Текст книги "Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция (СИ)"

Автор книги: Ринат Таштабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Они никуда не спешат. Они знают, что время работает на них, и мы отсюда уже никуда не денемся…

Глава 20. Обитель мёртвых

– Отходим к станции! – командую я. – Живее! Экономим патроны! Мы с Зориным вас прикрываем! Быстрее! – подгоняю я Батю и Деда. – Быстрее! Если они нас догонят прежде, чем мы закроемся на «Восточной», то нам, конец!

Мой крик действует на команду не хуже удара хлыста. У нас открывается не то что второе дыхание, а десятое или тридцать пятое.

Когда за тобой по пятам идут существа, которых невозможно убить, то организм включает форсаж, и ты бежишь по ледяной пустыне, не чуя под собою ног.

Наше тяжелое дыхание подхватывает ветер.

Мы несёмся по насту изо всех сил. Четверка людей, за которыми следует группа гибридов.

Я и Зорин, попеременно, останавливаемся, чтобы выстрелить в догоняющую нас тварь.

Бах!

Существо падает и снова встаёт на ноги, не обращая внимания на прострелянное колено или перебитый голеностоп.

Одно хорошо, они идут друг за другом, и это упрощает нашу задачу. Падение одной твари задерживает всех остальных. И им приходится ждать, пока она не регенерирует, а если сделать шаг в сторону, то ты провалишься в снег, и это задержит тебя ещё больше.

Но меня всё равно не покидает ощущение, что гибриды играют с нами в поддавки. Уверен, если бы они действительно хотели, то уже бы разорвали нас на клочки.

Им не мешает заледеневшая одежда, которая превратилась бы в тяжелую обузу. Ничего не сковывает движение. И им не нужно тащить на себе припасы, оружие и раненного товарища.

Бах! Бах! Бах!

Ещё одна тварь валится в снег и, пока мы бежим вперёд, она восстанавливается и снова идёт за нами.

«Они нас явно загоняют, – думаю я на бегу, – действуют, как охотники, или же правильнее сказать, как гончие, которые не знают усталости, не ведают, что такое жалость и страх, а тупо прут напролом, подчиняясь команде неведомого хозяина».

И, чтобы их остановить, нужно бить не по оболочке. Нужно найти этот источник. То, что заставляет эту слизь жить.

А ещё мне не даёт покоя этот низкий вибрирующий гул, который заполоняет собой всё пространство, и уже точно гундосит прямо у меня в голове, как механизм, работающий от скрытого источника питания.

– Док! – кричит мне Зорин. – Я пустой! Прикрой меня!

– Хорошо! – отвечаю я, и стреляю в ещё одну тварь. Я уже сбился со счёта, в какую.

Только сейчас я замечаю, что гибридов, как бы стало больше. В темноте толком не разглядеть, сколько их на самом деле. Но это означает только одно, Колян и три других существа присоединились к основной группе. Стали одними из них.

Приглядываюсь.

Точняк!

Вот он!

Морзянка!

От былых неуверенных и скованных действий Коляна не осталось и следа. Все его движения резкие, хищные. Уже не человеческие. Слизь на его теле пульсирует, превращая его в призрака в куцем лунном свете, будто она – живая.

– Готово! – кричит мне Зорин, и мы снова бежим к «Восточной», включившись в безумную гонку со смертью.

Вскоре мы догоняем Валька, Кимчи, Илью и Павла, которые тащат носилки с Евгеном уже из последних сил.

– Бросайте всё лишнее! – говорю я ребятам. – Рюкзаки с припасами долой! Они вас только тормозят!

– А что мы будем там жрать-то?! – вскипает Валек. – Зря что ли от самого самолёта тащили?

Кто, о чём, а Валёк о своём. Вот только не в коня корм!

– Мёртвым, – взрываюсь я, – жратва ни к чему! Бросай, я сказал!

Валёк скидывает рюкзак, как и остальные, оставив только самое необходимое, покидав часть припасов на носилки с Евгеном.

Туда же Дед закинул и трубу, как своё единственное оружие. Он подменяет Валеру, который уже хрипит, и мы, оставив за спиной взлётную полосу, что есть духа бежим по направлению к станции.

«Восточная» уже близко. Чёрные контуры блоков отчетливо вырисовываются на фоне белого снега, а сама станция, будто затянута призрачной дымкой, которая искажает её геометрию, превращая «Восточную» в антарктический мираж.

