Текст книги "Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция (СИ)"

Автор книги: Ринат Таштабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Док, будь осторожен! – тихо говорит мне Зорин. – Я тебя прикрою!

Я ему ничего не отвечаю, только киваю, и приближаюсь к проёму, за которым вполне может находиться моя смерть…

Глава 22. Версия смерти

Луч моего фонаря скользит по краю проёма и выхватывает из темноты неровный срез досок, а за ним...

На мгновение мне показалось, что там, внутри, шевельнулась тьма. Сгусток, чего-то осязаемого, похожего на каракатицу, которая быстро рванула внутрь и скрылась в той части помещения, где нет света.

Вдох.

Выдох.

Напряжение нарастает. Я медлю, чувствуя, как остальные смотрят на меня.

В помещении висит такая тишина, что я слышу биение собственного сердца.

Тук. Тук. Тук.

Удары звучат для меня, как раскаты набата.

Ребята молчат. Даже Зорин, вопреки своей привычке отпускать остроты и шутки-прибаутки, и тот, как в рот воды набрал.

Он отлично понимает, когда нужно приободрить товарища, а когда лучше заткнуться. Сказывается реальный боевой опыт.

Пауза затягивается. Я, невольно, кидаю взгляд на левую стенку кают-компании.

Она увешана фотографиями полярников из разных зимовочных групп. Цветными и, совсем старыми, ещё черно-белыми, на которых запечатлены первооткрыватели этого места с подписями участников экспедиций.

Суровые бородатые мужики. Усталые. С обмороженными лицами и неизменными улыбками.

Они бросили вызов Антарктиде, и уверены, что покорили её.

Эх! Знали бы они тогда, что находится подо льдом!

Знать бы тогда...

А теперь, это нечто вырвалось на свободу и грозит подмять под себя всё человечество.

Я скольжу взглядом по географическим картам, тоже развешанным на стене. Плакатам с лозунгами про освоение шестого континента и размашистыми надписями:

«Да здравствуют советские исследователи Антарктиды!»

«Смелым покоряются полюса!»

На полках, которые мы ещё не успели сорвать, лежат потрёпанные пачки журналов: «Техника-молодёжи», «Крокодил», «За рулем», «Наука и жизнь».

Задерживаюсь взглядом на раскрытой шахматной доске без нескольких фигур, и бобинах с киноплёнками.

А дальше, за перегородкой для кинопроектора и «коморки» с оборудованием для проявки фотоплёнок, начинается территория неизвестности. Будто мир поделили на «до» и «после». Живых и мертвых.

И мы единственные, кто может остановить эту заразу, чтобы она не просочилась дальше на континент.

Вдох-выдох.

Отступать нельзя, и я решаюсь сделать следующий шаг...

***

Там, где перегородку пробило пулями, дерево расщепилось на длинные и острые щепки.

Они торчат, как зубы дракона. Такой хреновиной, если на неё напороться, можно запросто порвать одежду или порезаться.

Я делаю ещё полшага. Держу пистолет так, чтобы не перекрывать себе обзор, но быть готовым к выстрелу в любую секунду.

Фонарик стараюсь направлять не прямо и вглубь, чтобы не спровоцировать тварь резким светом, которая может там находиться, а веду лучом по самому низу, по полу.

Зорин ступает за мной, как тень. Бесшумно скользит, не скрипнув ни одной доской.

Так...

Подхожу к перегородке.

Сначала я вижу на полу только бурые разводы, перемешанные с ледяной крошкой, а потом, тёмные пятна, похожие следы от ног. Босых ног.

Там, кто-то стоял, и с него, что-то капало на пол. Стекало, как если бы из ран лилась кровь. Слишком большая потеря крови, чтобы после этого можно было выжить.

И, ещё…

Здесь стоит неприятный запах. Едва заметный. Почти неуловимый, но он сразу же выбивается из привычного мне запаха станции. Пусть и вымороженной, но этот запах ни с чем не перепутать. Трупное зловоние. Я хорошо знаю, что это такое.

Холод заглушил его. Заморозил, уже начавшее разлагаться тело. Значит, что бы там ни было, это сначала убили, или оно само умерло, когда на станции ещё работала система отопления. Оставили здесь. Потом, что-то произошло. Все ушли или стали этими… гибридами. Станцию выстудили, и мертвяк превратился в ледышку, тем самым остановилось и его разложение.

