Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
3.1
Венец из нежности и ласки:
Герман.
Я знал, что если не сделаю это сейчас, то потом будет еще тяжелее.
Нужно поговорить с Оксаной и расставить все точки над и. Хватит оттягивать кота за яйца и травмировать и без того неустойчивую психику смазливой силиконовой куклы. Пусть ищет другого папика, который вложит в нее свои миллионы, ведь грудь шестого размера уже не вставляет, и ненасытное чудовище мечтает сменить импланты на новенькие, на пару размеров больше. Меня просто тошнит от этих неестественных сисек.
Точно так же, как тошнит от наращенных кукольных ресниц. Поначалу было прикольно кончать ей на лицо и заливать вязкой жидкость пухлые губы, пока она плавно поднимала и опускала длиннющие волны густых ресниц, взмахивая ими, как веерами.
Невольно вспоминаю, как судьба свела меня с Валесовой. Горячая набухавшаяся телка, которая в тот вечер готова была лечь под любого мужика, зарабатывающего пару миллионов в месяц, и я, маявшийся от безделья и проклинающий себя, что вообще пришел на этот званный ужин. Сразу было ясно, что ловить тут один хуй нечего, но телевидение и папарацци должны были сделать пару моих снимков на этом мероприятии, я же светская личность. Но я, по большой и трагической ошибке, словил тут никого иного, как телеведущую, дающую в анал продюсеру, чтоб не вылететь из красивой жизни пинком под зад.
Этот роман не сулил ничего хорошего. У нее появился денежный донор, из которого она жадно высасывала сбережения, а у меня стабильная «личная жизнь» с самой сексапильной телеведущей. Сексапильной не по моим меркам. Валесова несколько раз снималась для плейбоя, и вполне удачно. На нее дрочили не скрывая, бурно кончали на листы журнала, заливая обнаженное кукольное тело на глянце. Оксане Валесовой было, чем похвастаться, только вот жаль, что все это фальшивое, пришитое на ее тело лучшими хирургами. Меня же перло от естественной красоты и, если я встречал хорошенькую девицу с милым лицом без косметики или с естественным макияжем, то это взрывало мой мозг. И член. Конечно же я затаскивал малышку в постель, чаще всего с первого раза, реже – со второго, и только в крайних, самых редчайших случаях – с третьего.
Кажется, моя новая кукла Вика попадет под мой фетиш, если смоет вульгарную косметику с нежного лица.
Мне не хотелось покидать зажатого звереныша Викторию и оставлять ее одну до поздней ночи. Юрий Малинов ничуть не приврал, когда хвастал, какая красавица да умница у него дочь, даже про ее невинность взболтнул. Это меня и привлекло – ангельски красивая и юная целка.
Игрушка на пару раз, нужная только для того, чтоб отвлечься от силиконовой женщины и почувствовать под собой хоть каплю естественности и натуральности. А если эта естественность и натуральность еще и девственна, неопытна и мила – то это просто взрывная смесь.
Но, блядь, кто бы мог подумать, что Малинова Виктория Юрьевна окажется куда более притягательной, чем женщина на пару раз. Почему-то мне захотелось стать для нее чем-то большим, чем доминирующий мужик, насильно ебущий ее каждую ночь.
Конечно, такое желание «быть для кого-то чем-то большим» время от времени возникало и с другими девушками, но ничем не закончилось – ссора, громкое расставание, скандал на всех каналах и во всех газетах и, наконец, полное утихомиривание.
«Быть чем-то большим» – моя прописная истина.
Рано или поздно даже самый ненасытный бабник и извращенец нагуляется и захочет уюта и тепла, простого домашнего счастья, никак не связанного с тем, сколько денег в его кошельке и на какой тачке он ездит. Придет тот самый возраст, когда оттрахав миллион баб, наконец, сидя у камина с мартини в руках, даже самый последний кобель поймет, что у всех телок под юбкой одинаковые дырки. И тогда захочется чего-то особенного. Большого. Светлого. Тогда захочется любимую и любящую жену, пятерых детей, внуков, уютных вечеров.
Я был уверен, что еще успею, что еще молод. Но, в глубине души сопливый романтик, насмотревшийся в детстве на идеальные отношения родителей, метался из стороны в сторону, боясь пропустить «ту самую единственную» дырку, которая сможет покорить не только член, но и душу.
Пока я тонул в своих тяжелый мрачных мыслях, rolls royce припарковался рядом со сказочным кукольным домом в малиново-карамельных тонах. Я вновь почувствовал, как сводит желудок, будто в приступе рвоты.
