Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
7.2
Научиться бы жить:
Герман
Утро выдалось тяжелым. Повар француз приготовил какую-то несъедобную хрень на завтрак. Фаина Ивановна уронила стеклянный столик на первом этаже, пока отмывала пол, и тот разбился вдребезги. Жанна за каким-то чертом разрывала телефон СМС о том, как сильно любит своего племянника. Визажистка Аня сунула пригласительный на ее свадьбу с моим охранником Виктором, которая состоится в субботу.
На работе рутина, долбящая по мозгам. В офисе душно и дышать просто нечем. Все обсуждают прошедший бал-маскарад. А мне даже вспоминать вчерашний день не хочется. При любом упоминании о нем перед глазами только руки незнакомого хрена на талии моей Малиновой Вики.
Уже не моей.
Избавился от нее в надежде, что просто забуду, как всех остальных. Однако проснулся посреди ночи в поту от того, что приснились ее зареванные глаза.
На улице валит снег, когда выхожу из офиса. Снежинки попадают за шиворот и тают на раскаленной коже. Зато дышится спокойно и легко. Морозный воздух приятно обжигает, и домой не хочется. Потому что как одержимый жду, что в особняке с лестницы обязательно должен спуститься светлоглазый ангелок и крепко обнять за плечи. Знаю, что этого больше не будет, но продолжаю надеяться.
Я вспылил. Ни в чем не разобрался. Всеми фибрами темной души возненавидел Вику. Надолго этой ненависти не хватило: теперь горечь во рту из-за ее отсутствия. Гордость не дает поехать в ее дом и забрать. Даже если Малинова не захочет. Предъявить ей договор с ее папашкой, не оставить права выбора. Я бы мог вернуть ее жестоко и легко. Но не хотел.
Знал, что как прежде не будет, если так поступлю. А мне до пульсирующей боли хотелось, как прежде.
Сам не помню, как забрел в этот парк. Дорожку замело еще ночью, и халатный дворник чистил ее слишком медленно. Поэтому вся она была притоптана людьми. Зачем-то рассматривал отпечатки обуви. Где-то стучал дятел. Голодная белка сновала по верхушкам деревьев, и дети громко визжали, примечая ее.
Остановился, чтобы посмотреть на ребятню, весело носившуюся на детской площадке.
У отца в моем возрасте уже была идеальная женщина с кольцом на пальце и счастьем в глазах и маленький несносный сынок, который валялся в сугробе и заливался истерикой, потому что дед Мороз не хотел дарить ему мини-джип. Сколько мне тогда было? От силы четыре года.
Невольно улыбаюсь, когда встречаю счастливую парочку с малышом, который обоих держит за руки. Курносый, в смешной шапке с помпоном, щеки раскраснелись от мороза.
Я хотел детей от Малиновой. Хотел, чтобы на месте этой парочки оказались мы. Чтобы у нашего сына была такая забавная шапка и громкий заливистый смех. Хотел бы, чтобы Вика смотрела на меня светлыми глазами и осторожно целовала холодные губы, потрескавшиеся от ветра. А я бы грел ее руки и берег хрупкое, как фарфор, наше счастье.
Но я не смог его сберечь. Не смог, потому что был страшным собственником и мудаком, а чужие руки на талии МОЕЙ женщины просто разбередили все худшее во мне: жестокость и бесчеловечность.
И я не знал, какие слова прощения нужно произнести, чтобы Малинова согласилась хотя бы смотреть в мою сторону без призрения. Она была доброй и искренней, всепрощающей. Даже закрыла глаза на измену. Полюбила меня как по щелчку, и меня влюбила. Заставила с другой стороны посмотреть на многие вещи. Остановить порочный круг и череду бесконечных любовниц.
Перед глазами кровавое зарево, потому что осознаю, что потерял бесценное. То, что никак нельзя было терять. Усаживаюсь на заснеженную скамейку, беру снег в руки и прикладываю к щекам. Пушистые снежинки моментально таят и остужают рассудок. А счастливая молодая пара с ребенком уже далеко вдали.
– Дядя-я-я! Мой шарфик! Помогите достать! – слышу рядом голос, надрывный, почти плачущий. Передо мной девочка лет пяти, завернутая в розовую курточку.
– Что случилось? – шепчу еле слышно. Наивная малышка хмурит брови, рассматривая мое лицо.
