Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
8.3
Деловые недоотношения:
Герман
Дрянь! Какая же она дрянь!
Так просто не должно было случится.
Чтобы я, матерый бабник, хищник, искусный соблазнитель и подлый извращенец не получал желаемого!
Вика переворотила меня наизнанку и пользовалась этим, моей уязвимостью, моим отношением к ней. Да я бы трахнул ее стоя, прижав к грязной стене чертова бара, но вместо этого я ее отпустил. Позволил вновь сделать мне больно. Так больно, что я опять теряю над собой контроль.
Чувствую, как желваки играют на шее, и как руки так сжались в кулаки, что я готов сам лично уничтожить этого молодого дизайнера. Как он вообще посмел позвать ее на свидание? Как эта сука посмела согласиться? Хотела меня позлить?
Что ж, у нее получилось. Я, блять, очень зол! Так зол, что готов и Малинову отправить вслед за дизайнером.
Достаю из брюк телефон, но меня бьет в приступах крупной дрожи, пальцы немеют, и я роняю его на ковер в машине. Громко матерюсь себе под нос, чем привлекаю внимание Олега. Водитель смотрит с улыбкой, как я копошусь на заднем сидении в поисках мобилы.
Если бы я только мог успокоиться…
Когда нахожу телефон, быстро набираю номер одного из охранников. Вешать на Виктора такое дело не хочу, не поймет он меня. Даже если я объясню, что делаю все это со светлым умыслом и от доброго душевного порыва.
Я просто не могу позволить Вике отправиться на свидание с другим мужиком. Тем более с этим… Петей. Что она в нем разглядела, черт побери? Глупую прическу? Блеск отполированных зубов?
Сука!
– Герман Александрович, Рогов на связи, – доносится из трубки, и я раздраженно рычу в ответ. Слова бесконечным потоком путаются в бестолковой башке, и я не знаю, с чего начать.
– Дело есть. Нужно убрать одного парнишу. – Наконец-то связал бесконечные потоки слов в полноценную фразу.
Перед глазами от злости кровавая пелена, и я готов пеной брызгаться изо рта. Лишь бы ничьи руки не трогали мою девочку. Малинова моя. Моя певица. Моя собственность.
– Какого? – охранник напрягся, даже голос его зазвучал хрипло и неуверенно.
– Дизайнер Петр Ильич Хвастунов. Пробейте по связям. Найдите. Пусть парень полежит в больнице пару недель.
– Все сделаем, Герман Александрович.
Завершаю звонок, чувствую, как сердце пульсирует где-то в горле. Натыкаюсь на взгляд Олега в зеркале заднего вида и довольно усмехаюсь.
Вика
С Петей мы списались ближе к вечеру, когда я успокоилась и шла в театр на репетицию.
Странно, но Петя заставил меня улыбаться после того, что сделал Герман. Я вся пропиталась его цитрусовым ароматом, и теперь он преследовал меня всюду, куда бы я ни шла и что бы я ни делала. Даже после душа я чувствовала его навязчивый аромат, и от этого мне становилось грустно.
Я не могла отпустить Амурского и расстаться с мыслями о нем. Я все еще помнила, как мое тело сегодня отозвалось на его поцелуи, и вздрагивала от бессилия. Я хотела его каждой фиброй своей растерзанной души, а раненое сердце сжималось тисками, когда я вспоминала его колючие прикосновения. Он вновь обжег мой рассудок, поставил на нем свое клеймо.
Даже в театре я не смогла расслабиться, что не осталось без внимания Карнилова. Продюсер сегодня и так был не в духе, но после того, как я сфальшивила в песни, окончательно взорвался. Рвал и метал. Орал так, что стены театра тряслись. О таком его поведении меня уже предупреждали, но я не верила, что милый мужчина на такое способен.
Сегодня было много неточностей и недочетов. Хореография оставляла желать лучшего. Точнее, танцы были четкими и красивыми, но мешали главной линии, поэтому все мои движения по сцене, которые Карнилов раньше расхваливал, сегодня подверглись жесткой критике. Было решено переставить ведущие лица, Ассоль и Грея, на лестницу, привезенную из-за кулис.
Картина постановки преобразилась, все заиграло по-новому. Мне даже понравились такие перемены, в отличие от большинства актеров.
