Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
6.4
Вместе не до конца:
Герман
Жанна за каким-то хером позвала меня на крышу, разнылась, как маленькая, и мне пришлось идти. Здесь морозом прошибало до костей, зато вид на город просто сказочный.
– Я хотела просто побыть вдвоем и извиниться. Это жестоко – не пускать меня в дом! – пищит Жанна, и ее голос разносится порывами лютого ветра.
– Тебе остался дом родителей. А мой дом я построил сам, и не обязан тебя туда пускать, Жанна.
– Не будь таким строгим, племянничек, – посмеивается, лукаво улыбается. – Я все-таки прощения прошу. Да и вообще, я вела себя, как гадюка. Больше не буду.
– Я понял, пойдем в здание, а то холодно, – уже начинаю движение к двери, но тетка тут же хватается за меня и начинает реветь. Громко, надрывно, в глазах безумие.
Приходится успокаивать ее слишком долго. И это не особо напрягает, как раньше. Еще бы две недели назад послал бы нахуй надоедливую родственницу, а сегодня готов обнимать ее и гладить по волосам, говорить подбадривающие слова.
Я вернулся в зал на поиски моей невесты, она уже должна была приехать. И я сразу выцепил в толпе знакомый силуэт и пряди шелковых волос, завитые в кудри. Стоит с бокалом вина недалеко от стола, смотрит куда-то в одну точку. Потерянная какая-то, грустная.
Собираюсь подойди, но вдруг вижу, как невеста вливает в себя залпом целый стакан вина. Паренек рядом с ней какой-то вьется, берет за руку, целует, шепчет что-то на ухо. А Вика и не против! Блядь! Я закрываю глаза и нервно поправляю волосы, на секунду отворачиваюсь, тяжело дышу, смотрю на них снова.
Потихоньку начинаю звереть, как дьявол. Глаза кровью наливаются, а руки сжимаются в кулаки. Вздрагиваю, не отводя глаз с ее улыбки.
Что за хер ее окручивает? Малинова ему что-то говорит, придвинувшись на расстояние в несколько сантиметров, и спешит к туалету, даже не замечая меня. Иду за ней.
Чувствую, как бьется сердце высоко в горле, и крышу сносит от желания врезать сучёнышу, который посмел прикасаться к моей женщине! Моя женщина, моя собственность, и никому нельзя даже говорить с ней без моего разрешения! Сука.
Перевожу дыхание рядом с входом в туалет, наигранно улыбаюсь проходящим мимо и даже обмениваюсь любезностями. А нутро так колотит! Так хочется Малинову прямо тут к стене прижать, в этом туалете оттрахать. Чтобы выгнать из ее башки всю дурь, чтоб не позволяла какому-то мудаку с голубой, мать ее, удавкой на шее, целовать ее руки. Это моя привилегия. Только я могу ее касаться и шептать что-то на ухо.
Вика неуверенно выходит из туалета, на лице снова маскарадная маска, на губах фальшивая пародия на улыбку.
– Герман? – замечает меня и останавливается напротив.
Я ожидал, что она обрадуется. Что повиснет на мне, как обезьянка, снова поцелует влажными губами, размазывая помаду. Рассчитывал провести прекрасный вечер вместе, рассказать о помолвке, чтоб бабы моих коллег сдохли от зависти, заметив какое колечко на ее гребанном пальце. А у нее в глазах ледяной холод, который обжигает. Чувствую пот на спине – крупная капля змеей ползет от самой шеи куда-то вниз.
– Вика? – шепчу одними губами, подавляя порыв гнева. Хочется прижать ее к стене и заставить рассказать мне, что за ебаный кретин вьется рядом с ней.
– Рада тебя видеть, – складывает ручки под грудью.
Черная маска с вкраплением золота выразительно подчеркивает ее стеклянные глаза. Раньше я в них тонул, теперь – бьюсь, как рыба об лед. Что-то произошло. Не мог мой любящий ангел стать сукой за один день. Еще вчера громко стонала подо мной, сбивчиво клялась в большой любви, а сегодня смотрит, как на чужого. Только вот я ничего не делал, в отличие от нее, взбудоражившей во мне ревность. Я прячусь за стеной безразличия, настраиваюсь на удобную для меня атмосферу циничного ублюдка.
