Текст книги "Поцелуй злодея (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Глава 10

Гарет

У меня кризис сексуальной ориентации.

И это путает мне голову.

Весь мой гребаный рассудок.

Со вчерашнего вечера я выпустил больше стрел, чем могу сосчитать.

Черт, я почти не помню, что произошло после того, как мой чертов профессор исчез после того, как трахал мою задницу своими пальцами, а мне это нравилось.

После того, как он отшлепал меня.

Затем навалился на меня всем своим телом.

Я едва смог идти, но все же добрался до комнаты охраны, где собираются все принятые участники, кому удалось выжить и не быть исключенными.

Никому, кроме Черри, это не удалось, потому что я показал ей дорогу. Нико тоже кое-кого привел. Я не шучу, это был брат-близнец Лэндона Кинга, лидера клуба Элиты в соседнем шикарном британском университете.

Естественно, Джереми не был согласен с его решением, а Брэндона – близнеца Лэндона – это не особо и волновало.

Больше всего на свете ему хотелось уйти, и он почувствовал себя напуганным и ошеломленным, когда Николай усадил его к себе на колени.

Мне стало как-то не по себе, когда я наблюдал за его попытками освободиться. Это почему-то вызвало воспоминания о том, что произошло недавно в лесу.

Но, возможно, Брэндон чувствовал себя не в своей тарелке, потому что мимо прошла его сестра. На нем была маска, так что она не смогла его узнать.

Она присоединилась к инициации в качестве новой игрушки Килла. Нам здесь не хватало только Лэндона, чтобы устроить чертов хаос.

Черри, конечно же, не упустила возможности потереться об Килла, и это стало началом небольшой драмы, за которой я отстраненно наблюдал, пока не выпроводил отсюда Глин.

Возможно, потому что мне жаль ее, что именно она вызвала интерес у моего брата. Честно говоря, не знаю.

Вся та ночь была просто абсолютным хаосом. Я увидел, как Джереми загоняет какую-то девушку в угол в лесу, что показалось мне странным, потому что он всегда такой непоколебимый, он сам никогда не загоняет девушек в угол. Они сами приходят к нему по собственной воле.

Но самое интересное – сцена, свидетелем которой я стал на обратном пути, когда едва мог идти.

Вон прижал члена Змеев к дереву цепью на его горле.

Юлиан хохотал как маньяк, когда его душили.

– Люблю, когда ты груб со мной, Mishka.

Я не очень хорошо знаю русский язык, но уверен, что Mishka – это имя домашнего питомца.

Я думал пригласить Юлиана, но не стал этого делать, потому что не хотел иметь ничего общего с этим ублюдком Кейденом и решил не злить Ви без причины.

Не знаю, как он попал внутрь и почему Вон тащил его на цепи по земле, но это не мое дело.

Уверен, что Вон даже не стал оставаться здесь на ночь и уехал, как только закончилась инициация.

А я? Я часами просматривал записи с камер видеонаблюдения. По какой-то причине Килл и Джереми делали то же самое, и поэтому я был на взводе, опасаясь, что они увидят, как меня трахает пальцами какой-то мудак.

Но, что подозрительно, от этого ублюдка не осталось и следа. Я просмотрел все камеры, особенно рядом с тем местом, но записи словно стерли.

Может, хакер? Он должен быть чертовски хорош, чтобы взломать нашу систему безопасности и проникнуть внутрь без QR-кода. Потому что я на всякий случай просмотрел кадры, где люди стояли в очереди перед нашим особняком, даже если был уверен, что он не решит смешаться со студентами.

И был прав.

Он умнее и находчивее, чем я думал. Иначе на кой черт обычному университетскому профессору держать на побегушках такого высококлассного хакера?

Даже юридическая фирма его отца небольшая и практически не имеет никакого влияния. Может, один из их предыдущих клиентов?

На самом деле не имеет значения, как он это сделал.