– Мой шарфик! – показывает на открытое горло и вновь разрывается от подступающих слез. – Глупые мальчишки его на дерево закинули!
Малышка хватает меня за руку и тянет с лавки в сторону аллеи. Замечаю, как вокруг огромного дуба скачет целая толпа малышей, один смелый даже старается залезть на дерево с огромной палкой в руках. Тычет по веткам в попытках сорвать белый вязаный шарфик, но тот хорошенько зацепился.
Еще бы две недели назад я послал ребенка нахуй без угрызения совести. От этого осознания становится до мурашек стыдно.
Зато сегодня я, миллиардер, лезу на дерево под возгласы мелких демонов-парней.
– Левее, правее, вот сюда ногу! – командуют наперебой.
Подцепляю рукой шарф и спрыгиваю с дерева. Слышу растерянный женский голос и оборачиваюсь. Девчушку в розовой куртке обнимает милая брюнетка, вытирает слезы, прижимает к сердцу. И смотрит на меня. Отдаю ей шарфик, и та впопыхах завязывает дочке открытую шейку.
– Спасибо вам, спасибо! – радушно бормочет в мою сторону и поднимает глаза. Несколько секунд стопорится, часто моргает, поднимается с корточек, но все равно оказывается на целую голову ниже меня. Как Малинова. – Вы Амурский Герман?
Произносит так, будто не верит своим глазам.
– Оставим это в секрете, – усмехаюсь я, окидываю взглядом довольного ребенка. Девчушка подбегает и обнимает мою ногу, крепко обхватывает ее обеими ручонками.
– Ты очень хороший дядя!
Не очень то я и хороший. Наоборот, совсем не хороший.
Ночью снится этот сраный парк, долгие объятия с Викой, довольный малыш, похожий на Малинову, как две капли воды, почему-то называющий меня папой.
И так на протяжении нескольких ночей. Расстраиваюсь, когда однажды просыпаюсь, так и не увидев во сне своего ангела и сына.
Утром спускаюсь на первый этаж и направляюсь в кабинет. Фаина Ивановна волочит два огромных ведра с водой мимо меня, заходит на лестницу, устало вздыхает.
– Я помогу, – отзываюсь моментально и стараюсь выхватить тяжесть из рук женщины.
– Что вы, Герман Александрович! – противится дом-работница, отказывается от помощи и продолжает волочить ведра.
– Я сказал, я помогу! – повышаю голос, и женщина сдается. Отдает мне ведра. Каждое килограмм по двадцать, кажется.
Доношу их до второго этажа и лыблюсь, довольный собой.
– Спасибо, – шепчет Фаина Ивановна, складывает ручки под грудью и смотрит вверх. – Но мне нужно дотащить ведра до третьего этажа. – Напряженно добавляет.
Волоку на третий этаж, и тут же сталкиваюсь с визажисткой Аней. Она нервно закрывает дверь на ключ одной рукой, в другой сжимает телефон. Оборачивается, видит меня, и руки в кулаки сжимает.
– Знаете что, Герман Александрович! – вместо приветствия налетает на меня. – Вы – умалишенный сноб!
Еще никогда мои подчиненные не обращались ко мне в таком тоне, но сегодня я даже не зверею от наглости красивой девушки. Улыбаюсь.
– Тоже рад тебя видеть, – шепчу в лицо с неприкрытым коварством.
– Как вы могли довести Вику до депрессии? Она уже который день на таблетках! Работает, как проклятая! Даже на свадьбу мою отказывается приходить! А я, знаете ли, хочу ее видеть среди числа подружек невесты, потому что из-за бесконечной работы на вас и разрисовки вашим шлюхам лиц, я растеряла всех подруг!
Аня надувает губы, а я смеюсь ей в лицо. Как-то по-доброму глупо.
– Что вы ржете? А? Малинова, между прочим, единственная, кто мне улыбалась и общалась со мной, а не корчила из себя принцессу, дотянувшуюся до такой звезды, как вы! Вика в вас что-то человечное разглядела, я ума не приложу, что именно! Вы – надутый мыльный пузырь, состоящий из самовлюбленности! – Аня бьет меня ладонью в грудь, красная от ненависти до кончиков ушей. Невольно в памяти всплывает мой ангелок, который точно также нелепо заливался краской.
