Текст книги "Нейронафт. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Ринат Таштабанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Я вижу это!

Чувствую боль.

Ненависть.

Ощущаю злость и бесконечную ярость тех, кто погиб в этой невероятной по масштабу бойне, и тех – кто превратился из этого месива в тварей Лабиринта. Тех, кто отныне обречён вечно скитаться по этим бесконечным коридорам, и жрать, жрать, жрать себе подобных, чтобы воспроизводить чёрную жижу, и искать пути для экспансии в иные вселенные. Чтобы уже жрать там, и так – до тех пор, пока существует Сотканный мир!

Я понимаю, что всё это означает, и, что хочет сказать мне эта тварь, которая выползла из этой оболочки колосса, как из кокона, как из внешнего экзоскелета.

И я принимаю этот вызов и, надежду, что мой мир не станет очередной добычей для Лабиринта Бесконечности.

Как мне победить?

Спрашиваю я существо, которое всё ещё сжимает мою шею своим языком.

Ты должен найти артефакт судеб!

Отвечает мне тварь.

А для этого ты должен отправиться в город Древних – Первый Домен этого слоя!

Эпизод 10. На осколках прошлого

На этих словах, точнее – образах, переведённых в слова, у меня в голове, как бы вспыхивает молния.

«Точно! – говорю я сам себе. – Я только недавно об этом подумал! Помните, когда мне пришла идея, что мне нужен некий механизм или способность, чтобы проигрывать несколько вариантов развития будущего, чтобы я мог выбрать из них оптимальный? А тут, как говорится: „На ловца и зверь бежит!“. Анаморф, этот биомех, сам мне предложил найти, какой-то древний артефакт. Зуб даю, что этот артефакт судеб, – то, что мне и нужно, чтобы выжить в Сотканном мире. Эта тварь хочет отомстить Лабиринту Бесконечности – этому гипермонстру, поглощающему целые галактики, за свой уничтоженный мир. И он сделал ставку на меня! Только, если… – я задумываюсь, – всё это – не является хитроумной ловушкой. Или же с помощью меня, эта тварь хочет найти то, что не может найти сама. Так сказать – вытащить каштан из огня чужими руками. В любом случае, мне придётся согласиться на эту авантюру. Не проверишь – не узнаешь».

Что это такое – город Древних?

Спрашиваю я у Анаморфа, и добавляю:

И, как мне найти там артефакт судеб, чем бы это ни было?

Существо отвечает мне не сразу, точно раздумывает. А затем, выдаёт:

Город Древних – это осколок моего мира, который оказался здесь, в Лабиринте. И врос в плоть этого мира. Ты его сразу узнаешь, даже после изменения, в нём остался дух прошлого величия и… абсолютной чужеродности для твоего разума. А артефакт…

Существо снова задумывается:

Это – преобразователь. Нет смысла объяснять, для чего он нужен, если ты его не найдёшь, а если найдёшь, то сам поймёшь, как он работает.

«Чем дальше, тем страннее, – думаю я, – пойди туда – не знаю куда, найди то, не знаю, что. И, не отступить! Теперь я могу переть только вперёд!»

Как мне дойти до города Древних?

Спрашиваю я существо.

Поток тебе не поможет!

Быстро отвечает мне Анаморф.

Город Древних находится на отшибе Лабиринта. На задворках этого мира. К нему нет прямого коридора, или понятной дороги. Он не обозначен на твоей карте. Ты его или найдешь, или нет. Точка!

Этот разговор уже начинает меня бесить. Это – не считая того, что я вешу над землёй, опутанный щупальцем, с крючками в спине, и, в полупридушенном состоянии. Но, и выхода у меня нет. Я должен выудить из этой твари всю возможную информацию!

Мне, что, искать его по запаху или тупо бродить в Лабиринте, пока ноги сами к нему не вынесут, или я не сточу их по колени?

На этом моменте мне показалось, что Анаморф, – эта башка, как-то по-другому на меня посмотрела. Возможно, мне это – только показалось, а может быть и нет. Но, тем не менее, тварь продолжает:

Почти угадал! Город Древних сокрыт от остальных. Ты должен найти его по наитию. Идя на его зов, если ты его вообще услышишь. Гиблое место. Совершенно непонятное для твоего уровня развития. Наполненное страхом и ужасом, а ещё тварями, с которыми ты ещё здесь не встречался. Которые, когда-то, попали в него из моего мира, а также из этого, и так не смогли найти из него выхода. Застряли там навсегда. И, теперь, они ждут вновь прибывших, чтобы их сожрать! Или жрут самих себя. Воспроизводят себе подобных и снова жрут!