Я провожу рукой по волосам, облокотившись на стул, и достаю телефон.

Предположительно, мне нужно готовиться к этому тупому заданию. Обычно я не прилагаю особых усилий в учебе, но в этот раз, поскольку речь идет о нем, я хочу сделать лучшее, мать его, вступительное слово в истории.

Я хочу, чтобы он был в абсолютном восторге и перестал принижать меня.

Хотя прошлой ночью он этого не делал.

Интересно, почему?

Все это сбивает с толку. А я ненавижу быть сбитым с толку.

Со стоном я открываю свою переписку с частным детективом.

Гарет: Мне нужно, чтобы ты поглубже копнула под Кейдена Локвуда.

Надин: Насколько глубже?

Гарет: Насколько это возможно. Не упускай ни одной детали. Его детство, любимая игрушка, еда, цвет, фильмы, спорт. Все, что может его стригерить. Я хочу увидеть его выпускной альбом, любые внеклассные мероприятия, в которых он участвовал, и полный список всех его прошлых партнеров. Возьми во внимание все. Я хочу знать все его секреты. Если он скрывал что-то в своем прошлом – и это хочу знать. Также покопайся в его связях. Выясни, нет ли у него контактов с подпольными организациями. Чем глубже, тем лучше.

Не чересчур ли это? Возможно.

Но мне нужна абсолютно любая зацепка.

Он потерял все права на свою личную жизнь в тот момент, когда прикоснулся ко мне.

Надин: Это обойдется вам в кругленькую сумму денег.

Гарет: Мне все равно. Найди мне то, что я хочу.

Надин: Принято к сведению. Для этого мне придется остаться в Штатах на некоторое время, так что мы не сможем часто встречаться.

Гарет: Ничего страшного. Присылай мне отчеты здесь или по электронной почте.

Я откинулся в кресле, перекатывая в руке телефон и все еще чувствуя себя потерянным.

Я и «потерянность» не существуем в одной вселенной, и все же я не могу отделаться от мысли, что поиск информации о нем не решит главную загадку.

То, как я на него реагирую.

Давайте рассуждать логически.

Я был натуралом все свои почти двадцать два года жизни. Моей первой настоящей влюбленностью и разбитым сердцем была девушка.

Я никогда, и я имею в виду никогда, не смотрел на парня и не думал: «Классное тело, братан», «Какой сексуальный член» или «Интересно, какая у тебя сперма на вкус». Я почти ничего не замечаю в девушках, не говоря уже о парнях.

Закрыв глаза, я представляю себе сиськи, как у Черри или Морган. Давайте остановимся на Морган – они у нее больше. Хм… они сексуальные? Наверное?

Клянусь, раньше на меня это действовало. Круглые, полные сиськи, мягкие и податливые в моих руках, соски, напрягающиеся под моими прикосновениями…

В голове проносятся образы моих собственных сосков, которые сжимают, кусают и щиплют. Вместо сисек – крупные, твердые мышцы с татуировкой змеи.

Мои глаза распахиваются, и я стону, чувствуя, как дергается мой член. Лучше тебе этого не делать, ублюдок. Я тебя предупреждаю.

Это не работает. Кажется, меня больше не привлекают девушки. То есть не полностью, но мне все равно нужно заставлять себя возбуждаться, что, на самом деле, я и делал всю свою сознательную жизнь.

И меня не привлекают мужчины.

Мне нужно провести эксперимент.

Разблокировав телефон, я открываю браузер и набираю «гей-порно».

Это просто смешно, но я хочу убедиться, что не испытываю никакого кризиса сексуальной ориентации.

У тебя точно кризис. *хихикает*

Заткнись, демон.

Вставив наушники, я нажимаю на одно из самых просматриваемых видео.

Первая мысль: фальшивые, банальные звуки меня раздражают.