А гул за спиной становится всё громче, и шаги гибридов всё ближе.

Мне нужно с ходу сориентироваться, в каком из блоков станции лучше всего забаррикадироваться. И моя ошибка может стоить нам всем жизни.

Там должны быть: какие-никакие припасы, какой-нибудь источник тепла, пусть даже и самый примитивный, типа «буржуйки». Кухня и достаточно места, чтобы хватило на всех, чтобы не сидеть друг у друга на головах.

Думаю, что блок, где по штатному расписанию, должна находиться кают-компания, в которой, обычно, крутили фильмы по вечерам, и так любили гурьбой собираться полярники, чтобы отдохнуть после дневной работы, перекусить, сыграть в шахматы или бильярд, подходит нам лучше всего.

В научном блоке, пусть там и есть всё необходимое мне для опытов оборудование и медикаменты с различными химическим реактивами, нам делать нечего, да и места там мало.

«Лунный» модуль сразу же отпадает. Его поставили уже не в мою зимовку, и, что там находится, я не знаю.

ДЭС – дизельная с генераторами, тоже мимо, как и мастерская и радиорубка при блоке метеорологов. Там вообще, будем, как сельди в консервной банке.

Буровая, тем более. Там вообще делать нечего.

Решено! Бежим в кают-компанию! И мне нужно проложить туда самый короткий путь.

– Батя! – хриплю я. – Ракету! Подсвети мне станцию, чтобы я смог сориентироваться!

Батя мне не отвечает. Только стреляет на ходу из ракетницы.

Ширх!

Вспышка!

Ослепительно красный шар взлетает в небо, заливая всё вокруг кровавым светом.

Он зависает, и, вскоре гаснет, но мне этого было достаточно, чтобы понять, куда мне вести мой отряд.

– Туда! – кричу я, показывая рукой левее. – Как добежим до станции, ныкаемся в кают-компании! Кимчи, показывай остальным, куда. Мы с Зориным идём последними! Прикроем вас! Быстрее!

– Понял! – откликается кореец.

И мы снова бежим, как угорелые. Уже давно за гранью человеческих возможностей, пытаясь ускользнуть от тварей, которые перестали быть людьми.

Носилки подскакивают на неровностях наста. Мы с Зориным несёмся, и я чувствую, как по моей спине стекает ледяной пот.

Бах! Бах! Бах!

Короткая очередь Зорина, и очередная тварь падает, но тут же вскакивает. Мой выстрел. Та же история.

Мы тупо тратим патроны, практически без результата. Только на недолго задерживаем тварей, но, без этой малости, нам бы уже настала крышка.

– Не останавливаемся! – ору я. – К станции! Давай! Давай! Быстрее! Шевелитесь! – подгоняю я ребят, напирая на них сзади, не забывая стрелять по тварям за нашей спиной.

Вскоре, впереди нас, как будто восстав из самой плоти Антарктиды, вырастает «Восточная». Чёрная, безжизненная, точно вымершая.

Отсюда станция похожа на труп, который пялится на нас своими пустыми глазницами.

Тьма вокруг нас такая, что мне кажется, что её можно потрогать руками.

Ни единого огонька. Вообще, ничего. Будто там всё оборвалось и умерло.

С близкого расстояния «Восточная» выглядит совершенно не так, как с борта самолёта.

Словно произошел некий надрыв, излом, и, теперь, я вступаю на неизведанную территорию, где можно ожидать всё, что угодно, и нам придётся бороться за свою жизнь на каждом шагу.

Дышать тяжело. Воздух разрежённый, колючий. Он обжигает лёгкие, царапает горло, как чистый спирт, и выдирает из груди хриплые вздохи.

В ушах звенит. То ли от нехватки кислорода, то ли от низкого давления и липкого ощущения ужаса, который, как паук, ползёт по твоей спине.

Ветер швыряет нам в лицо колючую снежную крупу. Воет и стонет, и гонит белые вихри вдоль рядов продолговатых блоков – жилых и технических помещений.

Я осматриваюсь на бегу, отмечая про себя, как изменилась станция со времени моей крайней зимовки.

Она теперь реально похожа на окоченелый труп, и мне от этого становится не по себе. Будто мы пересекли границу живых и вступили в обитель мёртвых.

