Текст книги "Научи меня любви, профессор (СИ)"
Автор книги: Рина Мирт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
16
Никто не любил его просто так. Все женщины, что были в его жизни, чего-то от него хотели, будь то его происхождение, семейные деньги или его тело.
Девчонки в школе встречались с ним из-за того, что он играл в хоккей и был сплошной грудой мышц. В университете они липли к нему, зная, что у его семьи есть деньги, и кто его мать. Никто не хотел любить в нем простого человека со своими недостатками. Все вокруг видели в нем, в первую очередь, деньги и положение его матери, но никто не хотел видеть в нём личность. Именно по этой причине он сменил свою фамилию Картер на девичью фамилию бабушки. Чтобы люди не знали, что он сын сенатора Лилиан Гордон-Картер.
Его семье принадлежала инвестиционная компания, основанная еще его дедом. Семья Гордон определенно принадлежала к интеллигенции Филадельфийского общества – истеблишменту. Его бабушка, в девичестве Фрилинг, принадлежала древнему дворянскому, но, увы, обедневшему роду и, в свое время, вышла замуж за дедушку, который не имел внушительной родословной, но, был представителем «новых денег». Они переехали в США из Европы в начале двадцатого века.
Его дядя Арт решил отдать свою жизнь служению Истории и избрал академический путь, в отличие от матери, которая стала правой рукой деда во всех делах фирмы. Она всегда отличалась напористостью и желанием все контролировать. Для Эрика по сей день было непонятно, как она вообще вышла замуж за его отца. Они ведь были такими разными, как и по характерам, так и по социальному статусу. Он склонялся к гипотезе, что его матери, выросшей в роскошных условиях, вдруг стало скучно, поэтому она сбежала со своим дальнобойщиком в Чикаго, так как ее семья была против такого брака. В итоге, те смирились с этим фактом, и дед дал ей управлять Чикагским филиалом своей фирмы, но Лилиан больше интересовала политика.
Его отцу в этом союзе было особенно тяжело, он – простой дальнобойщик не привык к всяким светским раутам и фальшивым улыбкам высшего общества, которое над ним откровенно посмеивалось. Он так и не смог себя приучить к кричащей роскоши их дома в Чикаго. Проводивший много лет в дороге, и привыкший к приключениям и чувству опасности, тот быстро захирел от ничегонеделания. Мать уходила все глубже в политику, а после того как ее выбрали в Сенат США, отец ушел из семьи. В жизни Лилиан ему больше не было места, но официально они так и не развелись. Эрик тяжело переживал уход отца, хотя тот исправно навещал его в дни рождения и на Рождество, даже писал письма, но все равно он так и не смог простить ему его уход. Войдя в стадию переходного возраста, он и вовсе перестал общаться с отцом из-за юношеского максимализма, и с того момента требовал называть его вторым именем – Гейлом, так как Эриком звали его деда со стороны отца. Но, даже уже будучи взрослым, так и не помирился с родителем из-за своей гордыни, хотя понимал отца и причину его поступка. Поэтому он очень удивился, когда Патрик позвонил ему в тот октябрьский день, заявившись сюда. Гейл так и не понял, по какой причине тот оказался в MIT, и как узнал, что он занял место дяди.
Лилиан настояла на том, чтобы он шел учить политологию или поступал в высшую школу бизнеса, чтобы встать во главе семейного дела, которым до сих пор управляет совет директоров, во главе которого сидит его мать и контролирующие акционеры. По этой причине он поступил в Государственный университет Черные Холмы в Южной Дакоте, самый лучший университет для политологов. Там же он познакомился с Фоксом – тогда еще молодым преподавателем, который вёл у него одну из дисциплин. Гейл практически сразу возненавидел его. Фокс был очень умен и хитер как лиса, превосходный стратег, но, увы, беспринципный человек, для которого нет ничего святого. Он бы свою родную мать продал, если бы это принесло ему ощутимую пользу.
Фокс славился тем, что задабривал или наоборот, шантажировал студентов, которые хоть как-то могли помочь ему продвинуться в политической карьере. Естественно, тот связал имя Картер с сенатором Лилиан Гордон-Картер и поначалу пытался сдружиться с Гейлом. Но, поняв, что дружба с сыном сенатора ему не светит, также пытался собрать на него компромат, только ничего у него не вышло, потому что он забрал документы из того университета по окончании первого года. Многие преподаватели были готовы поставить ему зачеты автоматом, надеясь, что сенатор не останется в долгу за своего сына, но его откровенно тошнило от этой системы и лицемерия. Так что он доучился лишь до конца первого года и покинул то прогнившее место, заодно сменив имя. Он хотел, чтобы приемная комиссия Стэнфорда оценивала лишь его знания, а не его происхождение.
