Текст книги "Спой для меня (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
5.2
Миллиардер неуверенно положил кусок хлеба, пропитанного яйцом, себе в рот, и я напряженно наблюдала за его реакцией. Прожевал, не поморщился. Но и восторга на его лице не видно. Впрочем, этого я и не ждала. Он чуть ли не каждый день завтракает устрицами, лобстерами и прочим, а я хочу покорить его яйцами?
– Вынужден признать, что повара ты превзошла, – приятный знак внимания, оказанный моей стряпне.
– Что ж, благодарю.
– Сегодня у тебя занятие в академии в час дня. Фаина Ивановна осведомлена и обязательно напомнит тебе об этом.
– Что? – я вытаращила глаза, чуть не подавившись.
– Что? – Амурский вновь надо мной потешался, судя по широкой улыбке. – Ты хотела продолжать заниматься музыкой, а я мог исполнить этот каприз в два счета. С Вяземским я в хороших отношениях.
Я невольно вспомнила, как директор академии, Вяземский Ефим Харитонович, предлагал мне оплачивать обучение интимными услугами.
Неужели Герман об этом тоже узнал?
– Спасибо, но… не стоило, – старалась не показать волнения, но вновь утонула в красном румянце.
– Стоило, Вика. Ты очаровательно поешь, у тебя сильный голос и большие перспективы. Ефим и сам об этом сказал мне вчера по телефону, лично встретиться не успели.
«И хорошо, что не успели. Мало ли, чего обо мне мог наплести Ефим Харитонович» – простонал внутренний голос, уколов меня жгучими догадками и подстегнув волнение.
– Мне нужно уехать на пару дней, – нотки грусти в голосе, или это мое больное сознание так воспринимает его слова?
– Куда?
– В Японию. Заключаем контракт на тысячи долларов, ничего необычного, – Герман вытер рот салфеткой и вальяжно кинул ее на стол. – Будешь по мне скучать?
Я подскочила на месте, уставилась на него взволнованным взглядом. Кажется, еда комом встала в горле, и я не могла даже ответить.
– Если только чуть-чуть, – нагло соврала я.
Да, я буду по нему скучать.
По колючему взгляду дьявольских глаз.
По бархатному голосу.
Мы «вместе» так мало, но Амурский Герман Александрович уже стал неотъемлемой частью моей жизни. Мне хотелось быть с ним рядом каждую секунду, не отходить ни на шаг, держать за руку.
Размечталась.
Рано или поздно эта сказка, где Золушка нашла своего принца, закончится. И все мои ванильные мечты разобьются, как китайский фарфор.
Все хорошее в моей жизни рано или поздно растворялось, как сон, рассеивалось, как утренний туман. И этот роман с миллионером тоже имеет свой финал – к сожалению, финалом станет не хэппи-энд. Так просто не бывает в реальности, только в фильмах и книжках о любви, которые я так люблю. Кажется, что я сама стала героиней одного из романов.
И чего мне ожидать?
Что будет на последней страничке этой книги?
– Все хорошо? – Аня осторожно отделила прядь волос и накрутила ее на щипцы.
– Я просто задумалась, – грустная улыбка проскользнула по лицу, и я подняла глаза в зеркало, осматривая лицо «колдуньи».
– Боюсь спрашивать, какие тараканы пляшут в твоей голове?
– Сколько девушек жили в той комнате до меня? – вкрадчиво прошептала, наблюдая за спадом улыбки на лице Ани.
Девушка глубоко вздохнула, пряча негативное желание промолчать.
– Слушай, Вика, предыдущие девушки не задерживались здесь надолго, и Герман никогда не уделял им больше двух минут в день, не считая интимных встреч, – Аня отпустила кудрявый локон и отложила щипцы, положила руки на мои плечи и выдохнула. – Я не считала его женщин, но их число явно перевалило за второй десяток.
Я опустила глаза.
Двадцать женщин, которые ходили по этому дому, мылись в душе, где теперь моюсь я, спали на кровати, где теперь сплю я, смотрели в то же окно на красивый сад и сосновый лес за забором, считали секунды до встречи с дьяволом и по-настоящему желали его. Думали ли они о будущем? Строили планы? Любили его?
– Не думай об этом, Вика. Витя сказал, что Герман только о тебе и говорит последнее время, как влюбленный осел. С нашим миллиардером еще никогда такого не было. – Аня умело распушила мои волосы, и теперь голливудские кудри упали на мою грудь.
