Текст книги "Тепло камня"

Автор книги: Рина Михеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

К попытке покинуть Мирлен его подтолкнуло главным образом нежелание признать себя побеждённым и загнанным в угол. Космопорт – единственное место, где это можно было сделать, в данный момент являлся и самым опасным местом для него. Но именно туда, отчаянно цепляясь за хвост уже ускользнувшей удачи, он и направился.

Если бы попытка проскочить под носом у полиции, вероятно, уже ожидающей его появления, удалась – это стало бы лучшим бальзамом для тяжело уязвлённого самолюбия и подтверждением того, что он по-прежнему – Скользкий. Он сделал ставку – и всё проиграл.

Та сила, которую он называл судьбой или удачей, на поддержку которой всегда втайне надеялся (и не раз её получал) оказалась опытным шулером, который, многократно позволяя партнёру получать призрачный выигрыш, на самом деле лишь ждёт, когда ставка окажется максимальной, чтобы отобрать всё…

В заключение ведущая сообщила, что задержание опасных преступников и освобождение их последней жертвы стало возможным благодаря высокопрофессиональным действиям полиции, которая тщательно подготовила и провела эту операцию, взяв грабителей практически на месте преступления.

Рэй не сомневался в профессиональных качествах местной полиции, но это было уж слишком. Он откинулся в кресле и широко улыбнулся, вспоминая своё освобождение. Из всей “тщательной подготовки” особенно хорош был тот пятнистый маскировочный костюм. Видимо, такие здесь применяются для “взятия на месте преступления”.

Тем временем в службе безопасности космопорта наконец-то воцарилось относительное спокойствие. После обмена имеющимися сведениями с полицией одни выяснили, куда подевался последний потерпевший, которого им не терпелось расспросить, а другие узнали, что за бродягу выловил в джунглях почётный гость Мирлена.

Пунта решили не беспокоить, а подождать, когда Рэй сам покинет корабль, который в самое ближайшее время должен был стартовать. Так что ждать оставалось недолго.

========== Глава 17. Новый поворот ==========

Слегка приоткрытая дверь каюты, где Рэй ожидал Пунта, полностью отъехала в сторону, пропуская массивную фигуру шуа. Но слова благодарности, обращённые к нему, были прерваны жестом мохнатой руки, поднявшейся и резко прочертившей воздух в горизонтальном направлении, будто отметая услышанное.

Интуитивно Рэй правильно оценил этот жест, означавший отрицание или неприятие, и замолчал, недоумевая, что он сказал или сделал не так.

Пунт слегка склонил голову набок, рассматривая человека с не меньшим вниманием и интересом, чем при первой встрече.

– Теперь я понимаю свою ошибку, – медленно произнёс шуа. – Конечно, ты чужеземец и не можешь знать наших обычаев, хотя я думал… – Рэю было очень интересно, что именно думал его собеседник, но тот осёкся.

Похоже, он и так сказал больше, чем собирался.

– Я предложил тебе гостеприимство народа шуа и думал, что ты принимаешь его, хотя и не называешь своего имени. Теперь я вижу, что мы не поняли друг друга. И это целиком моя вина. Но у нас ещё есть достаточно времени, чтобы прийти к пониманию и чтобы ты мог обдумать моё предложение. А оно означает, что ты отправишься вместе со мной туда, где живёт мой Народ – на зелёную Шуали. Если ты согласишься и назовёшь мне своё имя, то я приму его как имя гостя, который может стать другом. Так же примет его и мой Народ, давший мне право говорить от его имени.

Рэй был ошеломлён, хотя и не подал виду. Он знал, что до сих пор шуа никого не приглашали к себе; так в чём же причина такого отступления от правил? Ведь Пунт совсем ничего о нём не знает. Тем временем шуа продолжал:

– Я должен предупредить тебя, чужеземец, что жизнь на Шуали лишена многого из того, к чему привык твой народ. Кажется, это называется, – шуа помедлил лишь долю секунды, его пальцы шевельнулись, как если бы именно они должны были отыскать нужное слово, – комфорт. Но зато ты можешь быть уверен, что встретишь открытые сердца Народа, не таящего зла. А когда ты захочешь вернуться сюда или отправиться куда-то ещё, то тебе стоит только сказать об этом, и мы вызовем для тебя машину, летающую между звёзд. Такую, как эта. Мы оплатим твою дорогу, куда бы ты ни захотел отправиться.