Попрощавшись, я вылетела на морозный воздух. Причудливые снежинки кружились в воздухе, а величественный театр возвышался над площадью ажурной громадиной. Только вот Пети не было. И сообщений от него тоже. Я сама ему написала, но ответа не последовало. Решила еще немного подождать.
Прошлась по площади, уселась на край заснеженного фонтана. Ногой стала притаптывать только что выпавший снег, кутаясь в шубу. Холодно. Я быстро замерзла, поэтому решила пройти еще один круг по площади. Свет в окнах театра погас. Время подходило к девяти вечера. Я еще раз написала Пете, но в ответ тишина.
Неужели, он решил меня кинуть? Подшутить надо мной таким образом?
За колонной театра появился темный силуэт, слабо освещенный фонариками. Я с ужасом осмотрелась по сторонам. На площади никого, а незнакомец, кажется, идет в мою сторону.
Надо убираться отсюда как можно скорее.
Я не успела сделать и пары шагов, как он меня догнал.
Герман!
– Что ты здесь делаешь? – зашипела я, стараясь прийти в себя после испуга. Надо же было ему побежать за мной и схватить за руку! Чуть сердце не потеряла.
– Дизайнер твой тебя кинул, да? – довольно улыбается, почти смеется. Побрился.
– Нет! Перенесли встречу, Петя скоро приедет, – складываю руки под грудью и наблюдаю, как улыбка сходит с его дьявольски красивого лица. – Ты зачем приехал?
– Не твое дело, – огрызается в ответ.
Я отворачиваюсь и иду по площади, все ближе к фонтану. Слышу шаги позади себя. Герман идет по пятам, как хищник, готовый напасть в любой момент. Ускоряю шаг, и Амурский делает тоже самое. Не отстает, тень его крадется за мной.
– Что тебе нужно? – резко поворачиваюсь в его сторону, и тут врезаюсь в массивную грудь. Взвизгиваю и отскакиваю назад, но тут же поскальзываюсь.
Считаю мгновения до соприкосновения с землей, мысленно готовлюсь, как буду собирать свои косточки, рассыпанные по площади после такого удара, но сильные руки ловят меня в последний момент. Я невольно дрожу, пропитываясь этим мгновением.
Чувствую, как сильно зажгло ногу в области щиколотки, даже искры из глаз от боли полетели. Этого только сейчас не хватало.
– Мне больно, – выговариваю шепотом прямо в лицо Амурского, морщусь и начинаю хныкать, как маленькая девочка. Нога ноет так, будто сломалась.
– Что болит? – Амурский продолжает держать меня в паре сантиметров от земли.
– Нога, вот там, где щиколотка, – закрываю глаза, и слезы бегут по щекам. Герман подхватывает меня, и я невольно обнимаю его шею.
Чувствую аромат апельсинов и глубоко вдыхаю. Крышу сносит от его близости, и вот уже почти ничего не болит. Даже сердце с ним начинает биться ровнее и спокойнее.
– Я думаю, дизайнер твой уже не приедет, – шепчет мне на ухо. – Я отвезу тебя домой, ладно?
Я согласно киваю, потому что не хочу больше ждать чего-то. Я хочу домой.
К нему домой.
8.4
Деловые недоотношения:
Герман
Я видел, как она засыпает на соседнем сидении моей тачки. Видел, как плавно вздымается ее грудь, как подрагивает темная череда ресниц, как тает снег на ее волосах. Такая беззащитная и нежная. Моя роза. Мой ангел.
Я припарковался во дворе у ее дома, но не заглушил мотор.
Знал, что должен с ней попрощаться. Но Малинова так сладко сопела, подложив под голову согнутый локоть, что не посмел нарушать ее покой.
Ничего лучше не придумал, чем забрать ее к себе.
У ее кровати я просидел почти до четырех утра, рассматривая смешные веснушки на ее носике и посмеиваясь, как во сне хмурятся ее брови. Вика не проснулась, когда я осторожно вытянул ее тело из машины и прошел в дом, когда Фаина Ивановна взвизгнула от восторга, что вернулась милая «хозяюшка».
