Текст книги "Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция (СИ)"

Автор книги: Ринат Таштабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Фигуры всё ближе.

Нас разделяет метров двадцать. Они идут не спеша. Ровно, размеренно, как машины. Будто знают, что нам некуда бежать.

– Ещё повоюем-на! – цежу я сквозь зубы, и прицеливаюсь в тварей, которые раньше, и я в этом уверен, были людьми.

И, вдруг…

Одна из фигур резко вскидывает руку.

А затем…

Существо глухо, почти гортанно, выкрикивает всего лишь одно слово. И это слово бьёт меня по голове, как удар кувалдой.

На!

Получи!

И это слово:

– Док!

Несмотря на чудовищное искажение, я узнаю этот голос.

Мир падает на меня. Почти в буквальном смысле этого слова, как будто рушится у меня на глазах.

Ветер окончательно стихает. Тишина в Антарктиде становится абсолютной. Почти звенящей от дикого мороза. И, в этой тишине, я понимаю. Мы сами загнали себя в западню, из которой нет выхода.

А самое главное:

«Смогу ли я выстрелить в человека, которого я хорошо знал, даже если он превратился в тварь?..»

Глава 18. Огневой контакт

– Твоюж!.. – слышу я позади себя голос Деда. – Оно разговаривает!

– Кто… Что это такое?.. – вторит ему Валёк.

– Млять! – эхом подхватывают Павел и Илья.

– Тише вы там! – шикаю я на ребят, а сам держу наступающих на нас тварей на прицеле Стечкина.

Мой мозг будто переключился в боевой режим, прям, как в Афгане, и я, оценив обстановку, выдаю приказы:

– Алтай! – кидаю я Зорину. – Не стрелять, пока не выстрелю я! Держим периметр! Батя, левый сектор! Чуть что, шмаляй по ним из ракетницы! Только подпусти поближе! Мало им не покажется! Дед, ты с трубой, паси правый! Кимчи, тылы! Как я скажу, быстро отступаем к станции! Никто не бежит и не двигается без моего разрешения!

– Лады! – слышу я голос корейца.

– Понял! – отвечает Батя.

– Док, я тебя прикрою! – говорит мне Зорин.

И я бы сейчас отдал руку на отсечение, чтобы узнать, с чем мы здесь столкнулись.

А твари, тем временем, прут на нас, как черти, вышедшие из преисподней.

Расстояние неуклонно сокращается. Мы медленно пятимся в сторону «Восточной», а нас настигают… Не пойми, что…

Я приглядываюсь к этим существам. Хотя светит полная луна, подробно мне их не рассмотреть.

Они, для меня, как бы находятся в дымке. Немного размытые силуэты, будто смотреть на них без чёткой фокусировки.

Списываю всё это на дикую усталость и нервное перенапряжение, на которые ещё наложилось кислородное голодание.

А ещё я замечаю в движениях тварей некую синхронность. Странную до жути, будто я вижу одно существо, которое разделилось на четыре, и каждая из этих частей идеально копирует другую. Вплоть до мельчайших действий – шагов, взмахов рук и поворота головы.

– Док! – гортанно, будто ей трудно говорить, повторяет фигура, и меня, на этих словах, опять окатывает жидким холодом, как тогда, на борту самолёта.

– Док!!! – не унимается существо. И, в этой мёртвой тишине, голос звучит ещё отчётливее, точно раздаётся у меня под ухом.

– Док! – злобно рявкает тварь, и делает ещё один шаг вперёд.

Лунный свет падает на лицо существа.

И.… теперь я уверен на все сто, кто это.

Это – Колян. Коля-радист. Или же просто – Морзянка – погоняло, которое я, в своё время, ему дал, когда мы вместе зимовали на «Восточной», в мой прошлый заход на станцию, за его виртуозное владение азбукой «Морзе» и способность расшифровывать радиосигналы, даже в условиях сильных помех.

Прозвище закрепилось и стало почти официальным позывным Коляна.

Но, всё это в прошлом. Теперь это – не человек!

И я на смотрю на то, что ко мне приближается.

На Коляне нет одежды. Вообще никакой. Даже обуви. И, судя по всему, ему пофиг на мороз за семьдесят градусов. Ветер. Снег. Обжигающий лёд. И прочие «прелести» Антарктиды.