«И, почему я этому не удивился? – присвистываю я. – А?» И спрашиваю:

Они – каннибалы?

Да.

Отвечает мне Анаморф.

Они стали частью этого места. Частью Сотканного мира и частью города Древних.

Их можно убить?

Я стараюсь выудить из существа всё доступную информацию, чтобы прикинуть, как мне действовать дальше.

То, что уже мертво…

Начинает Анаморф.

Убить невозможно, но то, что имеет подобие жизни, можно уничтожить, если разорвать связь между хозяином и его рабом!

«А ты мастак, – говорю я сам себе, – разговаривать загадками. Но, и этого достаточно. Как я думаю, за каждой тварью города Древних стоит призрак – его теневой кукловод, который дёргает за ниточки. Если я смогу рассечь эти нити (Снова нити!), то оболочка падёт. В любом случае, мне придётся всё делать с колёс, с ходу, действуя по обстоятельствам. А ещё… – мысль так и хочет сорваться, – и я продолжаю, подводя к тому, что мне важно сейчас узнать».

Город Древних – это аномальная зона, даже по меркам Сотканного мира?

Существо медлит с ответом. Только смотрит мне в глаза своими плошками, и в них я вижу своё отражение – нейронафта, который знает, что такое смерть, и ещё лучше он знает, как забирать жизни.

Да…

Начинает Анаморф.

Я бы назвал это зоной с другой физикой. Местом, где сходится несколько измерений, а слои так сильно переплетены, что уже не важно, какой из них настоящий, а какой – это – всего лишь видимость – проекция реальности Сотканного мира. Всё там иллюзия, и всё там хочет тебя убить, даже если тебе кажется, что подобного существа не может быть на самом деле.

«Ничего не понятно, – я улыбаюсь, – но очень интересно. При любом раскладе, я – в игре. И, рискну».

Что мне делать с артефактом судеб после того, как я его найду?

Спрашиваю я.

Оставь его себе.

Отвечает мне Анаморф, и, затем, как бы усмехнувшись, добавляет:

Если сможешь!

Я не обращаю внимания на эту подколку и говорю, стараясь вложить в интонацию, как можно больше стали:

Тогда, я готов!

Едва я это произнёс, как тварь меня отпускает. Щупальце расплетается, и я лечу вниз с головокружительной высоты, плюхаясь прямо в жижу.

Бух!

За мгновение до удара, нити с крючками, которые впились в мою спину, резко дёргаются, выдираются из плоти вместе с мясом, как если бы вы выдернули леску с крючком из губы карпа, и уносятся в туман.

Этот рывок смягчает падение, хотя и становится пыткой. Одно меня успокаивает – Червь быстро меня залатает, и раны под лопатками вскоре перестанут кровить.

Я поднимаюсь на ноги. Не сводя глаз с Анаморфа, чья башка маячит на высоте в тумане, проверяю оружие.

Нож.

Пистолет.

Клинок.

Дробовик.

Всё при мне.

Ничего не потерял.

Башка твари, по-прежнему пялится на меня, а затем, задвигается вместе с руками, обратно в щупальце, и оно втягивается в оболочку, в верх Анаморфа, и этот колосс, медленно и неторопливо исчезает в тумане, будто его здесь и не было.

Мавр сделал своё дело – мавр может уходить.

Я уже собираюсь уходить. Нужно линять с этой Свалки, и, побыстрее. Всё, что мне нужно, я уже здесь сделал. Пора переходить на следующий уровень. Ещё бы знать, как услышать зов этого города Древних? Мне, что, должны насвистеть в ухо? Или нашептать? И спросить не у кого!

Как только я закончил эту мысль, у меня в голове раздаётся голос Анаморфа. Так сказать, последняя подсказка на сегодня.

Слушай свою кровь! Она тебе подскажет!

Голос затихает, и я остаюсь один на один с Сотканным миром, и мне к этому не привыкать.

Паук стоит рядом со мной. Уже подбежал, едва я плюхнулся в грязь. И, судя по жжению под лопатками, Червь уже принялся за дело по моей регенерации, и очень скоро от ран не останется и следа.