– Пойдем за стол? Выпить хочется, – произношу ей в лицо и направляюсь в зал. Не оборачиваюсь, чтобы убедиться, что идет за мной. Пусть делает что хочет.
Малинова присаживается напротив меня и отстраненно смотрит куда-то в окно, на фонари ночного города. Что за тараканы опять ведут баталии в ее голове? Почему корчит из себя неприступную ледышку? Хоть и сидит напротив, старается улыбаться, но молчит, будто меня вообще не существует.
Мы не нарушаем тишину достаточно долго.
– Можно украсть тебя на танец, принцесса? – хрипловатый голос разносится где-то над моей головой, и я поворачиваюсь в сторону смазливого парниши. Кто он вообще такой? Чей-то сын? Вряд ли, я знаю всех близких родственников своих коллег и подчиненных.
– Ты мне? – Малинова кокетливо смущается, а потом смотрит на меня, будто спрашивает разрешения. Я согласно киваю. Пусть потанцует.
Незнакомец уводит мою невесту, и тут включается медленная музыка. Я наблюдаю за ними со стороны, не отрываю глаз. Стараюсь держать голову холодной, но у меня просто сносит нахер крышу, когда потные ладони сопляка скользят по талии моей будущей жены. Он тянет ее тело к своему так, что расстояние сокращается до миллиметров. Сука! В глазах рябит от злости и ревности. Убью гада!
– С кем это твоя ненаглядная? – напротив падает тетка, и своими словами подливает масла в огонь.
– Понятия не имею, – шиплю в ответ, сильнее сдавливая стакан с коньяком в руке. Танец Вики и ее «похитителя» становится все рискованнее, и я сглатываю, когда руки парня скользят ниже талии, почти на задницу. Треснет ли она его, как хотела треснуть извращенца из «Гвоздя», если рамки приличия будут нарушены? Да, блядь, рамки уже нарушены! Она моя невеста, и танцует с другим!
– Знаешь, а ведь она тебя просто недостойна, Герман. Посмотри, какая сука похотливая, как улыбается, а? – Жанна берет Викин бокал и плескает в него коньяк. – За то, чтобы каждый нашел себе достойную пару!
Слова тетки мало походят на тост, да и похрен! Мы звонко чокаемся и выпиваем. Дорогой алкоголь, а глотку все равно дерет, но я даже не морщусь, продолжаю испепелять взглядом пару. Пока мой ангел обжимается в танце, я снова заливаю ревность. Парень что-то шепчет ей на ухо, и та согласно кивает, смеется, краснеет. Да он ей что-то про постель вгоняет! Потрахаться предложил? И она кивнула! Согласилась? Со злости так сильно сжимаю стакан в руке, что он дает трещину.
Скидываю Олегу СМС, чтоб подогнал Rolls-Royce и сваливал на выходной. Сам повезу свою невесту домой. И по дороге выскажу ей, как должна вести себя жена Амурского Германа.
– Дамы и господа, – слышу противный голос в микрофон и смотрю на мини-сцену. Да это же этот мудак, который только что с Викой танцевал. – Я узнал, что вот эта сексапильная принцесса не только на вид хороша, но еще и поет! Просим тебя, спой для нас, детка!
Незнакомец тащит моего ангелочка на сцену, хватает ее руку и целует. Его губы задерживаются на ее коже слишком долго, переступая все запреты.
Все мои друзья и коллеги смотрят на мою будущую жену, а она с трудом на ногах стоит. Напилась? Когда успела? А этот олень от нее не отстает, жадно обнимает за талию при всех. Да что теперь люди подумают? Амурский женится на ветреной девице?
Встаю с места и иду к ним. Без лишних слов хватаю Малинову за ноги и закидываю себе на плечо, звонко шлепаю по заду и несу на выход. Вика болтается, как мешок, старается брыкаться. Блядь, почему на ней такое короткое платье?