Никто бы не смог выжить при такой температуре. Ни одно живое существо, в жилах которого течёт горячая кровь.

«А если… – я ловлю себя на мысли, – у них нет крови? Или их заменила собой некая субстанция? Вещество, которое не замерзает при сверхнизких температурах?».

Нельзя сказать, что Колян и остальные идут на нас нагишом. На них, как я себе это представляю, есть некая внешняя оболочка. Как гидрокостюм у аквалангистов, который защищает их от практического космического холода.

Тела тварей полностью покрыты слизью молочного цвета. Она обволакивает их, как кокон, и переливается в лунном свете маслянистыми бликами. Через неё проступают очертания мышц. Суставов. И явственно выделяются жилы, похожие на туго натянутые стальные тросики.

Лица тоже изменились.

Заострились, как у страдающих от безумного голода. Иссохли, до выпирающих скул.

Глаза у них чёрные. Как бы залитые чернилами. Без белков и без зрачков.

Но вот черты… Черты остались прежними. Пусть и трудно, но узнаваемыми.

Всё это промелькнуло у меня в голове за пару секунд, и я решаюсь ответить. Так сказать, вступить в контакт с этими существами.

– Коля?.. – глухо спрашиваю я.

Колян находится впереди остальной троицы, как разведчик. И он мне не отвечает. Только медленно поднимает правую руку. Как будто хочет привлечь моё внимание. Или же, наоборот, замедлить, перед тем, как остальные на нас нападут.

Быстро бегать по глубокому снегу ещё никому и никогда не удавалось, пусть ты даже и морозоустойчивый. Биомеханику движения не обмануть, и это даёт нам шанс ускользнуть от тварей, даже если они попытаются совершить рывок.

– Не дай ему к нам приблизиться! – рявкает позади меня Зорин. – Док! Не тормози! Стреляй в него!

Я не отвечаю. Анализирую ситуацию. Есть, что-то неестественное в поведении Коляна, даже если сделать скидку на то, что он теперь не совсем человек.

Точнее, неестественное поведение для твари.

Во мне словно борются две сущности:

«Одна мне буквально кричит на ухо: – Вали его! Вали! – а другая, подчиняясь разуму учёного, тихо нашептывает: Дай ему шанс. Узнай, чего оно хочет!»

И я решаюсь на эксперимент, ценой которого может стать моя жизнь.

– Уходите! Не ждите меня! – кричу я ребятам. – Мне нужно, кое-что проверить!

– Чего?! – удивляются они. – Ты спятил?!

– Это – приказ! – рявкаю я.

Я сжимаю рукоятку пистолета с такой силой, что у меня немеют пальцы.

Спусковой крючок почти не чувствую, и мне хочется снять перчатку, но я заставляю себя этого не делать, понимая, что, если я поддамся этому желанию, то я лишусь руки из-за гарантированного обморожения.

В голове чехарда из мыслей:

«Стрелять? Не стрелять? Это же – Коля! Или уже не он?»

– Вы, постепенно, отходите к станции! – приказываю я группе. – Медленно! Не провоцировать их! Батя, внимание! Если они бросятся – пальни по ним из ракетницы! Только раз! Проверим, как они реагируют на свет и высокую температуру. Алтай! – говорю я Зорину. – Ты отходишь с ними! Проходите двадцать метров. Останавливаетесь, и ты пасёшь мой отход! Будем работать двойкой, попеременно прикрывая друг друга. Дед, ты тоже отходишь с ними! Если они нападут, старайся попасть им трубой по голове! Пусть раскинут мозгами! Это ещё никому не шло на пользу!

– Но… – начинает Кимчи, – Док!

– Глеб! – судя по интонации, Батя не на шутку разозлился. – Сукин ты сын! Уходим вместе! Давай! Живо к нам!

– Я сказал, – кричу я ребятам, – уходите! Здесь я решаю, как врач, что делать, а что нет! Это – мой приказ!

Я, конечно, несу полную ахинею, но иного выхода у меня просто нет. Я по опыту знаю, что, если сказать жестко и уверенно, так, чтобы показать свою силу, то обычно, люди подчиняются.

Вот, и на этот раз сработало.