Поэтому я выбираю что-то другое. От этих неправдоподобных стонов мне хочется вцепиться в экран и вытрясти из них всю дурь.

Я добавляю «любительское» и перехожу по результатам поиска. Это уже лучше, по крайней мере, они не так сильно притворяются и звуки в общем меня не раздражают, но результата все равно пока никакого. Если уж на то пошло, я наклоняю голову и смотрю видео с чистой объективностью, как будто выполняю какое-то задание.

Если бы я был геем, мне бы это казалось сексуальным, верно?

Но оно не кажется. На самом деле, мне даже скучно.

Это значит, что я не гей.

Конец истории.

Выкусил, демон.

Хотя обычное порно меня тоже не возбуждает, но сейчас не об этом.

Я уже собирался закрыть приложение браузера, когда один из парней на экране начал ласкать пальцами задницу другого, и я сглотнул. Не из-за того, что происходит на экране, а потому что увидел образ этого чертова ублюдка у себя за спиной.

Я закрываю глаза, наблюдая за тем, как оживает мой член, пульсируя от ощущений прошлой ночи.

Ублюдок.

Звук порноролика приостанавливается, и я вздрагиваю, когда в верхней части экрана появляется сообщение. И это не кто иной, как мудак собственной персоной.

Я выключаю порно, как будто он видит происходящее у меня на экране, и вынимаю наушники.

Дьявол: Значит, ты меня разблокировал. Настолько хочешь со мной поговорить, да?

Гарет: Я сделал это только для того, чтобы не видеть твое жуткое лицо.

Дьявол: Так и знал, что ты скучаешь по мне.

Гарет: Не заставляй меня снова тебя блокировать.

Дьявол: О, так теперь ты хочешь меня видеть?

Гарет: Постарайся избавить меня от своего присутствия даже в аду.

Дьявол: Говоришь так, будто я не смогу это устроить. Вот что я тебе скажу. Ты знаешь, где я живу, так что если ты так сильно по мне скучаешь, то можешь приходить в гости, когда пожелаешь.

Гарет: Нет, спасибо.

Дьявол: Ты часто это говоришь. Это перестает действовать на меня.

Гарет: А ты часто это игнорируешь. Это как разговаривать с гребаной стеной.

Дьявол: Следи за языком.

Гарет: Ты мне не отец.

Дьявол: Какие у вас с ним отношения? С твоим отцом?

Гарет: Если ты пытаешься найти у меня какие-нибудь психологические травмы, вызванные проблемами с отцом, то у меня их нет. Мы с папой очень близки. Удача улыбнется тебя в следующий раз.

Дьявол: Знает ли он, какой ты на самом деле, мой маленький монстр?

Я убираю руку от уголка рта потому что чуть было не начал грызть кожу вокруг большого пальца. Как чертов ребенок.

Когда я не отвечаю, он отправляет еще одно сообщение.

Дьявол: Не знает, я прав? Иначе вы бы не были так близки. Позволь мне предположить, что он не знал, как вести себя с твоим братом, когда ему поставили диагноз, и, вероятно, между ними образовалась некая пропасть, и ты не хочешь, чтобы с тобой произошло то же самое. Не хочешь быть отвергнутым своим отцом, а значит, ты его очень уважаешь, иначе тебе было бы все равно. Возможно, именно поэтому ты надеваешь разные маски в обществе и в одиночестве. Ты не можешь позволить никому, включая самых близких твоих друзей и членов семьи, увидеть, что на самом деле скрывается под этим образом диснеевского принца. Ты боишься, что они посчитают тебя ужасным? Отталкивающим? Тебе плевать на всеобщее признание, так в чем же истинная причина, мой маленький монстр? Я умею хранить секреты.

Я с насмешкой смотрю на свой телефон, хотя его слова меня беспокоят. Меня тревожит, что он так просто смог прочитать меня, как гребанную книгу. Не все это правда, но многое – да.

