Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
8.1
Деловые недоотношения: Герман.
… Был я весь как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки…
С. Есенин.
Я пробудил в Малиновой неоднозначную реакцию, которую никак не мог понять. С одной стороны, Вика и правда ревновала меня. Это видно в ее фразах, в ее движениях, и самое главное – в ее потемневших глазах. А с другой стороны, она так старается делать вид, что все у нее хорошо и без меня, что я невольно в это верю.
Может, было бы лучше оставить певицу в покое и отступить. Проиграть в этой борьбе за чувства. Стараться вырвать все страницы жизни, где она была. Уехать куда-нибудь в теплую страну и отдохнуть в компании новых женщин. Только вот смотреть на других я не мог, а сны о моем ангеле повторялись с завидной регулярностью. Каждую ночь я видел ее улыбку и слышал ее голос. Каждую ночь она посещала меня и клялась в любви, а утром растворялась вместе с темнотой, оставляя в груди огромную дыру. Без нее мне пусто. Никто не бежит вниз по лестнице, чтобы повиснуть на моей шее. Никто не удивляет меня кулинарными «шедеврами». Никто не краснеет от моих намеков.
И напротив меня не она. Другая, совершенно чужая женщина. С огненным макияжем и вульгарным нарядом. Эта Вера совсем мне не нравится, даже общаться с ней не хочется. Но, в моей голове уже созрел коварный план.
Кто-то же должен сливать мне все новости о возлюбленной. И Вера, которая пользуется у Малиновой нескончаемым доверием, сможет рассказывать мне каждый секрет новой управляющей «Гвоздя».
Кстати, Вера в ресторане чувствует себя, как рыба в воде. Сделала недешевый заказ и без стеснения сообщила, что оплатить его не сможет, не давая мне выбора, платить за нее или нет.
– Ты уже в курсе, что «Гвоздь» перекупили и теперь им владею я, – церемониться не хочу, скажу все на прямую.
– Я догадывалась, – Вера хитро улыбается, будто уже знает, что за роль будет ей предложена.
– На место управляющей я поставил Малинову, чтобы не потерять ее навсегда из своей жизни, – продолжаю мысль и наблюдаю за собеседницей.
Улыбка исчезает с ее личика, а стакан в руке сильнее сжимают тонкие пальцы.
– От меня ты что хочешь? – Вера щурит глаза, словно собралась в меня стрелять из пушки.
– Давай так, ты продолжишь работать официанткой в новом ресторане, будешь получать двойную зарплату и стимулирующие за каждую новость о Вике. Малинова доверяет тебе, делится секретами из своей жизни. А я хочу знать все ее секреты.
Девушка опускает глаза и задумчиво молчит. Предложение для нее очень выгодное. Тем более, Вера не похожа на пай-девочку, которая за справедливость. Есть в ней что-то змеиное, подлое.
– Я согласна, – с придыханием шепчет она спустя целую вечность.
Набираю полные легкие воздуха и шумно выдыхаю.
Я знал, что «подружка» Вера согласится без труда.
– Ужин оплачен, чаевые оставлю на ресепшене. Наслаждайся вечером, Верочка. – Резко проговариваю я и ухожу прежде, чем девушка успеет что-то сказать в ответ.
На улице морозно и свежо. От собственных мыслей становится горько и тошно. Я должен был вычеркнуть Вику из своей жизни, но вместо этого она крепкими корнями вросла в мою душу, как сорняк. И я изо всех сил старался выдернуть ее, выбросить, но вновь и вновь возвращался к ней. Она стала точкой невозврата.
С ней я осознал всю горечь своего никчемного существования.
С ней я задумался о семье и детях. Пора бы уже.
С ней я наделал столько ошибок, что прощать их просто нельзя ни одной уважающей себя женщине. И сколько бы я не вымаливал ее прощения, все будет тщетно. Может со временем ангел простит меня. Может, через несколько лет моя певица вновь споет для меня что-то попсовое и улыбнется, как прежде. Я подлый и жестокий человек. Вместо того, чтобы дать любимой девушке жить спокойно, я снова и снова лезу в ее жизнь.