Поначалу он не хотел принимать предложение Фокса, который определенно что-то задумал, а Гейл не желал быть пешкой в его игре. Он не был удивлен, что тот в таком еще довольно молодом возрасте тот уже занимает пост декана, и был уверен, что он добился этого путем подкупа и шантажа. Но сам факт того, что он предложил ему занять место его дяди Артура Гордона, заставил Гейла согласиться.
С тех пор как он сам стал частью академического мира, он стал откровенно презирать своего дядю, за его квадратность и упрямство. Артур был словно постовой Истории, в свое время выучив и узнав определенные факты, он продолжал их отстаивать с ослиным упрямством, не желая принимать во внимание новые доводы. Гейла очень бесило то, что он не желал открывать свой разум чему-то новому, а продолжал твердить старые истины. При любой семейной встрече дядя и племянник пускались в жаркие споры, в которых ортодоксальный старик продолжал твердить свое, не желая слушать оппонента. Обычно спор заканчивался банальной фразой: «Я доктор наук по Истории и Философии, а ты всего лишь бакалавр (магистр) и не можешь судить с высоты своего образования». Он не желал принимать даже тот факт, что Гейл защитил докторскую диссертацию и лишь сказал на это: «Как тебе вообще выдали диплом», на что он перестал с ним разговаривать. Он, как и Арт, выбрал путь академии и жаждал от него, как ни от кого другого, одобрения и поддержки, но получил лишь плевок в лицо.
Так что да, ему определенно льстило, что он занял место, которое дядя зарабатывал годами преподавания. Теперь же он понимал, что Фокс лишь сыграл на его тщеславии, тем самым сделав первый ход.
А потом в его жизни появилась эта девчонка и все этические устои, которые он в свое время учил, а теперь преподавал, покатились к чертям. Помниться, он невольно залюбовался ее юным личиком, на котором не было и следа порочности, когда поднимал ее с пола в тот памятный день. Прикоснувшись к ней впервые, он почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, пробуждавшая в нем низменные инстинкты. Разумеется, его как молодого мужчину привлекла красота юной девушки, но это было нечто большее, чем простое вожделение: от одной ее робкой улыбки пульс мужчины учащался.
Андреа была одной из немногих девушек в университете, кто не пытался его соблазнить. Повышенное женское внимание стало для него настоящим испытанием на новой должности. Женщины окружали его везде, откровенно намекая ему на секс, но он делал вид, что ничего не замечал и вел себя чисто профессионально. Некоторые студентки отличались особой напористостью и даже позволяли себе непристойные прикосновения, но Гейл пригрозил им дисциплинарной комиссией и иском о сексуальных домогательствах.
Их встреча на обочине стала переломным моментом. Она удивила его своим умением менять колеса и уже не казалась такой хрупкой девушкой после того, как откровенно заставила его сомневаться в своей мужественности. Было в этом еще кое-что: она сделала это просто так, не требуя ничего взамен, мужчина пытался припомнить, когда последний раз в его жизни кто-то что-то делал для него просто так. Она была так прекрасна во время работы над его машиной, что он почувствовал острую необходимость узнать ее получше и пригласил на встречу. Он убеждал себя, что это лишь обычная вежливость до того момента пока не увидел ее в том синем платье.
Он понимал, что это непрофессионально и неэтично с его стороны, но в этот вечер он позволил себе забыть о том, кем для нее является до внезапного появления декана Фокса. Это мгновенно отрезвило его, показав ему, насколько опасной может быть эта связь: он ни в коем случае не желал подставлять ее под удар.
После их памятного свидания, о котором Гейл вспоминал чуть ли не каждый день, он решил для себя сократить общение с девушкой насколько это возможно, ограничиваясь лишь короткими приветствиями вне урока. Его сердце разрывалось на части, когда он замечал, как она на него смотрит.
В такие моменты он чувствовал себя уродом, но убеждал себя, что так будет лучше для них обоих.