Гарет: Вот вам небольшая идея, профессор. Вместо того чтобы заниматься моим психоанализом, может, вам стоит обратиться в психиатрическую клинику? Уверен, вам там помогут.

Дьявол: Только если ко мне присоединишься ты, малыш.

Гарет: Почему ты продолжаешь так меня называть? Я ненавижу тебя, и между нами нет никаких отношений.

Дьявол: Почему ты меня ненавидишь?

Гарет: Давай посмотрим. Ты изнасиловал меня. Трижды. Продолжаешь угрожать мне и не хочешь оставлять меня в покое. Выбирай, какая причина для тебя более убедительная.

Дьявол: Не стоит бросаться в меня камнями, когда твой дом из стекла. Ты первый стал насильником. Я лишь позволил тебе попробовать то же лекарство.

Гарет: А прошлая ночь? Я не собирался никому ничего делать. Какое у тебя этому будет оправдание?

Дьявол: Ты прекрасно выглядел.

Гарет: ВТФ.

Дьявол: Что это значит? Я не увлекаюсь аббревиатурами.

Гарет: Это значит «что за херня», ублюдок. Ты что, из каменного века? Этому сокращению сто лет.

Дьявол: Следи за языком.

Гарет: Ну, ты только что признался, что принуждал меня, потому что я хорошо выглядел. Извиняюсь, если мне как-то плевать на свои выражения. Ты даже не попытаешься найти себя оправдания?

Дьявол: Это тебе нужны оправдания, а не мне.

Гарет: Мне?

Дьявол: Вот твои оправдания, Карсон. Прошлой ночью ты мог сопротивляться, но не стал. У тебя была возможность вызвать охранников, чтобы либо сдержать, либо убить меня, но ты этого не сделал. Ты хотел этого так же сильно, как и я. Но это лишь мое мнение. Вот тебе домашнее задание, над которым ты должен подумать сегодня вечером. Раз уж ты весь из себя такой натурал, почему ты кончил от стимуляции простаты?

Я уже собирался послать его, как услышал тяжелые шаги по коридору и перевернул экран телефона, а после сделал вид, что сосредоточился на своем домашнем задании. Даже если мои внутренности разрывает от ярости.

Через несколько секунд моя дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Я поднимаю глаза, изображая удивление при виде Нико.

Он одет в одни джинсы, выставляя на всеобщее обозрение свою огромную, покрытую экстравагантными татуировками грудь.

Перед тем как я поднялся в свою комнату, он собирался предаться своим невыносимым актам эксгибиционизма, поэтому я говорю своим обычным спокойным голосом:

– Боже, спасибо за смертельный испуг. Только не говори мне, что ты сейчас начнешь раздеваться…?

Мой кузен прищуривается, направляясь ко мне. У этого ублюдка перепады настроения хуже, чем у политиков, и я не хочу видеть его голым.

– Не смей, Нико, иначе, клянусь, я расскажу тете Рай о твоих надоедливых привычках…

– Тебя когда-нибудь привлекали мужчины?

Я сделал паузу.

Он что-то видел прошлой ночью?

Нет, это невозможно. Он не из тех, кто будет ходить вокруг да около, а если бы собирался это сделать, то сперва дал бы объявление в «The New York Times».

Я опустил ручку на тетрадь и преувеличенно громко выдохнул.

– О чем ты вообще?

– Ты всегда трахал женщин, но делал ли ты это потому, что считал себя обязанным из-за давления сверстников и того, что общество считает нормальным, или потому что хотел?

К чему он клонит? Этот ублюдок Кейден говорил с ним или что?

Я бы не стал исключать этот вариант. Похоже, ему нравится издеваться над своими жертвами.

Вот кто я? Гребаная жертва? Я, Гарет Карсон?

Он также называл меня игрушкой.

Меня. Игрушкой.

– Что ты имеешь в виду? – я встаю, напряжение сковывает мои плечи. – Ты что-то слышал?