– Но я не могу, это… неудобно…

– Неудобно? – Пунт быстрым движением прижал одно ухо к голове, так что на его месте остался лишь едва заметный среди густого меха бугорок.

Выглядело это очень забавно, но Рэй сдержал улыбку. Позже он узнал, что этот, так сказать, жест означает удивление.

– Я не понимаю, – продолжал шуа, – ты не любишь летать на космолётах?

– Нет, я имел в виду другое. Это будет слишком дорого стоить, и я не могу принять…

Круглое ухо медленно поднялось и заняло прежнюю позицию. На этот раз человеку было ещё труднее сохранить серьёзный вид.

– Ты считаешь, что это будет слишком обременительно для моего Народа и что у тебя нет прав на такой подарок? Я правильно понял?

– Да, именно так.

– Ты совершенно напрасно беспокоишься об этом, чужеземец. Это вовсе не тяжело для нас. Наши мастера делают много красивых вещей, которые они отдадут с радостью, зная, что жители других планет увидят то, что родилось в их сердцах.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Почему ты приглашаешь меня? Если я не ошибаюсь, до сих пор ещё никого не звали на Шуали. Кроме того, уважаемый Пунт, – прости, не знаю, как правильно к тебе обращаться, – ты совсем ничего обо мне не знаешь.

– Ты ведь знаешь моё имя. Или тебе неудобно называть меня только по имени? Я правильно употребил это слово?

– Совершенно правильно, – подтвердил Рэй и увидел в тёмных глазах шуа радостное, почти детское удовлетворение от того, что он верно использовал уже известное слово в новом для него значении.

– Мне кажется, тебе надо просто привыкнуть. Что может быть удобнее, чем называть кого-то его собственным именем? Да и другие могут решить, что их ты не уважаешь, если, конечно, не станешь обращаться так ко всем, – Пунт помолчал, глядя куда-то поверх головы человека.

– Мне непросто ответить на твой вопрос, тем более что я и сам мало что понимаю… Я приглашаю тебя на Шуали, потому что, как мне кажется, такова воля Отца Всех Живущих, – на этих словах шуа поднял согнутые в локтях лапы и почтительно поклонился.

Рэй стоял прямо перед ним, но у него не было и тени сомнения, что поклон относится не к нему.

– Конечно, я могу ошибаться, – сказал Пунт, приняв прежнюю позу. – Его тихий голос звучит в глубине сердца, и несовершенному существу бывает так трудно услышать Его и правильно понять. И так легко обмануться, – шуа печально склонил голову.

– Если я ошибся, это только моя вина. Отношения к тебе моего Народа это никак не изменит. Но прежде чем ты примешь решение, я должен ещё кое о чём тебя предупредить: ты можешь задавать любые вопросы, но я прошу тебя не обижаться, если на некоторые из них не получишь ответов. Это не оттого, что к тебе плохо относятся или не доверяют. Просто есть такие вещи, о которых не должен знать никто, кроме родившихся на Шуали, и есть Место, где никто, кроме них, не должен бывать. Таков уж наш порядок, – Пунт вздохнул, и вид у него был немного виноватый.

– Ты должен знать, чужеземец, я очень надеюсь, что ты примешь гостеприимство моего Народа и исполнится воля Того, о Ком я упоминал, но решать, конечно, тебе. Я жду твоего решения.

Шуа приложил лапы к медальону и замер неподвижно, как изваяние. Даже его живой взгляд как-то остановился, направившись, кажется, куда-то внутрь себя. Рэй подумал, что он, должно быть, может так простоять сколько угодно, не проявляя ни малейших признаков нетерпения. Он обнаружил, что присутствие этой застывшей фигуры совершенно не мешает думать, не чувствуется никакого давления или беспокойства, как это обычно бывает с людьми, когда они ждут твоего ответа, пытаясь подтолкнуть в нужном им направлении и одновременно поторопить.