– Ну, что, двинули? – говорю я Пауку, будто биомех может мне ответить.

Паук молчит. Тупо стоит рядом со мной, по колено в жиже.

Я беру дробовик наизготовку и иду в ту сторону, куда мне недавно показал навигатор. Прямо в туман.

После встречи с Анаморфом, мне, как-то, стало совсем пофиг на монстров Свалки. Тем более, что в этой части этой локации, их и нет. Колоссы всех разогнали.

Но, в любом случае, я иду очень осторожно, соблюдая все меры предосторожности. Шарю глазами по туману. Кидаю взгляд, то влево, то вправо, будто я нахожусь на боевом задании, как, когда-то, как мне уже кажется, в своей прошлой жизни.

Палец держу на ствольной коробке дробовика. Достаточно мгновения, чтобы я перевёл его на спусковой крючок и открыл беглый огонь.

Симбионт, без лишних напоминаний, закачивает в меня нейро-бустер, а Червь уже закончил свою работу и я чувствую себя огурчиком. Тем более, когда я слился с новым экзоскелетом и бронёй.

Правда, меня не покидает мысль о шлеме. Теперь я уверен в этом на все сто. Если подвернётся подходящая основа, то Паук мне сбацает его на раз-два. А пока, я иду вперёд, передвигаясь зигзагами от одной биомеханической хрени к другой.

Ныкаюсь за ними. Осматриваюсь, и только потом двигаюсь дальше.

Вскоре, туман чуть рассеивается, и я уже могу, как следует осмотреться.

Несомненно, что я прошел всю Свалку насквозь, так сказать по кратчайшему пути и, теперь, передо мной высится стена.

Стена. Ха! Это я погорячился!

Эта фигня – просто высокая. Верха не видать. И это – не скала, не камень и не гранит. Стена изготовлена из плоти, которая наползает и поглощает некую металлическую конструкцию, похожую на переплетения из стальных тросов, только уже проржавевших, и хаотично вплавленных в них мышц и сухожилий, а ещё костей.

Вся поверхность этой шевелящейся и вздрагивающей стены грязно-коричневого цвета изрезана глубокими бороздами, и, из них, обильно сочится чёрная жижа.

Она растекается в лужи и, постепенно, впитывается в грязь Свалки, как бы подпитывая основание, на котором я сейчас стою.

Я пробегаю глазами по стене. Не вижу в ней дыр, или отверстий, в которые я бы мог влезть.

Хотя… Нет, наврал. В нескольких десятках метров от меня, на высоте я замечаю щель, похожую на открытую рану с рваными краями.

Она сразу же привлекает моё внимание цветом жижи, которая из неё сочится. Жижа не чёрного цвета, а темно-бордового, с такими плотными сгустками, напоминающими слизь.

Жижа медленно вытекает, и уходит вниз, а затем распространяется по стене, как побеги дикого винограда уходя по горизонтали в разные стороны.

Это похоже на венозную сеть или же растение-паразит, которое пустило свои корни, и цепляется за любою неровность, только бы закрепиться на стене.

«Кровь! – думаю я, вспоминая слова Анаморфа. – Кровь тебе подскажет! А это очень похоже на кровь. Туда я и полезу. Придётся почувствовать себя скалолазом, как в том старом боевике со Слаем, когда он лазил по горам, убегая от бандитов, потерявших миллионы в чемоданах».

Я иду вдоль стены, подходя поближе к месту, откуда лезет багровая жижа. Останавливаюсь. Смотрю вверх и прикидываю, смогу ли я туда добраться.

В принципе, стена неровная, покрытая такими буграми и вкраплениями из металла и костей, за которые можно зацепиться. Если ещё вгонять нож прямо в плоть, то есть неплохие шансы, что я залезу на эту высоту, и не слечу оттуда вниз.

– Готов? – спрашиваю я у Паука, который стоит рядом со мной, как тень.

Эта безответная беседа меня успокаивает. Создаёт видимость, что я разговариваю с живым существом, а не нахожусь на необитаемом острове посреди океана, населённом одними кровожадными монстрами.