– Я не хочу обманываться и строить пустых надежд, – просипела, чувствуя подступившие слезы.
– Думай об академии и карьере, и хватит загонять себя в угол из-за мужика, – Аня потянула меня с кресла.
Пора ехать в академию искусств. Я уже попрощалась с карьерой и главной ролью, попрощалась с Анфисой Викторовной и другими преподавателями, попрощалась с «крутыми» девицами, а теперь мне предстоит вернуться туда снова. Окунуться в мир сплетен и интриг, когда за занятую роль тебя готовы вывернуть наизнанку завидующие ученицы, а преподаватели способны вытянуть из тела всю душу и вложить ее в чистый вокал.
Я скучала по всему этому.
К часу дня я уже была на месте. Олег открыл передо мной дверь дорогой машины, подал руку, и я охотно ступила на мокрый асфальт новенькими сапожками. Вот она – моя академия, во всей своей красе. Ничуть не изменилась. Все те же молочные колонны, выделяющиеся на фоне нежно-желтого здания, и ангелочки со скрипками и виолончелями на прежних местах, улыбаются мне и машут перистыми крылышками.
Внутри атмосфера напряженная. Наверно, все уже знают, что я снова приду на занятия. В большом холле тишина – затишье перед бурей. Отдаю пальто в раздевалку и спешу к музыкальному залу.
Анфиса Викторовна стоит у рояля, перебирая в руках нотные листы.
– Здравствуйте, – с придыханием шепчу я, а сердце бьется быстрее.
– Вика-а-а-а! – Анфиса Викторовна оставляет свои дела и бежит ко мне.
Мы долго обнимаемся, не замечая ничего вокруг.
Мой преподаватель стала для меня мамой. Анфиса полюбила меня за мой голос и силу характера, была со мной строже, чем с другими девушками и заставляла заниматься, как проклятую, выжимая все силы. Если что-то не получалось, Анфиса Викторовна оставляла меня после занятий, задерживала до позднего вечера и гоняла меня по нотам снова и снова, пока я тысячу раз не пропою идеально. И за это я каждый раз благодарила ее. Так наши отношения крепли, и уже после первого года обучения мы стали настолько близки, что другие завистливые студентки, заметив это, начали обвинять меня в фальшивом авторитете и подачках для препода.
– Я так рада, что ты вернулась. Я берегла твою роль. Я верила, что ты все сможешь и найдешь деньги. – Анфиса Викторовна, наконец, посмотрела на меня, примечая брендовую одежду, укладку и повседневный легкий макияж. – Так-так! Ты нашла деньги не только на обучение.
– Со мной случилось нечто… сказочное, как в книгах о любви. Вы мне не поверите. – Я улыбнулась и помедлила. – Амурский Герман Александрович оплатил мое обучение и… всю эту одежду.
– Амурский? Миллиардер? Тот самый? – кажется, глаза преподавателя сейчас вылезут из орбит и укатятся под рояль. Я невольно посмеиваюсь над ее реакцией.
– Тот самый, – шепотом проговариваю ей на ухо.
– Не хочу знать подробности, Вика. Просто будь с ним осторожна, – предупреждение звучит слишком остро и натужно. Анфиса Викторовна будто знает о нем что-то, чего не знаю я.
А я и не хочу ничего знать. Уверена, рядом с ним столько слухов и грязных сплетен, интриг и скандалов, и лишь немногое из всего этого является правдой.
Заниматься музыкой после перерыва, хоть и недолгого, приятно как никогда. Я наслаждаюсь своим голосом, песня льется из самой глубины души, и я стараюсь выложить все эмоции, полностью вжиться в предстоящую роль. Пою чисто и искренне под сопровождение приятной музыки рояля. Анфиса Викторовна смотрит одобряюще и кивает, ей нравится. Сердце радостно трепещет от каждого звука, и, хоть песня минорная, я все равно улыбаюсь, когда заканчиваю соло.
Занятие подходит к концу. Мы прощаемся, Анфиса Викторовна обещает договориться с театром о повторном прослушивании, и моя душа ликует.
С высоко поднятой головой я полетела к раздевалке. Вернусь домой, и буду еще репетировать!
