Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
4.4
– Вика первая женщина, которую я хочу не только трахать, – признаюсь честно, но это вряд ли остановит сокрушительное торнадо в юбке.
– Чего же хочет Амурский Герман Александрович от серой мыши? – выразительно подняв брови, тетка театрально схватилась за сердце. – Или в твоей черной душе появилось место для любви?
– А что если так?
– Тогда я повеселюсь, когда мышь надоест тебе и вся твоя любовь лопнет, как мыльный пузырь, – не скрывает злорадства, которое уже стало главной чертой характера хрупкой стервы.
– Вике досталось от жизни, Жанна. Эта девушка переполнена добротой и скромностью, она… как моя мама, – слова звучат слишком странно из моих уст, и тетка это подмечает мгновенно. Поправляет волосы и прячет потрясение.
– Твоя мать сгубила Сашу, помнишь? Твой отец, обезумевший навязчивой идеей любви к нелепой женщине, пустил себе пулю в голову, – колко напоминает о прошлом, разрушая мое терпение. Невольно руки сжимаются в кулаки, и ужасно хочется въебать по смазливому личику.
Наши с Жанной отношения – бомба замедленного действия.
Когда-нибудь эта бомба рванет, зацепив все наше окружение.
Я достался Жанне озлобленным шестнадцатилетним подростком, который уже умел тратить отцовские деньги и трахать шлюх, но никак не приспособлен был к самостоятельной жизни. Тетка меня ненавидела так сильно, насколько способно человеческое существо. Сильнее она ненавидела только мою мать.
К маме Жанна питала ненависть с самого первого дня. Когда отец женился, тетка напилась и подожгла подол маминого платья. На медовый месяц Жанна купила путевку и полетела вместе с ними, портя все одним своим присутствием. Но отец никогда зла на нее не держал.
Вообще все считали, что папина сестра обижена жизнью, за что не возьмется – все рушится. А ее отношения с мужчинами достойны отдельных многосерийных экранизаций. Таких сволочных баб мир ранее не видывал. Детей у Жанны не было – по молодости переспала с каким-то ходячим венерическим букетом, пошло заражение, все, что можно вырезали. Мама учила меня относиться к родственнице с пониманием. А я не мог.
Именно поэтому, когда Жанна заменила мне семью, случился мой второй личный конец света. Это стало ударом, и из-за скандалов мы просрали большую часть отцовского бизнеса, который я долго и упорно восстанавливал кровью и потом.
– Ты дашь мне денег? – Жанна вот-вот лопнет от нетерпения.
– Нет! Я уже достаточно потратил на твои идеи, но ты ничего не смогла довести до ума.
– Ах, так? Тогда я размажу тебя, как крошечную букашку, поставлю на колени и ты будешь молить меня…
– Жанна! – вот и лопнуло терпение. Хватаю тетку за плечи и трясу, чтоб заткнулась. – У тебя вроде новый любовник, проси инвестиций у него!
– Не смей трогать моего мужика, понял? Он ни копейки мне не даст!
– Потому что знает, что ты все проебешь? – нагло улыбаюсь.
– Я поняла, Герман. Какой мелкой крысой был, таким ты и остался! – когда заканчиваются аргументы, Жанна всегда переходит на открытые оскорбления, а голос звучит противно и оглушающе, как ультразвук. Это именно тот случай.
– Твой отец тебя не правильно воспитывал, любил тебя, мудака, а мать! Эта дура каждому твоему капризу потакала, в жопу целовала! – визжит наглая девица, ударяя меня по груди кулаками.
– Не смей трогать мою маму! Она святая женщина, потому что терпела тебя. – Нарочито низким голосом выдыхаю ей в макушку, когда та в слезах пытается схватить меня за майку.
– Я ненавижу тебя! Ты наглый самовлюбленный гад! Денег он пожалел, как будто обеднеешь, подарив мне пару миллионов!
– Что ты мне говорила, когда я, двенадцать лет назад в ногах у тебя ползал и просил добавить мне пару тысяч? – отодвигаю Жанну от себя, но та, как уж вертится, вырывается, орет дурью, будто я ее убиваю.
Сука!
Охранник хватает Жанну, а дальше уже не мои проблемы. Мне нужно перевести дыхание, подумать о хорошем. Иначе мозги просто взорвутся от такого штурма. Жанна – редкая смесь всех грехов и отрицательных качеств, которую я перевариваю с огромным, блядь, трудом.