Думать тут, собственно, было не о чем. С одной стороны – неприятная перспектива долгих и нудных объяснений с полицией, а дальше – пустота. Он просто не знал, что делать дальше со своей жизнью. С другой стороны – возможность продолжить знакомство с этим необычным существом, с каждой минутой вызывавшим всё большую симпатию, интерес и уважение.

Да, он мог бы называть его уважаемым или почтенным, или ещё как-нибудь в том же роде, нисколько не кривя душой. И то, что Пунт от этого отказался, только ещё больше укрепило это отношение. Познакомиться с другими шуа, побывать там, куда удалось попасть лишь единицам (и не самое неприятное место, к тому же). Наверное, среди этого мирного народа можно найти покой, отдых…

Да об этом можно только мечтать! Кроме того, огорчать Пунта категорически не хотелось, а он, наверное, расстроится, если не сможет исполнить волю “Отца Всех Живущих”.

Рэй прочистил горло, поклонился и сказал, стараясь, чтобы это звучало торжественно, как, по его мнению, хотелось бы Пунту:

– Я, Рэй, с благодарностью принимаю гостеприимство твоего народа.

Пунт тоже поклонился, а Рэй уже обычным тоном спросил:

– Я правильно всё сказал?

– Да, Рэй, всё правильно, – шуа, кажется, развеселился.

В глазах его появились искорки. Или попытка человека подражать тону шуа, или последующий вопрос, а может и всё вместе, рассмешило его.

– Но тут есть одна проблема. Полиция наверняка хочет задать мне вопросы.

– Разве ты совершил… преступление? – спросил Пунт, запнувшись перед последним словом.

– Нет. Преступление хотели совершить в отношении меня.

– И эти, преступники, их ещё не поймали?

– Их поймали и даже предъявили обвинения. Есть и другие пострадавшие.

– Тогда я не вижу никакой необходимости задерживать тебя здесь. Но если они будут настаивать, что ж – отлёт придётся отложить. Я буду ждать столько, сколько понадобится, – и, коротко махнув лапой на прощание, шуа без дальнейших церемоний вышел.

Ему надо было сообщить капитану о новом пассажире и оплатить его пребывание на корабле.

Когда корабль, принадлежащий компании “Зелёная стрела”, запросил разрешение на взлёт, а человек, которого Пунт провёл на борт, так и не вышел, руководству космопорта и представителю полиции, ожидавшему его появления, стало ясно, что если они не спросят, куда он, в конце-то концов, подевался и почему не выходит, то, видимо, так этого и не узнают.

Заместитель начальника порта уселся в кресло, готовясь к сеансу видеосвязи с кораблём, и тяжело вздохнул, завидуя своему начальнику.

“Ты там смотри! Не напорть, поделикатней, но в то же время…” и так далее и тому подобное…

Вот сам бы и разговаривал, раз такой умный! А то только указания давать. Битый час распинался, совсем голову заморочил, нервы напружинил. Разговаривать с гостем такого уровня (представитель целой планеты, как-никак!), да ещё при первом посещении – его прямая обязанность, а он на зама свалил и доволен…

Да ещё этот дышит в затылок – “представитель правоохранительных органов”. Где их только таких делают? Просто каменный истукан какой-то. Смотрит – то ли на тебя, то ли сквозь. Слышит, что ему говоришь, или о своём думает – ничего по нему не поймёшь. Ну, с преступниками – понятно, может, с ними так и надо, но я-то ничего плохого не сделал. Или сделал? На него посмотришь и сразу хочется в чём-нибудь признаться.

Уж просил его, просил, чтобы помалкивал, но разве знаешь, чего от него ждать? Сейчас-то он молчит, а потом (знаю я их) как ляпнет чего-нибудь. Контакты с этими шуа контролирует Высший Совет – не расхлебаешь потом.