Зуб даю, остальные чувствуют тоже самое. И эта гнетущая обстановка вынимает из тебя саму душу.

Особенно, когда ты видишь, как бы открывающую вход на станцию надпись, набранную здоровенными красными, точно окровавленными деревянными буквами:

«Восточная. СССР»

Рядом с ней находится флагшток, с развивающимся на ветру красным флагом с серпом и молотом.

И тут же стоит здоровенный столб с табличками в виде стрелок, на которых написаны названия городов, антарктических станций, и расстоянием до них.

Мне, почему-то, среди остальных табличек, в глаза, сразу же, бросается только одна:

«Амундсен-Скотт»

И расстояние до этой станции:

«1253 км».

«Интересно, – думаю я, – американцы знают, что здесь произошло? Они же наверняка следили за нашими радиопереговорами. Пусть они шли и на закрытых частотах, но янки вполне могли их перехватить. И спутники-шпионы, тоже никто не отменял. Уверен, они регулярно делали снимки «Восточной» с орбиты. И, не нужно быть Шерлоком Холмсом, сравнив фото «до» и «после», чтобы понять, что здесь произошло нечто странное. Хер с ними! Сейчас это – не главное!»

Мы бежим дальше, петляя между симметрично расставленных блоков, как зайцы.

Модули похожи на товарные вагоны, брошенные здесь десятилетия назад, и уже покрытые толстым слоем льда.

Металлические обшивки жалобно позвякивают на морозе.

«Дзинь… дзинь… дзинь…»

Словно предупреждают нас:

«Не подходи, опасно!»

Заиндевевшие окна заколочены крест-накрест досками. Полярники явно, от кого-то оборонялись.

Дальше и сбоку вырисовывается угловатая ДЭС.

Рядом с ней стоят огромные цистерны для солярки. Горючки у нас, хоть залейся. Правда соляру, на таком морозе, придётся сначала отогревать, прежде, чем можно будет залить её в бак.

Она будет похожа на густой кисель, даже с добавлением специальных «зимних» присадок в топливо, или, как мы обычно делали, вливали в солярку керосин.

Но, и тогда, если бы я сам этого не видел, то ни за что бы не поверил, как застывшую на морозе солярку можно резать ножом, как вы режете сливочное масло.

И.… я снова отвлекся.

Мы углубляемся в станцию всё дальше и дальше, надеясь обогнать нашу смерть, которая преследует нас по пятам.

Кимчи уверенно ведет отряд к кают-компании, а я, вместе с Зориным, кручу головой по сторонам, чтобы не проморгать момент, если гибриды попытаются обойти нас с флангов.

Вижу почерневшую и сгоревшую башню буровой.

Обугленная фанера, покореженные стальные листы. На уцелевшей стене размашисто выведено красной краской: «МГИ – Московский горный институт».

Буровая установка стоит прямо над «Восходом». Кто бы мог подумать, что у нас под ногами, на глубине около четырех километров, находится самое большое на планете реликтовое озеро, которое было изолировано от остального мира более сорока миллионов лет.

Только представьте себе его размеры: двести пятьдесят на пятьдесят километров. Глубина, более 1200 метров.

Подлёдный водоем с пресной водой, которая никогда не замерзает и находится под давлением почти в четыреста атмосфер.

А главное, – учёные предполагают, что в озере могут обитать неизвестные науке микроорганизмы, которые эволюционировали все эти миллионы лет обособленно от остальной биосферы.

Кто знает, что там могло находиться?

Там нечего жрать. Солнечный свет не может проникнуть в озеро сквозь многокилометровую толщу льда. Поэтому, фотосинтезирующие организмы не могут в нём существовать физически.

И, если они там есть, то они были должны питаться растворёнными в воде минеральными веществами. Или же найти иной способ существования. Например, пожирать самих себя. Заниматься эдаким каннибализмом. Есть себе подобных, чтобы выжить.

И, теперь, мы откупорили этот сосуд, и выпустили оттуда нечто такое, что ещё никогда не происходило в истории нашей планеты с самого появления человека.

Хрум, хрум, хрум.

Мы бежим! Бежим! Уже толком не разбирая дороги. Чисто на инстинктах.