Обычно труп, если его вовремя не закопать, начинает жутко смердеть на третий или пятый день после смерти. На этой стадии в теле накапливаются гнилостные газы: сероводород, метан, аммиак, диоксид углерода, которые образуются в результате жизнедеятельности бактерий и химических процессов. И этот запах смерти, если ничего не предпринять, пропитывает всё вокруг. Распространяется, как чума. Впитывается в каждую клеточку тела, и ты тоже начинаешь им вонять, будто ты и сам сдох.

Здесь же, есть отличие. Небольшое, и, пока, я точно не знаю, что именно не так. Но я его чувствую на уровне инстинктов.

– Док, ты это слышишь? – внезапно шепчет мне Зорин, и от звука его голоса у себя под ухом, я едва не вздрагиваю.

Я замираю.

– Слушай! – шипит мне Зорин. – Там, точно, что-то есть!

И он показывает рукой в сторону перегородки, точнее туда, что находится за ней – проход во вторую часть кают-компании, где царит абсолютная тьма.

Я выключаю фонарь. В темноте мой слух обостряется.

Так проходит секунд тридцать, и я уже начинаю думать, что у Зорина сдали нервы, если они вообще у него есть. Или же у него возникли слуховые галлюцинации. В конце концов, он в первый раз в Антарктиде. Не прошел акклиматизацию, вот ему и мерещится всякое.

Как… вдруг…

Я слышу ЭТО!

Сначала, где-то в глубине станции, появляется едва заметный свист. Это гуляет сквозняк. К этому звуку добавляется стоны и потрескивания металла на морозе. Это тоже нормально. В мою крайнюю зимовку внешнюю алюминиевую обшивку просто разорвало из-за перепада температур и повышенной хрупкости перемороженного материала.

Но, к этим естественным звукам «Восточной» примешивается ещё один, от которого меня вгоняет в дрожь.

Знаете, такой тихий и ровный звук. Явно искусственного происхождения. Будто, что-то медленно вращается. Вот так:

Вжж…вжж… вжж…

Едва уловимо. Как подшипник, который давно не смазывали, но он всё ещё крутится.

– Слышу, – так же тихо отвечаю я Зорину. – Это – точно не живое!

Зорин чуть сдвигается. Занимает позицию сбоку, чтобы видеть проём и вход под углом. Автомат он держит наготове. Приклад прижат к плечу, а указательный палец правой руки он перевёл со ствольной коробки «укорота» на спусковой крючок, чтобы быть готовым открыть огонь в любую секунду.

– Движение есть? – спрашиваю я у Зорина одними губами.

Он мотает головой.

– Пока, нет! Ничего. Но звук… он же от чего-то идёт!

«Дело – дрянь! – ругаюсь я про себя. – Не может же этот звук издавать труп? Млять! Надо рискнуть!»

Я снова включаю фонарь, но держу его ещё ниже, чем раньше, почти у пола, и, чуть сбоку.

Держу на прицеле Стечкина проход.

Луч медленно ползёт по перегородке. Идёт дальше. Высвечивает пулевые отверстия. Скользит выше, оставляя за собой полосу темноты. И… я замечаю, как сквозь дыры от пуль, изнутри перегородки пробивается слабое свечение.

Холодное и отдающее синевой. Как от неисправной люминесцентной лампы.

Это настораживает меня сильнее всего. Ведь его раньше не было! Мы бы это наверняка заметили!

А самое главное – сейчас, на «Восточной», не работает ни один из источников питания. Электричества нет. Дизель-генераторы не тарахтят. Остаются только аккумуляторы.

«Может быть, – думаю я, – кто-то из полярников собрал себе, что-то вроде автономного освещения? Вариант имеет право на жизнь. Вот только моя чуйка говорит мне о том, что это было бы слишком просто. Свет появился при моём приближении к проходу. Точно его включили. Активировали. Может быть среагировали на звук или на запах наших тел. Уверен, там точно притаилось такое, чего мы здесь ещё не видели! Нужно удвоить бдительность!»

Я делаю ещё один шаг в перегородке и вижу, что свет изменился. Теперь он пульсирует. Едва заметно. Раз в несколько секунд становится чуть ярче, потом снова тускнеет.