Прощаться с женщинами – не мой конек. И я уверен, что сегодня нарвусь на такие грубости, после которых милая и неопытная Малинова Виктория станет моим спасительным островком в океане желчи и говна.
Пройдя в дом без стука, как уже привык и я, и Оксана, быстро скинул пальто и прошел в просторную кухню. Оксана сидела перед телевизором с бокалом красного вина в руке, рядом на столе стояла почти опустошенная бутылка, и валялся свежий модный журнал. Алкоголь погубит Валесову.
– Милы-ы-ый! Я тебя сегодня не ждала, – силиконовая грудь с сосками-горошинами торчала испод прозрачного халата с кружевами, Оксана сидела, но я уверен, что трусиков на ней тоже нет.
– Я приехал попрощаться, Оксана, – не церемонясь, прямо в лоб. Подходить к ней особо не хочется, мало ли, силикон добрался до мозга.
– Ты куда-то уезжаешь? – перелистнула страничку глянца и подняла пушистые ресницы. Ну какая же тупая расфуфыренная кукла-Барби с желе, вместо извилин в голове.
– Нет, я расстаюсь с тобой, – уже готовлюсь уворачиваться от бутылки, которая полетит в меня, но Валесова странно спокойна, будто ее накачали транквилизаторами.
– Нет, Герман, ты со мной не расстаешься, – смотрит сучьим лукавым взглядом, голос слишком резкий, неестественный.
– Наши отношения себя изжили. Мы трахались, нам было хорошо. Но сказка подошла к концу.
Думаю, можно разворачиваться и уходить, пока Оксана еще какую-нибудь чушь не отморозила. Я и сам такую херню отмочил. «Отношения себя изжили», «сказка подошла к концу» – в каком хуевом фильме я услышал эти фразы?
Обычно я бросаю баб, скинув смс. Но решил, что Оксана Валесова достойна моего личного присутствия на этом празднике.
– Герман, твои идиотские шутки сейчас неуместны! Я не потерплю подобных насмешек в свой адрес, ты об этом прекрасно осведомлен. Если пожаловал, чтобы я удовлетворила тебя, то просто изъяви желание, – напрягая последние извилины и пользуясь словами из текстов, которые заучивает для своей программы для тупиц, выдает брюнетка и делает жадный глоток красного вина, снова перекидывает страницу глянца.
– Оксана, я не шучу с тобой. И я пойму, если в твоих глазах я сейчас выгляжу абьюзером или тираном, но априори в нашем с тобой волшебном союзе пора ставить жирную точку. И я не буду ждать, пока в твоей голове случится инсайт, – наблюдаю за лицом девушки. Судя по всему, телеведущая знает на слух несколько прибереженных мной для нее сложных слов, но не помнит, что они обозначают. Напряжение сходит с ее лица также быстро, как и появилось. Думать эта женщина, к несчастью, долго не может. Да и может ли вообще?
– То есть ты считаешь нормальным приходить в мой дом и бросать меня, Герман? Я же вижу, как сильно ты меня любишь, как ревнуешь к продюсеру, как мнешь листы в плейбое, где я на страницах, – накаченные губы еле шевелятся, а на пустых глазах блестят слезы. Неужели, у Барби есть душа и она способно чувствовать что-то, кроме оргазмов?
– Малыш, давай без истерик и пустых скандалов. Расстанемся мирно и гладко. Без кричащих обложек и новостных сводок в нашу честь, – сгладить обстановку не получается.
Бутылка недопитого вина все же летит по моей траектории, и я присаживаюсь, чтобы та меня не зацепила. Стекло разбивается о стену, осколки звонко гремят, на дорогих обоях остаются кроваво-винные брызги. Думаю, достаточно слов. Я ухожу под громкие рыдания силиконовой подстилки, которая уже завтра раздвинет ноги перед новым богатеем с золотыми яйцами.
Ее не жалко ни капли.
Олег везет меня домой, и я с предвкушением думаю о девственнице, ждущей меня дома.
Но и меня кое-что ждет – облом века!
Малинова Виктория спит уже больше часа, и просыпаться не собирается, а будить и трахать милое сопящее в подушку создание совсем не хочется. Боюсь, что сейчас от ее зажатости и робости у меня просто повиснет на полшестого. Привык, что Валесова Оксана сама скачет и насаживается любым отверстием, и ртом так полирует член, что искры от удовольствия из глаз – с Викой такого никогда не будет. Ее максимум – приглушенные стоны и робкие движения бедрами.