Ребята перестраиваются. Валёк, Павел, Илья и Кимчи осторожно разворачивают носилки с Евгеном, и начинают отступать. Шаг за шагом, то и дело бросая взгляды в сторону идущих по нашим пятам существ.

Дед, Зорин и Батя выполняют мой приказ, и я остаюсь один на один с тварями Антарктиды, в существование которых отказывается верить мой разум.

Неожиданно, Колян останавливается метрах в десяти от меня и, не двигается. Стоит, вытянув руку, и смотрит прямо мне в глаза своими зенками, похожими на провалы глазниц в черепе. Остальные твари тоже замирают. Словно они, чего-то, или, кого-то ждут.

– Чего ты хочешь? – тихо спрашиваю я у Коляна, сам не понимая, зачем я это делаю. – Если ты там… – медленно, едва ли не по слогам, говорю я ему, – если ты, всё ещё в себе… – представляете, как это звучит со стороны? Как разговор умалишенного. – Дай мне знак!

Колян медленно качает головой. Затем, его губы шевелятся, и я, еле-еле, разбираю слова:

– Бе...ги...те!

– Чего? – переспрашиваю я.

– Бегите! – уже громче и отчётливее повторяет он. – Они идут, чтобы…

И, в этот момент, я слышу нечто.

Сначала появляется едва уловимый гул. Такой, низкочастотный. На грани возможностей человеческого слуха. Затем, скрип снега и много шагов. Слишком много для нашего отряда.

Три существа поворачивают головы на этот гул. Все, как один. Синхронно. С точностью до миллиметра.

Колян тоже пытается повернуть голову, но делает это рывками. Будто ему, что-то мешает. Словно он сам находится под внешним управлением, но ещё не до конца, и та часть человека, небольшая крупица его прежнего сознания внутри него, упорно сопротивляется.

Я вглядываюсь в сумрак, который слабо освещает внезапно ушедший за облака диск луны, и вижу, как из снежных завихрений выходят новые силуэты. Несколько штук. Сколько их, толком не рассмотреть.

Они движутся быстро, почти бегом передвигаясь по снежному насту. Точно по нашим следам, что упрощает им задачу.

– Настигают нас, суки! – кричит мне издали Батя.

– Док! – орёт мне Зорин. – Давай ходу! К нам! Я держу их на прицеле!

– Сейчас! – отмахиваюсь я, а сам, до рези в глазах вглядываюсь в приближающихся к нам тварей.

У меня в голове появилась одна идея, и я решил её проверить, даже ценой невероятного риска. Но, я уверен, это ещё спасёт наши жизни.

«Один, – считаю я про себя, дав себе обещание, что на счёт десять я открываю огонь. – Два!»

Мир сужается для меня до точки, в которой есть только я и эти твари, которых я должен изучить и, при этом, не сдохнуть.

«Три»

Сейчас я должен понять, почему Колян ведёт себя не так, как они. В чём причина? Где находится та зыбкая грань, которая отделяет тебя от того, чтобы стать тварью, или остаться человеком?

– Док! – звучит позади меня уже хор голосов. – Чёрт бы тебя побрал! Беги!

А я стою на месте, хотя всё во мне буквально голосит:

«Беги! Беги, пока у тебя ещё есть шанс спастись!»

Но, я остаюсь и жду. Эксперимент в самом разгаре, и я не могу его прерывать.

Я вижу, что, чем ближе к нам приближаются новые твари, и всё больше нарастает гул, тем больнее становится Коляну.

Я ощущаю это шестым чувством, будто от него пошла некая волна. Знаете, как бывает, когда ты видишь, как сильно страдает человек, хотя, внешне, это почти и не проявляется. Вот только ты точно знаешь, что он проходит через настоящую пытку. Его рот искажает гримаса страдания, а тело скручивает от чудовищной судороги, от которой лопаются сухожилия и рвутся мышцы.

Тоже самое сейчас происходит и с Коляном.

Слизь на его теле начинает вибрировать. Сначала чуть-чуть, а потом, всё сильнее и сильнее.

Она чавкает и пузырится. А затем… Это происходит мгновенно, вместе с резким, практически скачкообразным усилением гула, исходящим от других тварей.

По слизи проносится волна, которая идёт сверху-вниз, и Колян застывает. В буквальном смысле этого слова. Деревенеет. Его… Как бы вам это описать? Выключили, что ли. Будто обесточили механизм.