– Тогда, лезь за мной! – приказываю я Пауку и, закрепив дробовик на поясе и, достав нож, я втыкаю лезвие в стену. Левой рукой берусь за выступ, подтягиваю себя, ставлю одну ногу на неровность, вторую на обломок кости, который торчит прямо из поверхности и так, постепенно, ползу, как насекомое вверх. Без страховки и привязи. Готовый к тому, что я могу сорваться и, если и не сверну себе башку, то мне всё придётся начинать заново.

Паук от меня не отстаёт. Биомех – действительно – паук. Он втыкает свои приводы в стену и семенит подо мной. Не обгоняет. Замирает, когда я останавливаюсь, чтобы подставить себя под мою ногу и создать надёжную опору, если я начну срываться.

Метр.

Ещё метр.

Пять метров.

Десять!

Я, медленно, не спеша, тщательно просчитывая, куда мне поставить ногу или вогнать лезвие ножа, продвигаюсь вверх. Немного по диагонали. Стараясь не дотрагиваться до багровой жижи. Ещё неизвестно, что это за субстанция.

Так, постепенно, я забираюсь всё выше и выше. Если навернуться с такой высоты, то меня не спасёт даже экзоскелет. Я точно переломаю себе ноги или позвоночник. Конечно, меня починит Червь, но промедление – смерти подобно. Неизвестно, какая на меня выползет тварь, пока я буду валяться внизу без сознания, или весь поломанный. Да и оружие своё тоже могу при этом навернуть, а этого ох, как не хотелось бы!

Ещё я думаю о задании и договоре с Некто, и его плане, как извлечь из моего мира в этот Самого – этого бобрового Игрока, чтобы он смог захватить его разум и выйти из своей темницы.

Смогу ли я обвести Некто вокруг пальца? Кто он на самом деле? И, как это задание соотносится с тем, что я сейчас отправился на поиски артефакта – этого преобразователя в город Древних – эту аномальную зону? Может ли быть всё это частью одного – глобального плана? И стоит ли мне, вообще этим заниматься? Или плюнуть на всё и тупо спасать свою жизнь? Вопросы множатся, как тараканы. А чтобы спасти себя, мне нужно намного больше сверхспособностей и оружия! И, для этого, мне нужно найти преобразователь и прокачать себя до уровня… Хрен его знает, до какого уровня! Куда ни кинь, всё к одному. Мне придётся выполнить свою часть сделки, иначе я так и буду бегать по этому Лабиринту до самой смерти.

Так, в думках обо всё этом, я добираюсь до щели в стене. Точнее, это только снизу казалось щелью. Отсюда, наверху, это напоминает мне вход в пещеру, только с краями из плоти и чернеющим провалом в ничто.

Я перебрасываю руку. Втыкаю нож в плоть с краю и смотрю в глубину этого туннеля.

В нём царит чернота. Тьма, хоть глаз выколи! И я уже начинаю жалеть, что у меня нет фонарика. Хотя, откуда здесь взяться фонарю? Здесь нет ни батареек, ни лампочек. Для Сотканного мира будет логична, какая-нибудь светящаяся фигня, типа флуоресценции, как у насекомых и растений.

– Можешь раздобыть или сделать, что-то, что может светиться в темноте? – спрашиваю я у Паука, который сидит рядом со мной, на отвесной стене, будто это – балкон.

Биомех не заставляет просить себя дважды. Он разворачивает одно из щупалец. Втыкает его конец в багровую жижу и начинает жадно её поглощать, как комар пьёт кровь. Так проходит с минуту. Наконец, Паук, видимо насытившись вдоволь, замирает на своих лапах, а потом начинает едва заметно покачиваться, будто он хочет, что-то там внутри себя взболтать.

Так проходит ещё минута. Наконец, это действо прекращается, и Паук, снова развернув щупальце, и подняв его вверх, равномерно опрыскивает себя, как из пульверизатора вонючей субстанцией белёсого цвета.

Эта хренотень, видимо вступив в химическую реакцию с кислородом (Если здесь вообще есть кислород), сразу же меняет оттенок на грязно-болотистый. Как бы закипает и, начинает испускать едва заметное зеленоватое свечение.

Свечение усиливается. Окрашивает плоть вокруг себя мертвенной бледностью. Паук заползает в туннель, и тьма отступает, уступив этому источнику искусственного света, позволяя сносно видеть на несколько метров окрест.

– Ого! – я присвистываю. – Нехило! Молодец!