– Вика? Это ты? – меня останавливают прикосновением к руке. Людмила смотрит на меня ошарашенным взглядом, сканирует с ног до головы, и как только наши глаза встречаются, старается испепелить меня.
– Я тоже рада тебя видеть, – усмехаюсь, складывая руки перед собой.
– Ты… банк ограбила? Откуда эта одежда? И туфли – это Джимми Чу? – голос Людмилы звучит взволнованно.
– Нет, банк не грабила. Откуда одежда, тебя не касается. Иди куда шла, меня не трогай. – Разворачиваюсь, чтобы продолжить движение, но сверлящий взгляд все еще нацелен на меня.
– Ты пожалеешь, что вернулась в академию, – бросает мне вслед, и мое тело невольно покрывается мурашками.
Я не боюсь наглых расфуфыренных девиц, как Людмила, но осадок от ее слов все равно закрадывается в рассудок смутным сомнением. На что способна завистница, чтобы получить желанную роль в мюзикле и спихнуть всех соперниц с пути?
Не хочу сейчас задумываться об этом. Хочу просто приехать домой и еще несколько раз прорепетировать все песни, которые должна буду показать на прослушивании.
5.3
И телом, и душой:
Герман
Бывают такие рабочие дни, после которых взрывается мозг. Мы с партнерами планировали нагнуть этих японцев, быстро выбить из них контракт и улететь домой. Но наши ускоглазые друзья оказались куда упрямее, а их главный, круглолицый мужчина, не вызывал даже капли доверия. Японцы решили отложить контракт и подумать.
Мы выложились на полную, и теперь я чувствовал в своем теле усталое покалывание и желание выгнать дурные мысли. Если контракт сорвется, мы потеряем очень значимые акции, не разоримся, конечно, но и приятного мало. Чтоб хоть как-то расслабиться после чудовищного дня, я решил заехать в японский бар.
Атмосфера тут другая, необычная, утомляющая. Город яркий, всюду неоновые вывески, ослепляющие глаза. Я не любил эту излишнюю яркость, сливающуюся в одно сплошное пятно, у меня уже голова кружилась, будто бухал весь день. Тошнило от вывесок, витрин, огней. Хотелось поскорее вернуться домой, где меня ждала Вика.
Мне хотелось верить, что она меня ждет, что скучает и считает минуты до встречи. За эти два дня милая девочка стала для меня отдушиной, чистым источником, к которому хотелось возвращаться вновь и вновь. В ней хотелось растворяться, заботиться, потакать ее прихотям. А ее голос! Она поет покруче, чем самые популярные звезды эстрады, выкладывая в каждый звук всю себя без остатка. И если у каждого человека в этой жизни есть предназначение, то Малинова точно должна стать изюминкой театра.
В баре, как я и предполагал, слишком много народу и слишком душно. Я занял место за барной стойкой, осматривая лица местных жителей. Женщин в баре больше, чем мужчин. Даже бабы здесь наряжаются в такие яркие цвета, что рябит в глазах.
С огромным удивлением замечаю фигуру знакомой женщины, обтянутую в черное платье, как во вторую кожу. Она улыбается силиконовыми губами и машет мне рукой. Что здесь забыла Валесова Оксана?
– Привет, Герман, – щебечет мне на ухо, топя в своих объятиях. Я ошеломлен ее появлением в японском баре. Какого хрена? Когда эта наглая расфуфыренная кукла сюда приехала и что ей вообще нужно в другой стране?
– Что ты здесь делаешь? – не скрывая раздражения отодвигаю от себя тело девушки.
– Герман, милый! Я узнала, что ты улетаешь в Японию, и сразу купила билет на самолет. Я следила за тобой! Я не могу без тебя! – мурлычет мне на ухо, лапая потными ладошками за плечи.
– Совсем ебанулась, Оксан? Я все сказал тебе! Между нами ничего не может быть, кроме секса! – смотрю в наглые глазищи, пьяные и развращенные, невольно вспоминаю нашу встречу на званном ужине. Все было почти так же, как и сейчас.
– Так я сейчас большего и не прошу. Я соскучилась по нашим встречам, Герман, – продолжает шептать на ухо интимным голосом, обжигая дыханием кожу.