Ночью я очень плохо спал. Просыпался от жары и замерзал, стоило мне только открыть окно. За шторами густая темнота и тишина. Кажется, я слышу, как за окном падает снег. И каждый стук собственного сердца. Сегодня я вспоминаю тот день, когда должен был объявить Малинову своей невестой на глазах у друзей и коллег. Что могло пойти не так? Что за бес в нее вселился? Холодная, гордая, упрямая. Такой она никогда не была. Как вышла из дамской комнаты, каким колючим взглядом меня наградила. Сейчас до меня дошла простая истина – все это было неспроста. Не мог хрупкий ангел стать сукой за пару минут.
Но что же случилось?
Что послужило толчком к ее такому отвратительному поведению и обжиманиям с каким-то парнем?
Лишь под утро я смог сомкнуть глаза, но ненадолго. Мне снова приснилась Вика. В черной маске с вкраплениями золота, в дорогом наряде, с фальшивой улыбкой и пустотой во взгляде. С отвратительной ненавистью ко мне. С кокетливой улыбкой чужому.
Проснулся в ознобе от пульсирующей боли в затылке. С трудом открыл веки, точно кто-то налил их свинцом. Поднять голову от подушки оказалось настоящим испытанием. Со стоном мне удалось кое-как встать.
Сегодня важный день – Малинова знакомится с новым владельцем «Гвоздя». Я старался предугадать развитие событий, но все сводилось к тому, что ангелочек хлопнет дверью и пошлет меня, не выбирая мягких выражений. Этого я боялся больше всего. Если сейчас Вика откажется, то меня просто сорвет. Я предъявлю ей договор с ее папашкой и все равно заставлю подчиниться мне. Я сделаю все, чтобы посадить птичку обратно в клетку. Не захочет по-хорошему, вернется по-плохому. И спрашивать не буду.
С уверенностью в себе я поехал к «Гвоздю». Надел лучший костюм, разрешил Ане уложить мои волосы, вылил на себя так много одеколона, что теперь задыхался от собственного аромата. Смотрел на проносящиеся мимо дома, и чувствовал, как подрагивает челюсть. Старался не подавать виду, сильнее сжимая зубы и руки в кулаки, но лишь больше потел и бесился.
Олег улыбался всю дорогу. Должно быть, скучал по работе. Последнее время я мало куда ездил и все чаще сам, без помощи водителя. Поэтому, когда я набрал его номер вчера и вечером и приказал выйти на работу к семи утра, он очень обрадовался. Сейчас жизнерадостный Олег насвистывал в такт песни и постукивал пальцем по рулю. Жаль, что его энергия не передавалась мне.
Старая вывеска «Гвоздь» была настолько тусклой и невзрачной, что еще пару месяцев назад я бы просто не заметил ее. Но сегодня грязные потертые буквы над входом цепляли за живое. Теперь это мой ресторан, и я превращу его из жалкого бара для быдла в прекрасное и дорогое кафе. И Малинова мне в этом поможет.
Когда я вошел внутрь, Вика стояла спиной ко мне. Она рассматривала пустые полки за барной стойкой, спокойно и не обращая внимания на происходящее.
– Бар не работает, – громко объявила она, даже не повернувшись в мою сторону. Я невольно усмехнулся, осматривая узкую длинную юбку на ее бедрах и белую блузку, когда-то купленную Аней по моему приказу.
– Я знаю, – прошептал я, когда между мной и Викой осталась лишь барная стойка.
Малинова резко обернулась и уставилась на меня красными заплаканными глазами. Между нами повисло молчание. Я наблюдал, как блики света играют на ее лице, как пылинки купаются в солнечных лучах прямо перед ее носом. И видел свое отражение в ее ледяных глазах.
– Ты что здесь делаешь? – Вика нарушила молчание, отстранилась на несколько шагов и сложила руки под грудью.
– Приехал обсуждать деловые вопросы, госпожа управляющая, – облокотился на стойку, чтобы сократить расстояние между нами. Как хорошо, что эта стойка нас разделяла.
Не смотря на то, какой напуганной и холодной выглядела Вика, меня разрывало от желания накинуться на нее прямо тут. Просто прижать к себе, прочувствовать тепло ее тела, ощутить вкус кожи и губ.
– Пройдемте в мой кабинет, – Малинова улыбнулась и еще выше задрала голову.
Ее походка стала намного увереннее, более женственная. Бедра раскачивались из стороны в сторону, а я все еще думал, что это она делает специально, чтоб позлить меня.