– Что я должен был услышать?

Блять. Не могу поверить, что я так просто выдал себя.

Даже Нико, который обычно не обращает внимания на намеки, сразу понял это. Он подходит ко мне так близко, что почти касается меня, и хотя он мой кузен и мы росли вместе, как братья, я все равно не люблю, когда ко мне прикасаются.

Не похоже, что тебе не нравилось это прошлой ночью.

Этот демон-урод умоляет, чтобы его прикончили.

– Ну? – Нико смотрит на меня сверху вниз. – Что? Скажи мне. Скажи! Что я должен был услышать?

Я отталкиваю его.

– Прекрати это дерьмо.

– Нет, пока ты не ответишь на мой вопрос.

Я ударяю ладонью по лицу.

– Мне нравятся женщины. Доволен?

– А что насчет мужчин?

– Я… не знаю. Может быть, – не могу поверить, что признал это вслух. Я и сам в это не верю, но мне хочется с кем-то об этом поговорить – пусть даже намеками.

Нико стал би более четырех лет назад, и он самый счастливый представитель ЛГБТ-сообщества из всех, кого я знаю.

Меня не волнует чужая ориентация, и, честно признаться, у Нико больше всего сексуальных экспериментов среди нас.

А я? Гей? Ни за что на свете. Дело не в самой ориентации. В этом вопросе я открытых взглядов, но меня никогда не буду трахать.

Не в этой жизни.

Могу ли вместо этого трахать я?

Думаю, это нормально, разве нет?

Я прочищаю горло, прогоняя дымку замешательства.

– Зачем тебе это знать?

Его глаза сверкают редким задумчивым блеском.

– Я кое-что проверяю. Когда ты понял, что тебе нравятся мужчины?

– Мне не нравятся мужчины. Господи, – я спешу к двери, зная, что Килл может подслушивать, и закрываю ее.

Нико не умеет складывать один плюс один, а мой брат – да. Он бы точно вмешался, если бы узнал о Кейдене, и пошел бы с ним разбираться.

В результате они бы, возможно, убили друг друга.

А это не касается моего брата.

Мне нужно узнать больше о Кейдене, а потом уничтожить его. Возможно, после этого я позволю Киллу позаботиться об остальном.

Стоя лицом к Нико, я прислонился к двери, скрестив руки и лодыжки.

– Я не уверен. Не знаю. Я люблю трахать женщин, но… – один мужчина всегда заставляет меня кончать так, как никогда раньше.

– Но что? – он подходит ко мне, затем наклоняет голову в сторону и смотрит на меня широко раскрытыми маниакальными глазами. – Что заставило тебя передумать?

– Я не передумал, и, если серьезно, перестань смотреть так напряженно. Это жутко.

– Бла-бла-бла, просто скажи мне, что заставило твою натуральную задницу усомниться. Образно, конечно. Или буквально?

– Пошел ты, мудак, – бормочу я, а затем закрываю глаза.

Может, это потому, что последние несколько недель давят на меня, или потому, что я не могу держать все в себе, но я говорю:

– Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, особенно Киллу, я тебя убью.

– Не расскажу, если ты просто признаешься. Что заставило тебя сомневаться?

– Не уверен, что именно заставило – или заставило бы, если уж на то пошло. Просто… один человек. И все.

Чтоб меня.

Это вообще возможно? Находить одного конкретного мужчину привлекательным?

Должны быть и другие.

Обязаны быть и другие.

Потому что ни за что на свете этот человек не может быть Кейденом, мать его, Локвудом.

Нико взъерошивает мои волосы.

– О, добро пожаловать в клуб. Ты актив или пассив? Или оба?

– Просто заткнись, Нико.

– От тебя исходят вибрации пассива.

– С какого хрена ты так думаешь? – я искренне обижен. Почему он так уверен, что я – пассив? Меня? И трахает кто-то другой.