Мне теперь только и оставалось, что наблюдать за ней спящей. Уверен, что она больше никогда не подпустит меня к себе так близко наяву. Я сделал ей слишком больно со своей ревностью. Этот скандал на пустом месте, фееричный секс в машине. А потом… я просто выставил ее за порог. Выгнал. Растоптал.
И сам чуть не сошел с ума, потому что потерял часть себя вместе с ней.
Мне не спалось в пустой постели, потому что знал, там, через несколько комнат, мой ангел.
Вика разбудила меня уже днем. Она осторожно постучала в дверь, и я подорвался с постели, чтобы открыть. Вика уже оделась, даже прическу и макияж успела сделать.
– Нам нужно поговорить, – тихо прошептала она.
Я рассчитывал на другое начало дня. Рассчитывал хотя бы на «доброе утро». Но по серьезному взгляду ангелочка понял, что ничего из моих фантазий сегодня не осуществиться.
Мы прошли в столовую, и Вика сразу заняла место, где завтрака перед моим отъездом в Японию. Невольно улыбнулся и помедлил, но тут же наткнулся на непреклонно серьезный взгляд.
– Герман, мне очень нелегко дается наше расставание, а своими поступками ты только все усугубляешь, – вкрадчиво выговорила Вика, отчеканивая каждое слово.
Ее уверенный взгляд внимательно осмотрел мое лицо. Все было как прежде. Она в моем доме. Мы сидим за одним столом. Кажется, ничего не может разрушить этой идиллии. Если бы только Вика не хмурила брови. Если бы только не старалась уничтожить меня блеском голубых глаз.
– Скажи, чего ты хочешь? – я с надеждой накрыл ее руку ладонью, но Вика моментально вырвалась.
– Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, – Вика опускает глаза и больше не смотрит в мою сторону.
Я вижу, как ее ресницы дрожат. Как нервно она сжимает руки в кулаки.
– Я не могу исчезнуть, Вика. Ты теперь работаешь в моем кафе.
– Я уволюсь, – выдавливает сквозь зубы, отворачивается. Теперь я вижу только ее спину, укрытую волнами светлых волос.
– Вик, я могу перестать приезжать в кафе. Мы можем ограничить контакт, но…
– Что но? – Малинова поворачивается ко мне, когда молчание становится невыносимо долгим.
– Но я не стану любить тебя меньше, – шепчу ей в лицо, наблюдая за реакцией.
Девушка краснеет, машет головой, нервно улыбается.
– Отпусти меня, если любишь. Оставь меня в покое, Герман. Я больше не могу так жить. Не хочу жить.
– Скажи, кого ты хочешь обмануть? – тянусь к ее лицу, хочу взять за подбородок и заставить смотреть в глаза, но Малинова отмахивается от моей руки.
– Я не обманываю, Герман, я не люблю тебя. Никогда не любила. Мне просто нужно было, чтобы ты оплатил учебу в академии, чтобы я попала на прослушивание. Я скоро уеду из России. И мы никогда больше не встретимся.
Я уже не знаю, во что мне верить. В боль, с которой она это произносит, или в коварную улыбку, которая вспыхивает на милом лице. Кажется, будто Вика не врет, но намек на слезы в ангельских глазах сбивает с толку.
– Ты лжешь, – рычу в ответ, поднимаясь с места.
– Ни капли, – огрызается.
Хватаю девушку за талию и резко тяну к себе. Чувствую, как быстро бьется сердце внутри, как потеют ладони от ее близости, как в ширинку упирается моментально набухшая плоть. Вика отворачивается и старается вырваться, цепко впивается ногтями в мои плечи и отталкивает. Только вот сегодня я не хочу сдаваться, хочу вернуть ее. Навсегда. Моя женщина. Только моя.
От нее вставляет круче, чем от скорости. Она пахнет, как целая вселенная. Она одна смогла сыграть на струнах моей души своим неземным голосом. Только ей удалось захомутать желанного миллионами холостяка. Что ей еще нужно? Какие подобрать слова, чтобы она осталась в моей жизни добровольно?
– Пусти меня, – шипит с нескрываемой яростью, стучит кулаками мне в грудь.
– Нет, – обрываю ее попытки сбежать и просто сажаю на стол. Вика сводит колени, но я успеваю протиснуться между ними. Хватаю упругие бедра и тяну к себе, чтобы почувствовала, как сильно я желаю ее сейчас. Того и гляди штаны порвутся, так тесно в паху, что дышать становится больно. Нахожу ее губы и прикусываю ее нижнюю, наслаждаюсь приглушенным стоном, ловлю его. Такая сладкая, такая непокорная.