– Выходит, вы хотите уговорить Малинову прийти на свадьбу. Хотите столкнуть ее со мной лоб в лоб? – щурю глаза. Откуда в Анне столько храбрости, чтобы выговаривать мне все это?
– Я не хочу, чтобы вы к ней подходили и общались с ней, если она все же придет. Вы просто ее недостойны! – бросает напоследок и сбегает вниз по лестнице, оборачивается, смотрит с холодом. Кажется, вот-вот средний палец мне покажет.
– Вы внимания не обращайте, просто нервничает перед свадьбой, – выговаривает Фаина Ивановна, наблюдавшая за нами со стороны.
– То есть, вы не считаете, что я мыльный самовлюбленный пузырь?
Женщина смотрит исподлобья, поджимает губы, молчит. Именно так она и считает.
7.3
Научиться бы жить:
Вика
За последнее время я стала похожа на зомби. Разрывалась между репетициями и работой. И если на репетициях все было почти хорошо, то в «Гвозде» угнетающая обстановка мешала даже спокойно дышать. Вадим и Вера ополчились против меня, подружка совсем не хотела работать и брала себе минимальное число столиков, в то время как я просто разрывалась.
Пару раз Вера «случайно» опрокидывала на меня коктейли и подносы с закусками, я устала стирать форму. Вадим, мне на зло, перепутывал заказы. А жаловаться управляющей я не могла, зная свое шаткое положение на работе. Чаевые, которые зарабатывала Вера, делились не честно. Она всегда оставляла процент в своем кармане при разделе денег. Совесть не позволяла мне поступать также.
А сегодня так и вообще я случайно наткнулась на озадаченную подружку в туалете. Заметив меня, она передернулась и спрятала за спину тест на беременность. Ситуация набирала отрицательный ход, и я уже задумывалась о поиске новой работы.
Аня звонила каждый день. После того, как Герман послал меня, мы не перестали общаться. Визажистка стала моей отдушиной, которой я могла пожаловаться на жизнь. Но и она доставляла мне хлопоты, звала на свадьбу. Я всем нутром хотела пойти.
Но опасалась встречи с Амурским.
Я старалась не думать о нем, но невольно в лицах мимолетных прохожих замечала его черты. Порой мне казалось, что я чувствую его взгляд на своей спине. Холодный расчетливый взгляд. Взгляд человека, который почти меня убил.
Антидепрессанты работали хорошо только пару дней, а потом я повязла в отчаянии. А Аня продолжала обрывать телефон, зазывая на свадьбу и утверждая, что Герман ко мне даже не приблизиться. А мне до жгучей боли хотелось, чтобы он приблизился. Чтобы обнял. Почувствовать вкус его кожи на своих губах и вновь поддаться безумию. Он смог бы вдохнуть в меня жизнь. Воскресить разбитую душу. Склеить раны.
Но лишь на время. До нового предательства. Вера во все светлое, что я разглядела в Германе, угасала, но еще капля ее теплилась где-то на задворках сознания.
Сегодня я сдалась и пообещала Ане прийти на свадьбу. Заработанные деньги пошли на бежевое платье подружки невесты, а еще часть я отложила на визажиста и парикмахера. Если уж и идти на встречу с бывшим, то во всеоружии.
Вечер пятницы я провела на репетиции. По пути домой, остановилась возле «Гвоздя», переводя дыхание. Пушистые снежинки падали на мои волосы, кружились в свете фонаря, и впервые мне дышалось легче. На улице сегодня тепло, и даже в осеннем пальто я не мерзла, как раньше.
Осмотрела вывеску, посетителей в окне, веселых и смеющихся. И сама улыбнулась.
– Просто отвали от меня! – голос прошиб насквозь, я даже передернулась.
– Но я же это не специально!
Я осторожно подошла к стене и выглянула из-за угла. Вера и Вадим стояли друг напротив друга. Он непринужденно запускал кольца дыма в лицо Верки, а та обиженно сложила руки на груди. В глазах отчаяние, взъерошенная вся, глубоко дышит.
– Мне похуй на твоего ребенка, – выпустив новую порцию дыма, прохрипел Вадим.
– Нашего ребенка! Твоего и моего! – Вера говорила с какой-то глупой надеждой и любовью.