Невозможно.

– Потому что ты не проявляешь особой инициативы, кузен, и ты такой весь из себя принц. Хотя, возможно, ты мог бы быть и тем, и другим? Не знаю. Зависит от ситуации. Побольше экспериментируй, и ты поймешь, что тебе больше всего нравится. Хотя я с самого начала знал, что люблю трахать, а не наоборот. Но люди разные. Некоторые понимают это сразу, а другие действуют методом проб и ошибок.

Мне глубоко неприятны эти рассуждения, но я все равно спрашиваю:

– Что ты имеешь в виду под «методом проб и ошибок»?

– Много чего. Например, ты решил быть снизу, и тебе не понравилось. Или ты решил вести и почувствовал себя не в своей тарелке. Некоторым нравится и то, и другое, что означает «актив» и «пассив». Некоторые вообще ненавидят эти термины. Зависит от человека. Если ты любишь трахать и контролировать ситуацию, то ты, как правило, актив, хотя бывают и властные пассивы, которые контролируют ситуацию, но не трахают. Если тебе нравится, когда трахают тебя, или ты кончаешь от стимуляции простаты без стимуляции члена, ты, как правило, пассив.

Мои уши нагрелись до предела. Ни за что на свете.

– Кто, блять, придумал эти правила?

– На самом деле, никто. И нет никаких правил. Все люди разные. Я говорю в общем и в терминах, с которыми одни могут согласиться, а другие нет. В любом случае, я проведу для тебя бесплатный курс по стимуляциям с задницей. Урок первый: всегда имей при себе смазку, всегда. И заранее подготовься. Начни с маленьких затычек, а потом увеличивай их в размере. Ты мне потом спасибо скажешь…

– Ладно, я достаточно услышал. Убирайся к чертовой матери, – я выталкиваю его, а затем захлопываю дверь.

Я прикусил большой палец, издав протяжный стон. Ни за что на свете я не гей, тем более тот, которого трахают.

Я трахаю. В следующий раз, когда увижу Кейдена, возьму контроль в свои руки.

Не то чтобы я с нетерпением ждал этого.

Ни в коем случае.

Глава 11

Гарет

Два дня спустя, я пришел на урок по уголовному праву раньше положенного времени.

Не потому, что я хочу проверить теорию Нико о пробах и ошибках, а скорее потому, что я на самом деле хороший студент. И не позволю какому-то аморальному профессору запятнать мой послужной список.

Когда он входит в класс, мои глаза устремлены на него. Все молчат, почти благоговея.

За те пару недель, что он преподает в Королевском Университете, профессор Локвуд приобрел непробиваемую репутацию. Можно сказать, своего рода культ.

Девушки, увидев его или проходя мимо, начинают обмахиваться руками – им нравится, что он такой загадочный, строгий и просто горячий. Даже парни его уважают.

Он раздражающий конкурент.

Но в одном они правы – в его загадочности. Я тут подумал и решил, что, возможно, причина того, почему он так влияет на мою голову и, соответственно, тело, в том, что я не могу его разгадать.

Его действия не соответствуют его образу, так что, возможно, когда все встанет на свои места, я потеряю интерес. Как это всегда и происходит.

Его взгляд метнулся в мою сторону, словно он знает, что я думал о нем, и небольшая улыбка мелькнула на его губах, прежде чем исчезнуть.

Этот мудак любит действовать мне на нервы.

Он также определенно знает, что привлекателен, и умело этим пользуется. Не для меня, а в целом. С женской точки зрения.

Его черные волосы всегда идеально уложены, что подчеркивает резкость его лба и привлекает внимание к густым темным бровям, обрамляющим серые миндалевидные глаза с хищным взглядом.

Темная щетина вдоль его челюсти делает ее еще резче, добавляя остроты и без того выразительным чертам лица.