Не думая ни о чем, с пустой головой, я выхожу на улицу и сажусь на лавку на заднем дворе. В футболке холодно, но сейчас мне плевать на все. Пусть мозг остынет, пусть эта встреча развеется осенним ветром и смоется мелкими крапинами дождя.
– Все хорошо? – голос звучит слишком близко, и я моментально на него реагирую.
Напротив меня стоит Малинова в расстегнутом пальто и моей курткой в руках. Раздраженно киваю и опуская тяжелую голову, зарываясь ладонями в своих волосах.
– Фаина Ивановна попросила передать вам это, – тихо бормочет девушка, протягивая мне куртку. – Очень холодно, Герман Александрович. Мы боимся, что вы заболеете.
– Кто это – мы? – вновь поднимаю глаза на раскрасневшееся лицо Вики, и та смущенно улыбается.
– Фаина Ивановна и я, – нежность в голосе и теплота ее взгляда, наверное, способны отогреть даже самое ледяное сердце. И мое поддается.
Забираю тряпку из ее рук и устало накидываю на плечи.
– Проблемы? – Вика поджимает губы, несмело прикусывает нижнюю и кутается в пальто, запахивая его полы. – Мне уйти?
Наверное, первая девушка, спрашивающая, что ей делать и как не нарушить мой комфорт.
– Останься, – ладонь стучит по мокрой лавочке, приглашая Малинову присесть рядом.
Вика осторожно садится рядом со мной и смотрит куда-то вдаль. От влажного воздуха ее волосы непослушно вьются, что вызывает мою улыбку. Хочется прикоснуться к ним и пригладить, вдохнуть их запах полной грудью, чтоб до боли щемило, до помутнения в глазах.
– Здесь так тихо и спокойно. И эта лесная сырость так убаюкивает. – Бормочет себе под нос тихим голосом, перебирая пальцами, красными от прохлады.
– Споешь что-нибудь? – Вика усмехается от неожиданности.
– Прямо сейчас? – улыбается.
Я хочу услышать ее голос. Чтобы он вытеснил из головы напряжение и тупые мысли.
– Что мне спеть? – не дождавшись моего ответа, снова спрашивает.
– Что угодно, это сейчас не имеет никакого значения. Просто спой для меня.
Вика медлит, улыбается и молчит, также нервно и глупо перебирая собственные пальцы и поглаживая ладони.
Громко выдохнув, девушка выпрямляет спину и опускает ладони на мокрую скамейку.
– Потерять образ свой,
Отражая любовь, разбитыми окнами.
Приковав на замок, поджигаю любовь
Я спичками мокрыми.
Свет и мрак-всё внутри,
Выбирай и бери
Послушная, гордая?
Кто же я?
Голос звучит несмело, мягко, нежно. Им можно заслушиваться снова и снова, наслаждаться, растворяться в нем. Осенний ветер разносит ноты по лесу чуть слышным эхом.
Сердце трепещет. Моя канарейка. Чуткая, открытая, покладистая.
И голос райский. Без преувеличений и прикрас. Голос, от которого колючие мурашки табуном пробегают по спине, и бросает в холодный пот, сводит с ума, заставляет рассудок тонуть в каждом чистом звуке, следовать за каждой нотой и внимать ей, как святыне.
– Не понравилось? – перебивает поток мыслей, взволнованно смотрит мне в глаза. Напряжена до предела, снова краснеет и прикусывает губу.
– Я хочу тебя, Виктория Юрьевна Малинова, – выдыхаю ей в лицо, и оно покрывается багряным оттенком.
– Я… я… не знаю, что говорить в таких ситуациях. Для меня это… новое, – шепчет девушка, и я наблюдаю, как ее пальцы впиваются в край скамейки так сильно, что костяшки белеют.
– Тебе понравится, если расслабишься, – накрываю ее руку своей ладонью, холодные пальцы дрожат.
– У меня же еще никогда…
– Это неважно. Все трахаются, ты не станешь исключением, – обнимаю за плечо и тяну к себе дрожащее тело. – Я не позволю тебе стать исключением.
Улыбается, закрывая рот обеими ладошками. Закрывает глаза, будто наслаждается моими объятьями. Сегодня я заставлю эту девочку полюбить секс, тем более уже знаю, что фригидностью она не страдает!