Ещё раз украдкой вздохнув, чтобы не видел сидевший рядом огромного роста чернокожий полицейский с действительно совершенно непроницаемым выражением лица, он приступил к выполнению своих обязанностей. Переговоры с капитаном корабля закончились, едва успев начаться, и экран заполнила фигура шуа, казалось, излучавшая спокойствие и уверенность.

Пунт объяснил всё коротко, но неспешно, не забыв сказать также и о том, что если полиция никак не может обойтись без “гостя народа шуа”, как он весомо именовал Рэя, то, ничего не поделаешь, отлёт придётся отложить. Не сообщил он только о причине, побудившей пригласить незнакомого человека, но это касалось только его и Рэя.

Зам начальника порта готов был незамедлительно отпустить с ним хоть сто гостей, лишь бы Пунт убрался отсюда как можно быстрее и дальше, но тут, как он и боялся, подал голос полицейский. Однако страхи оказались напрасны, и полиция в лице своего представителя милостиво позволила везти свидетеля и одновременно потерпевшего, если у последнего нет желания вчинить иск, немедленно и в любом направлении.

Чиновник, не веря своему счастью, принялся оживлённо прощаться с Пунтом, долго желал ему счастливого пути и вообще проявил себя знатоком разного рода добрых пожеланий.

Во время этой тирады шуа смотрел поверх его головы остановившимся и каким-то безжизненным взглядом. Если бы он только мог, то закрыл бы уши, но это выглядело бы совсем уж оскорбительно, так что приходилось слушать, но смотреть на говорящего было уже выше его сил. Наконец поток фальшивых любезностей иссяк, и Пунт медленно проговорил:

– Я, Пунт, желаю всякого добра вам обоим и всему вашему народу, – несколько секунд помолчав, он добавил, глядя на чернокожего человека:

– Пусть все опасности обойдут тебя стороной, а разумно и честно исполненный долг наполняет душу покоем.

До этого плотно сжатые губы полицейского растянулись в улыбке, осветившей его лицо, внезапно ставшее почти по-детски открытым.

– А тебе я желаю поменьше волноваться из-за беспокойных посетителей, – в тёмных глазах Пунта сверкнул озорной огонёк, – и иметь счастливую возможность говорить только то, что хочется сказать.

Шуа легко поднялся, поклонился, принял ответный поклон, и сеанс связи был завершён. Представитель полиции, вернувший себе прежнюю невозмутимость, коротким кивком простился со своим соседом, выглядевшим не то растерянным, не то удивлённым, и стремительно вышел.

Но едва дверь за ним закрылась, как из-за неё раздался такой взрыв хохота, что оставшийся подпрыгнул вместе с креслом, в которое только что опустился.

========== Глава 18. Тревоги и тайны шуа ==========

Пунт медленно шёл по коридору, возвращаясь в свою каюту. Он многое узнал за время своей удивительной поездки. Теперь нужно было привести мысли в порядок. Уже скоро он вернётся на родную Шуали, по которой успел соскучиться, обнимет свою семью, друзей – они наверняка придут его встречать.

А ещё его возвращения с нетерпением ожидает Лаум. Он, конечно, не будет его встречать – Первый Виша не должен без крайней нужды покидать Место Поклонения.

Перед мысленным взором Лаум стоял как живой, и этот образ согревал и успокаивал, но даже в мыслях Пунт не называл его другом, хотя, по сути, конечно, они были друзьями, самыми близкими друзьями, и разве могло быть иначе? Ведь они вместе совершали Служение.

Пунт – один из семи Вторых Виша, ещё двадцать четыре Третьих Виша. Эти цифры могли колебаться, но Первый Виша был один. Всегда – только один. Как иногда сжималось от этого сердце. В минуты слабости приходила страшная мысль – что если, когда придёт время, не найдётся того, кто сможет занять это место. Будет ли это означать начало страшных испытаний, а может быть, конец всего их мира?