Валек запалил фальшфейер, видать заныкал его, пока мы копались в грузовом отсеке самолёта, и теперь несётся впереди всех, освещая нам путь.

Факел горит красным цветом. Почти алым. От него клубами расходится сизый дым. Во все стороны летят искры, а по стенам блоков прыгают призрачные тени.

Жуткая картина, если посмотреть со стороны, скажу я вам.

Мы точно грешные души, которые спускаются в ледяной ад, а нас преследуют демоны. Им только крыльев не хватает, и горящих во тьме глаз.

Слева от нас комплекс научной лаборатории. Самое большое строение на станции.

Круглый «лунный» блок на отшибе. Он похож на «бублик» без окон, и стоит на четырёх металлических ногах, как спускаемый аппарат. К нему ведёт лестница на несколько ступеней. Входной гермолюк со штурвалом, как в бомбоубежище, подпёрт снаружи трубой, будто кто-то отчаянно пытался запереть то, что там находится внутри.

Ещё дальше находится тяжёлая техника «Восточной».

Наш «зоопарк», как мы, между собой, называли это место.

Два военных гусеничных тягача АТ-Т, трактор, которыми мы растаскивали грузы, и «Харьковчанка», оставшаяся зимовщикам от «походников», с прошлого перехода санно-гусеничного каравана.

Она сломалась в самом конце экспедиции. Её, чтобы не бросать, дотащили на буксире, и оставили на станции, но ребята её починили. Антарктический вездеход, с утеплённым кунгом и автономной системой жизнеобеспечения. Способный пройти тысячу километров по льдам и торосам, как говорится, в хозяйстве всегда пригодится. Мало ли что может случиться!

Правда в одиночку, на одной единице техники, никто и никогда не ходил на такие расстояния. Тем более, в полярную ночь. Но, кто знает, на что способен человек, который хочет выжить...

Мы пробегаем мимо них, и я замечаю, что гусеницы техники примёрзли к насту, а на кабинах виднеются пулевые отверстия и окровавленные царапины. Рядом валяются пустые бочки «двухсотки» и стоят походные домики на полозьях. На одной бочке виднеются тёмные подтёки. Кровь или масло? При таком освещении не разобрать.

И.… тут я вижу.

На отшибе. Возле лестницы, ведущей к «бублику», почти заметенные снегом, лежат три обугленных тела. Даже скорее фрагменты тел. Бесформенная куча. Они, будто поломанные куклы, которых выбросили за ненадобностью.

От них смердит паленым мясом. Эту вонь, ни с чем не перепутать. Уж поверьте мне. После Афгана этот запах въелся в мою память на всю оставшуюся жизнь.

А рядом с телами…

В это сложно поверить. Следы от босых ног. Совсем свежие. Их ещё не замело снегом, и, видимо один из гибридов подходил к ним, чтобы... На кой ляд они ему вообще понадобились?!

У меня нет времени всё, как следует рассмотреть, и мы с Зориным, переглянувшись, бежим дальше.

Он тоже их заметил, но ничего мне не сказал.

– Вон... к тому блоку! Быстрее! – кричу я на ходу Зорину.

Мы с ним ускоряемся. Пробегаем мимо того места, где один полярник убил другого, а потом сжёг и себя.

И я, понадеявшись на удачу, наклоняюсь, как раз там, куда он, как мне показалось с борта Ил-14, выбросил ружьё.

Опа!

Мне крупно повезло!

Пальцы, сразу же натыкаются на двустволку, и я вытаскиваю её из-под снега.

Остается только раздобыть патроны, иначе толку от ружья, как от палки.

– Сюда! Сюда! – машет нам Кимчи.

Ребята уже добежали до кают-компании, открыли дверь в блок, и ждут нас с Зориным.

Мы подбегаем к блоку. Валёк и Кимчи уже затаскивают туда носилки с Евгеном, а Павел и Илья им помогают.

– У меня последний магазин! – кричу я Зорину.

– У меня тоже! – отвечает он мне. – Ничего! Будем их матом посылать!

– Трёхэтажным! – добавляю я.

А твари не отступают. Выходят на нас из темноты одна за другой. Будто материализуются из воздуха. И мне, почему-то кажется, что их становится только больше. Больше, чем было полярников на станции...

– У меня осталось две ракеты! – кричит нам Батя. – Шмальнуть по ним?