– Я так понимаю, что владелец бара теперь вы? – Вика открыла перед нами дверь в кабинет и пропустила меня вперед. – Присаживайтесь на кресло. Чай или кофе?
Я очумел от ее самоуверенности.
– Кофе, – только и сумел пробормотать в ответ.
– Что ж, как я поняла, «Гвоздя» больше существовать не будет. Начнем с того, что выберем новое название? – Ангелок тут же собрала распущенные волосы в высокий хвост и небрежно сковала их тугой резинкой, достала две чашки из шкафчика и банку растворимого кофе.
– Пожалуй, действительно стоит начать с этого, – согласился я, устраиваясь на кресле. Малинова щелкнула кнопку на электрическом чайнике и села на место управляющей напротив меня.
– Я подумала, что название должно быть простым и сладким. Что-то типа «Грезы», «Надежда», «Мечта». Это мои варианты. Вы можете предложить свои? – ее серьезный взгляд застыл на моем лице. Я молчал, стараясь взвесить происходящее. Видимо, ангелочек очень хорошо подготовилась к этой встрече. В отличие от меня.
– Ах, Герман Александрович, я совсем забыла, насколько вы занятой человек. Конечно, вчера у вас был ужин в «Дежавю» с одной красоткой, вы даже не успели обдумать название. Я все понимаю.
– Знаешь, Вика…
– Виктория Юрьевна, попрошу! И, пожалуйста, обращайтесь ко мне с уважением, – в эту фразу Вика вложила всю свою строгость.
Я даже почувствовал себя беззащитным и жалким рядом с ней. Но, черт возьми, как же меня возбуждала ее колкость.
– Виктория Юрьевна, вы придумали прекрасное название, – выдавил из себя.
– Какое именно? Я назвала три.
– Последнее, – ком в горле мешал мне говорить.
Чувство, будто я мальчик Герман лет десяти, решающий задачу по математике у доски. Вроде все решаю правильно, но училка смотрит на меня, как на ничтожество и ставит два.
– «Мечта»… прекрасный выбор, – Малинова открыла ящик стола, и огромная стопка бумаг упала перед моим носом, а после рядом Вика разложила строительные каталоги. – Нам нужно обсудить интерьер, у меня появилось несколько идей.
– Подожди, Вик. Ты когда успела все это сделать? – я невинно улыбнулся, но вновь напоролся на ее строгие глаза.
– Я не могу работать в условиях, где меня не уважают. Я понимаю, что вы мой босс, но требую от вас уважительного отношения. Я не Вика, а Виктория Юрьевна. И не «ты», а «вы». Я попросила.
Колючее молчание нарушала только закипающая вода в чайнике. Вика быстро поднялась с места и насыпала в чашки кофе.
– Вы пока можете изучить каталоги, – подсказала Вика, даже не взглянув на меня.
Аромат кофе заполнил кабинет, и я осторожно забрал свою чашку, сделал маленький обжигающий глоток и громко выдохнул. Виктория Юрьевна принялась активно рассказывать о своих задумках, четко обозначая растраты, которые будут необходимы и которых можно избежать. Она грамотно играла на моем сознании, как на скрипке.
За минувшие полтора часа мы обсудили все: от цветовой гаммы до меню. Когда пришло время прощаться, я помедлил. Мне совсем не хотелось уходить. Я рассчитывал, что мы проведем время вместе, но вместо этого ангелочек включила настоящую профессионалку в сфере ресторанного бизнеса, расчетливую и строптивую.
– Какие планы на вечер? – начал я, и Вика выронила каталог из рук.
– Вы это у всех подчиненных спрашиваете? – нагло усмехнулась, натянув улыбку.
– Нет, вы первая.
– Сегодня у меня репетиция в театре, скоро премьера. И вообще, Герман Александрович, я плохо отношусь к романам между работодателем и подчиненной. – Вика жестом указала мне на дверь.
Мы вместе вышли из кабинета. Малинова заперла дверь и направилась к раздевалке.
– До свидания, Герман Александрович, – бросила мне напоследок и скрылась из вида.
На улице мне стало легче. Я не ожидал, что Малинова будет так себя вести. Рассчитывал, как минимум, на красные щеки и робость, но вместо этого столкнулся с гордой самоуверенностью.
Добиться ее будет не так просто. И сегодня Вика это доказала.
