тему разговора, – ты готов?

Парень мне не отвечает, только кивает. Он только ещё крепче сжимает металлический прут, и я представляю, чего ему стоило пересилить свой страх.

Что там случилось с Павлом, я, пока, не знаю. Для этого мне нужно будет пройти сквозь тварь, которая тоже выжидает. Не нападает на нас. Тянет время. Регенерирует и восстанавливается. Огнестрелом её не взять. Чтобы её убить, это нужно расчленить, или же сжечь дотла. Другого способа нет, а пока...

– Назад! – ору я, заметив, что тварь открывает рот и исторгает из глотки гортанный вопль. – Атакуем сразу с трех сторон! – добавляю я. – Валера, мы роняем эту сволочь, а ты, как только я прикажу, лупасишь это прутом по суставам. Мы тебя прикрываем! Не ссы там! Прорвемся!

Я ищу глазами, чтобы мне использовать, как щит, когда у меня закончатся патроны.

Мне попадается табурет у стены.

Пойдет!

– Алтай! – кричу я Зорину, – как отстреляемся, я его прижму к полу или к стене табуретом, а ты бери, что под руку попадётся и бей его!

– Нам бы топор! – отвечает мне Зорин.

– На станции есть бензопилы для заготовки льда! – отвечаю я. – Сейчас бы только продержаться, а потом мы их отыщем! Кимчи! – говорю я, заметив, что кореец зашевелился. – Ты, как там, живой?

– Пойдёт! – отвечает он мне, хотя в голосе нет уверенности.

– Задача ясна? – меня начинает колбасить от выброса адреналина.

– Не подкачаю!

Кимчи, со стоном, поднимается и снова перехватывает ружьё, как дубину.

– Док, – говорит он мне, – пообещай мне, что потом мы найдем патроны, чтобы я мог отстреливаться! А то меня это уже порядком задолбало!

– Будут тебе патроны! – отвечаю я корейцу. – Будут!

В этот момент, существо делает к нам шаг. Пол под ним прогибается, будто доски не выдерживают веса этой чудовищной органики.

Из трещин в коже гибрида лезут новые отростки. Они хлещут по воздуху, как живые кнуты, и один из них щёлкает в нескольких сантиметрах от моего лица.

Тварь явно полностью восстановилась.

Я отшатываюсь. Фонарик выскальзывает из моей руки. Катится по полу. Луч мечется по стенам, выхватывая из темноты разрозненные картинки. Они складываются в единое полотно, в центре которого находится существо, никогда не виданное этим миром!

– Работаем! – кричу я Зорину, Валере и Кимчи, и открываю огонь, целясь в шею твари.

Бах! Бах!

– Пустой! – я убираю пистолет в карман, и, под грохот автоматных очередей, быстро хватаю табурет.

То, что я задумал, граничит с безумством. Я хочу использовать табурет, как щит, вызвав атаку твари на себя. Затем, мне нужно будет прижать табуретом существо к перегородке, и, удерживать его, пока остальные будут дубасить эту падаль.

Шансов, что это выгорит, мало, но они есть, а приказывать сделать это другим, я не имею права. Мой план, и мне его и выполнять!

Глава 26. Первая кровь

Бах! Бах! Бах!

Зорин всаживает в тварь весь магазин, буквально нашпиговывая существо свинцом.

Оно замедляется. Как я понимаю, чем больше повреждений, тем дольше идёт регенерация. И, в этом и заключается возможность, чтобы его убить, или, хотя бы, замедлить.

– Ждём! – кричу я, внимательно наблюдая за тварью. – Строго по моей команде! Так… Ну, давай! – кричу я, чтобы подбодрить себя и товарищей. – Давай, сучара!

Бах! Бах! Бах!

Пули рвут плоть гибрида на части с таким звуком, будто швырять об стену горох. А ему – пофиг!

– Всё! Пустой! – кричит мне Зорин. – Твой выход, Док!

Вдох – выдох.

У меня не будет второго шанса. Есть только одна попытка, и я выставляю табурет перед собой, реально, как щит. Держа его сиденьем к себе, а ножками к существу. Хорошо, что он самодельный. Сработан из толстых досок и повыше, чем обычный.

– Погнали! – ору я, и делаю шаг вперёд, прямо навстречу твари, пока она ещё не очухалась после ранений.