«Эта дрянь на нём… – думаю я, – она, что, живая? – и, тут же сам себе отвечаю, вспомнив слизь, которую я обнаружил, ткнув лезвием ножа в след от босой ноги на снегу: – Это похоже на защитный слой. Точно, как у лягушек при зимней спячке. А ещё, это средство коммуникации для этих тварей на расстоянии. Что-то вроде языка, на котором они общаются между собой, и могут активировать эту субстанцию, как бы щёлкнув тумблером, чтобы каждый стал одним из них.

Стаей, в которой каждая особь это – часть целого. Это, – что-то, прям из мира насекомых, как у пчёл или муравьёв, а не млекопитающих. А если это так, то должна быть и матка, или некий высший нервный узел, который контролирует и координирует каждое существо.

А вот, где это нечто находится, и, существует ли оно на самом деле, я, пока, не знаю. Но, судя по поведению Коляна, в нём ещё осталось, что-то от человека, и эти выродки решили его вырубить, чтобы он не смог меня, о чем-то предупредить. Причём, прям на лету, как только он открыл рот. Так, это уже, хоть что-то. Хоть, какая-то зацепка! Не зря же я решился на этот эксперимент».

Гул нарастает. Пронизывает меня насквозь, покалывая иголками в области висков.

У меня начинает дико болеть голова, и, я никак не могу взять в толк, как эти существа воспроизводят этот звук.

Чем?

Как это вообще возможно?

Млять!

До тварей меньше сорока метров. И я уже могу рассмотреть их во всех подробностях.

Несомненно, раньше это были полярники, многих из которых я знал лично.

Они похожи на Коляна, но, вот их тела. В них уже меньше от нас, и больше... Больше, чего-то неестественного, уродливого и непропорционального. Худого, изможденного, с вытянутыми конечностями, как если бы слепить пародию на человека, намеренно придав скульптуре гротескную форму, идеально приспособленную для выживания в Антарктиде.

Эти твари приближаются ко мне. И они тоже, как бы прикрыты лёгкой дымкой, которая искажает их силуэты.

Я держу их на прицеле и всё думаю, стрелять в них или не стрелять?

Ничего хорошего я от них не жду, но, ведь раньше, это были люди! Зимовщики, с кем я, долгие месяцы делил краюху хлеба и укрывался от пронизывающего ветра и адского холода за стенами жилых блоков. А теперь, я должен их убить, да?!

Почему?

Разве врач так может поступить?

Ведь вирусолог не убивает пациента, заражённого чумой или холерой. Он пытается его спасти!

В этот момент меня, как бы колют иголкой в бок.

Это срабатывает моя чуйка. А она меня ещё ни разу не подводила.

Я ещё более пристально вглядываюсь в силуэты. До режущей боли в глазах.

– А, черт!

И, как я сразу не заметил, что эти твари вооружены? Точно с моих глаз спала пелена. И, теперь, я вижу ЭТО!

У них в руках... Точнее из их конечностей, как диковинные наросты, выпирают заострённые обрезки труб, какие-то железяки и зазубренные обломки полотен от двуручных пил, которыми полярники нарезают на блоки лёд, который затем топят на воду.

Это, уже не люди, а твари, которые идут нас убивать!

Инстинкт самосохранения переводит мое тело в боевой режим.

И я нажимаю на спусковой крючок пистолета.

Бух!

На морозе выстрел из Стечкина звучит, как раскат грома.

Я целился в корпус ближайшей ко мне твари, чтобы попасть наверняка.

Пуля попадает в область груди. Прямо ей в сердце.

Раздаётся глухой удар, точно вдарить молотком по замороженному куску мяса. Существо падает в снег, а я ору ребятам:

– К станции! Бегом! Алтай, прикрывай! Батя, ракетница по готовности!

Мы срываемся с места. Только Зорин, сделав два шага в сторону, чтобы расширить себе сектор для обстрела, тоже открывает огонь на поражение.

Бах! Бах! Бах!

Выстрелы из «ублюдка» звучат глуше, чем из Стечкина.

Мы с Зориным палим одиночными. Экономим патроны.

Бух!

Я валю еще одну тварь, с чем-то вроде заостренного огрызка пилы в руке, и, под крик Зорина:

– Док! Ходу! Ходу!