– Маскарад закончен, принцесса! – ставлю ее на ноги в лифте и рычу прямо перед лицом. Чувствую ее дыхание на своих губах, горячее, мощное. Молчит. Только в глазах две молнии, которыми хочет меня пронзить. Тяну руку, чтобы поправить выбившуюся из прически прядь, а она отстраняется, морщится. Срывает маску с лица небрежным движением и бросает под ноги, идеальный начес портиться, становится лохматой. Двери лифта раскрываются, и Малинова выбегает первой. Не дожидаясь меня хватает свое пальто и бежит на выход.
– Оденься! – приказываю я, одернув ангелочка за руку. Вика смотрит на меня с презрением несколько секунд, но потом все же начинает натягивать пальто.
В машине молчит. Демонстративно смотрит в окно, а не на меня. Сложила руки под грудью и томно вдыхает воздух. Выстраиваю климат-контроль, отъезжаю с парковки. Похер, что выпил. Похер, что злой до коликов под ребрами. Я отвезу певичку в лес и научу хорошим манерам.
Через час сворачиваю с привычного маршрута в сосновый лес, паркуюсь между деревьями и смотрю на Вику. С недоверием осматривается, теперь в глазах не злость и ненависть, а легкий испуг.
– Зачем мы здесь? – выцеживает Малинова, озираясь по сторонам.
– Трахаться. Я хочу тебя прямо сейчас! – не даю ей даже шанса возразить, хватаю затылок и жадно впиваюсь в сладкие губки.
Ангелочек отвечает с остервенением, слишком резко. Так, что мы стучимся зубами. Это не похоже на поцелуи – лижем друг друга, кусаем, посасываем. Моментально чувствую острое желание, и в штанах становится слишком тесно. Стягиваю брюки вместе с трусами, вижу безумие в глазах Малиновой, и резко наклоняю ее голову вниз, к своим ногам.
Она моментально реагирует, оставляя на члене мокрый след, срывается вверх. Влажный язык ласкает головку, посасывает с причмокиванием. Приятное тепло разливается по телу, и я легко толкаю бедра навстречу ее жадным губам. Как опытная любовница, Малинова скользит по стволу вверх-вниз в быстром темпе. Я проникаю в нее почти до основания, скупой стон вырывается наружу. Снимаю заколку с ее волос и наматываю светлые кудри на кулак. Тяжело дышит через нос, обжигает мошонку огненным дыханием. Всхлипывает, постанывает, старается взять член в руку. Одергиваю ее, чтоб работала только губками. Закатываю глаза от удовольствия. Электрическая волна несется импульсом от паха до кончиков пальцев. Чувствую приятное покалывание в ладонях, помогаю Вике ускорить темп. Если не прекратить, то скоро кончу. Отрываю девушку, держу ее за волосы, смотрю в туманные глаза, и та тяжело всхлипывает от возбуждения, старается перевести дыхание, но я не даю ей этой возможности.
Нагло запускаю руку под платье, отпускаю шелковые волосы, и они рассыпаются на ее плечах. Расстегиваю пальто свободной рукой, второй с упоением ощущаю влажную ткань трусиков. Заебись, что моя нежная роза в чулках, не придется рвать колготки, чтобы добраться до желанного теплого места. Отодвигаю трусики в сторону и вхожу в ее узкое пространство пальцами. Выуживаю громкий стон с ее губ, тяну к себе. Красивое тело оказывается сверху, и я опускаю сидение вниз, откидываюсь на спинку. Пальто летит прочь, платье откровенно поднято до самой талии. Вновь отвожу трусики в сторону и проникаю в нее уже членом. Кусаю губу больно до крови, чтоб сразу не кончить. Вика громко стонет от первого движения. Опускаю руки на ее бедра, приподнимаю красивое тело и резко насаживаю на член. Снова и снова. Звуки нашей любви в машине кажутся оглушительными. Мы сходим с ума.