Раз уж эта наивная дурочка приехала ко мне на другой конец материка, то почему бы не воспользоваться ей снова? Когда-то нам было очень даже хорошо вместе, и сейчас, я уверен, будет не хуже. Руки тянут женщину за талию поближе к себе, и та в ответ нарочито громко дышит, стараясь доставить мне удовольствие поцелуями в шею. От ее ласк не вставляет, поэтому нужно скорее переводить ситуации в горизонталь. Выплеснуть всю усталость в сексе – то, что нужно после тяжелого дня.
В отель мы добрались за считаные минуты. Оксана даже в чужой стране не зная языка, чувствовала себя уверенно, как обычно. Странно конечно, что это безмозглое существо решило пропустить все свои съемки и примчаться ко мне. Неужели рассчитывает на что-то большее, чем секс? Хочет покорить меня этим поступком? Какая жалость, что ей не удастся. С Валесовой я уже поставил точку, а для красоты и антуража мы проведем сегодняшнюю ночь, чтобы финал отношений наполнился красочными воспоминаниями.
Не проронив ни слова, девушка стягивает с себя платье, остается в черных кружевах, и я вновь отмечаю неестественность форм. Неужели существуют мужики, которых возможно так просто одурачить и выдать импланты за подарки природы?
Валесова умело падает на колени и быстро расстегивает ремень моих брюк, тянет вниз, выпуская на свободу эрегированный член. Смелый язык легко касается головки, пробуждая во мне еще большее желание оттрахать ее жестко и грязно. Собираю волосы Валесовой в руку, слегка нажимаю на ее затылок, и женщина включается в игру.
Огромные губы скользят по стволу члена, опускаясь почти до основания, а я мучительно и сосредоточенно стараюсь почувствовать хоть каплю удовольствия. И как бы глубоко и активно Оксана не выуживала из меня прежнюю страсть, теперь я могу только смотреть на нее пустыми безучастными глазами.
Снова и снова задаю себе этот вопрос: что, мать твою, происходит? Это болезнь какая-то? От действий накачанной красотки, которая раньше способна была довести меня ртом до экстаза, до трясущихся коленей, до опустошения, теперь скорее щекотно, чем приятно. Схватив волосы посильнее, толкаю бедра навстречу ее жадным губам, сильно сжавшимся кольцом, но почти ничего не чувствую. Какого хрена?
В надежде, что войдя в мокрую Валесову я смогу получить должную разрядку, хватаю женщину за плечи и поднимаю на руки, тащу на кровать, как первобытный человек свою добычу. К черту эти кружева. Рву трусики на ее теле, отчего Оксана взвизгивает и посмеивается. Смейся, смейся, Оксаночка.
Перевернув телеведущую лицом в подушку, нажимаю ей на поясницу, чтоб прогнулась для меня, как нежная кошечка, и она ведется, подставляет округлую задницу. Ладони чешутся хорошенько отшлепать – так и делаю, под громкие наигранные стоны. Фальшивить в постели Оксана любила, делала вид, что завелась от одного прикосновения, как порно актриса, и сейчас в ней вновь включилась эта пагубная симуляция.
Проникаю в мокрое пространство моей сегодняшней пассии как-то слишком остервенело, резко, ненасытно. И сразу вхожу в привычный для себя темп. С Викой так не потрахаешься, с малышкой Малиновой я вообще боялся сделать лишнее движение, чтоб не причинить боль, чтоб не напугать, чтоб не вызвать антипатию к сексу. Зато, с ней я чувствовал такое дикое наслаждение, такой бешеный экстаз, как зверь, сорвавшийся с цени.
Блядь! Трахаю одну, а мысли о другой.
В моей жизни было слишком много женщин. Многих, больше половины, я даже не помню по имени, а некоторые остались в памяти безликими. Их кукольная внешность стерлась из памяти, как сны к обеду, остались лишь смутные догадки, что что-то все-таки было.
И сейчас, когда я уже почти поставил жирную точку с Валесовой, она вновь пробралась ко мне в спальню, совратила слишком легко, затащила в номер и… не удивила. Она обычная, как тысячи других.
– Все хорошо? – услышал хриплый приглушенный голос телеведущей и вздрогнул.
– Уходи, Оксана, – с ужасом осознал, что утонул в мыслях настолько, что забыл о происходящем. Я вошел в ее тело и застыл, как идиот.
– Герман, я не понимаю, – Валесова села напротив, хлопая наращенными ресницами.