17
И вот теперь, застав ее в своем кабинете, его одолевали смешанные чувства. Поначалу он решил, что это Фокс послал ее шпионить за ним, но тут же откинул эту мысль. Тот был педантичен во всем и просто подослать студента в кабинет профессора в его отсутствие – было уже слишком даже для него. Потом он решил, что ее послали люди из конкурирующей компании, глава которой уже давно хотел поглотить их семейной дело. Но он откинул и эту мысль: конкуренты располагали огромными средствами, они бы придумали что-нибудь получше.
Правда оказалась такой банальной, что он даже не знал как реагировать на ее ответ о дневнике. Он совсем забыл об этой записной книжке, в которой Андреа там что-то рисовала.
Было похоже на правду, но он все равно не мог поверить, что она рискнула всем ради этой книжки. Она сама дала ему разрешение проверить правдивость ее слов, что он бы и сделал, даже если бы она не позволила.
Увиденное взбудоражило его душу, все оказалось намного серьезней, чем он думал, девушка откровенно в него втрескалась. Ему на секунду стало стыдно от того, что он прочел ее девичьи секреты, но от одной мысли о том, что он любим, его сердце трепетало.
Да, теперь он понимал её поступок. Ему бы тоже не хотелось, чтобы подобная вещь попала прямо в руки объекту воздыхания. Если бы такое случилось с ним, он бы умер со стыда, ведь вчера он несколько раз порывался открыть его и проверить свою догадку, что она там рисовала, но так и не сделал этого.
Немного успокоившись, его мысли вновь вернулись в прежнее русло, убирая все лишние эмоции на задворки сознания. Ему безумно хотелось прижать ее к себе и успокоить, после того как запугал её. Но разве он мог? Он также оставался ее преподавателем, а значит между ними ничего не могло быть. В груди неприятно защемило, он попытался подавить это чувство мыслью, что он делает правильную вещь.
Сейчас он повернется и скажет ей, чтобы она обо всем забыла: о том что сейчас произошло, о том свидании, потому что это не взаимно. Ложь от первого до последнего слова. Но он готов на это для ее же блага.
***
Энди стояла посреди кабинета, обнимая свой дневник, и молча глядела на широкую мужскую спину. Она ожидала реакции профессора в молчаливой предопределенности.
Как он там сказал? Если она расскажет ему, зачем проникла к нему в кабинет, он доложит об этом только дисциплинарной комиссии.
Девушка перевела взгляд на злополучную черную книжку, думая, когда успела растерять остатки разума. Она так боялась, что Гейл узнает о ее чувствах из дневника, что решилась на незаконное проникновение, а по дороге сюда вообще могла умереть или покалечиться. И вот теперь, когда он все-таки узнал, она не чувствовала ничего кроме облегчения. Сейчас она была в его власти, готовая принять любое его решение. Все-таки нужно отвечать за свои поступки и она не испытывала жалости к себе.
Так прошло минут десять. Мужчина не двигался, лишь глубоко дышал, она видела это по равномерно поднимающимся и опускающимся плечам.
Он медленно повернулся и посмотрел ей прямо в глаза – она смело встретила его взгляд. Гейл выдержал небольшую паузу и заговорил:
– Как ты попала в закрытый кабинет? – Спокойно произнес он. От прежнего гнева не осталось и следа.
– Через окно. – Хрипло ответила девушка, в горле все также сидел ком, мешающий говорить.
Фрилинг сдвинул брови и вновь повернулся к окну, выглядывая наружу. Отстранившись, он покачал головой и двинулся к стеллажу. Он положил свои ладони на одну из полок, разглядывая книжные корешки.
«Что же он медлит», – подумала Энди, – «давай уже звони, куда ты там хотел, и покончим с этим».
– Ты могла погибнуть. – Тихо произнес мужчина, его взгляд был прикован к книгам.
Он что, издевается?
Она начинала злиться. Буквально десять минут назад он готов был душу из нее вытрясти, угрожая уголовным делом и прочими прелестями, а теперь тянет время. Ей же не терпелось покончить с этим. Она чувствовала, как вновь подступают непрошенные слезы, но не хотела при нем плакать, еще решит, что она давит на жалость.