Я внутренне сжалась. Душа задрожала каждым миллиметром. Я не должна подслушивать! Не должна! Нужно просто выйти из-за угла, поздороваться и пройти мимо к дому, будто ничего не слышала, ничего не знала.
– Делай аборт, Вера! Мне не нужны дети! – снова этот безучастный голос.
Нет, ну какой же козел, а? Я никогда не думала, что Вадим сможет так просто отказываться от своего собственного счастья. Не знаю как, но эта парочка спелась, даже умудрилась попасть в пикантную ситуацию с зачатием новой жизни. А сейчас рушат собственное счастье. Этот баран упрямый действительно такой черствый, или притворяется?
– Вадимчик, миленький! У нас же все так хорошо было, так хорошо! Я так полюбила тебя! И наш малыш, это чудо! Мы должны держаться вместе, помнишь? Рядышком! – Верка заголосила еще громче, и я снова высунулась из-за стены.
Теперь подружка стояла совсем рядом с ним, старалась прижаться головой к его груди, но он отталкивал.
– Неужели ты ничего не поняла? Мы сошлись на общей ненависти к Малиновой, к этой гадине! Нам просто нравилось травить шутки о ее жизни в миллиардерском доме! А теперь с тобой и поговорить не о чем, ты только ядом плещешь, как рептилия!
Затаиваю дыхание, но от услышанного кружится голова. Я неловко поскальзываюсь на замерзшей лужице и буквально вываливаюсь из-за угла.
Четыре ошарашенных глаза смотрят на меня как в упор перед расстрелом. А я поджимаю губы и собираюсь пройти мимо.
– Ты все слышала? – Вадим тормозит меня, хватая за пальто на локте. Опускаю взгляд.
– Слышала, – робко произношу себе в ноги. Сил нет на Веру посмотреть. Затаилась в темноте и надрывно всхлипывает.
– И что скажешь? – Парень трясет меня, заставляя посмотреть на него.
– А что я должна говорить? Что ты подонок и поступаешь не правильно? Вера ни в чем не виновата! Если тебя не научили предохраняться во время полового акта, то это твои проблемы. Так же, как и безразличие к новой жизни, зарождающейся у нее в животе.
– А тебя научили предохраняться, а? – смотрит колким взглядом, но меня, почему-то, не трогает.
– Ее научили, Вадим! Научили! – проговаривает Вера, отталкивая парня от меня. – Просто свали, Вадик! Не хочешь ребенка, не надо! Без тебя воспитаю! Понял?
Вадим на секунду округляет глаза, когда мы с Верой оказываемся рядом, сморим друг на друга всего секунду, а после срываемся на объятия.
– Да пошли вы, суки! Все беды от баб! – Вадим бросает сигарету нам под ноги и скрывается за углом.
Я вдыхаю цветочный аромат духов подружки, глажу ее по голове, внимая слезам. Верку пробивает крупной дрожью всю, от макушки до кончиков пальцев.
– Прости меня, Вика! Я такая идиотка! Я просто тебе позавидовала. Попасть к Амурскому Герману, стать его… это же мечта каждой одиночки, а тебе удалось, – надрывается подружка, задыхаясь от слез.
– Ничего мне не удалось, Вера. Он кинул меня. Предал. Раздавил. – На мгновение замолкаю, вновь предпринимаю тщетные попытки успокоить девушку. – А пойдем ко мне домой? Я тут недалеко теперь живу, пойдем, а?
– А пошли! – Верка неожиданно перестает рыдать и вытирает сопли. – Я скучала по нашему трепу.
Дома мы выпили чай, и Вера рассказала мне все о ней и о Вадиме. Как он начал про меня расспрашивать, потом этот Герман в «Гвозде», их общая обида, алкоголь, случайный секс. Потом еще раз. И еще раз. А потом Вера стала на него вешаться, и он был не против. Пока она не рассказала ему «правду».
Я вылила на нее историю с Амурским, не скрывая никаких подробностей. И про измены. И про интимные встречи. И про мою к нему любовь.
Уснули почти в пять утра, а в семь у меня разорвало телефон от звонков.
Я с трудом открыла глаза и увидела номер Ани. Боже, свадьба! Через два часа нужно быть у ЗАГСА!
– Привет, Анечка! Как твое утро невесты? – я невольно улыбаюсь, ставлю телефон на громкую связь и умываюсь. Как теперь все успеть? Парикмахера я уже проспала!