В машине я набрал номер Веры. Приказал ей сегодня же разузнать о театре, не появился ли у нее кто-то за это время среди актеров.
8.2
Деловые недоотношения:
Вика
Я скрылась в раздевалке и просто рухнула на скамейку. Схватилась за голову и зарыдала.
Слишком сложно строить из себя гордую недотрогу, когда Амурский так и притягивает своим взглядом. Больше всего боялась, что он все поймет. Что догадается, о чем я на самом деле думаю, когда строю из себя неприступную крепость, стоит мне только мельком осмотреть его губы с мелкой сеткой трещин. Одному дьяволу известно, что в моей голове мы уже сто раз переспали прямо на столе управляющей, наплевав на журналы и каталоги, на выбор интерьера, на деловые отношения.
Я ненавидела его. Герману удалось просто сломать меня. Но я уже оживала. Я собрала себя по кусочкам. И я больше никогда не позволю ему так со мной поступить. Я никогда не смогу его простить.
Он вышвырнул меня из своей жизни. Интересно, за что?
Потому что я улыбнулась другому мужчине? Потому что потанцевала с другим в тот вечер? Да я могла бы этого не делать, если бы он не переспал с кем-то в тот вечер прямо в своем офисе!
Я знала, что не виновата в том, что Амурский решил так подло со мной обойтись. И если он и вправду изменял мне тем вечером, то почему сейчас ищет встречи и интересуется моими планами?
Собраться с силами оказалось сложнее, чем я думала. Еще полчаса я просидела в раздевалке, боясь, что Герман еще не уехал. Я не хотела сейчас его видеть, потому что вся моя актерская игра исчерпала свой лимит, как только я отвернулась от него и прошла сюда, и если сейчас он посмотрит на меня обжигающим взглядом, я сдамся.
Сдамся и прощу.
Я думала, что такой любви не бывает.
Когда ты готова на все, лишь бы человек просто был рядом с тобой. Готова прощать его измены и оскорбления, готова позволять вытирать об себя ноги, лишь бы видеть его каждый день. Готова глотать слезы обиды, но ему в лицо лишь улыбаться. Уверена, если бы Герман прыгнул в колодец, я бы прыгнула за ним.
Это нездоровая любовь и отношения на такой любви не построить. Я это осознавала. И только это был моим тросом, который тянул назад. Стоило только моей влюбленной натуре задуматься о прощении Германа, как здравый смысл бил по тормозам.
На репетицию в театр я немного, да опоздала. За время наших репетиций я успела подружиться с актерами, нашла общий язык с ледяной звездой нашего города, которая и стала инициатором того, чтобы на главную роль в этот спектакль взяли студентку академии искусств. Сложились доверительные отношения и с актером главной мужской роли. Но, что радовало больше всего, ко мне с уважением и интересом относился Геннадий Федорович, наш продюсер.
Работники театра рассказывали, что Карнилов Геннадий не искал мягких слов для актеров, порой даже мог и матом наорать, и настолько унизить, что не отмоешься от позора. И я побаивалась нашего продюсера, даже после того, как он предложил мне поездку во Францию. Но сейчас все страхи рассеялись, и я раскрылась перед ним еще лучше.
Я больше не стеснялась петь перед людьми, которые уже сделали свою карьеру в театре.
С Геннадием Федоровичем после каждой репетиции мы непринужденно болтали в гримерке. Репетиций, конечно, было за это время не так уж и много, потому что больший уклон сейчас делался именно на танцоров, а не на ведущие голоса.
Со мной и актером мужской роли Геннадий Федорович предпочитал работать наедине, чтобы никто не отвлекал и не мешал. Но завтра у нас начинаются общие репетиции. Через три недели состоится премьера.
В театре у меня получалось отвлечься от всего, в том числе от проблем с Амурским. На сцене я не чувствовала себя Малиной Викой. Я была кем угодно, только не слабой девочкой, мама которой умерла, а отец спился до такой степени, что выставил собственного ребенка за дверь, променял его на собутыльницу.
Вот и сегодня после репетиции мы вновь остались с Карниловым наедине. Я вновь выслушала от него похвалу с довольным видом.
Когда мы уже собирались выходить из театра, он остановил меня за руку и заставил посмотреть в его глаза.