– Я дам тебе уйти незаметно, – медленно проговорил мужчина, поворачивая свою голову к ней, в его взгляде читалась бесконечная усталость, – Хизз обычно уходит в три часа по пятницам. Я скажу ей, что она на сегодня свободна, – мужчина пристально смотрел на Энди, будто гипнотизируя, – как только она уйдет, ты выйдешь из этого кабинета и никогда не будешь вспоминать сегодняшний день. – Завершил он.
Андреа не верила своим ушам. Ей бы радоваться, что все так сложилось, но ее охватывала волна смятения. Непрошенные слезы уже застилали глаза, а губы начали дрожать. Ее одолевала буря смешанных чувств: облегчение, обида и непонимание.
– Почему ты делаешь это для меня? – Она собрала все свои силы, чтобы подавить дрожь в голосе.
Профессор отстранился от книжного стеллажа и медленно двинулся к ней. Его зрачки снова расширились, превращая глаза в два черных уголька, в его взгляде читалась боль. Он закрыл глаза и устало потёр переносицу.
– Какого ответа ты ожидаешь от меня? – Слова давались ему с трудом.
Он понимал, что она ждет объяснений его поступку, а это означало сказать правду. В любой другой ситуации он бы с радостью сказал ей все, что она пожелала бы от него услышать, но не в этой.
«Потому что ты мне не безразлична. Потому что мы не можем быть вместе. Потому что я готов разбить тебе сердце для твоего же блага», – с горечью подумал он.
Но прежде, чем он успел что-то сказать, он заметил, как по щекам девушки скатились крупные капли слез. Она плотно сжала губы, пытаясь подавить всхлип.Тело перестало подчиняться его разуму. В следующий момент его ладонь коснулась ее лица.
18
– Шшшш…
Энди застыла на месте, широко раскрыв глаза. Он накрыл щеку девушки своей ладонью, поглаживая мокрую от слез кожу большим пальцем.
«Что я творю?» – подумал мужчина, но уже не мог себя остановить.
Девушка вышла из оцепенения и накрыла его кисть своей, легонько сжимая. Она закрыла глаза, высвобождая скопившиеся слезинки. Энди повернула голову, встречая его ладонь своими губами и нежно поцеловала.
Мужчина шумно втянул воздух, по его телу прошла дрожь. Он резко сократил расстояние между ними. Свободной рукой приподнял ее подбородок, обращая лицо к себе, и впился в губы жадным поцелуем. Энди ответила ему также пылко, запустив свои руки в его волосы
«Вот мое желание и сбылось», – подумала она, впуская язык мужчины в свой рот.
Он целовался просто божественно. Сейчас Энди была рада тому, пусть и не самому приятному опыту с Диего. Потому что, если бы тогда этого не произошло, то сейчас было бы совсем стыдно. Она повторяла за профессором все движения его языка, как прилежная ученица. От этих действий она почувствовала свой пульс где-то внизу живота, будто сердце провалилось туда.
Гейл почувствовал, что ему не хватает воздуха и первый отстранился, разрывая поцелуй, выпрямляясь. Тишину в кабинете прерывали только два тяжелых дыхания. Он посмотрел на девушку, держа ее лицо в своих ладонях: её припухшие от плача щеки раскраснелись, а ноздри подрагивали от прерывистого дыхания. Она стояла с закрытыми глазами и улыбалась.
– Посмотри на меня, – нежно проговорил мужчина.
Она отрицательно качнула головой, улыбаясь еще больше.
– Слишком хорошо, чтобы быть явью, – прошептала она, – если я открою глаза, то проснусь. А я не хочу.
Она прильнула к нему, пряча свое лицо у него на груди. Гейл обнял её, уткнувшись лицом в макушку. Он прикрыл глаза, вдыхая запах ее волос, полностью отдавая себя моменту.
Так они и простояли некоторое время.
«Что же ты со мной делаешь», – подумал Гейл, чувствуя горячее дыхание девушки на своей груди. Мысли о неправильности ситуации покинули его сознание. Он чувствовал, что они оба сейчас находятся там, где должны быть.
Энди подняла голову, все еще прижимаясь к его груди. Он смотрел в ее блестящие от слез глаза, которые светились счастьем. В эту секунду он готов был поклясться, что в жизни не видел ничего более прекрасного.
Идиллию нарушил громкий голос секретарши, доносящийся из-за закрытой двери. Они оба вздрогнули.
– Я вам еще нужна, профессор Фрилинг?