Не думаю, что Паук меня понимает, но я отношусь к нему, как к верному псу. Почему бы не усилить эту иллюзию?

Мне бы, конечно, не помешал бы сейчас ПНВ. Это свечение, малость демаскирует. Но я, пока ещё, не прокачал свой разум до такой степени, чтобы обзавестись прибором ночного виденья. Даже, скорее, менять по своему выбору, и, в зависимости от ситуации, спектральный диапазон, как это делал Хищник во второй части фильма, когда его ловили на бойне.

Сейчас мне, тупо нужно продвигаться вперёд. Если что, светящийся, как светлячок в темноте Паук вызовет огонь на себя, так сказать, а я же останусь в тени и буду методично уничтожать тварей, если такие здесь вообще есть.

Я подтягиваюсь. Закидываю ногу за край прохода. Сначала правую, потом левую.

Поднимаюсь.

Убираю нож. Снова беру дробовик.

Паук стоит в паре метров от меня. Светится.

Поверхность этого туннеля скользкая, весьма гладкая, как кишка, и на ней легко можно навернуться.

Я уже хочу шагнуть вперёд, как меня, будто удар молотом по башке, останавливает следующая картина.

Я вижу костяки разнообразных существ. Десятки костяков, которые устилают пол этого туннеля. Костяки разных размеров. Большие и маленькие. Уродливые черепа. Рёбра. Оторванные конечности. Обглоданные кости, отполированные до блеска.

Всё это хозяйство лежит хаотично разбросанное по поверхности этой мясницкой. Все они разные, но все эти костяки объединяет одно – они сломаны, будто они побывали между молотом и наковальней, и, ни на одном их них нет плоти. Даже клочка кожи или внешней оболочки, словно их выварили в солевом отваре, и, сквозь них, медленно течёт багровая жижа, которая медленно расползается дальше по стене.

Продолжаю смотреть на костяки, как внезапно, моё внимание привлекает движение под сводом этой пещеры.

В тусклом свете от Паука плохо видно, что это. Я только вижу большую массу тёмного цвета. Она, неожиданно распадается на множество отдельных элементов, каждый из которых превращается в алую нить.

Это, как закрепить под потолком медузу с ловчими щупальцами.

Нити разматываются. Тянутся ко мне, и все они исходят из огромной желеобразной массы, которая висит на своде, раскинув во все стороны вязкую слизь.

Только сейчас я замечаю, что нити покрыты каплями прозрачной жидкости, типа клея, а желеобразная масса быстро надувается, хлюпает и у неё разрывается поверхность, по которой быстро бежит трещина.

«Ловушка! – Выстреливает у меня в голове. – Надо рвать отсюда когти! Эти нити ловят добычу, а потом затаскивают её внутрь этого желе, которое заживо переваривает свою жертву, а потом выплёвывает кости!»

Я делаю шаг назад. Уклоняюсь от нитей. И уже готовлюсь сигануть вниз, только бы избежать встречи с ними, как… позади меня, мгновенно схлопываются края туннеля, в который я залез, и я остаюсь один на один с невиданным хищником, который так мне напоминает плотоядное растение Сотканного мира!

Эпизод 11. Огненный шквал

Путь к отступлению отрезан.

Жопа!

– Назад! Назад! – кричу я Пауку. – Живо!

Меньше всего на свете я хочу сейчас остаться один в темноте, если моего биомеха утянут наверх эти нити и его схарчит эта биомасса.

Паук понимает меня с полуслова. Он забегает за меня, не забывая стоять так, чтобы я видел, что происходит спереди.

А спереди надвигаются нити.

Быстро.

Неумолимо.

Скользят, как тени. Как ожившие водоросли.

Бах!

Я открываю по ним огонь из дробовика.

Бах!

Палю одиночными, экономя кислотную картечь. Уже про себя решив, что, когда у меня кончатся патроны, я достану клинок и буду отбиваться до последнего, или же попытаюсь прорубить себе дорогу вперёд, или же назад. Попытаюсь разрезать плоть, которая схлопнулась позади меня, и я оказался в ловушке, попав в живой капкан, как насекомое, угодившее в венерину мухоловку.

Бах!

Нити обрывает. Забрызгивает кислотой, и они обугливаются, будто их обожгло пламя.

Нити реагируют. Скручиваются в жгуты. Раскручиваются и прут на меня, стараясь обойти с разных сторон.