– Ты готова сразу после премьеры уехать во Францию? – его горячее дыхание обожгло мою кожу.
– Что? – я просто не поверила своим ушам.
– Я уже купил тебе билет в красивую жизнь, Вика, выбил место на прослушивание во французский мюзикл. И я уверен, что тебя возьмут на главную роль. Это твой шанс утвердиться не только в нашем городе, но и в другой стране.
Я замерла и закрыла глаза. Захотелось сбежать, чтобы не отвечать ему сейчас, потому что я просто не знала, как на это реагировать.
Конечно, я всю свою сознательную жизнь хотела именно этого. Стать актрисой, стать певицей, стать известной. Чтобы моим голосом заслушивались, чтобы я звучала во всех театрах мира. Но я и представить не могла, что все случится так сразу и неожиданно.
Оставить Россию. Уехать в другую страну и начать все сначала. Уехать туда, где не будет Амурского Германа, где он не сможет меня найти. Этого я желала больше всего на свете, но сердце почему-то подпрыгнуло и застучало прямо в горле, так больно и тошно, так надрывно.
– Ты плачешь? – Карнилов отстранился от меня, непонимающе сложил руки под грудью.
– Это слезы счастья, – неправдоподобно соврала я, стараясь улыбнуться. Ничего не вышло.
Не видеть больше Германа – это настоящая пытка. Расстаться с ним навсегда. Бросить новую работу, разорвать трудовой договор, послать его. Он думает, что теперь, когда стал моим боссом, сможет вернуть меня? Это не так. Если я уеду в другую страну, то покажу ему, насколько сильной может быть женщина. Докажу, что умею уходить по-английски.
– Я подумаю, Геннадий Федорович. И, скорее всего, дам положительный ответ. Мне просто нужно уладить кое-какие дела. – Нервозно одергиваю шубу и украдкой вытираю подлую слезу.
До дома я дойти не успела, потому что мой сотовый просто разорвало от сообщений. Остановилась под фонарем, стянула с рук перчатки и полезла проверять социальные сети.
Вера настрочила столько сообщений, что у меня перед глазами помутнело от их количества. Подруга написала какую-то несвязную ерунду, что свидетельствовало только о том, что с ней что-то произошло. Я набрала ее номер, так и узнала, что Вера очень распереживалась из-за закрытия «Гвоздя», и очень хочет со мной встретиться. Еще подруга добавила, что Герман полный мудак, и она недоумевает, как я могла с ним жить.
Договорились встретиться через сорок минут у «Гвоздя».
Сегодня Вера казалась какой-то подозрительно счастливой, и я начала задумываться, что в этом как-то замешан Герман. Хуже всего будет тот расклад, в котором вчера между этими двумя случился секс.
От одной мысли в горле застрял ком, и дышать стало сложно.
– Расскажи, как твои дела? Как театр? – Верка взяла меня под руку и вновь довольно улыбнулась, как кот, обожравшийся сметаны.
– Все хорошо, готовимся полным ходом, – холодно ответила я. У меня нет ни малейшего желания рассказывать ей подробности репетиций, свои вокальные ошибки и достоинства, она в этом ничего не смыслит.
– Премьера, наверное, будет горячей? – Вера многозначительно вскинула брови, но я понятия не имела, что она имеет в виду. – Сегодня я посмотрела на сайте театра фотки актеров. Капитана Грея играет очень горячий парень.
– Ему тридцать семь, Вер. Он горяч только для старух. – Усмехнулась я, хотя на самом деле так не считала.
– Тебе в театре никто не нравится?
– Нет, – невзначай поморщилась. – А если тебе и правда интересно, как в театре, то мне бы с тобой посоветоваться. Карнилов Геннадий Федорович, продюсер, зовет меня во Францию для участия в новом мюзикле. И я не знаю, ехать мне или нет.
– Во Францию? – Верка закашлялась.
– Это такой шанс показать себя не только в России. Это совсем другой уровень.
– Вика, а ты не думала, что продюсер просто хочет тебя? Ну или он отвезет тебя в другую страну и продаст в сексуальное рабство? Или заставит сниматься в фильме для взрослых? – Подружка взволнованно сжала мою руку.
– Не думаю, Карнилов не такой. Просто это такой шанс, Вер. А я разрываюсь между Германом Амурским с должностью в ресторане и Карниловым с исполнением моей мечты.