– Прибереги пока! – отвечаю я ему. – Ещё пригодятся! Мы их сдержим! Живее! Заходите все внутрь! И сразу ищете, чем забаррикадировать дверь и окна! Не тормозите там! Если нужно, ломайте мебель!

– Лады! – отвечают мне ребята, и скрываются внутри блока.

Бам! Бам! Бам!

Зорин отстреливается короткими очередями. Твари всё ближе.

Я смотрю на гибридов.

Колян, я его сразу же узнал среди всех остальных, стоит шагах в десяти от нас.

Его слизь мерцает и пульсирует. Лицо ничего не выражает. Он больше не человек. Он – одно из этих существ!

Остальные напирают и ждут, будто хотят посмотреть, что он будет делать дальше. Типа, решили устроить новичку экзамен.

Я беру Коляна на прицел пистолета. Навожу ствол прямо ему в лоб, и, хотя я понимаю, что это его не остановит, решаюсь выстрелить.

Почти дожимаю спуск, как слышу позади себя громкий крик Деда:

– Да, на, сожри это, сучара!

Ширх!

Рядом со мной, как копьё, проносится металлический дрын, и вонзается прямо в грудь Коляна, там, где у нас находится сердце, пробив его туловище насквозь.

Колян дёргается. По инерции, делает два шага назад, но не падает.

Из него торчит труба, а он не умирает! Крови тоже нет! Совсем!

Это – нечто запредельное!

А дальше происходит то, чего я совсем не ожидал.

Губы Коляна, прямо под слизью, расходятся в жуткой усмешке. Он хватается руками за трубу, и начинает медленно вытаскивать её из себя.

Сантиметр, за сантиметром, будто это, какой-то фокус.

– Внутрь! – командую я. – Запираемся!

Зорин даёт последнюю очередь по тварям. И мы с ним, и с Дедом, вваливаемся в проём, и захлопываем обитую железом дверь прямо перед носом гибридов.

– Давай!

Мы подпираем собой дверь, в то время, как остальные, подтаскивают к ней тяжеленный шкаф и стол.

В этот момент, снаружи раздаётся глухой удар.

Бух!

На мгновение, с той стороны наступает тишина.

А затем, в дверь ударяют с такой силой, что мы, три неслабых мужика, едва от неё не отлетаем.

Нам на помощь приходит Батя. Он упирается в дверь всем своим телом.

– Держим! Держим её! – кричу я.

Удар следует за ударом.

Раз!

Второй!

Третий!

Если дверь не выдержит, то мы, или подохнем, или, что намного хуже, станем одними из этих тварей, в этой обители мёртвых…

Глава 21. Взаперти

Бух! Бух! Бух!

Этот звук буквально вдаривает по мозгам, словно мне по голове лупят кувалдой.

Дверь едва не слетает с петель. И, если бы я, Зорин, Батя и Дед не удерживали её собой, фактически, своими телами, то она бы уже рухнула.

– Держим её! Держим! – кричу я, бросив найденную мной вертикалку себе под ноги, чтобы ружьё мне не мешало. – Навались!

Дед скрежещет зубами, а Батя и Зорин молчат, только дышат, как паровозы, чуть ли не хрипят, и я уже начинаю опасаться за здоровье КВС. Мне только удара у Бати сейчас не хватало, так сказать, для полноты картины.

Освещения в помещении, с гулькин нос, и, если бы не тусклый лунный свет, который, едва-едва, пробивается в кают-компанию через два боковых и одно верхнее, сделанное прямо в потолке, зарешеченное оконце, то я бы сказал, что здесь царит кромешная тьма.

– Эй! – я оборачиваюсь, чтобы узнать, чего это Валёк, Кимчи, Павел и Илья не баррикадируют дверь шкафом и столом, который они притащили. – Чтоб вас! – матерюсь я. – Млять! Какого хера вы там стоите, как истуканы?!

Я вижу, что ребята пребывают в неком ступорозном состоянии. Будто они, до сих пор не верят, что всё это происходит на самом деле, и тупо смотрят, что произойдёт дальше, как сторонние зрители.

Они только положили носилки с Евгеном и припасы на пол, и явно пребывают в растерянности, что им делать дальше. То ли помогать нам удерживать дверь. То ли завалить её мебелью.