Их десятки! Сотни!

Такие тонкие и очень длинные змеи.

Я прижимаюсь к стене коридора. Точнее, к той его части, которая закрылась за мной и, палю и палю в эту тварь, которая хочет сожрать меня заживо!

Бах!

Пучок нитей разлетается в стороны, а затем снова собирается и они лезут, лезут, лезут!

Со стороны это похоже на внезапно ожившие волосы. Я, мысленно, считаю оставшиеся заряды и уже думаю, когда мне доставать клинок, попутно, лихорадочно размышляя, как мне уничтожить это существо.

Мой мозг работает в режиме взбесившегося компьютера. Руки действуют сами по себе, в то время, как я анализирую ситуацию.

«Картечью это не убить».

Я перевожу ствол вверх и стреляю в желе на потолке.

Бах!

Шарики пробивают массу и оставляют в ней с дюжину чернеющих дырок, которые быстро затягиваются этой же плотью.

«Чёрт! Как это убить⁈ Как⁈»

Время для меня растягивается, уплотняется. Наверное, я сам это делаю, раздвигаю и переформатирую слои, чтобы купить себе фору, но это – не может продолжаться вечно!

Перебираю в голове все возможные варианты и…

«Бинго!»

Бах!

Ещё одна часть нитей испаряется на моих глазах, но другие уже почти до меня добрались.

«Огонь! Мне нужно пламя! Типа огнемёта, которого у меня нет! Но высокая температура – это – выход! Нужно сжечь здесь всё дотла, в пепел!».

– Сделай мне горючую смесь! – приказываю я Пауку. – Быстрее! Сможешь?

Что я буду с ней делать, я ещё не придумал, но, обязательно, придумаю!

Паук, (Кто бы мог подумать!) ничего мне не отвечает, а только снова погружает щупальце в багровую жижу и начинает закачивать её в себя.

В этот момент меня касаются алые нити. И там, где они касаются моей брони, остаётся такой след, как от ожога.

– Млять!

Они приклеиваются ко мне. Тянут меня к желе на потолке. Стараются оплести мои руки и ноги, словно гадюки.

Я, пока ещё могу это сделать, убираю дробовик и вынимаю из-за спины клинок.

Поехали!

Ширх!

Ширх!

Костяной меч запел свою песнь смерти!

Я легко перерубаю нити и начинается месиво!

Взмах!

Поворот!

Направо!

Налево!

Направо!

Налево!

Я стою на месте, ибо попытка войти в раж и кинуться в гущу нитей, означает для меня смерть!

Рублю. Рублю и рубли эти нити, и в воздухе, в тусклом неоновом свете от Паука, остаются такие алые росчерки, словно в этих нитях течёт настоящая кровь, и её брызги повисают в воздухе.

– Долго ещё⁈ – кричу я Пауку. – Ускоряйся, а не то мы оба с тобой станем кормом для этой хрени!

В этот момент я чувствую, как меня хватают за ноги. Валят и волокут вперёд. Во тьму.

– А… Зараза!

Я рублю клинком наотмашь. Почти наугад, только примерно себе представляя, где находятся нити, которые меня схватили.

Ширх!

Лезвие высекает искры. Разрезает большую часть нитей, и они меня отпускают, а одновременно с этим ко мне приходит резкая боль в лодыжках.

Я, прямо через броню, которая является моей живой внешней оболочкой, чувствую нарастающее жжение. Это, как если бы, меня стеганули крапивой по ноге.

Жжёт, но терпимо. Это даёт обратную связь. Позволяет ощутить потерю, а не притупляет чувства, отрезвляет, а иначе, в горячке боя, можно ощутить себя неуязвимым и пропустить удар.

– Ну⁈ – снова кричу я Пауку. – Готово⁈

Биомех молчит, он же – немой.

Только поднимает щупальце над своим корпусом, и я вижу, как на нём появляются грязно-бурые капли со смолянистым оттенком.

«Горючая смесь! – говорю я сам себе. – Теперь, внимание, вопрос, а как её использовать? У меня же нет огнемёта, ёмкости, куда её можно перелить и прочей фигни. Да, даже зажигалки нет, чтобы её запалить! Только… если…».

Идея будто повисает в воздухе.

«Распылить горючку, как аэрозоль! А потом, как-нибудь поджечь! Создать эффект, как от термобарического боеприпаса! Чтобы здесь всё разнесло к херам и сожгло!»