Впрочем, если чёрная тень накроет их, Первый Виша тоже не сможет ничего сделать. Им остаётся только надеяться на то, что Отец Всех Живущих не лишит их Своей милости и защиты. Тогда им ничего не страшно. Шуа, уже находившийся в своей каюте, благоговейно поклонился, как сделал это прежде, когда назвал Имя в разговоре с Рэем.

Да, но чтобы надеяться на эту защиту, нужно идти по Пути, который Им посылается, и не сбиться с него.

Когда корабль, летающий между звёзд, опустился на Шуали, стало ясно, что они на пороге изменений. Их жизнь уже не будет прежней – приходит время принятия решений, время, когда особенно легко и особенно страшно сбиться с Пути. Так хочется остаться на месте, никуда не идти и ничего не решать, удержать прошлое…

Но Виша хорошо понимал, что это невозможно. Остановиться – значит отказаться принимать то, что им посылается. И тогда их ждёт не покой, а только видимость покоя, которая рано или поздно сменится осознанием того, что, остановившись, они не остались на прежнем месте, а оказались в тупике. Одни. И надеяться больше не на кого.

Итак, что же он скажет Лауму?

Пунт посмотрел на удобное кресло. Комфорт, да… К нему так легко привыкнуть, но какую цену приходится платить за эту привычку? Лёгким движением шуа опустился прямо на пол и скрестил ноги, прислонившись спиной к стене.

Люди… Они такие странные. И ещё – такие разные. Очень разные. Этот человек, с которым он только что разговаривал, очень волновался, что что-то пойдёт не так, а ему придётся за это отвечать, и это Пунт вполне мог понять. Мог он понять и то, что его, Пунта, отлёт не вызывал у собеседника ничего, кроме чувства облегчения. Но вот чего он никак не мог понять – зачем ему понадобилось говорить все эти слова, за которыми не было ничего – ничего настоящего.

Пунт уже сталкивался с подобным поведением и пытался выяснить его причины у человека, который ему нравился. Тот долго и старательно объяснял, что такое вежливость, и в конце концов шуа сказал, что всё понял.

Но побудила его к этому, видимо, та самая вежливость, о которой шла речь и которая была хорошо знакома его Народу, но никогда не принимала таких форм.

И без объяснений ясно – говорить то, что может кого-то обидеть или расстроить, совсем необязательно – можно просто промолчать или ограничиться минимумом слов, если уж без них никак нельзя обойтись. Это и была вежливость, по представлениям шуа.

Но говорить о том, чего на самом деле не чувствуешь, щедро раздавать прекрасные тёплые слова и пожелания, когда собеседник тебе безразличен или даже неприятен – зачем? Неужели это может кому-нибудь доставить удовольствие?! В это Пунт не мог поверить, потому что сам в такие моменты чувствовал себя отвратительно, мучаясь почти физически. Ему это казалось унизительным, оскорбительным, причём неизвестно, для кого в большей степени – для слушающего или для говорящего.

Представитель народа, который прежде вообще не знал, что такое ложь, он, казалось бы, должен был верить всему, что слышит, даже несмотря на предупреждения. Но всё оказалось как раз наоборот.

Любая фальшь для него была как скрежет железа по стеклу для человека с тончайшим слухом, никогда не слышавшего ничего, кроме нежных мелодичных звуков. Свою чуткость и редкую для людей наблюдательность он воспринимал как нечто совершенно естественное, поэтому и не мог понять, как можно спутать карканье вороны с пением соловья.

Другая ложь, когда искажаются не чувства, а факты и события, вызывала не меньшее недоумение. Сам он с этим не сталкивался, но, зная, что такое бывает, приложил все усилия, пытаясь выяснить, для чего люди (и другие разумные существа) это делают.

С бесконечным терпением шуа вникал во всё, связанное с обманом, в судьбах отдельных людей и целых народов, в исторической перспективе и в современной жизни. Получалась очень простая и совсем не удивительная, на взгляд шуа, конечно, вещь – обман не доводит до добра.

Ложь затягивает, как липкая паутина, и с её помощью приобретая что-то сегодня – завтра потеряешь гораздо больше.