Ну, Валек-то, ладно. Что с него взять? Павел и Илья не привыкли к зимовке. Им тоже дам скидку. Но вот почему Кимчи так себя повел? С его-то опытом! Этого мне никак не понять!

Хотя…

Этот долбанный звук. Низкий и вибрирующий. Он проникает повсюду. Распространяется волнами, и, циклически, повторяется. Точно он исходит от некого скрытого под толщей льда гигантского искусственного механизма.

Может ли он так на нас влиять? Вполне! Что-то вроде звукового оружия, которое блокирует наш разум и действует избирательно, индивидуально на каждого, как тогда, когда «отключили» Коляна.

Я уже хочу ещё раз рявкнуть на ребят. Типа: «Вы там ничего не забыли, а?!»

Как, внезапно, за дверью, вместе с непрекращающимся ударами, раздаются хриплые и гортанные голоса гибридов.

«Еб...ть! – думаю я. – Эти твари умеют разговаривать!»

Эти голоса звучат, не как осмысленная человеческая речь, а как скрежет металла по льду. Прерывистые, шаркающие звуки, типа птичьего клекота, будто кто-то пытается говорить, не имея голосовых связок, и, вообще, языка, чтобы общаться друг с другом.

От этих звуков у меня по спине пробегают мурашки, и, знаете, появляется такой неприятный холодок и мерзкое ощущение, как после дурного сна.

Я вспомнил, как со мной, когда мы бежали к станции, заговорил Колян.

Тогда он ещё был человеком, пусть, только и отчасти, а теперь... Теперь это видоизмененное существо, только внешне похожее на нас. У них даже крови нет. Или же она перешла в другое состояние.

Очередной удар в дверь отвлекает меня от раздумий.

– Док! – кричит мне Зорин. – Ты чего? Уснул?!

«Ого! – думаю я. – Неужели и я поддался этому воздействию? Я тоже завис, как и остальные? Хотя мой мозг считает, что я функционирую, как и прежде? Интересное наблюдение! Если это так, то это может стоить мне жизни. В любой опасной ситуации, например, при атаке тварей, я могу протупить. Проморгаю их, и оперативно не среагирую на угрозу. И, в то время, как я буду думать, что всё идёт, как и шло, гибриды почикают меня на кусочки».

Нужно действовать, и действовать быстро.

– Чего вы ждете, а?! Блокируйте её! – резко кричу я ребятам. – Тащите всё, что есть под рукой! Мебель, которую приволокли, тоже сюда давайте! Только этого мало будет! Нужно ещё! И окна забивайте, если они открыты! Кимчи, давай! Подгоняй их! И сам не тормози!

Мой окрик подействовал. Практически мгновенно вывел их из ступора.

«Один звук перебил другой звук? – предполагаю я. – Надо это тоже запомнить!»

Валёк, кореец, Павел и Илья, синхронно вздрагивают, будто разом, все вместе, они очнулись от сна, и разбегаются по помещению в поисках того, чем можно ещё завалить дверь.

В дело идёт всё. Стулья, несколько металлических кроватей с панцирной сеткой, ящики и даже полки, заполненные книгами, которые они сорвали со стен.

– Нам нужен упор! – кричу я ребятам, едва сдерживая удары гибридов. – Сначала нужно заблокировать дверь, чтобы мы могли от неё отойти! И только потом мы её завалим этим барахлом!

– На, Док, держи! – кореец и Валёк подтаскивают к двери здоровенную лавку, сколоченную из толстенных досок. Сидя на ней полярники любили смотреть фильмы. Например, «А зори здесь тихие». Типа, почувствовать себя, как в кинотеатре. Благо места в кают-компании сразу хватит на всех. Как-никак, самый большой блок на станции, не считая буровой и научного комплекса.

– Подпирайте ей дверь! – быстро говорю я Кимчи и Валере. – Ставьте её под углом!

Мы с Зориным, Батей и Дедом немного расступаемся, и кореец с радистом, заодно приложив меня лавкой по морде, немного не рассчитав траекторию в темноте, подпирают ей дверь, уперев угол в косяк.

Бах!

Дверь содрогается. Лавка скрипит, но выдерживает натиск тварей.

– Заваливаем дверь! Заваливаем! – командую я.