– Давай! – приказываю я Пауку. – Рас…

Я не успеваю закончить слово, как нити хватают меня со всех сторон, будто стальные тросики. Оплетаются вокруг моих рук и ног, туловища, и, все разом, дёргают меня вверх, протянув перед этим с пару метров по жиже.

Взлетаю под свод этой мясницкой. Прямо навстречу биомассе, которая хочет жрать.

Щель в этом желе раскрывается ещё сильнее. Она становится похожа на уродливый рот, края которого расходятся в стороны, как губы, и дрожат, в предвкушении очередной добычи.

Я, как могу, упираюсь, дёргаюсь, стараюсь разрезать нити, но они меня держат так, чтобы я не трепыхался, растянув за руки, и за ноги, как распинаемого на косом кресте.

И тащат, тащат всё ближе к гигантскому рту, из которого вытекает слизь.

Дело – дрянь!

Такого со мной ещё не было!

Ещё несколько секунд и я окажусь внутри этого мешка с кислотой, из которого нет выхода!

Я, изловчившись, выворачиваюсь, и ору Пауку:

– Распыляй! Залей здесь горючкой всё! Живо!

Биомех, будто читает мои мысли. Он быстро перебирает своими лапками и, держа щупальце поднятым, начинает бегать туда-сюда, разбрызгивая горючее вещество, как из брызгалки, во все стороны.

Не знаю, что он там нахимичил, но эта горючка, смешавшись с воздухом, или, чем я там сейчас дышу, превращается в такую мелкую взвесь, которая висит и не падает, а витает, и поднимается вверх, как туман.

То, что мне и нужно!

О том, как выжить, если эта газовоздушная смесь рванёт и загорится, я, как-то не подумал. Да мне сейчас и не до того! Я просто хочу выжить, а не быть переваренным заживо!

В этот момент, нити подтаскивают меня ко рту своего хозяина. Они действуют слаженно, сообща, как единый организм, типа разумного хищного растения. Хотя это – нифига не растение! Масса – это паразит, который присосался к плоти туннеля и питается всеми живыми существами, которые в него забредут.

Меня втягивает в рот ногами вперёд. Я только успеваю воткнуть клинок в стенку этой биомассы, и он – тупо в неё проваливается, как в желе.

Рот раскрывается ещё шире. Его края расходятся, как лепестки, и эта фигня, втягивает меня в себя. Всасывает вместе с нитями, которые также исчезают внутри этой туши, и тянут меня туда, как лебёдкой.

Я пытаюсь себя удержать. Удержать на самом краю, но усилие нитей так велико, что клинок просто режет плоть твари, как пудинг и я исчезаю в этой хрени почти наполовину.

Рывок!

Меня затягивает в рот почти по ключицы.

Ноги обволакивает мягкой субстанцией, будто я попал в парное молоко, а затем моё тело начинает гореть, словно я оказался в кузнечном горне.

Если бы не экзоскелет и броня, то я бы уже начал растворятся в этой кислоте.

– Поджигай! – ору я Пауку. – Поджигай! Чем сможешь! И ныкайся сам!

Рывок!

Меня затягивает внутрь биомассы. Края рта начинают закрываться, и я пытаюсь кричать уже изнутри этой хреновины, находясь там, внутри, как в бочке, и упираясь в полупрозрачные стенки, покрытые тонкой сеткой синюшных вен.

Слизь наползает на меня. Поднимается всё выше и выше, жжение нарастает, и теперь я уверен, что мне точно – пизд…ц!

– Ах, ты, сучара грёбанная! Я не стану для тебя кор…

Я не успеваю прокричать, как…

Вспышка!

Я вижу огонь. Он кажется мне тусклым изнутри твари. А затем, пламя разгорается с неимоверной скоростью, будто я отпустил время и позволил ему течь, как обычно.

Яркий отблеск, как сварочная дуга, лупит меня по глазам.

Пламя!

Гори! Гори!

Оно расходится во все стороны, веером, пожирая каждую клеточку этого места, как голодный зверь. Заливая пространство кроваво-белым светом с ярко-желтыми и синими всполохами.

Затем я слышу нарастающий гул.

Громкий хлопок лупит по ушам!

Будто вдарить молотом по листу металла.

Бух!