Я разворачиваюсь и несусь, что есть духа к ребятам, чувствуя затылком, как меня догоняют твари.

У меня, словно открывается второе дыхание, а вся надежда только на Зорина и его меткую стрельбу.

Бах! Бах! Бах!

Пули свистят рядом со мной, и я знаю, что каждая из них настигает свою цель.

Больше всего меня удивляет, что твари не вопят. Не рычат и не воют от боли. Они падают в снег молча, и мне от этого становится реально жутко, будто ты имеешь дело с чем-то, что уже не живое.

– Теперь, твой черед! – задыхаясь, кричу я Зорину, едва я с ним поравнялся. – Давай! Пошел!

Он не заставляет говорить меня это дважды, и тоже срывается с места, в сторону убегающих по взлетке к станции ребят.

Я же резко разворачиваюсь, и готовлюсь палить снова.

Замечаю, что первые четыре твари, вместе с Коляном, продолжают стоять на месте, а мимо них пробегают эти... новые... Слово так и вертится у меня на языке.

Гибриды!

Лучше и не придумаешь.

Бух!

Выстрел.

Бух!

Выстрел.

Я прикрываю отход отряда и палю по гибридам, как в тире.

А они беззвучно падают и лежат, точно мертвые.

Что-то здесь не так. Слишком легко!

Если на станции было двадцать человек. Два трупа мы видели в самом начале, те, которые сгорели. Ещё четыре вместе с Коляном. Итого шесть. Значит, максимум, осталось четырнадцать заражённых. Мне хватит и одного магазина, чтобы всех их перестрелять.

Я быстро оглядываюсь и вижу, что ребята уже доковыляли до конца полосы, срезав её наискосок, чтобы напрямки добежать до станции.

До них, метров сто.

Зорин находится между мной и ими. Машет мне рукой, давая знак, чтобы я бежал к нему, и он меня прикроет.

Я ему киваю. Не знаю, заметил он это или нет. Неважно!

Бух!

Один выстрел – один труп.

Бух!

На этот раз я попадаю к выскочившему на меня гибриду в голову, и он падает в снег, как куль с дерьмом, с аккуратной дырой между глаз.

И...

В этот момент меня снова окатывает жидким холодом. Неприятное ощущение, скажу я вам.

Гул усиливается. У меня все затуманивается перед глазами, но я вижу достаточно, чтобы волосы зашевелились у меня на голове, а по спине заструился горячий пот.

Я вижу то, что еще никто и никогда не видел на нашей земле!

Гибрид с дырой в башке судорожно дёргается. Слизь, покрывающая его тело, дымится, расплавляя вокруг него снег, а затем...

Гибрид медленно поднимается, как восставший из мёртвых. Точнее, реанимированный.

С секунду злобно на меня смотрит, а затем, эта тварь срывается с места, и за ней, также, поднимаются и остальные. Все, в кого мы попали вместе с Зориным!

И, только сейчас до меня доходит, в какой переплёт мы попали.

Мы имеем дело с существами, которых не убить, и вся наша надежда только на то, чтобы успеть добежать до станции и забаррикадироваться в одном из модулей.

– Прикрой меня! – кричу я Зорину, и несусь по снежному насту, чувствуя, как мне в затылок дышит сама смерть!

Глава 19. Наперегонки со смертью

Я бегу по прямой, никуда не сворачивая. Скорость – моё спасение.

Зорин уже увидел, как и остальные, что произошло, и палит по тварям короткими очередями.

Бам, бам, бам!

Пули со свистом проносятся рядом со мной и секут преследующих меня гибридов.

Пока я бегу, у меня в голове созрел план, что нам предпринять.

– По ногам! – кричу я Зорину. – Бей им по ногам! По суставам! Это их замедлит!

Зорин смещается и прицельно палит существам по конечностям.

Звенящую тишину Антарктиды вспарывают короткие автоматные очереди. Звук, которого здесь не было с самого зарождения этого континента.

Я подбегаю к Зорину. Едва не скользя по утоптанному насту.

Резко разворачиваюсь, и тоже открываю огонь, попутно крича ребятам:

– Уходите к станции! Быстрее! Баррикадируйтесь! Не ждите нас! Мы их задержим, сколько сможем!