Ребята уже не тормозят. Становятся в цепь, и, с лихорадочной быстротой, передают мне, Бате и Деду кровати, стулья, ящики, полки с книгами и всякую фигню. В темноте и в суматохе, так сразу и не рассмотреть, что это такое. Мы быстро баррикадируем дверь, и можем позволить себе немного выдохнуть.

Оттуда твари уже не прорвутся, но этого недостаточно. Подбираю с пола ружье и делаю три шага назад.

Улучив момент, я запускаю руку в карман и вытаскиваю фонарь. Включаю его.

– Так! – говорю я, осматривая помещение. – Проверяем каждую щель, откуда они могут сюда залезть! Носилки с Евгеном оттаскиваем к дальней стене! Дальше ищем, чем мы сможем от них отбиваться! Только не вздумайте снимать маски! Застудите лёгкие!

– Нам нужно согреться! – начинает ныть Валера. – Давайте сделаем «буржуйку»!

– Потом! – режу я. – Сначала оружие и контроль периметра!

Я физически ощущаю, как время для нас уплотняется, будто его сжимают, и мы должны успеть сделать всё, перед тем, как… Что-то начнётся. Я в этом абсолютно уверен.

Гибриды не просто так нас сюда загнали. Они намного нас сильнее. Приспособлены к выживанию в невероятном холоде, и, даже вы не сможете меня в этом переубедить, что, если бы они реально хотели, то просто бы разнесли входную дверь. И мы бы не смогли их остановить. Значит они преследуют, какую-то свою цель, о которой я даже не догадываюсь. И у них, и тот, кто ими управляет, есть на нас свой план…

А ещё… у меня из головы не выходит та синхронность, с которой Кимчи, Валера и Илья с Павлом пришли в себя. Вот так! По щелчку пальцев! На раз-два! Будто кто-то дёрнул за рубильник включил их сознание.

Уверен, мы уже все инфицированы этой заразой. Вопрос лишь в том, в какой степени? А главное, почему этот чужеродный организм действует на всех по-разному, и… когда мы перестанем быть людьми?

Но это – всего лишь мои предположения. Пока я буду держать их при себе, чтобы не нервировать ребят. Может быть, я и ошибаюсь, зачем же бежать впереди паровоза?

Тем временем Валёк и Кимчи оттаскивают носилки с Евгеном к дальней стене кают-компании, и закрывают его теплой одеждой, чтоб он не замёрз. Павел и Илья им помогают. Раненным мне тоже нужно будет заняться, как только появится время.

Дед и Батя хватают всё, что ещё можно использовать для баррикады. Даже старый бильярдный стол, установленный в кают-компании, по случаю тридцати лет со дня основания «Восточной», и тот пытаются сдвинуть к двери.

Зорин же стоит у входа, сжимая автомат и целясь в проход. Глаза у него прищурены, а палец лежит на спусковом крючке.

Бдит!

У него остался один магазин. И у меня один. Это – всё равно, что ничего. Патронов для вертикалки нет. Нам нужно оружие! И, срочно!

Едва я об этом подумал, как ритмичные удары в дверь прекращаются. Словно их отрезало. Там, снаружи, воцаряется мёртвая тишина, которую нарушает только заунывный вой ветра.

«Ушли? – думаю я. – Затаились? Выжидают?»

Одно я знаю точно, к этим тварям нельзя относиться с точки зрения логики людей. Они – другие. Их физиология и неуязвимость накладывают определённый отпечаток на их психику. Как врач, я это отлично понимаю.

С одной стороны, это делает их смертоносными врагами, а с другой, излишняя самоуверенность ещё никого до добра не доводила. И в этом я вижу наш шанс выжить в этом аду.

– Смотались? – Зорин вопросительно смотрит на меня и прислушивается ко всему, что происходит за стенами блока.

– Как вариант, – отвечаю я, – но, что-то с трудом верится. Слишком это просто.

– Согласен, – Зорин мне кивает, – нужно подготовиться к худшему.

– Да, – отвечаю я, а сам думаю, что мне нужно будет, как можно быстрее, переговорить с ним с глазу на глаз. Уверен, Зорину есть, о чём мне рассказать!

– Кимчи, – обращаюсь я к корейцу, пока остальные ребята стоят в центре помещения, – вы окна проверили?