Темно-синие брюки облегают его длинные, мускулистые ноги, подчеркивая их силу с каждым шагом. Светло-голубая рубашка натянута на груди и руках, обтягивая крепкие мышцы, создавая идеальное сочетание элегантности и грубой силы.

Но, наверное, самое привлекательное в нем, помимо его тела и лица, – это его уверенность.

И то, как он скрывает свою истинную сущность.

Никто, глядя на него, не подумает, что он любит трахать своих студентов.

Подождите.

Он так же ведет себя с другими?

Эта мысль не дает мне покоя, но я стараюсь не думать об этом, когда он обращается к аудитории и говорит, что мы начнем со вступительного слова по судебному делу.

Мы занимаем свои позиции, мои однокурсники перечитывают свои записи в последний раз.

Я хотел взять с собой пустую тетрадь просто для вида, но потом передумал. Сегодня я вообще не собираюсь сдерживаться.

На протяжении всей подготовки Кейден сидит на краю стола, скрестив руки на груди. Его рукава закатаны до локтей, обнажая мускулистые, покрытые венами предплечья, и я мельком вижу, как девушки незаметно снимают его на видео.

Вот же любитель внимания.

Серьезно, он пытается соблазнить каждого второго?

Зара выступает от имени стороны обвинения. Она темнокожая, высокая и, возможно, лучший оратор среди всех находящихся в аудитории. С прямой осанкой она смотрит в свои записи и говорит громким, уверенным голосом:

– Дамы и господа присяжные, сегодня вы услышите душераздирающую историю Ребекки Блейк, молодой женщины, чья жизнь была жестоко оборвана действиями Джеймса Резерфорда. В ту ночь, о которой пойдет речь, Ребекка Блейк была одна в гостиничном номере, вдали от своего безопасного дома, где ее накачали наркотиками, подвергли сексуальному насилию и оставили в бессознательном состоянии. Обвиняемый, Джеймс Резерфорд, вошел в ее номер с явным намерением причинить вред, что именно он и сделал.

– Вы заслушаете лечащего врача, который подтвердит, что травмы Ребекки Блейк соответствуют сексуальному насилию. На ее теле были обнаружены следы насилия, а токсикологический отчет показал, что в тот вечер она находилась под воздействием наркотиков и не могла защищаться или давать согласие на какие-либо действия. Свидетели, которые были в отеле в тот вечер, подтвердили, что видели Резерфорда возле номера Ребекки, и мы предоставим доказательства ДНК, которые напрямую связывают его с преступлением. Помутнение рассудка и провалы в памяти жертвы не являются оправданием действий обвиняемого и не снимают с него ответственности за то, что он сделал с Ребеккой в ту ночь. Мы докажем, вне всяких разумных сомнений, что Джеймс Резерфорд виновен в нападении на Ребекку Блейк. Улики очевидны. Преступление неоспоримо. И мы просим вас признать его виновным.

Два других члена стороны обвинения под столом незаметно дают друг другу пять.

– Отличное заявление и безупречная подача материала, Джонс. Без замечаний, – говорит Кейден с гордым видом. Какого черта он так на нее смотрит?

Она тоже одна из тех студентов, к кому он подкатывает?

Если да, я его нахрен уничтожу.

Я уничтожу его в любом случае, но если для него я всего лишь одна из многочисленных игрушек – он умрет самой кровавой смертью.

Понимаете, чтобы избавить общество от хищников.

Шучу. Это только ради чистой личной выгоды.

– Спасибо, профессор, – Зара высокомерно улыбается, возвращаясь на свое место.

– Теперь сторона защиты, – говорит Кейден, даже не глядя на меня, притворяясь чем-то увлеченным в своем ноутбуке. – Превзойти предыдущее выступление будет сложно, но слово за вами.

Он снова принижает меня. Ублюдок.

Я сдерживаю эмоции и выхожу вперед, становясь прямо перед присяжными. Мой голос ниже, чем у Зары, но увереннее. В отличие от нее, у меня нет никаких заметок, и я смотрю каждому из них в глаза.