– Вика-а-а-а! У меня платье подмышкой порвало-о-о-ось! – Аня громко всхлипнула. – Я не знаю, что дела-а-а-ать!
– Так, что значит порвалось? Аня, ты что, рукав на ногу надевала? – надавливаю на тюбик с зубной пастой и быстро натираю зубы до белой пены.
– Не смешно! Это тупое платье просто пипец! Такое узкое, душное! Руки не поднимешь, не вздохнешь! Мама мне корсет перетянула и уехала в салон, а я тянулась за конфетами на верхнюю полку. И платье просто по швам пошло! – паника передается и мне. Черт! Невеста с рваной подмышкой – это не то, о чем мечтает каждая девушка. – Вика, я даже раздеться не могу, до корсета не дотянуться, не расшнуровать!
– Я сейчас приеду, диктуй адрес!
Через десять минут я уже спускалась по подъезду, на улице ждало такси, а на столе лежала записка для Верки, что я уехала до вечера и ключи можно оставить в почтовом ящике.
Когда прошла в дом к Аньке, просто застыла. Невеста будто всю ночь не спала, а рыдала. Глаза краснющие, тушь с подтеками, щеки разрумянились и подмышка рваная.
– Нет времени снимать платье, нужно зашивать прямо на тебе, где нитки?
Под бурные рассказы Ани, как она волнуется и боится, зашиваю платье. Если не приглядываться, то и не заметишь утреннее происшествие. После девушка окидывает меня придирчивым взглядом и молча тащит к зеркалу. Быстро плетет мои волосы в ажурные косы, собирает на затылке и лепит невидимки, больно царапая кожу головы.
– Вик, а Вик, – ласково шепчет, заканчивая с тушью. – А достань конфетки с полки!
Довольные и объевшиеся конфет выходим к лимузину. В машине весело смеемся и болтаем, выпиваем по два стаканчика шампанского.
Около ЗАГСА встречают гости, и я сразу ищу глазами Германа, цепляясь за спины мужчин. С горечью замечаю, что он еще не приехал. Как бы больно не было, я продолжаю искать с ним встречи. Продолжаю надеяться на что-то. И зачем мне все это? Это уже не любовь, а жестокая болезнь, слепая и оглушающая. Я одержима им, его взглядом, вкусом кожи, дрожью губ. Я пропитана и отравлена его ядом.
Стою в первых рядах, вместе с другими девушками в бежевых платьях. Под громкий свадебный марш Аня и Виктор входят в зал. Я вновь отмечаю, как прекрасно они смотрятся вместе, будто созданы друг для друга. Сердце замирает от трепета и счастья, колыхается под звуки живой музыки, и я улыбаюсь. А два стакана шампанского дали о себе звать, мысли свежие, чувствую прилив жизненных сил и тепло, разгоняющееся внутри.
И вдруг до ломоты в костях прошибает этот знакомый взгляд. Невольно оборачиваюсь, выискиваю глазами причину своей внезапной дрожи.
Герман стоит напротив, почти рядом с входом, а под руку его держит незнакомая женщина в зеленом костюме.
7.4
Научиться бы жить:
Герман
Вошел в зал и сразу увидел ее. Стоит, перебирает подол бежевого коротенького платья, полная грудь чуть видимо колышется от сбивчивого дыхания, на щеках вереница причудливых веснушек тонет в румянце. А Аня говорила, что я ее довел, что у нее депрессия.
Выглядит не выспавшейся, будто всю ночь с кем-то развлекалась. Нервно сглатываю ком в горле, а руки в кулаки сжимаются.
– Ай, больно! – Эвелина бьет меня по руке и надувает пухлые губки. Видимо, сжал ее руку, которую она сунула мне в кулак.
– Прости, – шикаю в ответ, даже не посмотрев в сторону девушки.
Все внимание сегодня на Малиновой. Рассматриваю правую руку. Кольцо сняла. Интересно, уже сдала его в ломбард? От одной мысли скулы сводит и челюсть сжимается до скрежета зубов.
– Когда уже в ресторан поедем? – томно вздыхает моя спутница и машет рукой, добывая для себя глоток свежего воздуха в душном зале.
– Потерпи! – вновь шиплю в ответ.