Я разбегаюсь, и… стараясь увернуться от щупалец, со всего маха врубаюсь в существо, как игрок в регби, чтобы припереть его к перегородке.

Бух!

Я целился ножками табурета и перекладиной в шею твари, чтобы взять её в подобие «рогатины». И мне это удалось!

Мои ноги скользят. Упираюсь в пол. Давлю на табурет изо всех сил, надеясь на то, что, когда придёт время, ребята меня не подведут.

Тварь же реагирует на мой манёвр мгновенно. Она вцепляется в табурет обеими руками и пытается его разорвать на две части. Дерево трещит, но выдерживает нагрузку.

Вокруг меня змеятся щупальца твари.

Справа-слева!

Справа-слева!

Я от них уклоняюсь, прикрывшись сиденьем табурета.

Так не может продолжаться слишком долго. В конце концов, я пропущу удар.

Я припираю монстра к перегородке, вдавив перекладину табурета ему в шею так, чтобы он не смог и вздохнуть.

Тварь хрипит. Разевает рот. Жадно хватает воздух. Колотит руками по табурету и пытается достать меня своими конечностями.

Я же смотрю на это существо во все глаза. Изучаю его, как врач смотрит на пациента, чтобы понять, с чем это мы столкнулись.

У него, довольно странная реакция на всё происходящее. Это больше похоже на машину – некий биологический объект, который действует по заложенной в него программе, не обращая внимания на увечья.

Щёлк!

Щелк!

Тварь клацает зубами. Пялится на меня своими выбитыми глазами, и у него, прямо под лоснящейся от слизи кожей, перекатывается нечто похожее на волны, отчего башка существа деформируется ещё сильнее. Она, словно оплывает, чудовищно меняя свою форму, как будто она сделана из податливой глины.

Я замечаю, что пулевые отверстия и провалы в черепе гибрида на месте выбитых глаз, уже затянулись. Как бы заросли изнутри, а сами дыры стянуты кожистой перепонкой, наподобие зарубцевавшейся ткани.

Это – просто невероятно! Представляете? Если бы такой способностью обладал человек, то это бы открыло фантастические горизонты в медицине!

Травмы, многие болезни, да просто необходимость оперативного вмешательства в хирургии, ушли бы в прошлое. Человеческий организм стал бы лечить себя сам. На ходу. За считанные минуты, а утраченный орган, как глаза у этого существа, просто заместился бы другим. Например, слухом или обонянием. Если их не будет, и я в этом уверен, адаптивный механизм гибрида позволит справиться и с этой ситуацией. Как вариант – просто переключиться, на что-то другое. Как вам вибрация? Что, если эта тварь сможет улавливать движение всем телом? И создавать на этой основе картинку об окружающей её действительности, а?

Это во мне говорит врач-исследователь, а должен боец, который хочет выжить и одержать верх в этой безумной схватке.

Удар!

Ещё удар!

Если я сейчас его отпущу, то мне точно – конец.

Щупальца мелькают, то слева, то справа от меня. Задевают за КАЭшку. Рвут материал, и пытаются меня оплести. А ещё, гибрид на спине твари, все время отталкивается, упираясь в поверхность своим конечностями. Он растопырил руки в стороны и вонзил когти из гвоздей в стену, чтобы создать дополнительную опору.

Живучая сука!

Я до сих пор не верю, что этот симбионт, состоящий из двух разных тел, ещё совсем недавно был Ильей.

Гоню эту мысль прочь. Эта тварь хочет нас убить, и это – не человек!

Зорин и Кимчи, мне, что-то кричат, но я не слышу точно, что именно. Действую, как боксёр, резко ныряя за табурет и, при этом, не забывая давить на горло существа с такой силой, что я слышу, как у него ломается гортань, и оно начинает задыхаться.

– На! – кричу я. – На! Получи!

Из горла твари раздаётся клокочущий звук. Из уголка рта тянется тонкая нить слюны. На секунду, существо замирает, будто оценивает урон, который я ему причинил, чтобы запустить регенерацию и, в этот момент, я вижу свой шанс. Наш шанс!

– Давайте! – кричу я. – Вперёд! Валите его, пока оно не очухалось!

Ребята, будто только этого и ждали. Они срываются с места и бросаются в атаку. Даже Валера, пересилив себя, размахивает своим прутом.

Они заходят на тварь с двух сторон.