– Дамы и господа присяжные, сейчас вы выслушали ответ стороны обвинения, но они не рассказали вам другую часть истории – ту, которую намеренно упустили, чтобы дело казалось простым и однозначным. Да, с Ребеккой Блейк в ту ночь действительно кое-что произошло. Но это не значит, что все, во что сторона обвинения хочет заставить вас поверить, – правда. Они утверждают, что на нее напали, что она была под действием наркотиков и не могла дать своего согласия. Но о чем они не сказали, так это о том, что Ребекка Блейк добровольно пошла с ним в тот гостиничный номер. Ее не тащили туда, не заставляли – она сама сделала этот выбор. И есть свидетели, которые это подтвердят – люди, видевшие их вместе до того, как они вошли в отель.

Я задерживаюсь своим взглядом на тех, чье внимание полностью захватили мои слова.

– Доказательства покажут, что они флиртовали друг с другом еще до того, как зашли в тот номер. Они ушли из бара вместе, и Ребекка Блейк не выглядела как человек, находящийся под давлением. Она смеялась, была вовлечена в разговор и полностью контролировала свои действия. Не было ни малейшего признака применения силы, ни намека на то, что она пыталась вырваться из рук нападавшего. Сторона обвинения сделала акцент на последствиях – что Ребекка не смогла вспомнить все в деталях и на следующее утро чувствовала себя плохо. Но прошу вас обратить внимание вот на что. Когда человек употребляет алкоголь, его воспоминания могут стать туманными, запутанными, и именно это и произошло. То, что Ребекка не может вспомнить всех событий прошлой ночи не доказывает, что она не давала своего согласия. Согласно показаниям свидетелей, она не выглядела так, что была не в себе или в состоянии серьезного алкогольного опьянения. Тот факт, что она могла передумать или пожалеть о своих действиях позже – не отменяет согласия, которое она ранее могла дать.

– Мы здесь не для того, чтобы отрицать, что с Ребеккой что-то произошло. Наша цель доказать, что сексуальный контакт между ней и мистером Резерфордом был на добровольной основе. Она пошла в тот номер по собственной воле, была активным участником их общения, а не жертвой. Она не сказала «нет», не сопротивлялась, и именно поэтому вся суть дела сводится к одному простому вопросу: предоставила ли сторона обвинения достаточные доказательства того, что произошедшее было чем-то иным, нежели добровольным актом? Мы покажем вам, что ответ – нет. Существует разумное сомнение в этом, и мы докажем, что мистер Резерфорд невиновен.

Я не обращаю внимания на остальную часть своей команды, которая уже празднует в углу. Или на присяжных, которые, по сути, уже у меня на ладони.

Вместо этого я надеваю свою самодовольную улыбку и поворачиваюсь лицом к Кейдену.

Как тебе такое заявление и подача материала, ублю…

Моя улыбка исчезает в тот момент, когда наши взгляды встречаются. Его глаза темные, на несколько оттенков темнее серого, наполнены опасностью, угрожающим напряжением. Пальцы сжимаются на краю стола, и мне кажется, что если бы он прикоснулся ко мне прямо сейчас, то мог бы просто меня задушить. Или что-то в этом роде.

Что за хрень?

Угрожающая напряженность исчезает, когда он выпрямляется в полный рост и ровным, лишенным эмоций голосом произносит:

– Слишком театрально. Можно было покороче. Продолжим на следующей неделе. А теперь вернемся к сегодняшнему занятию.

Все возвращаются на свои места, и я тоже, но его выражение лица глубоко врезалось в мою память.

Кейден больше не смотрит в мою сторону до самого конца лекции. Ни язвительных ухмылок. Ни насмешек.

Ничего.

И все, о чем я мог думать – это его взгляд, будто он хотел меня убить.