Я ненавижу ее. Сука! С другим мужиком она танцевала. Вспоминаю чужие руки чуть ниже ее талии, и вдалбливаюсь в ее пространство еще сильнее, еще быстрее, чтобы выгнать воспоминания, чтобы остыть и не прибить свою невесту.
6.5
Вместе не до конца:
Вика
Это наслаждение слишком острое для меня. Я чувствую его член, разрывающий меня, смелый, горячий, пульсирующий. Тело начинает дрожать в припадках экстаза, и я тянусь к губам Германа, чтобы получить порцию желанных поцелуев. Но жених отклоняется от меня, убирает руки с бедер и хватает за плечи, чтобы я вновь села ровно и продолжала скакать на нем, как безумная. Оргазм слишком близко. Я чувствую горячую волну, накрывающую с головой. Я забываю про красивые элегантные стоны и пошло кричу, как в самом жарком порнофильме.
Чувствую, как напористо кончает Герман, и его сперма растекается внутри меня. Его руки безжалостно опускаются, и я просто падаю на него сверху, утыкаюсь лбом в широкое плечо. Стараюсь перевести дыхание. Невольно поднимаю голову и целую его шею под воротом пальто.
Амурский нагло срывает меня, перекидывает на соседнее сидение и поднимается, не давая насладиться запахом кожи, мурашками на шее, его обжигающим дыханием у меня в волосах. Смотрю на него с непонимание и укором. Натягивает брюки и застегивает ширинку, молча заводит машину, и мы срываемся с места.
Мне холодно в душном салоне с запотевшими окнами. Я рассматриваю Амурского, а он даже не смотрит в мою сторону. Гонит вперед, вцепившись грубыми пальцами в кожаный руль. Что это было? Что за вспышка ярости и гордости? Не дал мне его целовать, не стал переводить дыхание, привычно лаская мои волосы и кожу на лице.
В доме Герман за руку ведет меня в комнату, вытаскивает огромную дорожную сумку и бросает в нее мои вещи, не складывая их.
– Мы куда-то едем? – осторожно интересуюсь я, наблюдая за действиями жениха со стороны.
– Да! – вскрикивает Герман, переводит жестокий взгляд на меня, такой беспристрастный и безапелляционный, что у меня желудок сводит. – Ты едешь домой.
Сердце падает в пятки, как оборванный лифт.
– Домой? – шепчу одними губами.
Я еду к отцу? В однокомнатную квартиру? Спать на полу и бояться дышать? Столбенею и открываю рот в попытках хоть что-то ответить, узнать причину его такого поведения. Хотя, зачем мне это?
Все и так ясно. Он переспал с кем-то в своем офисе, и ему понравилось. Поэтому он хочет от меня избавиться. Выкинуть, как надоевшую вещь. Лучше молчать, не давать поводов вытирать об себя ноги, не унижаться. Уже завтра эту комнату может занять новая девушка, такая же мечтательница, которая поверит каждому его слову. Может, он и ей сделает предложение и подарит дорогое кольцо. Может, ее он по-настоящему полюбит, без этой фальши и напущенной показухи.
Жених вручает мне сумку.
– Жду через десять минут в машине, – дает инструкцию и громко хлопает дверью. Настолько громко, что я вздрагиваю и перестаю дышать. Сердце бьется так громко и так часто, будто сейчас выскочит из груди.
Прохожу в ванную комнату и несколько минут просто смотрю на тусклые глаза и красную кожу. Открываю воду, беру первый попавшийся гель для умывания и яростно тру лицо, избавляюсь от боевого раскраса. Черная вода утекает в слив вместе с моими мечтами и надеждами. Причесываю волосы и собираю их в простенький хвост. Стягиваю чулки, платье и выхожу в комнату. Переодеваюсь в старые потертые джинсы и поношенную толстовку. Это именно те вещи, в которых я сюда приехала – хранила их для особого случая.
Особый случай настал.
В машине мы не обмолвимся ни словом. На прощание я скажу что-то несвязное, как сумасшедшая, вылезу из машины на морозных воздух, и провожу взглядом крутую тачку до поворота. Еще несколько минут не смогу подняться.