Я даю слабину и вдыхаю запах ее волос полной грудью. Она вся пропахла лесной свежестью, сыростью и дождем. Я не романтик, но Вика вызывает во мне необузданные желания стать таковым: подарить цветы, конфеты, украшения. Бросить мир к ее ногам, а после расцеловать каждый сантиметр прекрасного тела, приручить робкую душу, покорить и завоевать.
– Через час встретимся в моем кабинете, – шепчу ей на ухо, наблюдая за волной мурашек на шее девочки.
4.5
Первая песня: Вика
Я влетела в дом, как умалишенная. В глаза мне сразу бросилась милая женщина в карамельном платье.
– Фаина Ивановна! Фаина Ивановна! Где Аня? – схватила ее за руку, смотря безумными глазами, полными дикого огня и драйва. Моя крупная болезненная дрожь будто передалась женщине, та вытаращила глазищи и отстранилась от меня.
– Что случилось? – вкрадчиво прошептала та, стараясь освободить руку от моих объятий, но ничего у нее не получалось. Я впилась, словно голодный клещ в мясистую собаку.
– Мне срочно нужна Аня! Где она? – я окинула взглядом просторный коридор, лестницу, все закрытые двери. – Аня-я-я-я!
Мой голос эхом разнесся в каждом углу дома.
– Господи, да что случилось? – Фаина Ивановна пошатнулась и, после долгих усилий, вырвала руку. – Аня у себя в кабинете, третий этаж, вторая дверь.
– Спасибо! – выкрикнула в ответ, стрелой забежав на ступеньки.
Аня и правда была в своем кабинете, сидела в бежевом кресле и листала какой-то модный журнал. Она, как всегда, выглядела с иголочки, а неизменный красный цвет подчеркивал ее естественную красоту.
– Аня! – от моего резкого голоса девушка подпрыгнула на месте и выронила журнал.
– Вика!
– Аня, Герман хочет заняться со мной любовью! У нас всего час на подготовку! – Взволнованно бормотала я, словно в бреду.
– Ого-о-о! – собеседница наигранно растянула слово и сложила ладони на груди, будто секс с Германом был неотъемлемой частью моего нахождения в этом доме – хотя, чего греха таить, так оно и было.
– Аня, что мне делать? Я же… профан в этом! Какое белье надеть? Накраситься? Волосы завить?
– Ты с ума сошла? – красотка укоризненно взглянула на меня и подняла с пола журнал. – Лучшее украшение женщины – ее запах, поэтому из одежды на тебе должны быть только духи.
Я нервно сглотнула ком в горле, больно провалившийся вниз. Это привело меня в чувства всего на секунду.
– А волосы? А макияж? А… – судорожно перебирала я, переминаясь с ноги на ногу и не зная, чем занять руки.
– Расслабься, прими душ, посуши волосы. Красится необязательно. Если хочешь, то кружевное белье, чулки, туфли. Но, знаешь, вряд ли миллиардер Амурский обратит внимание на эту мишуру. У него столько женщин в списке покоренных.
– Звучит совсем не утешительно, – робко выдохнула в пустоту. – Ладно, я в душ.
– Ни пуха, ни пера, – Аня весело подмигнула.
– К черту, – слетело с моих губ, прежде чем закрыть за собой дверь.
В комнате я быстро окунулась в горячие струи, отмывая свое тело тщательно, как никогда. Черт возьми, неужели то, что я откладывала в долгий ящик, рассчитывая, что это произойдет ой, как не скоро, случится через каких-то полчаса? Волнение съедало меня, я нервничала, будто школьница перед ЕГЭ.
Это всегда так перед первым сексом? Или я такая трусиха?
И секс мой произойдет ни абы с кем, а с самим Амурским Германом Александровичем?
Это его твердое и уверенное «хочу тебя» потешило мое самолюбие, заставило замереть всем нутром и… захотеть в ответ. Да, я действительно точно знала, что хочу именно этого мужчину, пусть даже все закончится, пусть когда-нибудь Герман останется для меня чем-то недосягаемым, как небесная звезда. Зато сейчас он мой, только мой. Я стану для него одной из бесконечного списка, а он для меня первым мужчиной. Плевать.
Сегодня или никогда.