– Проверили, Док! – почти скороговорной отвечает мне Кимчи. – Все уже заколочены досками, и… – он выдерживает паузу, – все доски были прибиты изнутри, чтобы с улицы их нельзя было оторвать. Стекол на окнах нет. Все выбиты, а дыры заделаны матрасами.

– Задняя дверь? – спрашиваю я.

– Заколочена наглухо! – сразу же говорит мне кореец. – Её только взрывать! Там даже стальную сетку с одной из кроватей натянули, чтобы даже мышь не пролезла.

– Хорошо! – нервное напряжение после безумного бега по Антарктиде немного схлынуло, и я решаю, как следует здесь осмотреться, и веду фонариком по дуге, сам оставаясь на месте.

Тусклый свет освещает помещение кают-компании, которое разительно изменилось с моей прошлой зимовки.

Пока мы баррикадировали дверь, сразу этого не заметили, да и видно было хреново. Сейчас же, при искусственном освещении, я вижу…

На полу, прямо подле окон, лежат разбитые оконные стёкла, а по всему помещению, то тут, то там, валяется переломанная мебель, будто здесь прошло побоище.

На стенах виднеются тёмно-бурые подтёки, напоминающие давно высохшую кровь.

На одной из них, прямо под большими фотографиями с весьма откровенными изображениями Софи Лорен и Орнеллы Мути в нижнем белье, я замечаю глубокие царапины, похожие на следы от когтей. Или же ногтей, которыми впились в деревянную обшивку и обломали их до «мяса».

– Мать честная! – шепчет Валёк, оглядываясь по сторонам. – Да тут бойня была, не иначе!

– Месиво, – хрипло добавляет Зорин, показывая стволом автомата в дальний угол. – Гляньте-ка!

Я перевожу луч от фонарика туда, куда показал Зорин. Видно плохо, но света достаточно, чтобы понять, что тут произошло.

Там, у стены, находится опрокинутый диван. Кожзам распорот, а набивка вылезла клочьями. Рядом валяется опрокинутое кресло, к подлокотникам которого, судя по разорванной веревке, сначала кого-то привязали, а потом этот кто-то, разорвал свои путы и попытался встать. Пока в него не выстрелили из ружья картечью, практически в упор.

Заряд разворотил всю спинку, а мозги привязанного выбило из черепной коробки прямо на стенку. Они до сих пор там и находятся. Серо-бурая масса, стёкшая по вертикальной поверхности до пола, и уже превратившаяся в лёд.

И кровавые следы от того, что кого-то волокли по полу, включая отпечатки запятнанных ботинок.

Но и это не всё. На дальней от нас внутренней перегородке, которая делит это помещение на две неравные части, я замечаю следы от пуль.

Бам! Бам!

Перезарядка.

Бам!

Три выстрела из двенадцатого калибра.

Заряды пробили перегородку насквозь, и там, за ней, где обычно располагался полярник, выполняющий обязанности киномеханика, явно, кто-то находился. Может быть, он и сейчас там!

Я прикладываю указательный палец к маске, давая ребятам понять, чтобы они не шумели. Снимаю ружьё с плеча. Знаком руки подзываю к себе Кимчи, и протягиваю ему вертикалку.

– И, что мне с ним делать? – орёт он шепотом. – Отбиваться от этих тварей, как дубинкой?

– Было бы оружие, – также шепотом отвечаю я, – а патроны найдутся!

Я беру фонарик в левую руку. Пистолет держу в правой. Целюсь в эту перегородку, и делаю шаг вперёд.

Зорин, осторожно ступая по полу, чтобы не наступить на разбитое стекло, медленно идёт за мной, держа автомат на изготовке.

Остальные сбились в группу и следят за нами. Только Батя прикрывает нас ракетницей, а Дед поднимает с пола оторванную ножку от стола, из которой, под прямым углом, торчит болт. И это – лучше, чем ничего.

Я иду первым. Сердце бешено стучит у меня в груди, а мозг рисует картину одну страшнее другой.

За перегородкой может лежать труп. Прятаться гибрид. Или нечто такое, чего мы ещё не видели.

Расстояние сокращается.

Я стараюсь иди к перегородке по дуге, чтобы зайти к ней сбоку, и не оказаться нос к носу с тварью, которая могла там затаиться.

Держу черноту проёма на прицеле. Свет пляшет на стене. Перепрыгивает по ней, и исполняет танец призрачных теней, которые кажутся мне живыми.