Удивительно было другое: как могут не понимать этого люди? Как можно радоваться жизни, унижая себя ложью, утратив доверие окружающих? И как вообще жить в мире, где никому нельзя верить?

Впрочем, изыскания Пунта привели его к мысли, что раньше вранья было гораздо больше, то есть со временем люди всё же начинают понимать то, что кажется таким очевидным, но почему им для этого нужно столько времени?

Однако не ему их судить. Шуа вспомнил знакомства, доставившие ему удовольствие. Вот, например, тот полицейский. Пунт скосил глаза на свой нос и пришёл к выводу, что цвет кожи у него был посветлее, хотя и не намного. Общение, правда, было мимолётным, но кажется, этому человеку была неприятна и несвойственна фальшь, почти так же, как самому Пунту.

Или Рэй, с которым познакомился сегодня. Он чувствует и думает больше, чем говорит, а не наоборот. Наверное, они могли бы подружиться. Жаль, что придётся расстаться, как только прибудут на Шуали. Место Пунта там, куда чужеземцу нет дороги.

Шуа тяжело вздохнул, и голова его удручённо поникла, когда он подумал о главном вопросе, ответа на который ждут сейчас Виша.

Могут ли чудовища скрываться среди людей? К несчастью, ему не суждено принести добрые вести. Он слушал, наблюдал, думал, и вот его ответ – это вполне возможно. Конечно, уверенности, что это так, нет, но и одной возможности более чем достаточно.

Если бы они знали о чудовищных неживущих больше… Как они выглядят? Могут ли менять свой облик?

Пунт прекрасно помнил, как один из Вторых Виша увидел внутренним зрением нечто, имевшее отношение к неживущим. Но понять открывшееся было трудно.

Впрочем, легко это не было почти никогда, но в тот раз увидевший размышлял около двух суток, прежде чем заговорить, а это уж очень долго. Все Виша всерьёз беспокоились, но никто не посмел нарушить закон и побеспокоить увидевшего. Наконец, он заговорил.

Ему открылось, что неживущие могут изменяться. И один из их обликов поистине страшен, ужасен для любого, а другой – обманчивый, вводящий в заблуждение. Но, возможно, они могут принимать любой вид, по своему желанию?

Увидевший ни в чём не был уверен. Возможно, открывшееся относилось не к внешности, а говорило о способности чудовищ вводить в заблуждение своим поведением и разговором?

Только в одном все без исключения Виша были совершенно уверены – страшная опасность приближается. Можно надеяться на то, что она ещё очень далеко, но каждый новый день делает её ещё чуть-чуть ближе. Если бы знать, что они, шуа, могут сделать, если бы понять…

Мысли Пунта вернулись к гостю. Его появление будет большой неожиданностью. Подтвердит ли Первый Виша, что Пунт правильно понял Высшую Волю? Если да, то что это может означать? Зачем Рэй должен оказаться на Шуали? Имеет ли это какое-то значение для шуа или только для человека?

Но, возможно, Второй Виша ошибся. Что ж, он готов признать ошибку. Каждый может ошибаться. Главное, что Рэй не чудовище. В этом-то уж можно не сомневаться. И вообще, не очень приятные люди Пунту попадались, но ни один неживущий не встретился.

Хорошо это или плохо, он не знал, хотя, пожалуй, ничего на свете так не боялся. Ему казалось, что такая встреча привлекла бы внимание неживущих к его Народу, его миру, и тогда…

Что тогда, он точно не знал, но сердце замирало и болезненно сжималось в могучей груди. За себя он почти не боялся, хотя очень любил жизнь, но знал, что сможет мужественно встретить смерть, даже такую страшную. Наверное, самую страшную. Если бы только знать, что Шуали в безопасности.

Виша положился на Высшую Волю, и ему даже удалось не думать о возможности такой встречи. Теперь, возвращаясь домой, можно было подвести итоги. Если они доберутся благополучно, то страшная встреча миновала его. А может, чудовищ среди людей и вовсе нет.