Вышла из душа, забывая воспользоваться полотенцем, достала из шкафчика все нарядные комплекты ошеломительного белья и принялась перебирать его. Это не то. Это все не то. Так! Подняла глаза на свое отражение и застыла. Щеки раскраснелись от волнения, а руки подрагивали в предвкушение сладких мук. Даже розовые сосочки упруго поднялись вверх от возбуждения и прохлады.
К черту белье!
Начистила зубы, высушила волосы и окутала обнаженное тело мягким халатиком. Шелковая ткань обняла меня и успокоила рассудок. Все будет так, как я захочу.
За окном стемнело, и теперь я видела лишь капли холодного дождя сквозь стекло, рассыпающегося в свете фонаря и танцующего чечетку в лужах. Как здесь открывается окно? Мне просто необходимо вдохнуть холодный влажный аромат свежей хвои полной грудью – это мое сегодняшнее успокоительное.
Ледяной порыв ветра пробрался в комнату, заставляя шторы взлететь. Послышался раскат грома где-то вдали. Я прислонилась лбом к стеклу, закрыла глаза и нарочито громко выдохнула. Это будет лучшая ночь в моей жизни.
Уже через пару минут я спустилась на первый этаж, боясь только о том, что меня увидят и догадаются, что я без белья. Трясясь от страха, как овечка, открыла дверь и проскользнула внутрь. Германа еще не было, он будто специально задерживался, давал мне шанс освоиться и свыкнуться с участью. Я мысленно примерила свое тело под его мощными толчками и на диванчике, и на кресле, и даже на столе. От мыслей так щеки загорелись, что пришлось приложить к ним все еще холодные после соприкосновений со стеклом ладони.
Дверь громко хлопнула, и я распахнула глаза, окидывая вошедшего мужчину с ног до головы – он как всегда неотразим, даже в домашних штанах, и особенно хорош без футболки и с мокрыми после душа волосами.
Я робко распахнула полы халатика, позволяя ему сорваться с моих плеч и покорно упасть под ноги. Закрыла глаза, борясь с желанием спрятать свое тело руками, закрыться, со стыда сгореть.
– Я вижу, ты подготовилась, – возбужденный низкий голос покрыл мое тело мурашками и вызвал пожар между ног. – Ты прекрасно выглядишь.
Я внимала каждому его приближающемуся шагу.
Легкое прикосновение тыльной стороны его ладони к моему лицу заставило меня слегка отстраниться.
– Не бойся и ни о чем не думай. Я не сделаю тебе больно, Вика. – Рука скользнула по шее, ниже, к груди. Его прикосновение отозвалось колкими импульсами под кожей, приятной рассыпающейся вибрацией. Пальцы задели чувствительный сосок, и я невольно запрокинула голову, издавая смущенный стон.
– Я тебе верю, – зачем-то прохрипела я, поддаваясь уверенным напористым ласкам. Герман притянул меня к себе так, чтобы я чувствовала прикосновения его торса кожей и мощный член, упиравшийся в мое обнаженное бедро. Боже, он такой большой!
Горячая мужская ладонь нежно прошлась по животу, отчего я сдвинула колени. Я такая мокрая и горячая впервые, чувствую собственную пульсацию и приятное томление внизу живота, расплывающееся жаром по спине.
Губы Амурского прибились к моей щеке осторожным прикосновением, пьянящим с первого глотка, как русская водка. Я повернулась ему навстречу, нервно распахнула рот, боясь открывать глаза. Будто все это мне приснилось, и мой идеальный мужчина сейчас же растает, стоит мне на него посмотреть.
Жадные губы требовательно накрыли мой рот, язык с напором облизнул нижнюю губу, проник вглубь. Герман терзал меня, дрожащую и неопытную. Я целовалась впервые, и от этого голова кружилась, а он будто знал каждую чувствительную точку внутри меня и ласкал ее.
Вихрь наслаждения пронесся во мне, когда пальцы моего Амурского дотронулись до клитора и вычертили на нем уверенный узор. Снова и снова. Мой Амурский. Я запомнила эти прикосновения каждым миллиметром тела, и сейчас с удовольствием подалась вперед, чтобы прочувствовать былые ощущения. Его палец опустился ниже, раздвинул складочки, пачкаясь во влаге. Смело и откровенно проник вглубь меня, дразня и подбрасывая дров в мое пламя.
Стон пронесся по кабинету, и Герман жадно проглотил его, изучая мои губы и оставляя на них колкие вибрации.