Он напрягся на мгновение, а потом вспомнил, что дверь была заперта изнутри. Андреа испуганно посмотрела на мужчину, на что он прошептал лишь одними губами: «Заперто».
Тем временем, противный голос не унимался, повышая децибелы:
– Я могу идти?!
Профессор закатил глаза и отстранился от Энди, которая, увидев это, закрыла рот обеими руками, пытаясь подавить смех.
Мужчина подошел к столу и нажал на кнопку внутренней связи:
– Да, Хизз, вы можете идти. – Он помедлил секунду и добавил, – и, Хизз, я вам уже говорил, используйте, пожалуйста, внутреннюю связь, когда хотите обратиться к мне.
– Извините, профессор, я опять забыла, – донеслось из громкоговорителя. Женщина ничуть не уменьшила мощь своего оглушительного голоса. Фрилинг поморщился.
«Черта с два», – промелькнуло в его голове.
Что больше всего бесило Гейла в его секретарше, так это ее манера орать, обращаясь к нему через закрытую дверь. Он был на сто процентов уверен, что она делала это специально, чтобы еще больше позлить его.
Он вновь повернулся к девушке. Она содрогалась от молчаливого смеха. Мужчина выгнул бровь.
«Она считает, что это смешно». – подумал он.
Когда грузные шаги Хизз наконец-то стихли, Гейл вновь подошел к девушке.
– Ты считаешь ее откровенное неуважение ко мне смешным? – С деланной строгостью произнес мужчина.
Андреа убрала руки от своего рта, глубоко дыша.
– Нет, – проговорила она, успокаиваясь, – видел бы ты себя в этот момент.
Она поднялась на цыпочки протягивая свои ладони к его лицу, намереваясь вновь поцеловать. Мужчина обернул руки вокруг талии девушки, поднимая ее от пола так, чтобы их лица были на одном уровне. Энди согнула ноги в коленях, держась за его плечи и шею, и потянулась к его губам. В этот раз они целовались медленно, растягивая удовольствие. Гейл покусывал, а затем зализывал её губы, вызывая у Энди бурю эмоций. Она почувствовала, как затвердели ее соски и как влажно стало между ног. Она прервала поцелуй и прижалась своим лбом ко лбу профессора.
Мужчина заправил выбившуюся прядку волос за ухо, продолжая удерживать ее тело одной рукой. Он держал ее, не прилагая никаких усилий, будто она совсем ничего не весила.
– Тебе нужно идти, – тихо проговорил мужчина. Он опустил девушку на землю и продолжил:
– То, что мы сейчас делаем – запрещено, поэтому мы не должны более проявлять свои чувства на территории Университета. – С этими словами он взял ее руки в свои.
Энди слушала его, затаив дыхание.
– Я… – Фрилинг запнулся, – я хочу быть с тобой, но нельзя, чтобы кто-то видел нас вместе ни здесь, ни в Кембридже. Это очень опасно. Ты понимаешь, Андреа?
– Да, я понимаю. Я тоже этого хочу. – Она сжала ладони мужчины, показывая, как сильно этого хочет.
Тот кивнул и, нервно облизнув губы, продолжил:
– Будем встречаться только в городе. Там, где меньше всего шансов встретить студентов или моих коллег, я что-нибудь придумаю, – мужчина сделал паузу, думая о чем-то, – твоя электронная почта, с которой ты мне писала, она же личная, да?
– Да, – ответила девушка.
– Хорошо. Сегодня вечером ты не занята?
От осознания того, что приятные события сегодняшнего дня еще не закончились, у нее подпрыгнуло сердце.
– Для тебя я всегда свободна, – кокетливо произнесла девушка, краснея до корней волос.
Мужчина улыбнулся.
– Я свяжусь с тобой чуть позже, – нежно прошептал он, отпуская руки девушки.
Энди наклонилась, подбирая упавший дневник с пола и прижала его к себе. Они вместе подошли к двери. Фрилинг сделал жест, призывающий ее немного подождать, отворил дверь и выглянул в приемную, разведывая обстановку. Никого не было. Он открыл дверь шире, пропуская девушку. Она вышла из кабинета и обернулась – мужчина стоял в проеме и ласково смотрел на нее.
– Увидимся, – тихо произнес он.
– Увидимся, – тихо повторила за ним Энди. Она развернулась на сто восемьдесят градусов и стремительно вышла из приемной, не оборачиваясь.