В подъезде считаю ступеньки вслух, чтобы отогнать мысли. Собираю воспоминания жизни в доме Германа Александровича, как бусы на нить.
Первая встреча, вспышка страсти в кабинете. Песня. Секс. Секс. Секс.
Мне с самого начало было понятно, что я просто игрушка в его руках. Но я позволила себе пропитаться этим счастьем, почувствовала себя окрыленной, особенной, любимой. А он все обрубил. И крылья мои, вместе с частью души, остались в той комнате, выдержанной в молочных тонах и с яркими циановыми вкраплениями.
Дергаю ручку. Дверь не заперта, хотя время уже больше одиннадцати. На пороге замечаю женские сапоги. На вешалке женский полушубок. На тумбочке женская косметика. В спальне женский смех.
Крадусь в собственной квартире, словно вор, толкаю дверь в спальню, и она со скрипом открывается. Отец с какой-то тощей рыжей женщиной сидит на диване. В руках у обоих по банке пива. Дама вызывающе курит, пускает в спертый воздух густой дым.
– Здравствуй, папа, – шепчу я, смотря в недоумевающее лицо отца.
– Ты нахуя приперлась? А? – отзывается мужчина и встает с места, отставляет банку пива и закатывает рукава свитера.
– Кто это, Юра? Что за малолетняя шмара? – рыжая тетка противно пищит, оглушает, как ультразвук.
– Сама шмара. Поняла? – огрызаюсь в ответ, и пропускаю удар от папочки. Он хватает меня за хвост. Перед глазами разливаются черные пятна. Голова предательски кружится.
– Сваливай отсюда, дура, и больше никогда не появляйся на пороге! – с этими словами сначала на бетонный пол летит мое тело, потом вдогонку сумка с одеждой.
Дверь захлопывается, и я слышу, как щелкает засов.
Встаю с пола, несмотря на острую боль в ноге. Стучусь в квартиру, кричу. Слезы дерут горло, и я задыхаюсь. Вздрагиваю. Слышу крики за дверью.
Мне больше некуда пойти…
Спускаюсь вниз, страшно хромая. Джинсы порвала, и ткань на колене пропиталась кровью.
Выхожу на морозный воздух, и щеки полыхают от холода. Звоню Вере, но та посылает меня громким матом.
Около минуты смотрю в телефон тупыми глазами.
Набираю Анфису Викторовну. Она, наверно, уже спит.
– Вика? – вкрадчивый голос раздается эхом в голове. – Что случилось?
– Герман выкинул меня. Отец тоже. Мне некуда идти. – всхлипываю в трубку. Мне стыдно. Но больше не к кому обратиться.
– Где ты? – слышу звук застегивающейся молнии, и называю адрес. – Я буду через двадцать минут.
7.1
Научиться бы жить:
Вика
Черные кляксы все еще пляшут перед глазами, пока рассказываю Анфисе Викторовне все подробности нашего расставания с Амурским. Не забываю упомянуть и про папочку с его рыжеволосой дамой.
– Да уж, Вика. Наломала дров. – Шепчет собеседница, обнимает ласковыми руками и прижимает к себе, как родная мать. Мы дрожим от слез, захлебываемся, стонем.
У меня есть кое-какие сбережения, и завтра я попробую снять квартиру. Мне все равно, какой она будет: главное, чтобы поближе к «Гвоздю». Я попрошусь туда снова. Мне нужно вернуться в прежнее русло, начать жизнь до того, как в ней появился Герман. Вырвать его из мыслей и сердца. Зачеркнуть любое воспоминание. Просто постараться жить, как бы горько не было на душе.
Он отравил меня. Разбил. Вывернул наизнанку. Станцевал на моих нервах чечетку. Я лопнула. В душе оборвалось что-то очень важное и сокровенное.
Было так невыносимо больно и страшно, будто Амурского Германа не стало совсем – отправился в могилу со всеми своими демонами, прикормленными моим голосом и любовью. Но его не стало только для меня. И от этого становилось еще невыносимее.