– Ты потрясающая. Мокрая. Маленькая. – Его голос над моим ухом, заставил меня шире распахнуть ноги и присесть на край стола, двинув бедра навстречу. Я открыла глаза, наконец осматривая уверенные движения внутри меня взглядом.
Герман спустил штаны, оставаясь абсолютно голым. Его свободная рука накрыла мужское достоинство у самого основания и скользнула вверх, к потемневшей от возбуждения головке. Амурский заметил мой взгляд, и довольно улыбнулся.
– Теперь ты! – мой идеальный взял мою руку и положил на член, сжимая дрожащие пальцы.
– У меня не получится, я не умею так, как ты, – выдавила из себя признание сквозь горячие тихие стоны, отвела взгляд, умирая со стыда.
– А ты попробуй, вот так, не бойся, – Герман уверенно подвинул мою ладонь. Вверх-вниз. Ничего сложного. Как только миллиардер почувствовал, что движения стали увереннее, перестал мне помогать и пустил все на самотек. Я двигала руку, стараясь доставить ему хоть каплю удовольствия.
– Вот так, – выдохнул мне на ухо, одобряя мои действия.
Я потеряла счет секундам, растворяясь в новых ощущениях, изучая его тело, как шедевр искусства и отдаваясь на его напористые ласки. В один момент Герман оказался передо мной, опрокинул мое тело на стол так, чтобы я придерживалась на локтях и нагло улыбнулся. Я хотела сдвинуть колени, скрыть от его глаз то, что считала неподлежащим осмотру, но не смогла – мужчина удержал мои ноги, подвинул к себе. Головка члена потерлась о клитор, я задрожала от страха и возбуждения.
– Расслабься, – прохрипел бархатный голос, и я полностью опрокинула тело на стол. Расслабиться не получалось, как бы сильно я этого не желала.
Герман вошел медленно и осторожно, задерживаясь во мне, давая привыкнуть к ощущению наполненности. Его руки гладили мои бедра, а я не могла унять тело, подпрыгивающее на столе, будто в конвульсиях.
Боли не чувствовалось. Лишь новизна ощущений и их порочность заставляли рассудок сходить с ума. Первые смелые, но аккуратные движения не вызвали приятного давления, но потом! С каждым новым толчком меня накрывало. Сначала я старалась не стонать громко, закрывала рот рукой, но вскоре сдавалась. Цунами безумия захлестнуло с головой. Я хотела кричать, просить еще, и еще, снова и снова. Руки сами потянулись к груди, одаривая ее дополнительной лаской. Ноги сами раскинулись шире, разрешая Герману наполнять меня всю без остатка, разрешая влажным шлепкам его тяжелой мошонки о мою промежность окрашивать мои щеки румянцем.
Я со стоном подалась вперед, руки обхватили его шею. Я чувствовала фейерверк внутри, рассыпающиеся электрические разряды, жар внизу живота и холодный пот на спине. Жадно глотала горячий воздух и громкими стонами отправляла его в плечо моему любовнику. Это был мой пик, мое седьмое небо, мое райское наслаждение.
Герман вышел из меня, повалил тело на стол, белые горячие капли упали мне на живот, тяжело поднимавшийся от напряженного дыхания. Так просто не бывает! Такого не может быть! Амурский бурно кончал на мое тело, и я покорно принимала это. Мне нравилось до потери памяти, до бешеной дрожи и обезумевших криков.
Я столько лет избегала секса! Даже одного упоминания о близости было достаточно, чтобы я покраснела и сбежала. А Амурский показал мне, что все страхи были напрасны.
И я благодарна ему, что он стал моим первым.
5.1
И телом, и душой: Вика
Я построю маяк до неба,
Я на небе зажгу звезду!
Чтоб кем бы ты ни был и где бы ты не был,
Ты знал, что тебя я жду.
Из мюзикла «Алые паруса»
Я проснулась намного раньше, чем планировала.
Германа рядом не оказалось. За окном расплывалась темнота, рассеянная светом желтоватого фонаря. Все еще слышались раскаты грома, а над соснами далеко-далеко мелькали вспышки молний. Гроза продлилась всю ночь, и даже сейчас, в четыре утра, все еще не закончилась.
Шторы смело взмывали к потолку, когда потоки холодного влажного воздуха проникали в комнату, наполняя пространство приятным запахом сырого леса. Я влюблена в этот дом, в этот свежий воздух, в это вульгарное богатство. Я никогда не чувствовала себя так тепло, так уютно, так комфортно.