Честно, Эвелина просто раздражает. Тетка Жанна подсунула мне ее сегодня утром и просила показать столицу, а все мои отговорки, что я очень занят, отметались по сторонам. Пришлось взять девицу с собой, и вместо спокойствия она доставляла одни хлопоты. Из-за ее нерасторопности мы опоздали, и я не смог поговорить с Викой и объяснить, что этот ураган безумия не моя новая пассия.
Я не хотел, чтобы Вика ревновала и бросала косые взгляды в нашу сторону. Не хотел, чтобы мысли о моей новой измене роились в ее глупенькой голове. Я серьезно задумал помириться с ней, чего бы мне это не стоило. А если Малинова отвергнет все мои попытки, не оставив ни единого шанса на искренние чувства, я предъявлю ей договор с папашкой Юрой. И тогда не отвертится, как миленькая вернется в мой дом и будет радовать своим присутствием.
– На кого ты вечно смотришь? – Эвелина толкает меня в бок, когда стараюсь поймать взгляд Вики.
– Слушай, ты можешь помолчать? – поворачиваюсь к девушке, и та вновь обиженно надувает губки, вырывает руку, будто я ее держал!
Вновь возвращаю взор к моему загадочному ангелочку. Смотрит на невесту, улыбается. А ресницы невольно подрагивают от напряжения. Поняла, что я пришел с какой-то куклой, должно быть проклинает меня.
– Мне жарко, Герман! Давай выйдем, а то я просто грохнусь в обморок! Что тогда Жанне скажешь? – Эвелина осторожно кладет руку на мое плечо и гладит сквозь плотный пиджак.
Блядь! Хорошим манерам эту куклу явно не научили. Беру ее за руку и выхожу из зала, набрасываю на ее плечи полушубок и открываю дверь на улицу. Кокетливо улыбается, старается из себя кошку строить. Да только получается слепой котенок, тыкающийся в миску с молоком! Сколько вообще этой девице лет? Дай бог, что есть восемнадцать.
– На кого ты смотрел? Та девушка с косой, да? Она твоя бывшая? – вместо желанного покоя на меня обрушивается лавина вопросов.
– Так очевидно? – бормочу себе под нос, сильнее раздражаясь. – Это женщина, которую я люблю, Эвелина. И я прошу тебя не строить из себя мою девушку, ладно?
Эвелина часто моргает и неуверенно кивает. Это просто феерический провал! Если будет вертеться рядом со мной весь вечер, то к Вике я просто не успею подойти. А меня тянет к ней, как иглу к магниту, и хочется до беспамятства вдохнуть запах ее волос, забыться хотя бы на мгновение. Всю неделю без нее, как волк выл и на стены лез. Особенно по утрам, когда она перестала сниться.
– Я оставлю тебя в покое, если разрешишь мне выпить в ресторане. И Жанне ничего не скажешь. – Эвелина хитро улыбается, прищурив блядские глаза. Видимо, восемнадцати красотке все же нет.
Витя выносит Аню из ЗАГСА на руках, и я не успеваю ответить. За ними идут гости, быстро выстраиваются в колонну и взрывают конфетти. Кто-то уже приготовил шампанское и раздает стаканчики.
– Так что на счет выпивки? – вновь жужжит Эвелина.
– Честно, мне похер, сколько ты в себя вольешь, – улыбаюсь в ответ.
– Вот и чудно! – Эвелина берет стаканчик из рук парня, а веселая тамада уже наливает ей алкоголь. – Ну ты что, краев не видишь?
Кажется, я зря разрешил девице набухаться. Останавливаться она, судя по блеску в глазах от одного лишь запаха, совсем не умеет. Как бы не пришлось возвращать Жанне бездыханное пьяное тело.
Барышня тамада говорит что-то плаксивое про вечную любовь и биение двух сердец в одном ритме, а я все пропускаю мимо ушей, потому что прирос взглядом к Вике. Ангелок перебивается с ноги на ногу, явно замерзла. От холода даже руки ее покраснели. Особенно правая, которой держит стаканчик. С естественным макияжем и косой похожа на школьницу. Даже не смотрит в мою сторону, упорно игнорирует.
После выпитого, рассаживаемся по машинам. Эвелина сразу залезла в мой джип, а я все же выждал момент, чтобы перехватить Малинову.
– Ты с кем едешь? Могу подвести, – осторожно заглядываю ей в глаза, а та поджимает губы.