– Отстань от меня! – хриплым голосом бормочет мне прямо в губы, вновь с силой бьет в грудь. И откуда в малышке столько силы?
Хватаю ее за руки и завожу ей за спину, обезоруживая своего ангелочка.
Вновь тянусь к ее непокорным губам, впиваюсь в ее рот с силой так, что она задевает зубами мои десны. Привкус крови во рту делает поцелуй металлическим, холодным. Малинова вырывается, что-то мычит.
И я как взбесившийся зверь продолжаю ее терзать, продолжаю выуживать ее ответные поцелуи, мурашки по телу, дрожь в коленях, влагу между ног. Хоть что-нибудь!
Вика сильно дергается, вырывает руки и кусает меня за губу. Так больно, что искры в глазах.
– Я просила по-хорошему! – уже не говорит, просто орет. Так громко и хрипло, нечеловеческим голосом. Отталкивает меня обоими руками, и я пошатнувшись, отхожу в сторону. – Я знала, что ты сволочь, что тебе все равно на то, что я чувствую! Ты продолжаешь вести себя, как мудак!
– Потому что я люблю тебя! – рвусь к ней, чтобы вновь прижать к столу.
– Это не любовь! Одержимость, желание, жажда! Но не любовь! – отталкивает меня ногами и убегает к двери. Я выплевываю сгусток крови прямо на белый ковер, вытираю рот локтем. Черт.
– Вернись, – иду за ней.
– Если ты еще раз появишься в кафе, я уволюсь. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. – Бросает напоследок. Охранник помогает ей надеть шубу, и Вика выскальзывает во двор, словно тень.
Чертова сучка! Так просто обвести меня! Укусить! Подлая и лживая. Хотела только денег на обучение? Только это ей было нужно? Уверен, что нет.
Меня просто накрывает рядом с ней, и я не могу сдерживаться. Я хочу ее себе. Хочу видеть ее через двадцать лет в своей постели. Хочу через двадцать лет смотреть на свадьбу нашего с ней сына. Хочу видеть, с каким трепетом и любовью она будет заплетать косы нашим дочерям.
– Герман Александрович, вам лучше оставить Вику в покое, – Фаина Ивановна смотрит на меня в упор.
– Это не ваше дело, – взрываюсь я. Через несколько секунд хлопаю дверью в кабинет и запираюсь.
Строптивая. Недоступная. Гордая.
Я все равно верну ее.
Есть еще козырь в рукаве.
Есть договор с ее никчемным папашкой.
8.5
Деловые недоотношения:
Вика
Незаметно пришел декабрь. Деревья окончательно утонули в снегу. Каждый рассвет я встречала дома, наблюдала, как игриво переливаются солнечные лучи по белой поверхности земли, как искриться наряженная елка во дворе дома, как играет детвора.
Пахло новым годом. Праздничная суета ворвалась в жизнь горожан, и теперь полки магазинов были завалены елочными игрушками и мишурой.
А я продолжала сходить с ума.
Герман исчез из моей жизни. Теперь все мои проекты и идеи по поводы дизайна «Мечты» Амурский утверждал дистанционно, и я его больше не видела. Если бы рядом не было Веры, я сошла бы с ума окончательно.
Пик моего одиночества настиг меня внезапно. Не спасала работа, репетиции, прогулки по вечерней столице. Не помогал морозный воздух. Не помогали яркие новогодние вывески и праздничный шум. Сегодня вечером я внезапно потянулась к телефону и набрала номер Германа.
Мимолетное помешательство, которое дорого бы мне обошлось, если бы миллиардер ответил. Но Амурский даже не удосужился взять трубку.
Он оставил меня в покое, как я и просила. Но почему-то легче мне не становилось.
Я стала искать его черты в мимолетных прохожих. Порой даже казалось, что он рядом и наблюдает за мной. Тело пробивало мурашками, и я искала его взгляд. Скучала до ломоты под ребрами по его голосу. Ох, этот голос. Нежный, с легкой хрипотцой. Способный успокоить меня в любую минуту, растопить лед моего сердца, оживить все между нами.