Бух! Бух! Бух!

Удар следует за ударом.

Кимчи, Валера и Зорин дубасят существо, с каким-то безумным остервенением. Молча. Только тяжело дышат, и бьют его, пока я удерживаю его на месте.

Бух!

Металлический прут свистит у меня над головой и врубается в башку твари, проламывая её череп. Кимчи опять действует прикладом ружья, быстро-быстро нанося удар за ударом, стараясь попасть по суставам.

Зорин использует «укорот», как холодное оружие, втыкая массивный надульник в туловище существа. Работая по щупальцам, по рукам гибрида, вонзая в них ствол, как наконечник копья, и вытаскивая его из плоти твари с чавкающим звуком.

Тварь взвывает. Её тело дёргается, и по нему прокатывается судорога.

Сработала защитная реакция?

Точно!

Из спины существа вырывается новый пучок отростков, похожий на корневую систему дерева. Они хлещут по Валере, по Кимчи, и по Зорину, заставляя их шарахнуться в стороны, чтобы не попасть под их удар.

«Врёшь! – рычу я про себя. – Не возьмёшь!»

Я вжимаю табурет в шею твари ещё сильнее. Наваливаюсь на него весом всего тела, чувствуя, как под ним, будто сжимается тугая пружина.

– Я держу его! – хриплю я. – Держу! Гасите его! Чего вы, млять ждёте?!

Кимчи первым бросается вперёд.

Бух!

Приклад врезается в бок существа, выбивая из него тёмную, густую жижу. Зорин, что есть сил, бьёт стволом в область шеи, и протыкает её, едва ли не насквозь.

Валера снова замахивается прутом, целясь в голову гибрида, но, в этот момент, один из отростков щёлкает, как кнут, и лупит его по руке, едва не обившись вокруг его запястья.

Парень вскрикивает. Прут выпадает из его пальцев и катится по полу. Валера отшатывается, и в его глазах мелькает паника.

Тварь никак не хочет подыхать. Она успевает частично восстановиться пока мы её бьём. Чтобы её остановить, нужно нанести ей больший ущерб. Вот только, как это сделать? У нас же нет другого оружия!

Тем временем, щупалец становится всё больше. Тварь быстро поглощает гибрида на своей спине и извлекает из него питательные вещества, чтобы себя восстановить.

Очень скоро она сожрёт его окончательно и ей потребуется новое «мясо». Например, кто-то из нас.

Я держу тварь из последних сил. Ещё немного, и мне придётся отступить, если я не хочу попасть под раздачу.

А эти отростки лезут уже ко мне. Обвивают табурет. Скользят по нему, как змеи, чтобы обхватить меня за руки. Хорошо, что на мне плотные перчатки, с толстенным подкладом и добротной кожей. Такие, так просто не порвать. Будет, хоть какая-то защита от этих щупалец.

Счёт идёт на секунды.

Зорин и Кимчи пытаются подойти к существу то слева, то справа, но они попадают под удары отростков.

– Назад! – приказываю я им. – Назад!

– А ты? – кричит мне Кимчи.

Я только мотаю головой.

– Док! – неожиданно взрывается кореец. – Берегись!

Я почти пропускаю удар. Только успеваю втянуть голову в плечи, как надо мной пролетает щупальце твари, едва не схватив меня за горло.

Это уже было слишком близко! Второй раз мне может так не повезти. Нужно, что-то срочно предпринять, если я не хочу стать кормом для гибрида.

Думаю, как бы мне резко оторваться от существа, прикрывшись табуретом. Хотя это – дурацкая идея. Я тупо не успею разорвать дистанцию. Стоит мне на секунду замешкаться и тварь меня схватит.

Я уже на грани. Отростки скользят по моим рукам и уже, вот-вот, оплетут мои запястья.

Лихорадочно кручу головой по сторонам в поисках чего-то такого, что может меня спасти. Ребята стоят рядом и не знают, как мне помочь.

«Эх! – думаю я. – Сейчас бы пригодился багор или топор на длинной рукоятке, чтобы можно было расчленить тварь, или же оттащить её от меня».

– Док! – кричит мне Зорин. – Давай! Мотай от стены! Мы тебя прикроем!

И он делает ко мне шаг, сжимая «укорот», как палку.