– С нами она едет в лимузине! – колко огрызается одна из подружек невесты и тянет Вику за собой. Черт!
В ресторане усаживаемся за столики, и я безумно счастлив, что с моего места хорошо вижу Вику. Она села рядом с подружками Ани, и я просто счастлив, что не с мужиками. Ведет себя неуверенно, настороженно. Старается казаться непринужденной, но дрожь ресниц выдает. Тамада опять что-то громко говорит в микрофон, предлагает обновить стаканы. Эвелина толкает меня в бок и показывает на свой стакан.
– Слушай, Герман, если тебе так нравится та мышь, почему ты все еще здесь? – произносит моя спутница и отпивает вино.
– Ты обещала меня не доставать, – напоминаю, продолжая рассматривать Малинову. Уже успела налить себе чего-то крепкого.
Уже через сорок минут тамада объявляет танцы, включается громкая музыка, и Вика выходит танцевать. Внимательно слежу за ее движениями: похожа на цветок, колыхающийся на ветру. В каждом движении нежность, трепет, тоска. Даже под энергичную музыку чересчур плавно двигается.
И тут включается медленная мелодия, мужчины поднимаются с мест и приглашают женщин. Одиночки разбиваются по парам, и я поднимаюсь с места. Спешу предложить Малиновой танец, но меня опережает какой-то молодой парень. Что-то шепчет ей почти на ухо, отчего даже волосы у ее виска колышутся.
– Девушка со мной, – осторожно отодвигаю соперника, смотрю на Вику всего секунду, и тут же опуская руки на ее талию. Дергается, но не отходит, не вырывается.
Во время танца обычно не разговаривают, но между нами повисло напряжение в двести двадцать вольт, того гляди рванет. Малинова смотрит куда-то в пол, ее грудь вздымается от глубокого рваного дыхания, а руки подрагивают на моих плечах.
– Скучала по мне? – нарочито низким голосом говорю ей на ухо, отчего она поднимает растерянные глаза и смотрит на меня. Этот взгляд пронзает, режет, убивает. Куда она спрятала весь свет и тепло? Вика больше не похожа на моего ангелочка.
– Я ни сколько не скучала, Герман, – чеканит каждый звук, глаз не отводит. От ее голоса голова кругом.
– И я совсем не скучал, – сильно сжимаю ее талию и тяну к себе. Опускаю голову и вдыхаю ее запах полными легкими, до боли, до головокружения.
От ее слов сердце цепенеет, а под кожей бежит отрава. Не скучала по мне, значит. А я все равно знаю, что скучала. По дрожи в ее теле, по легкому стону, сорвавшемуся с потрескавшихся губ, по сжавшимся пальцам на моем пиджаке. Я вижу, что она не остыла, что не забыла, что не перестала любить.
У меня встает от ее запаха и крышу нахрен рвет. Хочу сжать ее еще сильнее, чтоб вросла в меня, приклеилась. Больше не отпускать даже на шаг, чтобы никто до нее не дотрагивался кроме меня. Посадить на цепь и никому не показывать. Моя. Моя. Моя.
Музыка заканчивается, и Вика убирает руки с моих плеч, прикусывает нижнюю губу и томно исследует мое лицо кошачьим взглядом. Чувствую, как стояк уперся в ширинку брюк и болезненно стал пульсировать.
– Надеюсь, у тебя все хорошо, – шепчет в возникшей тишине.
– Лучше не бывает, – выцеживаю сквозь зубы и неохотно отпускаю талию ангелочка.
– И у меня все прекрасно, – старается улыбнуться, думает не вижу, как искры печали во взгляде проносятся. – Твоя новая девушка очень молода. Надеюсь, ей есть восемнадцать?
– Понятия не имею, Вика. Она не моя девушка. – Складываю руки на груди. Еще секунду мы смотрим друг другу в глаза. Я не хочу потерять этот зрительный контакт. Будто если отвернусь или моргну, ангел исчезнет, рассеется, как утренний туман. И больше я ее не увижу, не ощущу запах кожи, не почувствую нежность кожи под своими шершавыми ладонями.
– Ты думал обо мне? Хотя бы иногда? – Малинова с надеждой поджимает губы и хмурится так, что между бровями появляется едва заметная складка. Раньше я ее не замечал.