«Гвоздь» превратился в настоящую «Мечту». Открытие уже завтра. А через неделю премьера мюзикла. Я ждала этих событий. Особенно первого.
На открытие «Мечты» должен приехать Герман, и мы встретимся вновь. Сначала я боялась этой встречи, миллион раз за день прокручивала ее в голове. Что он скажет? Что я ему скажу? Что я почувствую, когда свет зеленых глаз обдаст меня своим губительным жаром? Растаю? Поддамся?
Я допускала мысль, что прощу ему все.
С другой стороны, Амурский всегда пользовался спросом у женщин, и за это время в его постели скорее всего уже побывала и актриса, и модель, и телеведущая. И может, не по одному разу. Я не нужна ему. Если бы была нужна, он не отказался бы от меня. Не выгнал из своей жизни. Сделал бы все, чтобы меня вернуть. Но после нескольких колких «нет», он сдался. Я перегнула палку. Перешла порог дозволенного. И больше ему неинтересна. Пылкая колючка, которая не позволяет прикасаться к ней, гораздо менее привлекательна для Германа, чем доступная дьяволица, уверенная и страстная.
И хорошо. С ним тяжело. Тяжелее, чем без него.
Я подошла к окну и раскрыла его. Обдало холодным воздухом, и тело покрылось мурашками. Вдохнула полной грудью, прислонившись лбом к стеклу. Остудить мозг перед важным днем, то, что нужно. Почувствовала запах гари, едкий, противный.
Где-то в стороне вздымались языки пламени, а черный густой дым причудливым монстром поднимался в небо. Эта темная туча расползалась по ночному небу, облизывая луну и звезды. Где-то совсем недалеко разгорелся пожар. Где-то в стороне «Мечты».
О, черт!
Как ошпаренная натянула поверх домашних шорт джинсы, всунула ноги в первое, что пришлось под руку, и все равно, что это сапоги на шпильке. Натянула шубу уже в подъезде, когда стремительно неслась вниз.
Я бежала к «Мечте», забыв обо всем на свете. Если мое кафе сгорит, я просто этого не переживу!
Кафе – единственное, что осталось мне после Германа. Я вложила в него всю свою душу. «Мечта» стала мне еще роднее, чем «Гвоздь». И я просто не переживу, если что-то с ним случится.
Еще пара кварталов. Не смотря на то, что ноги по льду скользят, и что бежать на шпильках крайне неудобно, я летела вперед.
Одно мгновение, и я упала в сугроб всем телом, сильно ударившись локтем о лед. Постаралась подняться, но ноги неловко разъехались.
– Ну привет, Малинова Виктория, – знакомый голос раздался совсем рядом, почти над ухом. Я невольно вздрогнула, поворачиваясь к источнику звука. Валесова. Она что здесь забыла?
– Оксана, – прошептала я, глядя ей в глаза. – Что ты здесь делаешь?
– Я обещала тебе отомстить, помнишь? – женщина зловеще улыбнулась, и меня передернуло.
– Я больше не встречаюсь с Германом, – я предприняла еще одну попытку встать. Почувствовала, как шпильки тонут в снегу, отряхнула шубу и посмотрела на Оксану.
– Да. Но ты разрушила наши отношения, и за это ты заплатила своим милым кафе.
– Что? – произнесла неслышно, одними губами.
– Я сожгла его. К утру лишь пепел останется. – Телеведущая не скрывала своего злорадства. Ее лицо перекосилось от восторга. Засмеялась, как колдуньи из фильмов.
Оттолкнув женщину в сторону, я кинулась вперед.
«Мечта» полыхала, озаряя пространство вокруг себя ярким светом. Языки пламени сердито лизали стены изнутри, а черная пелена дыма вздымалась вверх огромной змеей, уходила высоко в небо и растворялась где-то среди облаков. Сердце больно кольнуло в груди, будто его пронзило спицами. Все, что я берегла на задворках души, взорвалось. И меня прибило осколками собственных надежд. Я ранена.
Шагнула к «Мечте», чувствуя, как тело обдало жаром. Валесова спалила не просто кафе, она спалила все мои мечты. Она разрушила тот хлипкий мостик, который соединял меня и Германа.