«Может быть, это – аварийный контур? – мелькает у меня мысль. – Или, что-то из научного оборудования, что работает на резерве питания? Или…»

У меня не получается додумать. Потому что, в этот момент, из-за перегородки, доносится новый звук. Сухой и короткий. Как будто, кто-то щелкнул тумблером, или же сработал фиксатор. На звук передёргивания затвора оружия – это точно не похоже. Тогда, что это нахрен такое?!

Все мои мышцы напряжены до предела. Чувства обостряются, и я перехожу в боевой режим, как уже бывало за «речкой», когда ты знаешь, что «духи», вот-вот нападут, и ты готовишься к худшему.

В этот момент я вспомнил о следах борьбы в основной части кают-компании. Помните? Кресло с прострелянной спинкой. Разорванные верёвки. Следы крови и вышибленные мозги на стене.

Мой разум работает, как машина. Думаю, думаю, думаю.

В той ситуации, кто-то явно пытался удержать другого. Или, что-то.

Сначала это связали, а когда оно разорвало путы, выстрелили в голову. Но оно не умерло, а, судя по следам на полу, или тварь перетащили, или же она сама переместилась за перегородку, и, тогда, в неё снова стреляли. Уже сквозь эту стенку, но не убили. Или же убили, но не до конца.

Млять! От всего этого можно свихнуться!

И я уже готовлюсь сделать следующий шаг, и зайти в проём, как, вдруг, «вжж» обрывается. Вместо него раздаются щелчки.

Они похожи на птичий клёкот.

Звук такой:

Чок... Чок, чок, чок...

Словно щелкать языком, прижав его к нёбу.

Сначала раздается короткий щелчок. Пауза. Потом ещё раз короткий. Снова короткий. Три раза длинный. Опять короткий...

Я слушаю, пока щелчки не заканчиваются. Появляется длинная пауза, чтобы выделить окончание, и цикл повторяется снова, с тем же набором звуков.

Я сперва подумал, что это замкнуло, какое-то реле, или, где-то отошел контакт, как, прислушавшись, я уловил в этих щелчках нечто знакомое. Осмысленное, как если бы нам передавали сообщение и...

В этот момент, Зорин, неожиданно схватив меня за рукав куртки, шипит мне на ухо:

– Слышь? Это же...

– Морзянка! – заканчиваю я. – Тише, слушай!

Я стараюсь уловить ритм в этих щелчках, отмечая про себя длину передаваемых символов.

Короткий… короткий… короткий.

Длинный… длинный… длинный.

Снова короткий…

– Что это? – тихо говорю я, больше для себя, чтобы упорядочить мысли, чем задав вопрос Зорину. – Какой-то сигнал «SOS»?

– Нет, – шепчет мне Зорин, смотри сам.

Он, прям на лету, переводит щёлчки в буквы и говорит мне:

– Точка-точка-точка. Это – «Б».

– Точка-тире – «Е».

– Точка-тире-точка-точка – «Г».

– Точка-тире-тире – «И».

– Точка-тире – снова «Т».

– Точка-точка-точка – «Е».

– Слышишь, Док? – быстро говорит мне Зорин. – Всё это означает: «БЕ...ГИ...ТЕ»! Оно стучит нам: «Бегите»!

– Интересный поворот! – за внешней бравадой я скрываю нарастающее волнение.

– Получается, – Зорин тоже явно такого не ожидал, – оно нас хочет предупредить?

– Получается, что так, – отвечаю я.

– Там, что, находится человек?! – Зорин спрашивает меня, будто я могу видеть сквозь стены.

– Не думаю! – говорю я. – Точнее, не совсем человек. Ты же слышал тот звук в самом начале. Он изменился при нашем приближении. Может быть там сидит одна из этих штуковин!

– А накой он тогда нас предупредил? – не сдаётся Зорин. – А, Док?

– Не знаю! – рублю я. – Может быть это – ловушка! Чтобы мы сдёрнули отсюда, и вышли на улицу! Но это – не главное!

– А что тогда? – удивляется Зорин.

– Оттуда смердит трупом! Даже гибриды так не воняют! Там точно нечто такое, чего мы ещё не видели!

Мы с Зориным разговариваем так, будто остальных нет. Ребята просто смотрят на нас и не вмешиваются, здраво рассудив, что, сейчас, не место и не время.