– Просто уйди, ладно? Я не хочу тебе грубить сегодня, понимаешь? – не понимает. По тупым глазам вижу, что сейчас вскипит и закатит мне скандал века. Я не трахнул ее, как она хотела, и теперь за это пострадает мой мозг.
– Чем она лучше меня, а? Скажи, что ты нашел в этой серой мыши? Она даже не середина, Герман, она низший сорт! – с укором смотрю на ее искривленное лицо, и женщина лишь нагло улыбается. – Ты не в курсе? Твое фото с Малиновой Викторией в интернете! Как спам! Уже миллионы просмотров, Герман!
Чего? Видимо, слили фото, сделанное у «Гвоздя».
– Весь интернет обсуждает, что мы расстались, и ты нашел себе более… нежную! Естественную! – на глазах Оксаны замечаю слабый намек на слезы. – Ты понимаешь, какой это удар для меня?
– Ты для этого приехала? Чтоб развеять эти сплетни? Потому что со мной тебе выгодно во всех смыслах?
– Я приехала, потому что… – Валесова замолчала, поджала силиконовые губы и поморщилась, как от лимонного сока. – Это уже не имеет никакого значения, Герман. Тебе плевать на человеческие чувства, на честность, на искренность, на… любовь. Я долго не могла понять, зачем тебе она? Не такая, как все предыдущие, не модель, не актриса, не богачка. С ней не хайпанешь, не поднимешься в карьере. Я недоумевала, как ты обратил на нее внимание, где вы вообще могли познакомиться, ведь ваши миры – параллельные галактики. Я даже допустила мысль, что ты… полюбил кого-то.
Оксана вновь притихла, подняла на меня грустные глаза и улыбнулась. В этот момент она не казалась мне силиконовой куклой и подстилкой, лишенной мозга. Я вдруг увидел ее с другой стороны – стерва и истеричка стала искренней и милой.
– Но теперь я вижу, что ты не способен на любовь. А мышь для тебя такая же игрушка, как и все предыдущие, просто менее обеспеченная. Ты – жестокое чудовище, Герман. Ты извращенное животное, которое ловит в капкан и не отпускает, пока не насытится. Мне жаль, что я… поверила в честность твоих намерений и рассчитывала на нечто большее. – Отправляя мои мысли в нокаут, парировала Валесова.
Она права.
Я потребитель и мудак. Таков мой образ жизни. Таким я решил стать.
– Самое обидное, что женщины вновь и вновь готовы довериться тебе, не смотря на слухи, – Оксана уже оделась и теперь стояла рядом с кроватью, обнимая свои плечи. В ее неживых глазах застыли хрустальные слезы.
Когда дверь за ней захлопнулась, я остался наедине со своими демонами. Что сказала бы моя мама?
Я не стал гордостью для нее. Виталина Амурская вкладывала в меня теплые чувства, веру, искренность, а я расплескал все это, как только пережил главную потерю в своей жизни. Я и так был мерзким идиотом, но после смерти родителей вообще в припадках бился.
Со мной даже работал психолог.
Ничего не помогло. Озлобленный на жизнь, выбрал циничную маску, красивую, скрывающую от внешнего мира мои настоящие чувства и желания. И со временем я разучился снимать эту маску, она стала частью меня, сделала из меня монстра и морального абьюзера.
5.4
Этой ночью я спал очень плохо, просыпаясь в холодном поту.
Поэтому наша фееричная встреча с японцами прошла не так, как я рассчитывал, но контракт мы все же выбили.
В самолете я отключился и спал до самого прилета.
Олег забрал с вокзала. В машине я тоже спал.
Ворота распахнулись, и я с упоением понял, что наконец-то нахожусь дома. Голова гудела, будто кто-то долго и порно стучал по ней, и я все еще прокручивал слова Оксаны Валесовой, как худшее для меня проклятье.
Не смотря на то, что время перевалило за полночь, дома меня дожидалась прислуга. Фаина Ивановна мило улыбалась и спрашивала о встрече с японцами, Виктор сложив руки посмеивался над моими ответами, охрана вальяжно разгуливала по дому и саду, оберегая меня непонятно от чего.
– Герма-а-ан! – Крик на мгновение оглушил, и я перевел взгляд на лестницу.
Малинова в откровенном домашнем халатике неслась мне навстречу, нелепо пропуская ступени и спотыкаясь. Пару раз сердце мое затряслось, когда неловкая девочка чуть не запахала носом.