Вот так я расценивал Малинову Викторию Юрьевну. На три с огромным минусом.
3.2
Чем в постели может удивить девственница? Красными щеками, разве что. А Вика ярко и завораживающе краснеет от любого упоминания о сексе или от простого невинного прикосновения. И это, мать его, заводит. Мне понравилось наблюдать за ней, изучать, исследовать. Она была хрупкой. Нежной. Милой. Никак не вписывающейся в мой мир.
Оставив спящего ангелочка в ее постели, я прошел на первый этаж в свой кабинет, куда не впускал никого, кроме телохранителя Виктора, зажег ночник и уселся на свое излюбленное место – белый аккуратный диванчик. В домашнем полумраке мысли перестали шляться в голове потоками бесконечных сводок. Здесь я пропадал и телом, и душой, позволяя воспоминаниям терзать сердце.
Неизменно на столе лежала одна и та же газета двенадцатилетней давности. Заголовок дразнил и заставлял лицо наливаться кровью.
«Вспомни, как закончилась твоя беззаботная жизнь» – кричала бумага, и я схватил ее дрожащей рукой. Воспоминания оживают, будто это было вчера.
Перед глазами лицо матери, теплое и приветливое, улыбающееся искренне и радужно. Я хотел запомнить ее такой навсегда: с лучезарными глазами, любящей и любимой женой, отличной матерью, справляющейся даже с подростковыми выебонами слетевшего с катушек сына. Хотел навсегда запечатлеть в памяти все светлое, нетронутое грехами и пороками нашего мира, не загаженное собачьим дерьмом и алчным миром, где правят финансы.
Деньги не спасли мать.
Тогда я понял, что не все в этой жизни можно купить.
«Виталина Игоревна Амурская, жена мецената и филантропа, основателя компании «AmurVit», погибла при пожаре в торговом центре «Маяк»».
Все воспоминания, которые я с таким трудом все эти двенадцать лет собирал по крупицам, все теплое и светлое меркнет, когда я с дрожью вспоминаю ее обожженное до неузнаваемости лицо при опознании в морге.
Сердце холодеет и руки сжимают газету до скорбного скрежета бумаги.
Отец отправился вслед за матерью, которую любил больше всего на свете, спустя три месяца. Александр Амурский слишком много бухал, в конечном итоге просто закрылся от всех, даже от меня, шестнадцатилетнего подростка, требующего его поддержки. Я ненавидел его за это. Уверен, он и сам себя ненавидел. Именно поэтому однажды утром его тело в луже застывшей крови было найдено прямо в постели. Он пустил себе пулю в висок, так и не научившись жить без возлюбленной.
Если бы я не был сыном Виталины и Александра, то никогда бы не поверил в их искреннюю любовь, как и большинство критиков и горожан, следивших за нашей семьей.
Чья-то маленькая рука опускается на мое плечо, и я вздрагиваю от неожиданности и теплоты, окутавшей энергетической волной. Оборачиваюсь, и вижу сонную растрепанную девочку с голубыми обворожительными глазами и светлыми волнами волос, рассыпанными по спине до самой талии.
В полуобморочном состоянии опускаю глаза на газету, где напечатано цветное фото моей матери. Малинова Виктория Юрьевна и Виталина Игоревна Амурская слишком сильно похожи. Это открытие заставляет меня приоткрыть рот от удивления.
Пазлы сложились в общую картину.
Эта девушка, которую я с азартом и легкостью выиграл в карты, так или иначе, перевернет мою жизнь. Это и дураку понятно. И, блядь, эти светлые глаза пронизывают душу насквозь, задевая самое святое и сокровенное.
– Это ваша мама? – взгляд Вики опускается на газету и бежит по строчкам. Глаза девушки моментально наполняются неподдельными слезами скорби. – Мне очень жаль.
Сейчас мне меньше всего нужна ее жалость.
– Моя мама тоже умерла, – откровенничает Малинова, все еще не убрав свою напряженную ладонь с моего плеча. В этом простом жесте столько смысла и трепета… кажется, если Вика сейчас уберет руку – небо обрушится на землю.
– Мне тоже жаль, – отпускаю я, потому что так надо, потому что все люди с добрым сердцем так говорят. Прячу газету в ящик стола, сил нет держать взрывную смесь воспоминаний в руках при чужом человеке.