Стараясь не думать больше о плохом, Пунт поднялся, достал подарки, приготовленные им для экипажа корабля и, в который уже раз, начал перебирать их. “Надеюсь, они им понравятся. Надеюсь, я выбрал правильно”.

Шуа взял в обе лапы один из подарков и, закрыв глаза, отчётливо представил себе того, кому он предназначался. Повторив эту процедуру с каждым из шести предметов, он, кажется, остался доволен результатами и бережно убрал всё, предвкушая день, когда его путешествие закончится и эти любовно сделанные вещи обретут хозяев и принесут им радость. По крайней мере, он очень на это надеялся.

========== Глава 19. Подарки ==========

Полёт прошёл без приключений, и спустя пятнадцать дней корабль компании “Зелёная стрела” доставил на Шуали двоих пассажиров и закупленные Пунтом материалы.

Между тем сам Пунт удивил людей неожиданной просьбой – ненадолго оставить его одного в комнате отдыха экипажа. Он зашёл туда вместе с плетёной сумкой, напоминающей рюкзак, в которую заранее сложил свои немногочисленные вещи, а появился через минуту с видом загадочным и довольным. У каждого члена экипажа было здесь своё любимое место, и шуа, конечно, обратил на это внимание. По этим-то местам он и разложил подарки.

Вошедшие люди на пару минут лишились дара речи. Изредка клиенты дарили им какие-нибудь дешёвые сувениры, но не более того, а эти предметы стоят очень больших денег.

“Надо вежливо отказаться. Нельзя их принимать, начальство узнает – света белого не взвидишь”, – думал каждый, глядя уже влюблёнными глазами на творение безымянного мастера, и руки сами тянулись, чтобы прикоснуться, погладить, а в душе, не слушая доводов разума, крепла уверенность, что расстаться с этим чудом невозможно. И пусть руководство хоть лопнет от злости! Ну, выговор объявят, оштрафуют – переживём.

Рос уже гладил между ушами и по спине вырезанную из твёрдого дерева фигурку шуа. Это была практически копия Пунта, во всяком случае, изображённый был его ровесником, судя по точно переданной окраске. Во всей позе и особенно в выражении тёмных глаз была глубокая задумчивость.

Эти совершенно живые глаза завораживали. Казалось, если смотреть долго и внимательно – поймёшь, о чём думает шуа. Впоследствии капитан именно так и делал, когда его что-то беспокоило или нужно было принять трудное решение. Это помогало успокоиться, в ушах звучал глубокий, уверенный голос Пунта, а Рос вдруг отчётливо понимал, что сказал бы по тому или иному поводу мудрый шуа, и всё становилось на свои места.

Тем временем помощник капитана ласково проводил рукой по гладкому боку трогательно-забавного и очень симпатичного животного. Оно напоминало ослика или пони, всего такого округлого, с толстыми ножками и овальной мордой, украшенной огромными лиловыми глазами. Хвоста у животного практически не было, зато у него были уши – такие выдающиеся, что в голову приходили мысли даже не об ослах, а о каких-то гигантских зайцах.

Окрашен этот зверь был в светло-рыжий цвет, местами переходящий в белый, кое-где красовались коричневые пятна разных размеров и формы. Существо выглядело весёлым, даже озорным, и настолько добрым, насколько это вообще можно себе представить.

Складывалось полное впечатление, что оно остановилось только на одну секунду и в следующий момент сорвётся с места и умчится (нет, умчаться может тонконогий скакун, а это удивительно забавное создание может весело бежать, шустро перебирая короткими ножками, больше похожими на лапки).

И побежит оно куда-то в замечательное место, куда так хочется отправиться вместе с ним, а оно, конечно, не будет возражать и, наверное, для того и остановилось, чтобы позвать с собой.

Можно не сомневаться, что никто, кроме Пунта, не додумался бы сделать такой подарок человеку, которого все считали нелюдимым, даже мрачным. Его пессимизм, вошедший у коллег в поговорку и служивший предметом весёлых шуток, для него самого был нелёгкой ношей, но теперь смешная и добрая зверушка разделит её с ним.