Маленькие ручки обвили мою шею, ноги крепко обняли мои бедра, и Вика просто повисла на мне, как обезьянка.
Теплая, нежная, с приятным запахом осеннего ветра и сырости, такая близкая и родная. Я невольно прижал ее к себе за талию, сдавил до хруста в костях. Губы Малиновой нашли мою щеку и целовали, снова и снова, громко, оставляя мокрые следы.
– Я так рада тебя видеть! Ты не представляешь, сколько всего случилось! – Я опустил Вику на пол, но она все продолжала висеть на моей шее, вытягивая из меня усталую улыбку.
Моя отдушина. Моя тихая гавань, повидавшая в жизни немало бед, но не растерявшая веру и надежду. Вика сумела сохранить луч света в кромешной тьме, и именно этот луч осветил ей дорогу.
Она смогла, в отличие от меня.
– Сегодня было прослушивание на главную роль, – Малинова многозначительно улыбнулась, приподняв одну бровь. – Меня взяли, Герман! Взяли!
Она вновь утопила меня в объятиях. Ее детская радость и беззаботность заставила тело покрыться мурашками, вновь и вновь вдыхать пьянящий запах женского тела.
– Поздравляю, – еле выговорил ей в волосы, гладя хрупкую талию.
– Это ты помог моей мечте осуществиться, ты подарил мне эту возможность, ты! Я не знаю, как благодарить тебя, – зашептала тихо и вкрадчиво, с опаской, но неподдельным блеском в уголках лучезарных голубых глаз.
– Будет достаточно завтрака в постель, – осторожно щелкаю малышку по носу, и вновь притягиваю ее тело к себе, чтобы пропитаться этим счастьем, спокойствием, беззаботностью.
Первая женщина, которую я осчастливил. И внутри меня растет это чувство полета, будто я должен радовать ангелочка и дальше.
Через час мы разошлись по комнатам, но мое нутро все еще трепетало от восторга после долгожданной встречи с нежной розой. Спать одному в холодной постели сегодня не хотелось, не смотря на уже устоявшуюся привычку. Поэтому я осторожно крадусь к двери Виктории Малиновой уже после отбоя, как вор.
Неожиданно включается свет, от которого я громко матюгаюсь и тут же выпрямляюсь, озираясь по сторонам. Пустота. Чертовы датчики движения!
Перед ее комнатой медлю, представляю, как сладко она спит, уткнувшись носом в подушку или подложив под веснушчатую щечку ладони. Завернутая одеялом и окутанная негой таинственного сна, который мне бы не хотелось нарушить. Приоткрываю дверь, и слышу ее голос, мелодичный, высокий, чистый:
– Кораблик мой, плыви за тысячи морей
К волшебной, незнакомой стороне,
К тем самым берегам, где мой далёкий Грэй
Пока ещё не знает обо мне.
Замираю, не в силах войти в ее покои и помешать ее песне. Внимаю каждому слову, пропускаю мелодию через себя, дрожу, как подросток. Ее голос способен пробуждать все самое светлое и нерушимое, затрагивать сокровенные уголки души и заставлять их вибрировать, отзываться, колотиться. Театральная грусть на лице и вселенская тоска в ее глазах, как у лучшей актрисы, будто она чувствует каждое слово своей песни, притягивает взгляд. Я перестаю дышать, боясь спугнуть свою певчую птицу.
– Я построю маяк до неба,
Я на небе зажгу звезду!
Чтоб кем бы ты ни был и где бы ты не был,
Ты знал, что тебя я жду.
В один момент Вика поворачивается в сторону двери, замечая, что за ней кто-то наблюдает.
– Не бойся, это всего лишь я, – ступаю на мягкий белый ковер и осматриваю мою раскрасневшуюся певицу. – Ты так красиво поешь. Я влюблен в твой голос.
Вика молчит, смотрит на меня исподлобья и неуверенно поджимает губы.
– А я влюблена в тебя, – тихо шепчет малышка с натяжкой и страхом, дрожащим и сиплым голоском, ничуть не сопоставим с тем, каким только что пела.
Сколько раз я это слышал? Признания, клятвы, мольбы остаться. Ни разу не трогало за живое.
А сейчас, стоило только нежной розе произнести эти слова, душа сжалась, как брошенный щенок под лютым ветром от январских морозов.