Я набрала номер Амурского вновь. Он должен знать, что в «Мечте» пожар. Гудки драли остатки души в клочья. Он не возьмет трубку. Он опять мне не ответит.
– Алло, – женский голос из трубки заставил меня вздрогнуть всем телом. Такой ласковый, счастливый, мелодичный.
– Здравствуйте, я могу услышать Германа? – голос предательски дрогнул.
– Герман пошел в душ, – девушка довольно хихикнула. – А вы, собственно, кто?
– Я его… – на секунду я замялась, подбирая правильное слово.
А правда, кто я ему? Бывшая невеста? Девушка, которую он любит и над которой издевается?
– Я работаю в кафе «Мечта», я его…
– Подчиненная! – подсказала девушка из телефона. – Почему ты звонишь моему жениху так поздно? Что тебе от него нужно, а?
– Жениху? – сорвалось с моих губ с дикой болью.
– Да. Германюша сделал мне вчера предложение. Через три недели мы поженимся. – Протараторила невестушка.
– Я звоню сказать, что кафе «Мечта» горит. Передайте это Герману Александровичу, он должен знать.
Я повесила трубку. Пламя перекинулось на крышу, и теперь свирепо плясало по черепице.
У Германа новая игрушка. Новая пассия. Поэтому он забыл обо мне. Я сама этого хотела, и я просила его оставить меня в покое. Но то, что он так быстро нашел мне замену, заставляло ноги подкашиваться. Неужели, я ничего для него не значила и была одной из миллиона его красивых женщин?
8.6
Деловые недоотношения:
Герман
Уставшие глаза закрылись, и я сильнее сжал в руке стакан с виски.
– Ты уверен, что мне нужно ответить на ее звонок? – девушка напротив поморщила носик, осматривая разрывающийся мобильник.
– Ответить и скажи, что ты моя невеста, – еще раз осмотрел малышку. Хорошенькую, славную. В прошлом я бы на нее клюнул и провел с ней одну ночь.
– Герман, я не понимаю, зачем тебе это? – вкрадчиво прошептала красотка, потянулась ко мне и накрыла своей теплой ладонью мою руку. Я вздрогнул и одернул.
– Просто сделай это! – швырнул телефон к ней ближе, и красотка подняла его.
– Алло? – уверенно проговорила Юля и поставила на громкую связь.
– Здравствуйте, я могу услышать Германа? – голос Вики пробил до костей. Я зажмурился. Сука. Как же я по ней изголодался. Как же я по ней тосковал.
– Герман пошел в душ, – когда распахнул глаза, Юля недоверчиво смотрела на меня. Я одобряюще кивнул, чтоб продолжала разыгрывать комедию. – А вы, собственно, кто?
– Я его… – Малинова запнулась. Что она думала в этот момент? Что хотела сказать?
– Я работаю в кафе «Мечта», я его…
– Подчиненная! – подставная невеста повысила голос, и я улыбнулся. – Почему ты звонишь моему жениху так поздно? Что тебе от него нужно, а?
– Жениху? – тихо, почти шепотом.
– Да. Германюша сделал мне вчера предложение. Через три недели мы поженимся. – Быстро и уверенно выпалила Юля.
– Я звоню сказать, что кафе «Мечта» горит. Передайте это Герману Александровичу, он должен знать.
Наступила тишина. Я почувствовал, как участился мой пульс, как задрожало нутро. На шее выступили желваки, и дышать стало сложно.
– Я могу идти? – актриса положила телефон на стол и вопросительно уставилась мне в глаза. Я коротко кивнул, сжимая стакан в руке до боли в костях, до хруста.
Юля вышла, словно тень, даже не хлопнув дверью. Я нанял ее, чтобы проверить реакцию Малиновой.
Я не верил, что Вика хочет именно того, о чем просит. Она моя, и принадлежит только мне. И даже если она пока не знает, как сильно нуждается в моей любви, я покажу ей это. Открою ей глаза на собственные чувства.