Ударная волна с силой лупит по стенкам капсулы со слизью, где я сейчас нахожусь, и то, что должно быть моей погибелью, становится мои спасением.

Желе приняло на себя основной удар взрывной волны и жар от пламени.

Стенки моей живой темницы лопаются. Нити сгорают, и я падаю вниз, в темноту, а сверху на меня валятся куски горящей биомассы, от которых я стараюсь увернуться.

Это похоже на то, как поджечь пластиковую бутылку в детстве и сделать капалку – пластик горит, чадит чёрным вонючим дымом и, расплавившись, всё ещё пылая, капает вниз с тихим шорохом.

Ширх, ширх, ширх.

Я ползу по дну этого туннеля вперёд, подальше от входа, а вокруг меня царит натуральный ад.

Я и сам горю. Всё моё тело ноет. В ушах стоит монотонный гул, а глаза залеплены грязью.

Я ползу на руках наобум, прямо ко костякам и останкам, волоча за собой опалённые в кислоте ноги. Только бы оказаться подальше от горящей позади меня массы, которая чавкает, пузырится, расплывается и взрывается, как перегретое масло на сковороде.

«Чтобы выжить, – думаю я, – мне пришлось почти сдохнуть! Хорошая разминка перед тем, как выманить в Лабиринт основного Игрока и позволить ему себя убить».

Наконец, как мне кажется, я отполз на достаточное расстояние от места бойни.

В спешке я умудрился не потерять дробовик, нож и пистолет, а вот клинок, пролюбил.

Видимо выронил его, когда падал вниз. Ничего, найду! Только бы Паук уцелел. Без него мне будет совсем хреново!

Он уже дважды спасает мне жизнь. Ну, не прям вытаскивает бездыханного, я и сам барахтаюсь изо всех сил, как та самая лягушка, которая провалилась в кадушку, и, в попытке оттуда выбраться, взбила из молока масло, но помощь биомеха – бесценна. Что с многоножкой, что сейчас, когда он запалил эту термобарическую смесь, которая сожгла здесь всё нахрен к чертям собачьим!'

Я, с трудом поднимаюсь на ноги. Меня ощутимо покачивает. В свете пламени я вижу, как по стенкам этого места бегут признанные тени. Они пускаются в сумасшедший пляс и уносятся от меня прочь, ускользая вглубь туннеля, где царит сплошная чернота.

В воздухе висит отвратительный смрад палёного мяса, вперемешку с вонью, какая бывает на загоревшихся мусорных полигонах, когда разом горит и тлеет всё – от отходов пищи, до пластика и всякой химической дряни.

Я иду обратно. Я должен найти свой клинок и я должен отыскать Паука. Не думаю, что он сгорел в этом пламени. Не для того я им обзавёлся, чтобы вот так сразу его потерять.

Мои ноги ступают по грязи и жиже, пропитанной слизью твари, которая сейчас превратилась в палёную псину. Желе стало цвета варёного рака, и оно растекается во все стороны под действием высокой температуры.

Я надеюсь, что эта фигня не сможет собраться обратно. Нет. Это – невозможно, даже по меркам Сотканного мира.

От нитей остался один пепел, и они рассыпаются в чёрный прах, едва я на них наступаю.

Я подхожу к тому месту, куда я упал. Шарю глазами по грязи, перемешанной с кровавыми сгустками.

Клинка нигде не видно. Паука тоже.

Я шарю глазами дальше.

Ничего!

Ни биомеха, ни оружия!

Не могли же они провалиться сквозь землю!

Решаю, сначала, найти Паука. Если он жив, то он мне поможет отыскать клинок, допустим, если его засосало в жижу.

Решаю прибегнуть к действенному средству, которое меня ещё ни разу не подводило. Знаете, когда ты ищешь внезапно потерянную вещь и, никак не можешь её отыскать, хотя ты совершенно уверен в том, что она должна быть вот здесь, прямо у тебя под ногами!

Я тихо произношу:

– Чёртик, чёртик, поиграл и отдай! Чёртик, чёртик, поиграл и отдай! Чёртик, чёртик, поиграл и отдай!

Нужно повторить три раза. И это – всегда срабатывает.

И, действительно, едва я это сказал, и, чуть повернул голову туда, куда я уже смотрел, то я замечаю, что там, ближе к запечатанному выходу, почти скрытый в жиже лежит биомех.