Я не смотрю, выполнили ли они мой приказ, только стреляю по прущим на нас тварям, стараясь перебить им колени или голеностоп.

Бух! Бух! Бух!

Попутно считая про себя оставшиеся патроны.

– Ну, что, Док, – кричит мне Зорин, стараясь переорать грохот пальбы, и хладнокровно отстреливая гибридов, – прям, как «за речкой»?

Эта ситуация, его прям веселит, хотя наша с ним жизнь, да и остальных, висит на волоске.

– Ага! – киваю я. – Типа! Только «духи» там дохли, а эти, нет!

– Ничего, – Зорин стреляет, прям, как по учебнику, будто он родился с автоматом в руках, – разрулим!

– Эй, Глеб! – слышу я позади себя хриплый голос Бати.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит с ракетницей в руке, а рядом с ним находится Дед.

Здоровяк сжимает металлическую трубу, как палицу.

– Я же вам приказал! – злюсь я.

– Вместе пришли, вместе и уйдем! – рявкает Батя. – Молод ещё, что мне делать указывать!

– Черт с вами! – отвечаю я. – Пустой! – предупреждаю я Зорина, и меняю магазин на новый.

– Погнали!

Бух!

Тварь, в которую я выстрелил, дёргается, падает в снег… но, тут же поднимается. И, прихрамывая, идёт дальше. Прямо на нас!

– Они, что, не умирают? – кричит мне Дед, держа трубу перед собой так, точно он собирается махать ей, как дубиной.

– Быстро восстанавливаются! – отвечаю я. – Происходит, практически мгновенная регенерация повреждённых тканей!

– Млять! – матерится Дед. – Во дела! Еще и железяк в себя понатыкали!

Меня напрягает, несколько несерьезное отношение ребят к происходящему. Точно мы выбрались в лес и решили порыбачить на озере или поохотиться.

Списываю это на защитную реакцию организма, чтобы не сойти с ума от происходящего.

– Стреляем им по коленям! – ору я. – Перебиваем суставы! Алтай, огонь только короткими! Сдерживаем их и отступаем!

Автоматная очередь Зорина бьёт по ногам ближайшую к нам тварь, разнося её коленные чашечки вдребезги. Вплоть до брызг из костяного крошева. Крови нет!

Она, как бы спотыкается. Заваливается, и, теперь ползёт на руках, втыкая острия остро заточенных труб в снег, которые, действительно, точно вырастают из её конечностей, как причудливые растения.

Другие замедляют шаг, но не останавливаются.

– Сколько «маслят» у тебя осталось? – быстро спрашиваю я у Зорина.

– Ещё два магазина!

– А у меня, только один в запасе! – добавляю я. – Одним словом, хер, да нихрена!

– Батя! – продолжаю я, пятясь и стреляя по гибридам одиночными. А эти твари всё прут и прут на нас из темноты. Падают. Встают. И снова идут, или ползут, как насекомые с перебитыми лапами.

– Чего тебе? – отвечает он мне, целясь из ракетницы в тварей.

И я снова решаюсь на эксперимент, ставя его на ходу, чтобы понять, с чем мы здесь столкнулись, и, как это убить.

– Поджарь одного из них! Нужно посмотреть, как они реагируют на повышенную температуру! Подпусти поближе и шмаляй метров с пяти. Целься только в корпус, желательно, в область сердца!

– Не учи батьку! – огрызается КВС. – Сейчас!

Батя вытягивает руку. Замирает на долю секунды. Прицеливается, и пока мы с Зориным сдерживаем натиск тварей, жмёт на спуск.

Ширх!

Ослепительно алая ракета вылетает из ствола и врезается точно в грудь ближайшей к нам твари.

Бах!

Яркая вспышка, от которой слепит глаза, заливает всё вокруг кроваво-красным светом.

Гибрида отбрасывает назад, и он валится на спину в снег.

Я вглядываюсь, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше.

Если засадить из ракетницы с такого расстояния в человека, то ему придёт пиз…сец. А если он и выживет, то навсегда останется инвалидом после переломанных рёбер, разорванных внутренних органов и термического ожога, который вполне может привести к некрозу тканей и незаживающей ране.

Но то, с чем мы имеет дело – не люди, хотя они и были ими ранее. Сейчас это – злобные существа, которые, будто совершили резкий эволюционный скачок, чтобы быстро адаптироваться к адским условиям выживания в Антарктиде.