– Помнишь, – продолжаю я, – когда мы сюда бежали, один из них тоже пытался нас предупредить. Пока он был, – я акцентирую на этом внимание, – ещё человеком, а потом, после полного обращения в гибрида, он пытался нас убить, как и остальные.

– И... – удивляется Зорин, – что ты предлагаешь? Сбежать отсюда?

– А ты бы побежал? – подначиваю я его. – Тем более, нам некуда бежать. На улице находятся эти твари, это уже не говоря о диком холоде снаружи. Мы там не продержимся и десяти минут, как нас разорвут на части, или же мы замёрзнем!

Едва я это произнес, как щелчки участились. Будто существо внутри среагировало на мои слова.

Звуки пошли сплошным косяком, пока не слились в один непрерывный шум, в котором уже не разобрать точки, тире, паузы, не говоря уже о расшифровке послания.

А дальше происходит то, чего я внутренне ожидал.

За перегородкой раздается глухой удар и у меня появляется ощущение надвигающейся на нас смерти.

Зловоние усиливается.

Бух!

Пол под ногами сотрясается, как если бы по нему ударили молотком.

Бух!

Раздается глухой урчащий стон, как, у чего-то первобытного.

По воздуху распространяется вибрация. Она становится всё сильнее и сильнее, а сквозь дыры от пуль к нам проникает призрачный мерцающий свет.

Тварь приближается!

– Надо действовать, – шепчу я Зорину, – заходим внутрь помещения! Зачистим его!

– Давай! – говорит он мне. – Работаем двойкой!

– Если там гибрид, – я стискиваю рукоятку пистолета, – стреляем ему по конечностям, чтобы оно упало, а затем... – я оборачиваюсь и смотрю на ребят, – как только я вам скажу, заходите туда за нами и забиваете то, что будет там лежать на полу. Бейте это всем, что вам подвернётся под руку! Всем, я сказал! Дед, ты, в первую очередь, гасишь эту суку своей дубинкой. И, главное, – я выдерживаю паузу, – если мы не убьем эту тварь, то она убьет нас! Забудьте про милосердие! Ему здесь не место!

Ребята молчат. Только тяжело дышат. Батя стискивает ракетницу. Валера поднимает металлический прут. Кимчи сжимает ружье за ствол, прикладом вперёд, а Илья и Павел, метнувшись к стене у выхода из помещения, забирают из ниши пару запасных деревянных черенков для снеговых лопат.

Ещё у меня в кармане лежит нож. Так сказать, весомый аргумент, если дело дойдёт до рукопашной.

– Давай, командир! – неожиданно говорит мне Дед, и стискивает своё оружие – ножку от массивного дубового стола с болтом на конце. – Завалим эту тварь!

Я ему киваю, и делаю шаг в помещение, освещая его фонариком. Прямо на каркающий звук. И в нём я вижу такое, отчего у меня захватывает дух, а сердце резко прибавляет оборотов, прокачивая по моим венам чистый адреналин, который выжигает моё нутро огнём ярости…

Глава 23. Сборка № 1

Время для меня, словно останавливается. Затем, отматывается назад на несколько секунд, и я, как бы вижу себя со стороны – человека, который столкнулся лицом к лицу с запредельем.

Бум, бум, бум...

Моё сердце колотится, как сумасшедшее.

Шаг. Ещё один.

Я вспоминаю, как меня учили заходить в помещения, когда ты не знаешь, кто там находится внутри.

Действую предельно осторожно.

Пока Зорин держит на прицеле правую часть, я, по принципу маятника, перенеся тяжесть тела на левую ногу, быстро подсвечивая себе фонариком, заглядываю за проём.

Раз!

Два!

Три!

Три секунды, и я выныриваю обратно, но этого было достаточно, чтобы я увидел хренотень, которая и издавала этот безумный клекот.

В мозгу словно вспыхивает картинка.

Бух!

И у меня перехватывает дыхание.

Луч моего фонаря выхватил из темноты странный силуэт. И я, даже сперва не понял, что это такое.

Иссохшее, как мумия, и полностью обезвоженное тело в лохмотьях, которое, будто расчленили, вывернули наизнанку, а затем собрали заново, не заботясь о том, чтобы оно выглядело, как человек.

Тварь стоит, опираясь на две культи вместо ног из собственных же берцовых костей, только вытянутых, утолщённых, и сросшихся под неестественными углами.