Подхожу к ней так, чтобы чувствовать напряженное дыхание на своей коже, руки тянутся к ее подбородку, чтоб заставить смотреть в глаза, чтобы прочувствовать дрожь ее тела, чтобы раствориться в свете прозрачного и ясного взгляда. Осторожно притрагиваюсь к ее губам и чувствую, как пьянею с первого прикосновения, как тяжелеет плоть под штанами и как в голове набатом чеканят острые мысли о близости с непорочным и родным человеком.
Малинова охотно отзывается на поцелуй, все еще робко, будто спугнуть боится, но уже гораздо увереннее, чем предыдущие разы. Дрожащие пальцы юной любовницы скользят самыми кончиками по обнаженному торсу, оставляя под кожей огненные пульсации.
В этих прикосновениях хочется жить.
Опускаю хрупкое тело на постель и нависаю сверху, всего мгновение медлю, осматривая взволнованное раскрасневшееся лицо Вики и вновь целую пухлые живые губки, жадно вырываю с них мучительный стон. Сегодня я покажу ей, каким бываю нежным, каким ярким может быть наслаждение, каким томительным и острым.
Уверенно распахиваю полы халатика и стягиваю вниз белые трусики, откидывая их на пол, как бесполезную вещицу. Целую шею, грудь, живот, задыхаюсь от естественного аромата тела, пальцы смело скользят ей по ребрам, и красотка несмело смеется, как от приступа щекотки. Губы опускаются ниже, по гладкому лобку, и, наконец, язык с напором нажимает на потемневший от возбуждения клитор. Малинова взрывается в приступе стона, пальцы зарываются в моих волосах, стараясь убрать мои жадные губы с пульсирующей горошины, но я с большей страстью откровенно целую ее. Неопытное тело выгибается дугой, стон разрывает тишину, глубокий вздох, новый стон. Снова и снова. Падает на кровать, изгибается, сходит с ума. А я продолжаю ласкать, посасывать, выуживать наслаждение и наслаждаться в ответ.
– Герман! О, боже, да! – кричит нелепо, смелее нажимая ладонями на мою голову, опасаясь, что я остановлюсь, не дам ей вспыхнуть, получить желаемую разрядку, молнию в глазах.
Но я не собираюсь останавливаться. Языком зарываюсь в складки, выписывая красивые узоры, задеваю каждую эрогенную точку и тону в ее глубоком горячем дыхании, переходящем на крик. Она взрывается, тело сильно трясется в приступе удушающего оргазма, маленькими ручками старается отодвинуть меня. И спустя пару секунд я поддаюсь, наблюдаю со стороны за ее изгибающимся телом, бьющимся в экстазе. Не даю остыть, резко стягиваю домашние штаны и проникаю в глубину пульсирующей плоти, заполняя ее без остатка. Она узкая и мокрая, то, что надо!
Целую горячие губы, пожирая громкие стоны. Вика толкает бедра навстречу моим движениям, царапает мою спину ногтями до крови, неосознанно причиняет жгучую и резкую боль, не может сдержаться, остановиться, кричит и тонет в эмоциях.
И я двигаюсь в ней в уверенном ритме, сливаясь в одно целое, покоряя недоступный цветок. Она раскрывается передо мной, как на ладони, в глазах горячая похоть и первобытные секретные инстинкты, которые ломятся наружу, разрывая и убивая сознание. Я чувствую скорую разрядку, ускоряю движения, наши смелые стоны сливаются воедино, бросая вызов тишине огромного дома. Нас определенно услышат, и пусть! Пусть завидуют этому необузданному огню, который бывает только между влюбленными до одури, до сумасшествия. Пусть!
Сегодня она моя, только моя, и я никогда не поделюсь этим ангелом с другими. Привяжу ее к себе, стану ее одержимостью, ее глотком воздуха, ее волшебником, исполняющим глубинные мечты и страстные желания.
Малинова извивается подо мной, ищет губами моих ласк, жадно накрывает мой рот и толкает язык внутрь, громко дышит, прогибается. И мы одновременно доходим до пика, бурно и громко кончаем, переходим черту безумия.
Я не спешу выходить из нее, терзая губы поцелуями. Стараюсь перевести дыхание, но ее дрожащее от удовольствия тело вновь и вновь меня заводит, сбивает пустые попытки прийти в себя.