И я вижу, как слизь на теле гибрида мгновенно вспыхивает ярко-оранжевым пламенем с синеватым оттенком.

Огонь шипит, пузырится, и, будто кипит.

Плоть по краям ожоговой раны гибрида резко сокращается. Видимо происходят непроизвольные мышечные спазмы. Что-то вроде судорог.

Тварь бешено колотит руками и ногами по снегу, как припадочная, кромсая лёд обломками пил, вживлённых в её предплечья.

Но, по-прежнему, не произносит ни звука, хотя боль, которая она испытывает, запредельная!

«Температура горения ракеты около 2000 градусов по Цельсию, – мелькает у меня в голове. – Жар такой, что плоть должно было прожечь до кости. Нервная система просто не справится с такой пыткой, и, будь хоть трижды самым стойким и мужественным человеком, это невозможно выдержать! Заорешь, непроизвольно. И в этом не будет позора. Организм сам за тебя всё решит. Но только не эта тварь! Ааа… чёрт!».

Пламя гаснет так же внезапно, как и вспыхнуло. Слизь не просто перестала гореть. Она поглотила огонь. Словно гелеобразная масса впитала в себя всю тепловую энергию, выделившуюся при горении ракеты, и перераспределила её по поверхности тела.

На месте ожога осталась только тёмная корка, почти чёрного цвета, как обугленная древесина.

Она надрывается, и, сквозь появившиеся трещины, проступает свежая слизь молочного цвета.

Эта хрень течёт, заполняет повреждённый участок, и наращивает слой за слоем. Регенерация гибрида происходит прямо на моих глазах. Страшная рана затягивается буквально за три-четыре секунды. И этого просто не может быть! Эта способность превосходит всё, что знает наука на сегодняшний день.

И, если бы я не видел это собственными глазами, то, ни за чтобы не поверил, что такое вообще возможно!

Ребята позади меня тихо матерятся, едва они видят, как поджаренный гибрид, перестав молотить руками по насту, медленно поднимается.

Движения у него, чуть замедленные, но уверенные. Он делает шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Смотрит на нас, и я вижу, как его рот расползается в жуткой усмешке, едва ли не до ушей.

– А если так, сука?.. – шепчу я, и целюсь в тварь из пистолета, прямо в глаз, чтобы выбить из существа все мозги.

Рядом со мной хрипло выдыхает Зорин:

– Из какого дерьма они сделаны?

– А то, ты не знаешь! – огрызаюсь я, будучи уверенным в том, что, если бы он рассказал мне, что произошло на станции, эти твари не застали бы нас врасплох. А так, мне приходится придумывать и импровизировать на ходу, ставя эксперимент за экспериментом, рискуя своей и чужими жизнями.

– Ты мне сам потом расскажешь! – парирует мой выпад в свою сторону Зорин. – Ведь так, Док?

Если бы я мог сейчас сплюнуть, то я бы сплюнул. Но, не при минус семьдесят ниже нуля, тем более, когда на голову надета маска.

А гибрид, будто над нами издевается. Впрочем, как и остальные твари, которые уже не бегут, а тупо на нас идут. Медленно и неотвратимо, как сама смерть.

Будто загоняют нас…

«Стоп! – говорю я сам себе. – А что, если, это действительно так? И эти твари хотят, чтобы мы попали на станцию, как можно скорее? Ведь, если бы они реально этого хотели, то уже бы нас догнали. Что, если на «Восточной» нас поджидает нечто такое, по сравнению с которым эти существа, так, херня?»

Это – всего лишь – моё предположение, но, в нашей ситуации, лучше исходить из худшего варианта развития событий.

– Алтай! – снова кричу я Зорину. – Только сдерживаем их! Стреляем строго по необходимости! Отходим! Отходим! – это я кричу уже Деду и Бате, а сам лихорадочно думаю, как убить то, что невозможно уничтожить. Должна же у них быть ахиллесова пята!