Плечи развёрнуты так, что ключицы выгнуты наружу, как два рычага, чтобы увеличить размах рук.

Фаланги пальцев, по всей видимости, отрезаны, и вместо них, прямо в обрубки, вставлены лезвия от ножей и загнутые на манер когтей гвозди «двухсотки».

Кожа на гибриде серая, похожая на пергамент. И, в то же время, натянута до такой степени, что сквозь неё проступают мышцы и сухожилия.

На груди твари я увидел грубые швы из толстой капроновой нити, какие бывают на брезентовых чехлах.

Ими стянули разрывы там, где плоть не могла срастись сама. И, под этими швами шевелится, что-то плотное, упругое, будто внутри перекатываются тугие электрические жгуты, которые оплели собой часть механизма, вытащенного из кинопроектора и вставленного туда, где у нас находится сердце.

Он вращается, и издает этот звук: «вжж... вжж... вжж...», словно перекачивает жидкость, как мотор.

«Это... – думаю я, – не может быть живым! Это... – я стараюсь подобрать подходящее слово, – сборка! Конструкция, собранная из всякого дерьма, найденного на станции и мертвой человеческой ткани, которая, тем не менее, живет!»

Образ твари стоит у меня перед глазами. Я стараюсь воспроизвести его в мельчайших деталях, чтобы понять, с чем мы имеем дело.

Голова существа немного наклонена набок. Часть черепа начисто снесена, видимо, как раз там, куда и выстрелили из ружья.

И эта тварь после этого не сдохла!

Глаза гибрида не моргают. Они мутные, с белёсым налётом. Пустые и стеклянные.

Смотрят, будто сквозь меня. И от него несёт вонью разложения, которая заметно усилилась. Видимо после того, как этот монстр ожил и встал, почуяв наше присутствие.

Рот полураскрыт, и тварь издает языком те самые звуки, щелкая себя по нёбу, и раздвинув обветренные губы в безумной усмешке, за которыми виднеются острые обломанные зубы, отчего гибрид стал похож на куклу, сделанную сумасшедшим.

Но и это, – не самое страшное. За тварью, как привязь по полу, тянутся шланги, трубки, или же элементы пищевода. Так сразу в сумраке помещения и не разобрать. И они уходят к дальней стене, в которую... (увидев это, я отказался поверить в реальность происходящего!), вросло, другого слова мне просто не придумать, тело человека со взломанной грудиной и раскрытое, как книга!

Мой разум, будто выхватывает из тьмы разрозненные фрагменты, которые он складывает в цельную картину.

Тело донора, который подпитывает гибрида, фосфоресцирует, и испускает тот самый призрачный свет, которое мы заметили сквозь пулевые отверстия.

Свечение пульсирует, учащается и окутывает помещение, чем-то вроде тумана, в котором плавает мутная взвесь из пыли и частичек льда.

А ещё… Так сразу это и не сформулировать. Мне кажется, что ощущение дикого холода исходит не из воздуха, и даже не снаружи, а, как бы странно это не звучало, от самой твари. Словно она вытягивает тепло из пространства вокруг. Из наших тел, чтобы согреться самой.

– Что ты там увидел? – тихо спрашивает меня Зорин.

Я ему не отвечаю.

– Док! – рявкает Зорин.

В эту же секунду из помещения раздаётся урчащий звук. Слышится удар, будто засадить кувалдой по деревянному полу, и я понимаю, что эта тварь стукнула своим обрубком с костью, сделав шаг вперёд.

Оно идёт к нам!

– Запомните! – быстро говорю я Зорину и ребятам, которые смотрят на меня, как на безумца. – Чтобы вы там не увидели, убейте это любой ценой! Атака строго по моему приказу! Погнали!

И я, не дожидаясь ответа, захожу внутрь помещения, и сразу же перемещаясь к противоположной стене, чтобы увеличить расстояние между мной и гибридом.

Зорин следует за мной.

А я, подсветив тварь фонариком, навожу ствол на её «ноги», если эти культяпки так вообще можно назвать.

– Что за нах!.. – восклицает Зорин, войдя в помещение вслед за мной.

– Чтоб меня! Ёкарный бабай! Млять! – наперебой продолжают ребята, глядя на то, что к нам приближается.