– Не смей! – огрызаюсь я. – Сейчас…

Я обрываюсь на полуслове, едва мой взгляд падает на фонарь у стены. Он, как туда откатился, так там и остался, освещая помещение рассеянным светом, отражённым от вертикальной поверхности.

Меня осеняет, едва я вспомнил, как гибрид реагировал на световой пучок, когда я его на него направил. Он от него отвернулся! Что-то в этом должно быть!

– Кимчи! – кричу я. – Фонарь! Возьми его!

– Накой?! – отвечает кореец, хотя, метнувшись в сторону, выполняет мой приказ и поднимает фонарик с пола.

Только бы у него не сели батарейки!

– Направь… фонарик… на тварь! – кричу я, пытаясь справится с удушьем.

Мои лёгкие раздирает на тысячу частей, а сердце едва не разрывается от напряжения.

Кимчи, без лишних вопросов, светит на тварь.

– Ближе! – ору я. – Ближе подходи! Прям вплотную! Только под щупальца не попади! Остальные, готовсь!

Кореец, выставив перед собой ружье, будто оно может его защитить, медленно, по полшага, приближается к гибриду, направив фонарик прямо ему в харю.

Клац! Клац!

Тварь щелкает зубами и… млять! Это действует! Оно отворачивает свою морду от луча!

Щупальца взвиваются вверх и начинают дрожать. Кожа у твари краснеет, как при лёгком ожоге, а слизь, там, где на неё попадает свет, из грязно-белой, становится тёмно-коричневой. Почти янтарной.

Зуб даю! Происходит, какая-то химическая реакция, вроде процесса окисления, которая, видимо, влияет на скорость регенерации, так или иначе, завязанной на слизи.

Вряд ли это приведёт к смерти твари, но, если паразит, который сейчас находится в теле Ильи жил в подлёдном озере, то он никогда не видел свет. Никакой. И провёл миллионы лет в полной изоляции. В кромешной тьме. И ещё просто не успел адаптироваться к нашим условиям.

Свет может действовать на него, как на нас кислота. И это – обычный спектр. Что же будет, если направить на него солнечное излучение, с ультрафиолетом?

Это объясняет, почему гибриды не напали на нас днем, когда мы шли к самолету, а перешли в атаку, когда на Антарктиду спустилась тьма.

– Продолжай! – кричу я Кимчи. – Дави эту суку! Дави!

Твари явно не нравится свет. Даже такой хреновый, как у просаженного фонарика.

Гибрид пытается от него уклониться. Становится вялым. Тормозит. Щупальца уже не хлещут по нам, как раньше. Ему явно поплохело.

И у меня появляется одна сумасшедшая идея.

– Загоняем его в проем! – кричу я ребятам! – Валим его на пол и забиваем до смерти! На счет три! Раз! Два! Три! Погнали!

Я делаю шаг назад. Отрываю табурет от шеи гибрида, и, пока Кимчи светит на тварь, быстро перехватываю его за ножки, чтобы использовать этот предмет, как оружие.

Размахиваюсь и, что есть сил, вдариваю им по башке существа, целясь углом сиденья в висок твари.

На!

Раздается треск, как если бы ударить кием по бильярдному шару.

Голова гибрида резко дергается в сторону, и в воздухе повисает мутное облачко, типа взвеси, из слизи, костной ткани и остатков мозгового вещества.

Тварь пошатывается. Явно теряется, а в её башке появляется вдавленная область, как после удара тупым предметом с проломом костей внутрь черепа.

Я снова перехватываю табурет и, уперев ножки в грудь гибрида, толкаю его в проём, надеясь, что дело выгорит, и он упадёт на спину.

И... Мне это удаётся!

Тварь, как бы спотыкается, и бухается навзничь.

– Добиваем его! – кричу я. – Все разом!

И мы набрасываемся на гибрида, как стая. Лютая ненависть затмевает нам разум. Это, – что-то первобытное, когда с тебя слетает многовековой налет цивилизованности и ты превращаешься в зверя, который хочет только одного – убивать!

Удар следует за ударом. Теперь мы друг другу не мешаем и можем бить тварь, вкладываясь по полной.

Кимчи продолжает светить фонариком на существо, и я, как бы вижу эту жуткую картину со стороны.

Удар! Ещё удар!

Раздается хруст. Затем чавкающий звук и мою КАЭшку пятнает слизь, вперемешку с жижей, от которой несет гнилостно-сладковатым запахом разложения.