И, пока у нас есть секундная заминка, думаю, думаю, думаю, призвав на помощь весь свой опыт и знания врача-исследователя:

«Слизь, которая покрывает тварей, – предполагаю я, удерживая существо на прицеле, – это, скорее всего, такое вещество со встроенной термозащитой. И от холода, и от высокой температуры. Состав, вероятно, содержит антипирены или вещества с высокой теплоёмкостью. Причём, выстрел не разрушает структуру этого вещества, а лишь временно дестабилизирует его. Чем больше урон, или, чем он значительнее, допустим, повреждены внутренние органы, тем больше гибриду понадобится времени на воскрешение из мёртвых.

Так... это – лишь верхушка этого айсберга.

Теперь, регенерация. И здесь я вступаю на зыбкую территорию домыслов и догадок.

Слизь действует, – мне кажется, что я несу, какой-то бред, но из такого мозгового штурма порой рождаются здравые идеи, – как живое существо. Допустим, некий паразит, который защищает своего носителя, потому что без него он погибнет сам.

В природе сплошь и рядом встречается масса примеров таких симбиотических связей. Например, человек и аскарида – круглый червь, который откладывает яйца в кишечнике. Из них вылупляются личинки. Затем они пробуравливают стенку кишки, попадают в кровоток, и добираются до печени и лёгких, попутно поглощая питательные вещества, предназначенные хозяину, что приводит к гиповитаминозу.

Так, я немного отвлёкся, но здесь может быть нечто похожее.

Итак, эта слизь заполняет все повреждения у своего носителя. Проникает через раны внутрь тела и восстанавливает целостность оболочки. Возможно, это не просто внешний защитный покров, а часть физиологии гибридов, которая включает в себя: питательную среду, транспортный канал и защитный барьер.

В принципе, если отбросить всю фантастичность такой идеи, то это, вполне может сработать.

Далее. Отсутствие у тварей болевого ответа. Они не кричат. Не предпринимают попыток потушить огонь. Происходит только механическая реакция на пулевую рану, высокую температуру с последующим восстановлением. Значит, классическая боль им незнакома. Или они её искусно подавляют, чтобы не показать нам, что они уязвимы».

Теперь остаётся только проверить мою догадку.

У них должен быть предел, если гибрид после попадания ракеты восстанавливался около минуты.

А если попробовать так…

И я, всё ещё целясь в глаз твари, приказываю Бате:

– Выстрели в него из ракетницы ещё раз! В ту же тварь! Только на этот раз, попади ему в голову!

– Понял! – кричит мне Батя. – На! – орёт он. – Сожри это!

Бах!

Вторая ракета летит точно в цель – в башку гибрида.

Удар!

Голова твари резко дёргается назад, и она исчезает в яркой вспышке.

На мгновение мне кажется, что, на этот раз, всё сработает и башка монстра просто расколется, как перезрелый арбуз.

Но…

Огонь спадает, и я вижу, что слизь на харе гибрида вздувается пузырями. Чернеет и лопается. А под ней обнажается что-то белое, похожее на мрамор, из которого высекли череп.

Это – не кость, и не хрящ, а какая-то пористая структура, напоминающая окаменевшую породу. Она тоже покрывается слизью, которая затягивает ужасную рану, восстанавливая не только плоть, но и само «мясо» с невероятной скоростью!

Секунд через тридцать, гибрид снова смотрит на нас своими залитыми тьмой глазами.

Глазами, представляете?! Которые даже не вытекли и не были выбиты при попадании ракеты, пущенной едва ли не в упор!

И эта тварь реально улыбается! Издевается над нами!

– Чёрт… – Батя отступает на шаг. – Да что же ты такое?!

– Это – не просто регенерация, – говорю я, а в груди у меня всё холодеет от осознания того, с чем мы здесь на самом деле столкнулись. – Это – адаптация. Они учатся на своих повреждениях! То, что их не убивает, делает их только сильнее!

– А как их нам тогда уничтожить?! – кричит позади меня Дед. – Как?!

– Не знаю! – отвечаю я, и решаю, что, если нам не удастся добежать до станции, которая может быть ловушкой, нужно будет продать свою жизнь подороже и, хотя бы оставить после себя послание. Предупредить людей, которые придут за нами, что их здесь поджидает.

Ещё бы только узнать, откуда взялась эта слизь? Неужели из озера «Восход»? Бурильщики с «Восточной» открыли ящик Пандоры? Что они там нашли?!!!

Ответов нет.

Гибриды продолжают надвигаться на нас. Дыхание, если оно вообще у них есть, не сбивается.