Конструкт делает шаг. Я слышу сухой щелчок в тазобедренном суставе. Потом короткий хруст в колене и в пол ударяет кость, точно диковинная ходуля.

Движения у гибрида резкие и дёрганые, как у заводной куклы, внутри которой медленно раскручивается тугая пружина.

Он приближается, а за ним волочится привязь, перекатываясь по полу, как жирные черви.

– Огонь! – выкрикиваю я, и мой голос звучит для меня словно чужой. – Херачим его по суставам и узловым точкам соединений!

Зорин бьёт короткой очередью по корпусу, целясь в область груди, туда, где под кожей твари, переплетены жгуты.

Пули входят в тело гибрида, но не пробивают плоть, как обычно, а будто вязнут в чём-то упругом и плотном. Хорошо слышно, как они чиркают по костям, со звуком ударов гороха об бетонную стену.

Существо едва заметно покачивается, и ускоряется, явно пытаясь выбрать всю длину своей привязи к донору, раскинутому на стене, как причудливая опухоль.

У меня даже возникает идея, что, чтобы уничтожить гибрида, нужно убить его донора, или же рассечь его связи с ним. Вот только, для этого, нам нужно пройти за него, а как это сделать, если эта тварь даже не думает подыхать!

А подставляться под удар его лапы с ножами мне совершенно не хочется.

Выход только один – уронить этого монстра и навалиться на него всем скопом, чтобы разложить его на запчасти.

Я стреляю в сочленение плеча гибрида, туда, где кость выходит наружу.

Бах!

Пуля отрывает кусок кожи, обнажает белёсую массу, похожую на хрящ, только твёрже.

Из раны не брызжет кровь, а сочится прозрачная, вязкая жидкость, похожая на лимфатическую, только с белёсым осадком.

Она тут же густеет на морозе, превращается в липкую плёнку, которая стягивает края раны, будто «запечатывает» её.

Зорин продолжает палить короткими очередями.

Бах, бах, бах!

Вспышки разрывают сумрак. Помещение заволакивает пороховой гарью, а уши закладывает от грохота выстрелов.

Луч моего фонарика мечется, то влево, то вправо, и в этой жуткой чехарде из света и тени я вижу, как на нас прет тварь, которую невозможно убить.

– Ждать! – ору я, краем глаза заметив, что Дед было дёрнулся вперед, намереваясь перейти в атаку. – Нам нужно уронить его на пол! Потом добиваем!

Существо поднимает руку. Оно щёлкает обрубками с лезвиями, как кастаньетами, и продолжает на нас идти, медленно и неумолимо, как сама смерть.

– Отходим! – взвизгивает Валера. – Нам его не убить!

– Стоять! – рявкаю я. – Батя, давай из ракетницы! Точно в грудь!

Я понимаю, что мы сильно рискуем. Выстрел из ракетницы в закрытом помещении, когда до цели меньше трех метров, граничит с безумием, но у нас нет другого выхода.

– Внимание! Стреляю! – предупреждает нас Батя.

– Прикрыть глаза! – добавляю я.

Ширх!

Ракета вылетает из ствола с резким звуком. Раздается хлопок, как от петарды, и перед нами расцветает огненный цветок ярко-алого цвета, который слепит меня, как вспышка от сварочной дуги.

Бух!

Существо отбрасывает от удара на метр назад. Оно не падает, только замедляется.

На нем загораются лохмотья. От плоти валит удушливая вонь. Помещение заволакивает дымом, и я уже практически ни черта не вижу, только продолжаю стрелять, целясь в область суставов ног гибрида, чтобы перебить их нахрен!

Зорин тоже стреляет твари по ногам.

Бах! Бах! Бах!

Звук такой, будто часто-часто бить дубинкой по доске.

– Пустой! – кричу я, и достаю из кармана нож.

– На, держи! – Зорин протягивает мне ещё один магазин к Стечкину.

Я его забираю со словами:

– Какого хрена?!

Типа: «Чего же ты мне сразу все не отдал?»

– Придержал, на всякий «пожарный»! – Зорин понимает меня с полуслова. – Вот он и настал!

– Он точно, последний? – злюсь я.

– Точнее не бывает! – отвечает Зорин.

– Тогда, валим суку, валим! – кричу я, быстро меняю магазин и открываю огонь, выпустив пять пуль прямо в коленный сустав твари, пока она не очухалась после попадания из ракетницы и не стала снова регенерировать.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Кучно пошло!