– Знаешь, Вика, – Вера остановилась, внимательно посмотрела мне в глаза и нарочито громко вздохнула. – Я считаю, что ты должна остаться здесь. И дело ни в должности и ни в Германе. Просто ты должна остаться.
Странно вообще, что Вера так говорит. Сколько ее помню, она всегда обеими руками за любые приключения. И если ы такая возможность открылась перед ней, она бы кинулась не раздумывая.
Прогулка с Верой заставила меня еще больше задуматься о своей дальнейшей жизни. И вместе с этим вспомнить все наши дни и ночи с Амурским.
Ночью мне вновь приснился он. Его сильные руки, дьявольская улыбка и глаза, в которых я каким-то чудесным образом смогла разглядеть нежность. Может, я совсем не разбираюсь в мужчинах. Может, доверять противоположному полу я уже никогда не смогу.
В «Гвозде» за прошедшую ночь стало пыльно и душно. Мне пришлось открыть окно и взять в руки швабру, чтоб хоть немного привести будущее кафе в порядок. Перед встречей с дизайнером, который составит эскиз будущего интерьера, я немного нервничала.
И как оказалось, не зря.
Молодой мужчина осторожно прошел внутрь, скрипнув дверью и застыл, увидев меня.
– Здравствуйте, – я улыбнулась и протянула ему руку. Не знаю почему, но мне показалось, что все деловые люди так здороваются.
– Здравствуйте, красавица, – парень принял мою ладонь, но вместо рукопожатия я почувствовала его губы на своей коже. Смутилась и покраснела, отвернулась, чтобы прийти в себя.
– Такой молодой, и уже успешный дизайнер, – сорвалось с моих губ прежде, чем я осознала нелепость своих слов.
– Я во многом обязан за это отцу, – отозвался приятный голос за моей спиной.
Я сказала это вслух? Глупая. Глупая. Глупая!
– Ну что ж, у меня есть кое-какие наработки. Они в моем кабинете. – Постаралась улыбнуться, обернувшись к дизайнеру, но не смогла. Он внимательно изучал меня, оценивал. Скептически прищуривал глаза, но через мгновение распахивал их.
– Вы само совершенство. Как произведение искусства в Эрмитаже. Как роза среди ромашек. – Зашептал парень, и я вновь смутилась.
– Приступим к работе, – строго пробормотала я.
В кабинете я показала молодому человеку все свои наработки, рассказала о цветовой гамме. Дизайнер внимательно слушал меня и стучал по клавишам ноутбука на своих коленях. Я старалась вычеркнуть из памяти его нелепые комплименты, но вместо этого при малейшем воспоминании о них невольно краснела.
Все бы прошло гладко, если бы не заявился Герман.
Амурский вальяжно распахнул дверь, осмотрел сначала Петю, нашего дизайнера, а потом пристально уставился на меня.
– Познакомьтесь, это хозяин будущей «Мечты», Амурский Герман Александрович, – я натянула улыбку.
Сложнее всего мне давалось именно улыбка в его присутствии. Потому что Герман все еще вызывал во мне какие-то нелепые чувства. По-прежнему от взгляда ледяных зеленых глаз у меня неслись мурашки, и низ живота жалобно сводило, а сердце и вовсе переставало биться.
Мужчины перекинулись рабочими фразами, Герман внимательно осмотрел все то, что мы уже успели придумать и одобрил.
Петя встал с места, убрал ноутбук, и я вызвалась его проводить.
– Был рад с вами познакомиться, – учтиво проговорил парень, уже натянув пальто. Наши глаза на секунду встретились.
– Взаимно, – прошептала в ответ, невольно облизнула верхнюю губу.
– Что вы делаете вечером? – его вопрос заставил меня пошатнуться.
Я остолбенела и снова почувствовала, как вся кровь прилила к лицу. Он же не просто так это спрашивает, он хочет позвать меня на свидание. И это мой шанс показать Герману, что я прекрасно справляюсь и без него, что он не стал центром моей жизни, и я не лью по нему слезы каждый день.
Может, мне и самой будет лучше, если я развеюсь. Заинтересуюсь другим мужчиной, например, попробую построить новые отношения, где у меня не будет крышу сносить.
– Вечером я абсолютна свободна. После восьми. – Кое-как выдавила сквозь зубы. Хотелось сказать громче, чтоб Амурский обязательно это услышал.