Мне было все равно на это сраное кафе. Я выкупил его лишь для того, чтобы быть ближе к Вике. Но она и тут смогла меня оттолкнуть, поставила условие, что уволится, если я приближусь. И я держал эту дистанцию, держал, черт возьми! Я вновь и вновь захлебывался в собственной лжи самому себе, что выдержу, что все переживу. Даже пробовал заменить ее кем-то похожим. Тоже певичкой. Подцепил ее в дорогом клубе, но не успел и глазом моргнуть, как она мне осточертела. По разговорам с ней понял, что мозгов с горошину. Разозлился на нее, на себя, на весь мир. Мне никогда никем не заменить Малинову. Потому что она похитила важную часть меня. Потому что заставила посмотреть на мир другими глазами. Напомнила мне все, чему меня учила мама. Заставила поверить, что я могу быть хорошим.
Я хотел быть хорошим. Правильным. Чутким.
И у меня остался лишь один шанс вернуть своего ангела. Явиться на премьеру ее спектакля. Загнать в угол и выплеснуть все, что накопилось в душе. Всю боль, скорбь, дрожь, вожделение, похоть, страсть. Она – как игла, и я подсел. Я заболел. И я подыхаю без новой порции ее тепла и ласки. Она нужна мне больше всего на свете.
Как жаль, что в тот вечер я этого не понял. Когда выставил ее. Когда трахнул в машине, а потом просто приказал собрать вещи.
– Герман, можно? – голос тетки заставил меня поднять глаза и оборвать порочный круг собственных удушающих мыслей и воспоминаний.
– Герман, мне пришел счет. Спасибо. – Женщина осторожно прошмыгнула в кабинет и подкралась к креслу, где недавно сидела актриса Юля.
– Не за что, – буркнул себе под нос.
– Герман, – тетка уселась напротив меня и с сочувствием осмотрела мое лицо. – Может, вернешься домой? Жить в кабинете… отстраниться от всех… это слишком, даже для тебя.
Все это время, после того, как Вика окончательно вычеркнула меня из своей жизни и сбежала, я боялся заходить в собственный особняк. Боялся, потому что каждый уголок дома напоминал о ней. Скамейка на заднем дворе, лестница, коридоры, кухня, столовая, бассейн, каждая комната. Я свалил подальше, жил в своем офисе.
– Я не могу вернуться домой, Жанна. Там все напоминает о ней. Там она мне снится каждую ночь. Там на меня смотрит Фаина Ивановна так, будто ненавидит за то, что я выгнал Вику. Даже охрана… в моем присутствии затыкается.
– Это я виновата, Герман! – Жанна виновато опустила глаза и поджала губы так, что они превратились в тонкую полоску.
– Как ни странно, в этот раз ты ни при чем, – я усмехнулся и вылил в себя содержимое стакана. В груди больно обожгло, и я невольно сморщился.
– В тот вечер, когда вы праздновали подписание контракта с Японцами, я наняла одного парня. И он сказал Вике, что ты трахаешься с кем-то, пока сама я отвлекала тебя. А потом этот парень должен был подкатить к Вике, соблазнить ее. Чтобы ты понял, что она не та, за кого себя выдает. Чтобы ты приревновал ее и выкинул. Но все сложилось куда лучше. Ты психанул еще раньше, чем я предполагала. – Жанна говорила быстро, четко, взмахивала руками. Голос ее то понижался до хрипа, то взмывал вверх, превращаюсь в ультразвук.
– Зачем ты сделала это? – прошипел сквозь зубы.
– Потому что ты не хотел давать мне денег! – Взвизгнула тетя, и закрыла лицо руками. – Мне жаль, ясно?
– Ах, тебе жаль! – я поднялся с места и развел руками.
– Думаешь, мне легко? Видеть, как ты страдаешь. Как ты мучаешься. Я и подумать не могла, что она так много для тебя значит. – Жанна посмотрела мне в глаза, и я замер, опустился в кресло. Все тело обмякло.
– Уходи, – указал ей на дверь.
– Прости меня, Герман. Я не этого хотела. Я верну все деньги.
– Мне не нужны деньги, оставь себе. – Бросил ей в спину.
Как только дверь закрылась, я просто рухнул лбом на стол. Какой же я придурок! Теперь ясно, что случилось с моим ангелочком и почему она флиртовала с каким-то незнакомым юнцом. И теперь во мне проснулось еще большее желание ее вернуть.
И я сделаю это на премьере мюзикла.
Мысль вкралась в мою голову уже давно. Но только сейчас я понял, что нужно делать.