– Я думал о тебе каждую гребанную секунду, потому что ты оставила отпечаток в моем сердце, – ничуть не лгу и даже не приукрашиваю. – Я чуть не подох без тебя.
– Но ты все еще жив, – Вика опускает глаза в пол, складывает руки и вздыхает.
Да. Кажется, что я жив. Моя жизнь поменялась с ней ненадолго, и вернувшись в прежнее русло стала обыденной рутиной. Поэтому я не сдох. Выдержал.
– А вот и последняя парочка, просим вас! – Тамада хватает меня под руку, Вику осторожно толкает в спину и тащит в центр зала.
Я ненавидел все эти конкурсы всей душой. Они доставляли мне жуткий дискомфорт всегда, даже смотреть на все это было противно.
Но увидев, что предстоит делать, я мысленно пнул свои нелепые доводы. Мне нужно будет просто сидеть на стуле, а Вике скакать попкой на воздушном шарике, положенном мне на колени. У кого быстрее шарик лопнет, тот и победил.
Все было не так печально, если бы не мой дикий стояк.
– Приготовились! – тамада выжидающе замолчала, и мы с Малиновой переглянулись. Как Вика согласилась на эту авантюру? Ее нижняя губа подрагивает, в глазах отражается испуг, а щеки заливаются румянцем. Девушка осматривает соперниц по конкурсу, и вновь переводит взгляд на меня.
– Придется постараться, детка, – шепчу еле слышно, одними губами.
– Ты многому меня научил, – хитро щурится в ответ. И тут тамада поворачивается к гостям, поднимает руку вверх:
– Начали!
Малинова тут же поворачивается ко мне спиной и садится на шарик, а я замираю. Даже стук сердца прекращается. Вижу ее талию и округлые ягодицы, обтянутые бежевой тканью, и просто зверею. Закрываю глаза, чтобы хоть как-то отвлечься, чтоб не схватить и не прижать к себе, но ее уверенные движения у меня на коленях вытягивают приглушенный стон. Она так близко и так откровенно движется! А шарик не поддается. Вика слишком высоко привстает, резко опускается с каким то ожесточенным надрывным стоном, и воздушный шар, наконец, звонко лопается. Конфетти и блестки вырываются из капкана и окутывают нас. Вика не задерживается на моих коленях, вскакивает, как ошпаренная, лицо полыхает краской.
– Первый шарик готов! – объявляет тамада, и гости хлопают.
За конкурс награждают конфетами.
Вика уходит за стол, даже не обменявшись со мной взглядом. И я направляюсь к Эвелине, которая в одно лицо приговорила бутылку игристого.
Не знаю, сколько времени прошло, когда Вика начала собираться покинуть банкетный зал. Я наблюдал за ней все это время, как одержимый. Даже взгляда отвести не мог. Малинова попрощалась с подружками невесты, обняла Аню в шикарном белом платье, они еще пару минут о чем-то посовещались, и ангелок направилась к выходу.
– Эвелина, мы уезжаем! – хватаю девицу под руку и встаю с места. Моя прелестная спутница не может даже на ногах самостоятельно держаться. Пытается что-то мне сказать, но разобрать этот пьяный бред сможет только такой же пьяный. Тащу ее тело к выходу, даже не одеваю полушубок ей на плечи, так вытаскиваю на морозный воздух.
Вика стоит у дороги и смотрит вдаль.
– Подвести? – спрашиваю я, даже не осознавая комичность ситуации. У меня на руке висит девка в зеленом костюме, которая упадет, если я отпущу ее.
– Спасибо, я вызвала такси, – ангелок обнимает себя руками, стараясь согреться. Сегодня очень морозно, хотя по календарю до зимы еще три недели.
– Замерзла? В такси не отогреешься, а у меня климат-контроль. Позволь мне отвести тебя. – Не предлагаю, молю. Молю в надежде на ее милость.
Вика поджимает потрескавшиеся губы, выдыхает воздух с густым паром и хмурится. Примерно минуту обдумывает мои слова, переминается с ноги на ногу. Явно продрогла. Зато Эвелине ни черта не холодно. Шатается из стороны в сторону, как маятник.
– Ладно, поехали, – наконец соглашается ангелочек. И я не скрываю своего удовольствия. Закидываю Эвелину на заднее сидение и открываю дверцу для Вики.