Существо дёргается. Каждый раз рычит при новом ударе, и всё ещё пытается встать, хотя оно и явно ослабело.

Щупальца топорщатся во все стороны, как волосы на голове, и мы продолжаем его добивать, а оно, не умирает!

– Почему оно не дохнет?! – едва ли не визжит Валера. – Как нам его убить?!

Я молчу. Я и сам не знаю ответа на этот вопрос. Внезапно у меня в голове зарождается одна страшная мысль, от которой мне становится не по себе. Даже с учетом того, что передо мной находится враг. Существо, которое потеряло всё человеческое, но сотворить с ним такое... Для этого нужно особое мужество. Вот только, кто это сделает, если не я?

Я поднимаю табурет прямо над харей гибрида, сиденьем вниз, намереваясь с размаху опустить его на башку этого монстра. И бить, бить, бить, пока я не размозжу ему череп, как после мощного удара кувалдой.

Тварь, точно прочитав мою мысль, чуть поворачивает башку. Вперивается в меня провалом своих глазниц и, внезапно, вытягивают в мою сторону руки, как бы прося меня сделать это.

«Он догадался, что я задумал? В нём ещё осталось, что-то от человека? Да или нет?»

Кто знает? Хотя оно не откинулось после выстрела в голову, может быть оно сдохнет, если разорвать связь мозга с позвоночником, как я это сделал, выключив первого гибрида, вогнав ему нож в основание черепа.

Вдох – выдох.

Я готов!

– Поберегись! – кричу я, и сам превращаюсь в сжатую пружину.

Зорин явно понял, что я задумал, и отходит в сторону, чтобы освободить мне место для маневра.

Я уже готовлюсь нанести удар, пока мои мышцы не свело судорогой от напряжения, как, до моего слуха, из угла помещения, доносится стон. Поворачиваюсь на звук и слышу, как там, раздаётся:

Чирк, чирк, чирк.

Появляется огонёк от зажигалки.

Он разгорается, и я вижу, что на полу лежит Павел, о котором мы, как-то позабыли в суматохе схватки.

Он держится за живот, а под ним уже разлилась целая лужа крови.

Павел всё это время был явно без сознания, и только сейчас пришел в себя, чтобы...

Наши с ним глаза встречаются. Затем он переводит взгляд на тварь, которую мы никак не можем добить.

Павел переворачивается. Ползет к нам бочком, держа в руке зажигалку, толкая перед собой керосинку, и оставляя за собой кровавый след. И я понимаю, что он задумал.

Ребята тоже смотрят на него. Валера было бросается ему на помощь, но Павел останавливает его окриком:

– Назад! Все назад!

Ребята опешивают.

– Ты, чего? – неуверенно спрашивает Валера.

Павел ему ничего не отвечает. Только подползает к твари, и, не обращая внимания на тянущиеся к нему щупальца, быстро переворачивает керосинку. Откручивает пробку, и выливает горючее на гибрида и на себя.

В этой модели помещается литра два керосина, не меньше. Достаточно, чтобы умереть от болевого шока из-за ожогов, но слишком мало, что чтобы сжечь плоть до костей.

Всё это действо происходит в абсолютной тишине, которую, внезапно, прорывает хриплый голос Павла:

– Мотайте отсюда! Живо! Я не стану одним из них!

С этими словами Павел, быстро, чтобы, видимо, не дать себе времени на раздумья, а нам на действия, подносит зажигалку к разлитой горючке и поджигает себя и тварь.

Керосин воспламеняется с тихим хлопком. Вверх взметается пламя, и помещение заполняет вопль ярости и боли.

Это кричит гибрид. Он колотит руками и ногами по полу, как припадочный. Щупальца дрожат. Лезут во все стороны. Слизь обугливается, а кожа под ней покрывается волдырями, которые сразу же лопаются.

И, при всём этом, тварь пытается встать, будто она сейчас не сгорает заживо!

– Уходите! – орёт нам Павел прямо из огня. – Я его задержу!

Он хватает гибрида и вдавливает его в пол, пылая вместе с ним, как еретик на костре в средние века, только дико и надрывно крича, пока его вопль не обрывается.

Мы, сбившись в кучу, все в месте, отходим к выходу. Никто ничего не говорит. Только смотрим, как наш друг спасает нас ценой своей жизни, и ничего не можем с этим поделать.