Я не могла сомкнуть глаз всю ночь. В чужом доме было жутко и мерзко. Закрывала глаза, и видела его улыбку, взгляд, сетку вен на сильных руках, истязающих мое тело. Я запомнила его добрым, сексуально красивым, вызывающим. Каждая трещина на его губах въелась в память, как чернила в бумагу. Мгновения, проведенные рядом с ним, скребли череп изнутри, не давая мне шанса успокоиться и свободно выдохнуть без приступов тошноты. В голове повесили маятник, и он стучал тупой болью.
Рассвет пролез в комнату, как вор, и я окончательно передумала спать. Встала с постели, аккуратно поправила одеяло и подошла к окну. Сегодня выпал первый снег. Он блестел от солнечных лучей, как бриллиантовая пыль, и отблеск резал уставшие глаза.
Прошла на кухню, злоупотребляя гостеприимством Анфисы Викторовны, и заварила себе порошкообразный кофе. Уселась на стул, поджала ноги под себя, взяла в обе руки чашку с горячим напитком, обхватив ее ладонями. Запах проник в нос, я жадно втянула его и закрыла глаза. Предательская слеза взбудоражила ровную темную гладь в чашке, соскользнув с моей щеки.
Я знала, что Герман со мной не навсегда. Но я и подумать не могла, что мне будет так сложно расставаться с этой сказкой. Я полюбила его так сильно, как никакая другая женщина не смогла бы. А я сумела. Разглядела за холодным придирчивым взглядом тепло и свет. Или я это себе придумала? Судя по тому, как Амурский поступил со мной, вся его натянутая искренность была высококачественной подделкой. А я, как малолетка, повелась на все уловки миллиардера.
Это не деньги и роскошь вскружили мне голову. Во всем виноват только он.
Первым делом решила посетить в «Гвоздь» – шла вымаливать прощения и проситься обратно. Стоило мне только открыть дверь в бар, как в нос ударил запах табака. Тут же я встретилась взглядом с Вадимом. Хмурый какой-то, напряженный. Стоит и еле дышит, нервно натирает стакан и колет холодными глазами.
– Привет, Вадим. Управляющая у себя? – подхожу к стойке, рассматриваю безучастное лицо бармена, сглатываю.
– Ты что здесь забыла, Вика? – Вадим наконец-то смотрит мне в лицо: не в глаза, куда-то выше. – Тебе тут не рады. Особенно я и Вера.
Я не удивляюсь. Я все понимаю. Конечно, Вера и Вадим меня теперь ненавидят за то, что выпрыгнула хоть на несколько дней из серой рутинной жизни.
– Я спрашиваю, управляющая у себя? – повторяю вопрос, не смотря на неприкрытую ненависть на роже бармена. Неужели я столько лет по нему безответно сохла?
– Уходи, – зловещий шепот обжигает кожу. Вадим что-то, совсем умом тронулся.
– А-а-а! Вот она, наша подстилка миллиардеров! Напрыгалась по золотым членам? Решила спуститься в наш мир, ваше величество? – Вера толкает меня в плечо, что подвинулась. Зачем-то виснет на барной стойке, тянется к Вадиму и… целует его в губы.
Недоуменно поднимаю бровь, наблюдая за сладкой парочкой. В этот момент хлопает дверь, и я вижу управляющую.
Больше терять времени не хочу, поэтому бегу за владелицей «Гвоздя» и тяну ее в кабинет на разговор.
После долгих и тяжелых уговоров, управляющая сдается, открыто намекая, что «Гвоздь» скоро прикроют из-за долгов.
Через интернет нахожу объявления об аренде квартиры. День явно выдался благополучным. И на работу вернулась, и сняла себе маленькую однушку. Только вот, как теперь вливаться в коллектив, налаживать отношения с Верой и Вадимом? И если я не ошиблась, моя подружка встречается с парнем, который мне очень нравился.
Это не могло не напрягать.