Тварь вздрагивает после каждого попадания и, всё еще продолжая гореть, заваливается набок и грохается на пол.

Это – наш шанс!

Я, вместо того, чтобы выпустить в существо остаток патронов, обхожу гибрида справа. Стараясь не попасть под удар его лап с когтями, шмаляю по его привязи к донору.

Прямо в упор. Надеюсь, что у меня получится их отстрелить.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Ещё пять пуль. Осталось только десять.

Шланги разрывает, и из них выплескивается беловатая жижа, похожая на кисель, которая медленно разливается по полу, отчего он начинает дымиться, будто на него плеснули кислоту.

Гибрид взрывается, как в припадке. Продолжая гореть, он бешено молотит руками и ногами. Его туловище выгибает дугой, но, с каждой секундой, движения замедляются, словно вместе с жижей из разорванных трубок из него вытекает сама жизнь, или же её подобие.

– Ждём! – предупреждаю я ребят, внимательно наблюдая за тварью. – Ждём! Пока я не скажу, действуем только мы с Зориным! И только потом вступаете вы!

Я поднимаю руку, чтобы дать отмашку.

– По моей команде! – я смотрю на существо, не как боец, а как врач, который ловит момент, когда можно будет пресечь заразу. Уничтожить то, что хуже чумы и холеры вместе взятых.

– Алтай, работаем! – кричу я Зорину, заметив, что у гибрида быстро нарушается координация. Он уже невпопад машет своими «граблями», хотя и представляет серьезную опасность. Пламя почти погасло, и по помещению распространяется удушливый смрад обгоревшей плоти.

Я первый бросаюсь вперед. Останавливаюсь в метре от твари. И открываю огонь, стараясь уложить все пять пуль в правый локтевой сустав гибрида.

Бах, бах, бах, бах, бах!

Конечность теряет подвижность, и едва ли не отваливается, повиснув на мышцах и сухожилиях.

– Док, берегись! – кричит мне Зорин.

Я успеваю среагировать в последний момент, едва не пропустив выпад твари в свою сторону.

Ширх!

Левая рука гибрида с гвоздями проносится в паре сантиметров от моей ноги.

Я чудом успеваю её отдёрнуть. Тварь клацает зубами и замахивается снова. Я навожу на неё ствол, чтобы выпустить последние пять пуль, как слышу рядом с собой голос Зорина:

– На, сожри это!

И он нажимает на спуск «укорота», высаживая в гибрида остаток магазина, расстреляв его практически в упор, и целясь точно ему в руку.

Бах, бах, бах... Бах, бах, бах... Бах, бах, бах...

Пули идут одна за одной, и у твари отлетает запястье.

Это срабатывает, как сигнал, и я даю команду ребятам:

– Начали! Разом, все!

Дед первым бросается вперёд. Он замахивается своей дубинкой – ножкой стола с торчащим болтом, и начинает лупасить ей по ногам твари.

Справа!

Слева!

Справа!

Слева!

Бьёт с остервенением, вкладывая в удары всю свою недюжинную силу.

Удары приходятся точно по суставам.

И каждый раз слышен сухой треск, похожий на то, как ломается гнилая ветка.

Существо дёргается. Пытается встать, но тут же получает новые удары, уже от Валеры, Павла и Ильи.

Бух! Бух! Бух!

Это уже похоже на казнь. Но меня не будет мучить совесть. То, что находится перед нами, уже не человек.

И.… так сразу и не разобрать, при таком свете и в этой кутерьме, но мне показалось, что этот гибрид собран, как минимум, из двух разных людей, у которых забрали части тел. Слишком чудовищны его деформации и уродство. И оно хочет жрать! Сожрать нас, чтобы продлить свою жизнь.

– А-а-а!..

Это кричал Илья.

В суматохе боя я так сразу и не заметил, как гибрид, как-то резко повернув башку вбок, вцепился ему зубами в голень, прокусив штаны КАЭшки, и впившись в плоть.

– Отцепите! – орет Илья, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя тварь черенком лопаты. – Отцепите его от меня! Черт! Млять!

Первым из нас реагирует Кимчи.

Он точно появляется из ниоткуда, и бьёт прикладом ружья по голове гибрида. Как раз туда, где была снесена часть черепа.