– Значит, встретимся в восемь. Я пришлю за вами машину.
Я довольно кивнула. Проводила взглядом Петю, он обернулся, помахал мне рукой на прощанье.
– Значит, нового любовника решила завести? – хриплый голос громом раздался из-за спины, и я вздрогнула.
– Нет, – тихо прошептала я, нарочно улыбнувшись.
– А как же мы, Вика? – Амурский подошел вплотную и развернул меня к себе. Сильные руки обхватили мои кисти, Герман сделал несколько шагов и прижал меня к стене. Удар лопатками отрезвил, и я даже взвизгнула.
– Нет никаких нас! – упрямо выдала ему в лицо и постаралась вырваться.
– Кого ты обманываешь? Меня или себя? Какие игры ты затеяла, а? – Амурский жадно распахнул рот и накинулся на меня, как лев на кусок мяса.
Его губы жадно схватили кожу на моей шее, так грубо, что я задрожала. Он не целовал, не ласкал, не дарил нежность. Я чувствовала, как его зубы скользят ниже, к ключицам. Уверенные пальцы обдают жаром мою талию, я сгораю под его ладонями. Тело отозвалось на его ласки моментально. Щетина царапала кожу до боли, а горячее дыхание на шее заставляло мурашки понестись по всему телу. Холодная струйка пота потекла по спине, и я запрокинула голову, закрыв глаза.
Мне так его не хватало. Его рук. Его губ. Его дыхания. Я сорвалась, пропала, сгорела. Одного его прикосновения стало достаточно, чтобы я вновь оживила все воспоминания о теплом и нерушимом в памяти.
– Я так люблю тебя! Так люблю. – Шепот защекотал висок, заставив волоски шевелиться.
Мне пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы выдернуть себя из этого омута. С силой оттолкнула от себя, тяжело дыша. Глупая. Мне больше всего хотелось поддаться. Прыгнуть вновь в его ложь с головой, разбиться в этом пороке, отдать ему всю себя, без остатка. Внутренний голос так и кричал: «Смелее, бери меня!»
Герман отстранился и замер.
– Я никогда больше не буду твоей, Герман. Ты больше не получишь мое тело. – Уверенно выговариваю ему прямо в лицо, смотря исподлобья в зеленые глаза, потемневшие от желания.
– Ты притворяешься, я же вижу, – тяжело басит, сжимая руки в кулаки.
– Ты изменял мне! – чувствую, как и сама руки сжала так, что ногти впиваются в кожу. Сердце уже не бьется в груди, как каменное висит мертвым грузом и щемит в ребрах.
Я вся превратилась в боль. Я вспомнила, от чего бежала. Сначала его приключение с Валесовой Оксаной в Японии, потом секс на работе в тот вечер, когда он обещал всем рассказать обо мне. И как у меня хватило сил простить его в первый раз, если я была уверена, что такое прощать нельзя? Как мне сейчас хватает силы воли его не простить?
Это любовь сожрет меня изнутри. Большая часть моей души уже так изранена, что кровоточит и собственной кровью захлебывается. И я даже чувствую этот металлический привкус во рту, вместе с горечью и жаром.
– Мне кажется, мы уже все решили по поводу моей измены.
– Да, мы все решили. И нам больше не о чем говорить, – поднимаю голову и обхожу мужчину, чтобы поскорее скрыться в кабинете. – До свидания, Герман Александрович!
Как только дверь за мной закрывается, я прижимаюсь к стене и скатываюсь на пол. Закрываю рот рукой, чтобы Амурский не услышал, как больно и громко мне хочется скулить. Этот вой из самой глубины больной души, давит на меня, кажется, я сейчас лопну от его переизбытка. Стараюсь привести дыхание в норму, выждать затишья своих чувств. Только бы он не услышал. Только бы не понял, что я без него умираю.
Этот его поцелуй, его горячие прикосновения к моей коже разбередили все, что я старалась забыть, воскресили из пепла все, что я сожгла.
Слышу, как хлопнула входная дверь. Вот и все, Герман ушел. Я теперь одна. Совсем одна.
От злости из меня вырывается отчаянный крик, и я сбрасываю все документы со стола. Листы А4 иронично падают на пол, и я наконец даю волю слезам.