«Круг замкнулся, – думаю я, – с чего начали, к тому и пришли. Помните того полярника перед приземлением, который сжёг себя заживо, перед этим убив одного из своих? Павел тоже решил принять мученическую смерть, только бы не превратиться в тварь, которая потом будет охотиться на твоих друзей».

По помещению распространяется тошнотворный смрад обгоревшей плоти. Гибрид уже не пытается встать. Даже не шевелится. Он просто горит и чадит удушливым едким дымом.

Но эта видимость смерти может быть обманчивой. Керосина недостаточно, чтобы убить тварь до конца. Нам потребуется больше топлива! И, чтобы спалить гибрида, нам придется выйти наружу, иначе, вместе с ним, мы сожжём и кают-компанию.

– Валера, Кимчи, – тихо говорю я, – дуйте к Бате и тащите сюда брезент! Нужно будет сбить пламя, чтобы не сжечь блок, а потом мы завернём в него трупы. Заодно узнаете, что у них там. Только быстро! Одна нога здесь, а другая там!

Парень и корец не заставляют меня дважды повторять приказ.

Они уходят, и я уже хочу задать Зорину вопрос: «Что за херня здесь происходит?», как слышу, как позади меня раздаются тяжёлые шаги.

Я поворачиваю голову и вижу, как к нам, вместе с Кимчи и Валерой, подходят Батя и Дед.

Батя уже успел, где-то раздобыть красный пожарный топор, а Дед не расстается со своей дубинкой.

– Какого хера?! – взрываюсь я. – Вы где должны быть сейчас?!

– Остынь! – Батя поднимает руку. – Твари ушли! Понимаешь?! Все разом! Как только... – он кивает в сторону заколоченного окна.

Я смотрю на него и вижу, как сквозь заложенное одеждой оконце, едва-едва пробивается тусклый солнечный свет. Наступил рассвет – наше неожиданное спасение. Значит, моя догадка подтвердилась, и эти твари не выносят ярких источников освещения. Это может нам пригодиться, если мы хотим выжить.

Прислушиваюсь к звукам снаружи и меня оглушает тишина. Ни свиста ветра, ни скрежета когтей по обшивке, ни утробного рычания. Мёртвая зона, как будто весь остальной мир вымер, и мы в нём остались совершенно одни.

Я отвожу взгляд и пристально смотрю на тело Павла. Своей жизнью он купил нам время, а ещё он решил до конца остаться человеком, а не стать одним из существ.

Интересно, буду ли я способен на такой поступок?

В этот момент у меня внутри, будто что-то разрывается. Я ощущаю во рту привкус крови вперемешку с желчью. Хочется блевануть, а за грудиной разливается вяжущая боль. Накатывает дикая слабость, и меня ощутимо пошатывает.

Не подаю вида, что мне поплохело. На сердце я никогда не жаловался.

Только снимаю очки, и делаю вид, что они запотели. Быстро протираю их от наледи перчаткой. Снова надеваю и... Что-то не так. Внезапно, я стал видеть в них значительно хуже. Всё стало размытым, без фокусировки. Я, по привычке, щурюсь, а потом, чуть приподнимаю очки, осматриваюсь, и отмечаю про себя, что я неплохо вижу и без них.

Меня снова обдает жидким холодом. Сердце колотится, как сумасшедшее, и я гоню от себя прочь только одну мысль:

«У меня восстановилось зрение? Как это вообще возможно?!»

Ответ один – регенерация!

От этой догадки меня бросает в дрожь. Чтобы не спалиться, я опускаю очки, и, пусть в них и хреново видно, другого выхода у меня нет. Нужно продолжать быть самим собой.

И, что самое интересное, подобный эффект внезапного восстановления мог проявиться и у остальных. Вот только никто не подал вида, чтобы не оказаться по другую сторону баррикад.

– Дед, Валера, Кимчи, – приказываю я, как ни в чем не бывало, – уложите Павла и эту тварь в брезент и тащите их к двери, только внимательно и осторожно! Возьмите, что-нибудь, чтобы не дотрагиваться до них руками!

– Алтай! – говорю я Зорину. – Сам проверь, что там снаружи. Только не высовывайся! Потом выйдем все вместе.

– Лады, Док! – кивает мне Зорин, и начинает медленно и осторожно вытаскивать из одного из окон, заложенную туда куртку.