В подтверждение этого твёрдая линия его губ начала подозрительно изгибаться, складываясь во что-то забытое, отдалённо напоминающее улыбку. Спохватившись, мужчина быстро огляделся по сторонам. Пока он ещё не был готов к тому, чтобы эта его “слабость” стала достоянием общественности.

Но никто, кроме Пунта, на него не смотрел, не в силах оторвать глаз от своего персонального маленького чуда. А Пунта он не стеснялся: тот, кто мог подарить ему такое, пожалуй, знает о нём то, чего он сам о себе не знал или давно забыл.

Глаза навигатора, жизнерадостной хохотушки, порой через силу подтверждавшей закрепившуюся за ней репутацию неисправимой оптимистки, напротив, затуманились.

Она невольно втянула в себя воздух, поднеся близко к лицу цветущую ветку. Ветка была сделана из камня и минералов, а значит, пахнуть ничем не могла, хотя, глядя на неё, в это было очень трудно поверить. Совершенно живые изумрудные листья, казалось, трепетали на ветру, а нежно-розовые цветы просто обязаны были источать аромат.

Впрочем, его отсутствие навигатору с лихвой компенсировала память. Конечно, форма листьев и цветов немного отличалась, и всё же она держала в руках кусочек своего детства, зримый образ родного дома, о котором так часто грустила и даже тосковала втайне от всех.

Рядом с домом росло дерево. Каждую весну оно покрывалось душистыми бело-розовыми цветами. Они раскрывались все сразу, в один день, и в этот день вся их дружная семья устраивала весёлый праздник. С годами цветущее дерево и счастливые родные лица соединились неразрывно в душе и памяти, но она нечасто позволяла себе вспоминать и задумываться о своих чувствах.

Это происходило помимо воли, и, когда такое случалось, девушка старалась как можно скорее переключиться, забыть, не думать. Родные не могли понять, почему так редко звонит, почему работает без отпусков. А всё очень просто.

Она боялась, что если приедет в отпуск, то уже не сможет уехать. Да ещё встретит Его, который ещё мальчишкой был в неё влюблён и, наверное, раз сто просил выйти за него замуж. Она отказывалась, не задумываясь. Его любовь, как и цветущее дерево, была просто частью её жизни, чем-то само собой разумеющимся.

Далёкие звёзды, успешная карьера – вот цель, к которой стоит стремиться. И она стремилась, и уже кое-чего достигла. Позади долгие годы учёбы. И что теперь – всё бросить?

Но стоило только взять в руки эту ветку, и внезапное, как весенний ливень в пору цветения, обрушилось чувство, зревшее давно, но очень уж медленно и трудно, в той глубине её существа, куда до сих пор навигатор не решалась, да и не позволяла себе заглянуть.

К ней пришло ясное осознание того, что она проживает не свою, а чью-то чужую жизнь. Может быть, хорошую, интересную, но – чужую. А подарок Пунта – как привет из той жизни, которая у неё могла бы быть.

А может, ещё не поздно? Во время последнего разговора мама сказала, что Он так до сих пор и не женился, и многозначительно вздохнула. “Надеюсь, что не поздно”, – прошептали дрожащие губы, а их обладательница этого даже и не заметила.

Девушка подняла глаза и обвела своих коллег взглядом, в котором уже читалась, пока едва уловимая, грусть расставания.

Трое из них восхищённо рассматривали гладкие, как стекло, почти чёрные полупрозрачные пластины. Примерно в палец толщиной и размером побольше ладони, они были покрыты тончайшим орнаментом. Линии симметричного рисунка (на каждой пластине своего) были толщиной не более волоса. Окрашенные какой-то золотистой краской, они, казалось, мерцали, всплывая из тёмной глубины.

Прошло около минуты, прежде чем люди зашевелились, пытаясь сбросить с себя восторженное оцепенение и понимая, что пора бы уже что-то сказать. Но молчание первым нарушил Пунт, обратившись к тем троим, кому предназначались волшебной красоты рисунки на прохладных тяжёлых пластинах.