Приклад врезается в височную кость. Слышен хруст.

Хрясть!

Ещё один удар.

Раз, другой, третий. Пока у твари не проламывается череп.

Вот только, как убить то, что уже мертво?

Из пролома выплескивается серое вещество.

Оно стекает по скуле гибрида, а этой твари, хоть бы что! Она, как вцепилась в ногу Ильи мертвой хваткой, так и продолжает на нём висеть, как питбуль, насыщаясь его кровью.

И.… я отказываюсь верить своим глазам! Ужасные раны гибрида, которые просто несовместимы с жизнью, начинают затягиваться!

Чертовски медленно, но это – правда!

Существо использует кровь Ильи, как сыворотку для своей регенерации.

У гибрида медленно зарастают пулевые отверстия. Из прострелянных трубок перестает течь жижа, а пролом в черепе закрывается тончайшей плёнкой, сквозь которую видно часть мозга этой твари!

– Добиваем его! – кричу я. – Быстрее! Пока оно совсем не восстановилось!

И мы наваливаемся на тварь всем скопом. Бьем его тем, что первое подвернулось нам под руку.

Зорин спинкой перевернутого стула. Батя сорванной со стены полкой. Павел черенком, а Кимчи прикладом вертикалки, используя ружье, как палицу.

Даже Валера пересилил свой страх и дубасит тварь металлическим прутом.

Мы убиваем существо молча. Практически в полной темноте. Только тяжело, надрывно и с хрипом дышим.

Фонарик я уронил. Он откатился к стене, и теперь светит мутным пятном в её центр, прямо в донора, вросшего в поверхность, который пялится на всё это действо единственным остекленевшим глазом, а из его вспоротого брюха в нашу сторону тянутся трубки, шланги и пищевод, который вяло переваливается из стороны в сторону, как сытый удав.

– Дед! – ору я. – Хватай эту тварь за ноги и держи! Алтай! – прижми его спинкой стула! Батя, бей ему в позвоночник своей полкой! Да! Прямо углом в поясницу. Валера, ломай ему ребра! Да, лупи прямо по ним, я сказал! Илья! Стой на месте и перестань орать! Мы снимем его с тебя!

– А ты? – спрашивает меня Кимчи.

Я ничего не отвечаю корейцу. Только смотрю, как отряд выполняет мой приказ. А сам, улучив подходящий момент, плюхаюсь рядом с тварью на колени, и с размаху вгоняю ей лезвие ножа чуть пониже затылка, прямо в основание черепа, там, где он соединяется с хребтом, чтобы перебить нервные окончания.

Сталь входит с ощутимым сопротивлением. Сначала в плотную соединительную ткань. Потом в хрящи.

– Держите, держите его! – ору я. – Не дайте ему пошевелиться, пока я его не прикончу! Давай, сука!

Я наваливаюсь на рукоять всем телом.

Тварь упрямо сопротивляется, как машина, которой пофиг на все удары и увечья, и она выполняет строго заданную программу.

Но и я не сдаюсь.

Загоняю нож на всю длину лезвия и проворачиваю его вокруг своей оси, молясь всем богам сразу, чтобы у меня всё получилось, и, при этом, в этой неразберихе, самому не порезаться, и не занести себе в рану жижу из гибрида.

Раздается щелчок.

Существо резко дёргает башкой, и этот рывок отдаётся по всему телу твари, точно по нему пробежала волна.

В следующую секунду гибрид обмякает и разжимает челюсти.

Илья тут же валится на пол, а ребята стоят вокруг и тяжело дышат, продолжая сжимать в руках своё немудрёное оружие.

Я выдёргиваю нож из позвоночника твари. Вытираю лезвие об лохмотья гибрида. Поднимаюсь с пола и смотрю на монстра.

У меня нет уверенности, что он подох. Скорее, возникает чувство, что я его и заглушил, как двигатель, который пошёл вразнос.

В помещении висит тяжёлый запах аммиака, затхлости, гнили и едкой кислоты.

Из угла рта гибрида сочится кровь Ильи. Из разорванных тканей твари вытекает вязкая жидкость. Она медленно густеет. Покрывается белёсой плёнкой и застывает на морозе, сверкая кристалликами льда.

– Надо его связать! – говорю я. – Пока оно снова...