Всю жизнь я считала своим домом маленькую квартиру, где с трудом хватало места мне, отцу и матери, потом только отцу и мне. Как бы я не старалась сделать наше неказистое жилье светлым и красивым, мне всегда мешали – ясно, кто.
Я соскучилась по домашним делам. Меня тянуло схватить в руки фибру и протереть пыль, намыть пол до блеска, расправить подушки, но в доме Амурского Германа все это делали за меня. Даже к плите доступ закрыт: все готовит француз… он точно знает вкусовые предпочтения миллиардера, как и чем ему угодить, что и в какой день лучше подать. А я?
А я сейчас жутко захотела простой домашней яичницы. Сначала утопить черный поломанный хлеб в сбитом яйце, помешать, посолить, вылить на сковороду и ммм… подать блюдо не прожаренным. Мама называла это «сопливой» яичницей.
Этой ночью мне стало грустно и жутко больно от того, что Амурский не остался спать со мной. После нашей ночи любви он отнес меня сюда, мы долго лежали молча, рассматривая тела друг друга, потом я пошла в душ. А когда вышла, Герман уже сбежал, оставив после себя только цитрусовый запах. Вся моя постель пропиталась им, раскрываясь в полноценном букете вместе с запахом мужского тела. И я утопала, задыхалась, пропадала в сладком головокружительном плену собственных острых эмоций, бурлящих под кожей.
Это что-то неземное и нереальное. Но гадкое чувство, словно кто-то может все это у меня отнять, не покидает. Отнять Амурского, отнять эту жизнь, отнять покой и вернуть в помои отцовской квартиры, в прокуренный и пропитый мир карточной зависимости и огненных побоев по моему телу. Вздрогнула, отгоняя воспоминания. Теперь заметила, что на циановой наволочке остался причудливый отпечаток моих слез. Черт!
Я встала, чтобы закрыть окно, и поняла, что больше не хочу возвращаться в пустую постель, пропахшую таким близким Германом Амурским, моим от макушки до пят, но одновременно таким далеким, недосягаемым, как линия горизонта. Закуталась халатом и поплелась изучать просторы дома.
Помнится, где-то был бассейн размером с море! Окунуться сейчас – то, что нужно, просто поплавать и расслабиться, остудить больной рассудок и привести мысли в порядок. Это стремление разложить все по полочкам в голове привело меня прямо к большой двери, которую я с легкостью узнала – я на месте.
Открыв дверь, осторожно вошла внутрь. Свет не горел, но я уже присмотрелась и привыкла к полутьме, поэтому легко прошла к краю бассейна и… замерла.
Герман был здесь.
Он красиво плыл вперед, а я вцепилась взглядом в его спину, рассекающую водную гладь и оставляющую за собой красивый шлейф. Мышцы на его теле энергично напрягались, блестели от воды. Я застыла, залюбовалась, даже дышать перестала. Тело парализовало, я взволнованно раскрыла рот, не в силах выйти из состояния восторга.
Амурский доплыл до конца бассейна и вылез на бортик. На нем были обалденные красные плавки, скрывающие самую важную, как мне теперь казалось, часть мужского тела. В Германе все было так, как нужно. Идеально сложенный, натренированный, сильный. Красивый, как первозданный соблазн, разбивший тысячи женских сердец, и мое, наивное и доверчивое, поймавший в капкан.
Мужчина направился в мою сторону, и я, наконец, совладала с собой, встрепенулась и прошла к лежаку, смело улеглась, расслабляя напряженный рассудок.
– Доброе утро, Вика, – Герман радостно улыбнулся, остановившись напротив меня.
– Привет. – Я рассматривала капельки воды на его рельефном животе и дорожку волос, весело ныряющую под крупную надпись Calvin Klein, вспоминая обрывки бурного вечера. Тело моментально отозвалось на это приятным спазмом внизу живота, скрутившимся комом и мучительно потянувшим в предвкушение новой порции удовольствия.
– Бессонница? – Герман сел возле моих ног, и его мокрая ладонь коснулась моей кожи. Кончиками пальцев мужчина прошелся от щиколотки до коленки, вызывая приятную истому и волну колючих мурашек.