Троица тоже берётся за дело, а я, посмотрев на Батю, глухо ему говорю:

– Дай мне топор!

Он, ни слова не говоря, протягивает мне оружие.

Я берусь за рукоятку. Топор приятно тяжелит мне руки. Разворачиваюсь. Захожу в помещение и кидаю Бате через плечо:

– Посвети мне фонариком! Только сам близко не подходи!

Я проверяю, как на мне сидит маска. Плотно затягиваю капюшон КАЭшки, чтобы меня не забрызгало. Ловлю на себе удивленные взгляды ребят, и направляюсь к дальней стене, из которой растет донор.

Луч света скользит по этой твари, и, мне кажется, что она пялится на меня, как на корм.

Ненависть переполняет меня. И я чувствую, что, если я этого не сделаю, то меня просто разорвет на части. Я должен выплеснуть накопившуюся во мне ярость!

И я, со словами: «А теперь я узнаю, что у тебя находится внутри!», поднимаю топор, чтобы произвести вскрытие существа, которое, судя по задрожавшей плоти, явно догадалось, что я задумал с ним сделать...

Глава 27. Изоляция

Антарктида. Станция «Восточная». Тридцать минут спустя.

Я стою метрах в пятидесяти от кают-компании и смотрю вдаль. Без очков. Только щурюсь на диком морозе, который, с каждой минутой, всё глубже проникает под КАЭшку.

Перед мной расстилается бесконечная ледяная пустыня. Воздух чист и прозрачен. Тусклое солнце, будто зацепившись за ледяные заструги, даже не думает подниматься выше. Так и висит, как прибитое, над самой линией горизонта.

Ветра нет. Тишина. Штиль.

Над станцией витает вонь от сгоревшей плоти. Едкая и тошнотворная до блевотины. Она въелась в одежду, в кожу и, в мою память. Теперь этот запах будет преследовать меня до самой смерти и всегда напоминать мне о том, на что способен человек, когда у него не осталось другого выбора.

Прошло всего ничего, как мы выкопали в снегу яму. Вытащили тела гибрида и Павла из блока. Положили их в углубление. Как следует залили керосином и подожгли.

Они горят там до сих пор, распространяя вокруг себя удушливый чёрный дым. Я приказал закинуть в яму обломки мебели и старое тряпье, чтобы трупы горели, как можно дольше.

Дотла их, конечно, не сжечь, но это максимум, что мы могли сделать в подобной ситуации. И это, – хоть какая-то возможность уничтожить заразу, вот только я не уверен в том, что этот микроорганизм не восстанет даже из пепла.

У меня, немного, подрагивают пальцы. Чертовски хочется курить, но, с тех пор, как я бросил эту дрянь, это – просто позабытый рефлекс из-за расшатанных нервов.

Тем более, одна затяжка на таком морозе и здравствуй воспаление лёгких с последующим отёком.

Перед глазами, до сих пор, стоит картинка того, что я сделал с той тварью, вросшей в стену.

Я тупо изрубил её на куски, и рубил до тех пор, пока она не перестала подавать признаков жизни.

Но даже сейчас я не поставлю на то, что эта тварь на самом деле мертва. Я так и оставил её там, чтобы посмотреть, оживёт ли она или нет. Не стал её оттуда выковыривать.

Ведь единственный способ извлечь оттуда это существо, – выпилить участок стены вместе с ней и сжечь.

Хреновая идея. Так мы разрушим наше убогое убежище, а перебираться в другой блок совершенно не хочется. Мы здесь, можно сказать, уже обжились.

Поэтому, ребята просто заколотили вход в эту часть кают-компании, оставив лишь небольшой лаз, прикрыв его досками. Заодно, проведём эксперимент. К вечеру я посмотрю, запустился ли процесс регенерации, и начала ли восстанавливаться тварь, которую я превратил в шмат мяса.

Не думаю, что она может представлять реальную опасность, даже если она и оживёт, без подпитки извне. Ну не вылезет же она из стены, и не отправиться бродить по станции, как лунатик?

А если я увижу, что она опасна, то, что же – нам придётся покинуть кают-компанию и сжечь существо вместе с блоком.

Вот только, если так поступать каждый раз, то очень скоро от «Восточной» останется только пепелище, а мы будем обречены на смерть от холода, или же из-за нападения тварей.