В моем кабинете еще никогда не бывало женщин. Здесь мужская атмосфера. Мужской минимализм. Диван, стол, светильник.
– Я захотела пить и заблудилась, – не говорит, а пищит напуганная мышь. – Я могу уйти.
Вика уже развернулась в сторону двери и сделала первый неуверенный шаг. Так уходят, когда хотят остаться. Если на нашем свидании в «Дежавю» Малинова вела себя, как неопытная школьница, то сейчас я чувствую ее интерес к моей персоне. И это мне только льстит.
– Подождите, – я все же останавливаю ее, поднимаясь с места.
Подхожу сзади так, что мой нос упирается в ее затылок. Ангелочку некомфортно, будто она сидит на иголках. Вдыхаю запах ее волос через ноздри полной грудью и схожу с ума. Запах непорочности. Невинности. Простоты. Рука скользит по ее шее, собирая золотистые волосы и откидывая их вперед, чтобы видеть красивую осиную талию и крепкие бедра. Неужели никто раньше не замахнулся на такой бриллиант и не распечатал ее тело? С трудом верится, что такую сладкую девочку за ее девятнадцать лет никто не трахал.
Малинова дрожит от каждого моего прикосновения, будто я собираюсь ее бить. О, да! Я бы с радостью отшлепал ее по аппетитной попке, соблазнительно скрывающейся под домашним халатиком. Повалил бы ее тело на стол, стянул трусики, взял за волосы и отымел, глубоко засаживая горячий член по самые яйца, до влажных шлепков, до криков, до трясущихся коленей.
У Вики и так колени трясутся, а я еще даже не прикасался к ее телу.
У меня были девственницы. Но, все они сразу намокали и сами раздвигали ноги, умоляя меня стать первым в их жизни.
Ангелок же не подала даже намека, что хочет меня.
Церемониться с ней особо не хочется, но и обидеть ее, надругавшись над ее святой целкой, я не могу. Поэтому просто прижимаю ее бедра к себе так, чтобы она почувствовала мой член, прижатый к ее сексуальной заднице. Вика вздрагивает, старается отодвинуться, но я не намерен отпускать красивое тело, пусть даже это разобьет ее несчастную душу. Она сама проникла в мой кабинет, сама того не осознавая интимно погладила мое самолюбие, заставила член встать колом и болезненно упереться в ширинку брюк. И пусть сегодня я не заставлю ее расплатиться за это – пусть привыкает и принюхивается, рано или поздно, сама попросит взять ее. Сегодня я только приоткрою ей завесу в мир секса и ярких оргазмов.
Запускаю руку за пазуху ее халатика и беру тяжелую полную грудь. Полушарие идеально подходит по размеру, будто его вытесывали специально под мою ладонь. Твердый сосок просится, чтобы я прокрутил его между пальцев – так и делаю. Вика запрокидывает голову, встречаясь затылком с моим плечом, и теперь я вижу ее лицо. Глаза закрыты, неровное дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы. Да, девочка, тебе определенно нравится.
Свободной рукой тянусь к кружевной ткани трусиков, провожу по мокрым кружевам и рычу от возбуждения. Член сейчас разорвет от напряжения. Я хочу ее прямо сейчас. Жестко хочу. Закинуть на диван, развести прелестные ноги и заполнить ее собой, прочувствовать узкую мокрую плоть изнутри.
Но вместо этого я осторожно тяну вниз трусики, Вика возбужденно всхлипывает и перехватывает мою руку, останавливая мой напор. Начинается!
– Доверьтесь мне, Виктория Юрьевна, – шепчу на ухо влажной красотке, от дыхания волосы у ее висков шевелятся, и прямо тут, от мочки уха по шее бегут мурашки.
– Я не могу, – пищит в ответ, еще сильнее сдавливая кисть моей руки своими пальцами.
– Вам понравится, поверьте мне. Сегодня мы просто познакомимся, я не сделаю ничего плохого, о чем вы будете жалеть, – как бы хорошо малышка не сжимала кисть моей руки, пальцы все равно находят клитор, пусть через ткань трусиков. Круговыми узорами выуживаю стон наслаждения, позорно сорванный с губ ангелочка. Вика опускает руку, разрешая мне зайти на ее территорию.