– Соскучилась по домашним хлопотам, – мой голос сопроводило смятение на лице миллиардера. – Ну, знаешь, я же женщина, а женщинам порой хочется навести порядки, полы помыть, приготовить поесть.
– В моем окружении таких женщин нет, – Амурский даже не улыбнулся. Сама серьезность. – Значит, тебе нужен доступ на кухню, женщина?
Я на мгновение замерла, а после радостно, как будто Герман мне предложение сделал, взвизгнула:
– Да-а-а!
– Думаю, пока наш чудо-повар спит, мы можем пробраться на кухню, – Амурский протянул мне руку, и я с удовольствием ее приняла. – Надеюсь, ты не задумала меня отравить?
– А что, если задумала? – весело хихикнула, прикрыв рот ладонью.
– Тогда, тебе ничего не достанется после моей смерти, я еще не успел переписать на тебя наследство, – я пошатнулась от его слов. Наследство? На меня? Боже, это шутка! Это просто шутка!
– Заманчиво, Герман! Значит, мне придется подождать с убийством самого сексуального мужчины на планете, ах, как жаль, как жаль, – театрально огорчившись, я рассмеялась.
– Ну, так бы сразу и сказала, что отравить собираешься не меня. На звание «самый сексуальный» больше подходит наш телохранитель Виктор. Только вот смущает одно. Я пойду как соучастник?
– Нет, – я коварно прищурилась. – Всю вину повесят на тебя.
Герман рассмеялся, открывая передо мной двери кухни.
Это была просто мечта каждой хозяйки!
Яркий свет ударил в глаза, и мне понадобилось некоторое время, чтобы к нему привыкнуть. Огромная и светлая, с тысячью различными самыми модными и навороченными приборами. Я застыла на месте, осматриваясь. Если есть рай на земле, то он здесь.
– Чем меня удивит шеф-повар Малинова Виктория Юрьевна? – Герман подтолкнул меня вперед. Я несмело прошлась вдоль плит, остановилась у холодильника, осторожно приоткрыла белоснежную дверцу и увидела куриные яйца.
– Сегодня на завтрак «сопливая» яичница, – деловито ответила я, подмигнув мужчине.
– Впервые слышу о таком, – Амурский сложил руки под грудью. Я еще раз осмотрела его, все еще мокрого, с взъерошенными волосами, в красных плавках. Взгляд вновь задержался на аккуратной полоске волос.
Перед глазами порно. Живое. Острое. Герман возьмет меня прямо тут, на кухонном столе, где повар-француз создает свои кулинарные шедевры. Кажется, я раскраснелась, и миллиардер не пропустил этого. Герман усмехнулся, обходя столик.
– Я могу помочь? – он заглянул в холодильник, приподнял брови, будто сам удивлялся количеству продуктов в его доме.
– Будет здорово, если перестанешь меня отвлекать и оденешься.
Как опытная кухарка, я достала все необходимое и быстро увлеклась процессом. Раз уж Герман хочет, чтоб я его удивила, то, пожалуй, так и сделаю. Ах, какая послушная девочка! Сначала замесила тесто для пирога, с упоением нашла все необходимое и так увлеклась, что уже ничего вокруг не замечала.
Уже полчаса я занималась готовкой, дорвалась, так сказать. За панорамным окном кухни теплился рассвет. Тучи унесло холодным ветром, и теперь настал новый, светлый день. И в моей душе тоже было тепло и уютно.
Когда почти все было готово, на кухню лениво прошел мужчинка в белом поварском колпаке. Он зевнул и устало посмотрел на меня, застыл. И я застыла. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как в нем закипает кровь. Я заняла его место?
Повар что-то закричал на своем языке, схватился за голову, покраснел, затопал ножками на месте, как ребенок. Герман громко рассмеялся.
– Да не собираюсь я тебя увольнять! Не займет женщина твое место, просто временно попользуется кухней.
– Это выше моих сил! Женщина на моей кухне! Женщина на кухне! – я впервые слышала русский язык с таким сильным акцентом. Пока я ошеломленно наблюдала за забавной ситуацией, духовка противно пискнула. Пирог готов.
Вскоре я накрыла на стол. Как и обещала, гвоздем моей кулинарной программы стала «сопливая» яичница. Герман осмотрел ее, слегка поморщился. Мне пришлось первой попробовать, чтобы доказать миллиардеру, что травить его сегодня я не собираюсь. Может, в другой раз, когда наследство будет переписано на меня.