Стягиваю черные кружева и оставляю их так, что рука свободно скользит умелыми пальцами между складок, раздвигая их и затрагивая чувствительные точки. Возбужденный пульсирующий клитор подобен драгоценному камню, и я испытываю потребность его приласкать. Вика раскрывается, как нежный цветок кактуса, цветущий раз в год и способный обжечь ядовитыми иголками. Ее пульсация, ее запах, ее робкие стоны, которые она старается проглотить, пробуждают лютый голод и жажду. Толкая бедра навстречу моим ласкам, разрешает заставить ее кончать. Ей нравится. И мне впервые приятно от этого непотребства, просто от того, что я доставляю удовольствие.
Пальцы все жестче и быстрее пляшут на ее раскаленном теле, стоны смелее и напористее.
Еще вдох, еще движение.
Маленькие руки сжимаются в кулаки. Тело Вики бьется в предчувствии близкого оргазма.
– Герман, – срывается с ее губ, проникает в мой слух и остается в памяти на всю жизнь.
Я позволяю ей взорваться, вскрикнуть и закрыть свой рот обеими руками, чтобы не кричать. Девушка сводит дрожащие колени. Я чувствую, как ярко и бурно она кончает. Как задыхается от удовольствия. Тело ослабевает, и я подхватываю ангелочка на руки.
Вот так просто я приручил Малинову Викторию Юрьевну, как дикого зверька, заставил окунуться с головой в порочное блаженство. Ангелок обхватывает мою шею руками, голова лежит на моей груди, а женское тело все еще бьется после сокрушительной волны новых ощущений. Щеки пылают краской, сопит, будто пережила худший кошмар своей жизни и одновременно осуществила давнюю мечту.
Я отнес ее в постель, осторожно уложил и накрыл одеялом.
– Не уходите, Герман Александрович, – просит Малинова, широко распахнув глаза и сжав одеяло двумя руками возле подбородка. Кажется, что хочет спрятаться от мира, но я остро, будто физически, ощущаю ее потребность в моем присутствии. Недолго думая, снимаю с себя домашнюю футболку.
Вика не отводит глаз, рассматривает мое тело наглым взглядом. Даже не смущается.
Расстегиваю брюки, и они летят на пол, падают рядом с футболкой. Ангелок смотрит на меня, как на достопримечательность – скульптуру бога. Осторожно приподнимая одеяло, Малинова приглашает меня уснуть рядом с ней. Без особого желанию я опускаю тело на кровать, и девушка накрывает меня одеялом. Ее голова лежит на подушке рядом с моим плечом, и я чувствую ее дыхание кожей.
За свою жизнь я усвоил одно правило – не спать с женщинами в одной постели. Они привыкают к этому, закидывают конечности на тело, потно и жарко, до сумасшествия некомфортно. Но сегодня я готов пожертвовать своим удобством и возможностью подрочить, чтобы хоть немного снять напряжение. Член все еще колом стоит, болезненно трется о ткань трусов и пульсирует от неутоленного мучительного желания. Хер с ним, терпимо. Было бы невтерпеж, накинулся бы на невинную девушку и даже не пожалел, врываясь в девственное тело сильными толчками.
Утром проснулся слишком резко, вырванный из сна. И сегодня моя реальность оказалась куда приятнее. Малинова Виктория Юрьевна уже проснулась и щеголяет по комнате в прозрачном белье. С минуту наблюдаю за ней: сладко тянется, выгибая спину и наклоняется вперед, открывая вид на округлые ягодицы, так и просящиеся на грех. Испытываю желание подойти и хорошенько шлепнуть, надавить на нежную светлую кожу, чтобы осталась красная пятерня.
– Вы надо мной издеваетесь? – вскидываю бровь, а девочка вздрагивает и судорожно старается закрыть все тело руками.
– Простите! Простите, я… я… – мечется взглядом по углам в поисках чего-то, что поможет ей скрыть полуобнаженное тело.
– Не утруждайтесь, мне нравится, как вы выглядите.
Ее щеки вспыхивают огнем. Все еще стоит и старается закрыться, робко, невинно. Будто не она вчера отдалась моим жадным пальцам и стонала, раскрываясь для меня с новой, еще ей самой неизведанной, стороны.
Утренний стояк я ощущаю в тот момент, когда приподнимаю корпус на кровати. Перед пробежкой, принимая холодный душ, я обязательно удовлетворю себя, а пока мне ничего не остается, как одеться и молча уйти, оставив ангелочка наедине со своими мыслями. Уверен, ей есть, о чем подумать и что рассказать подружке из «Гвоздя».
Вика лишила меня возможности проснуться в ее объятиях, и за это я ей благодарен.
